Ванѣ Подовинникову очень хотѣлось отправить насъ «въ Духоборы» вмѣстѣ съ попутчиками, но воспользоваться его предложеніемъ намъ не пришлось. Духоборскія лошади уходили изъ Іорктона съ такимъ тяжелымъ грузомъ, что обременять ихъ еще больше было совершенно невозможно, а съ духоборской точки зрѣнія — даже грѣшно. Въ концѣ концовъ, по совѣту нашихъ новыхъ пріятелей, мы наняли англійскихъ лошадей до ближайшаго селенія, оставивъ почти всѣ свои вещи въ Іорктонѣ.
— Только бы вамъ добраться до перваго села, — увѣрялъ меня Ваня, — а тамъ наши жители найдутъ вамъ толкъ…
Я выразилъ опасеніе относительно того, что мы пускаемся въ такой долгій путь съ пустыми руками, но Ваня стоялъ на своемъ.
— На тотъ свѣтъ пойдешь, — сказалъ онъ въ видѣ аргумента, — даже рубахи перемѣнной не возьмешь, а дорога-то куда дальше.
— А куда заѣхать въ первомъ селеніи? — спросилъ я.
— А доѣдешь до околицы, — посовѣтовалъ Ваня совершенно серьезнымъ тономъ, — будетъ тебѣ первый домъ на любой сторонѣ, — туда и заѣзжай!
Такіе же точно совѣты я получалъ и въ первомъ и во второмъ селеніи и скоро, дѣйствительно, сталъ заходить безъ разбора въ первый попавшійся по дорогѣ домъ, будучи увѣренъ, что вездѣ встрѣчу одинаковое гостепріимство.
Наша поѣздка по духоборскимъ селамъ продолжалась около мѣсяца и въ сущности должна назваться скорѣе походомъ, ибо добрая половина ея была совершена пѣшкомъ. Разстоянія между селами обыкновенно не превышаютъ нѣсколькихъ верстъ, и каждый переходъ являлся прогулкой и незамѣтно проходилъ среди непрерывныхъ разговоровъ съ толпою дѣтей, провожавшихъ насъ отъ села до села.
Трудно передать словами простое, но сильное очарованіе окружавшихъ насъ картинъ и западавшихъ въ душу впечатлѣній. Жатва была близка, время стояло тихое, ясное, теплое въ полдень и прохладное къ вечеру, ибо даже средина лѣта въ Канадѣ не отличается обиліемъ зноя. Насъ окружали необозримые хлѣбные посѣвы, пышно возраставшіе на нетронутой почвѣ преріи. Климатъ не исключалъ возможности раннихъ заморозковъ, порою сильно побивавшихъ хлѣба, но, помимо того, урожаи достигали до самъ-25 и даже до самъ-30.
— Въ эту землю чего ни сунь, — разсказывали мнѣ духоборы, — все изъ нея претъ назадъ, такое жирное да толстое. Картошка родится, какъ грязь, кто ее всю достанетъ, — да мы и не займоваемся, къ примѣру, чтобы продавать ее, а просто пріѣзжайте, нѣмцы и галиціаны, копайте да насыпайте мѣшки и увозите на доброе здоровье! Лукъ, морква, макъ, все, однимъ словомъ, стократъ родитъ. Сами не знаемъ, какая это земля!..
Примѣры этого поразительнаго плодородія мнѣ приходилось встрѣчать почти на каждомъ шагу. Въ одномъ мѣстѣ градъ побилъ прошлогодніе посѣвы овса. Духоборы все-таки получили хорошій сборъ и въ этомъ году посѣяли вмѣсто овса пшеницу. Въ результатѣ получилась двухъэтажная жатва, похожая на густой мѣхъ, гдѣ приземистая пшеница являлась нижней подпушкой, а высокій прямой овесъ замѣнялъ болѣе длинную ость. Въ другомъ мѣстѣ, на сорной кучѣ, изъ горсти случайно выброшенныхъ зеренъ проса выросъ цѣлый клинъ «горшковъ на десять», по опредѣленію удивленной хозяйки. Я видѣлъ макъ, росшій надъ картофелемъ и происшедшій отъ случайно раздавленной маковой головки. Возлѣ амбаровъ, кругомъ покатой стрехи, покрытой ячменною соломой, выросталъ поясъ ячменя, рожденный отъ опавшихъ зеренъ и требовавшій подчистки серпомъ, для того, чтобы можно было свободно ходить у стѣны. Особенно хороши были овощи — картофель, горохъ, капуста, рѣдька, рѣпа. Послѣдняя мѣстами раздувалась по чудовищной величины, не меньше арбуза, и духоборы солили ее въ бураковомъ разсолѣ вмѣсто огурцовъ, которые плохо вызрѣваютъ въ этомъ прохладномъ климатѣ.
Первымъ селеніемъ на нашемъ пути было Терпѣніе Кипрское, которое называется такъ въ отличіе отъ другого Терпѣнія, лежащаго на Бѣлопесочной рѣчкѣ. Послѣднее впрочемъ теперь переименовано въ Надежду. Терпѣніе принадлежитъ къ Кипрскому околотку, населенному отдѣломъ духоборовъ, которые пытались поселиться на островѣ Кипрѣ, но потомъ были увлечены общимъ движеніемъ въ Канаду. Терпѣніе — типичное духоборское село. Оно состоитъ изъ длинной улицы, обставленной съ обѣихъ сторонъ избами, съ баней и кузницей въ одномъ концѣ и группой общихъ строеній въ центрѣ. Избы построены изъ дерева и тщательно вымазаны глиной и выбѣлены изнутри. Крыши покрыты дерномъ или соломой; вездѣ хорошія кирпичныя или желѣзныя печи, деревянные полы, иногда даже обои въ свѣтлой горницѣ. Съ другой стороны попадаются хаты съ глинобитными стѣнами и даже землянки, которыя были вырыты для первой зимовки и потомъ постепенно расширялись и приспосабливались для дальнѣйшаго обитанія. Въ Терпѣніи землянокъ мало, но въ сосѣднемъ селеніи Петровкѣ почти половина жилищъ вросла основаніемъ въ землю.
— Привезли насъ сюда, — разсказывали петровцы, — комаръ густой, неба не видно. Выкинули насъ на поле: живите! А у насъ ничего не было, кромѣ рукъ, то есть, даже палатокъ не было. Ну, мы нарыли землянокъ и стали жить, — рады хоть подъ землей дѣтокъ отъ комара укрыть…
— А теперь комаръ съ каждымъ годомъ убавляется, — оптимистически прибавляли они, — земля распахивается, пустошь выводится, и жить легче стало.
Впрочемъ, даже самыя невзрачныя землянки поражали своею чистотой. Глиняные полы были тщательно выметены, лавки блестѣли, какъ полированныя, на столѣ передъ обѣдомъ являлась чистая скатерть и ручники. Эта чистота выдѣлялась особенно выгодно по сравненію съ первобытными шалашами русинскихъ переселенцевъ, болѣе похожими на звѣриное логовище, чѣмъ на человѣческое жилье.
— Господи, — разсказывали мнѣ по этому поводу женщины изъ Терпѣнія, — какъ только живутъ галиціаны эти. Зашли мы однова къ такимъ, — бабы избу ладятъ, мажутъ ее глиной, и сами онѣ черныя, какъ глина, и все на нихъ черное, какъ земля. А какъ заглянули мы внутрь, въ хату, такая она у нихъ низкая да тяжкая, смотрѣть на нее тяжко, не токма что жить въ ней. Подумаешь, избави насъ Господи отъ такой гнусной жизни!..
— Конечно, — прибавляли онѣ, — быть можетъ, что бѣдные они, мыла купить не на что. Но только и мы пришли сюда, у насъ ничего не было, и ѣли мы хлѣбъ да щавель, который на полѣ растетъ, а все же мы заробляли, покупали мыло, мылися, чистые ходили…
Дѣйствительно, въ отношеніи потребленія мыла, которое часто выставляется какъ мѣрило культурнаго развитія, духоборы стоятъ высоко и въ общемъ не уступаютъ англичанамъ. Женщины привезли съ собой еще изъ Россіи много бѣлья и одежды и одѣваются очень опрятно, особенно въ нерабочее время; молодыя дѣвушки даже на полевыя работы выходятъ, какъ на праздникъ, во всемъ чистомъ и въ оригинальныхъ бѣлыхъ шляпахъ особаго духоборскаго покроя, обтянутыхъ полотномъ и обшитыхъ гирляндою розетокъ и искусственныхъ цвѣтовъ, связанныхъ изъ шерсти или сшитыхъ изъ узкихъ полосокъ цвѣтной ткани.
Село Терпѣніе было окружено со всѣхъ сторонъ разнообразными посѣвами, которые лежали въ одной межѣ и даже безъ всякой изгороди, ибо скотъ пасся совсѣмъ въ другой сторонѣ, за рѣкой, и не могъ причинить вреда неогороженнымъ посѣвамъ. Какъ-то странно было видѣть рядомъ съ хлѣбомъ и льномъ огромныя полосы картофеля и капусты, которыя тоже назначались для общихъ надобностей и представляли такъ называемые зимніе огороды. Земля подъ нихъ была вспахана плугомъ, и уходъ за грядами совершался соединенными усиліями всего женскаго населенія деревни. Овощи съ этихъ огородовъ складывались въ общій амбаръ и составляли запасы для зимняго потребленія. Помимо этого, каждая семья имѣла на своихъ задворкахъ еще клочокъ огорода, который она воздѣлывала уже отдѣльно отъ другихъ. Этотъ огородъ назначался для лѣтняго потребленія, «изъ гряды въ горшокъ», по выраженію духоборовъ.
— Надо же при домѣ имѣть какой-нибудь уютъ, — объясняли мнѣ женщины. — Тутъ могутъ копаться дѣвочки, ребятенки, — все таки занятіе для нихъ. А между прочимъ не очень ловко бѣгать за каждой рѣдькой на общій огородъ. Еще какой-нибудь старичокъ можетъ пообидиться, что, дескать, разоряютъ гряды дѣвчонки наши…
Благоразуміе этихъ соображеній показываетъ, что духоборская организація, при полномъ развитіи общиннаго производства, заботливо сохраняетъ семейный «уютъ» и не хочетъ создать ничего похожаго на фаланстеръ.
Какъ бы то ни было, лѣтніе огороды служили предметомъ особыхъ попеченій и у нѣкоторыхъ семей достигали такихъ размѣровъ, что больше половины сбора поступало опять-таки въ общій зимній запасъ. Кромѣ обыкновенныхъ овощей, повсюду поднимались кусты малины и дикой вишни, пересаженные прямо изъ лѣсу, въ надеждѣ, что они дадутъ болѣе культурные плоды на перекопанной и удобренной почвѣ. Гигантскіе подсолнухи качали надъ плетнемъ свои плоскія чаши, зерна которыхъ не вызрѣвали въ этихъ суровыхъ широтахъ. Мѣстами попадались даже разсады арбузовъ и тыквъ, хотя нельзя было надѣяться получить отъ нихъ ничего, кромѣ листьевъ…
— Хоть на листочки поглядимъ, — объясняли духоборы, — все-таки легче станетъ на душѣ…
Огурцы являлись предметомъ еще большихъ заботъ. При первой прогулкѣ по деревнѣ намъ пришлось, на половину поневолѣ, посѣтить десятокъ огородовъ, и каждая хозяйка, минуя пышныя зелени картофеля, гороха и рѣпы, непремѣнно подводила насъ къ двумъ-тремъ чахлымъ грядамъ и тщательно указывала намъ каждую мелкую завязь, которой, вѣроятно, не было никогда суждено достигнуть размѣровъ заправскаго огурца. Кое-гдѣ на углубленныхъ грядахъ, тщательно устланныхъ удобреніемъ и закрываемыхъ на ночь рогожами, огурцы успѣвали лучше, но въ общемъ, духоборки горько жаловались на отсутствіе этого любезнаго русскому сердцу плода.
— Близокъ локоть, да не укусишь, — говорили онѣ. Подъ Виннипегомъ вызрѣваетъ какъ слѣдуетъ, а у насъ, поди-ка, заморозки!.. Арбузы — пущай, и сѣмечки ничего, а безъ огурцовъ намъ досадно съ непривычки…
Другія, за отсутствіемъ настоящаго плода, крошили въ свой борщъ огуречные листья и цвѣты.
— Все-таки огуречнымъ духомъ пахнетъ, — объясняли онѣ покорнымъ тономъ, — поѣдимъ хоть цвѣтиковъ!..
Группа общинныхъ строеній имѣла довольно внушительный видъ. На первомъ мѣстѣ стоялъ большой хорошо срубленный амбаръ съ нѣсколькими отдѣленіями. Въ одномъ были закрома, еще на половину наполненные разнообразнымъ зерномъ, несмотря на близость новой жатвы. Въ другомъ цѣлый уголъ былъ заваленъ мѣшками съ пшеничной мукой, смолотой на общинной мельницѣ въ селѣ Отрадномъ. Мѣшки были помѣчены печатнымъ клеймомъ Терпѣнія въ видѣ буквъ ТЕ. Такія клейма заведены для того, чтобы работники на мельницѣ могли легко разбираться съ очередями различныхъ селеній. Мѣшки крупчатки, привезенной изъ города, стояли особо. Тутъ же хранились соль, керосинъ, гвозди, даже чай и сахаръ, которые, впрочемъ, по общему безмолвному соглашенію, употреблялись только въ болѣе экстренныхъ случаяхъ.
— Пока не разбогатѣемъ, — шутливо объясняли жители.
Дальше слѣдовали просторныя конюшни, навѣсы для фургоновъ и сельско-хозяйственныхъ машинъ, коровникъ съ загономъ для скота, наконецъ, зданіе общественныхъ мастерскихъ, гдѣ производились сапожныя, столярныя, слесарныя и токарныя работы. Токарные станки довольно сложнаго устройства были сдѣланы деревенскими мастерами, но теперь работы были пріостановлены. Почти все мужское населеніе ушло на заработки. Остались только старики и маломочные люди, изъ которыхъ иные копошились въ мастерскихъ, занимаясь починкой обуви и необходимой утвари.
Въ нѣкоторыхъ селеніяхъ зданіе общественныхъ мастерскихъ даетъ помѣщеніе для школьныхъ занятій зимой, а по воскресеньямъ служитъ также для молитвенныхъ собраній, но въ Терпѣніи школа и молитвенный домъ помѣщались въ обыкновенной жилой избѣ почище и побольше. Терпѣнцы, впрочемъ, не могли думать объ улучшеніи своихъ построекъ. Вмѣстѣ съ десяткомъ другихъ пограничныхъ селеній они собирались съ осени покинуть свои уже насиженныя мѣста и переселиться на новые участки въ глубинѣ духоборской территоріи. Главной причиной, вызывавшей необходимость переселеній, была черезполосица, благодаря которой пограничныя села запахали чужіе участки или даже поставили свои усадьбы на непринадлежавшей имъ землѣ. Округъ, отведенный духоборамъ, заключалъ, какъ и повсюду въ Канадѣ, участки, отведенные для школьныхъ надобностей, и другіе, отмежеванные въ Гудсонской торговой компаніи и для Тихо-океанской желѣзной дороги. Гудсонская компанія получаетъ землю на основаніи старинной привилегіи, пожалованной ей англійскою короной, а желѣзная дорога — соотвѣтственно общему американскому обычаю обезпечивать выгодность концессіи отводомъ земельныхъ участковъ вдоль линіи. Въ началѣ переселенія духоборы получили отъ обѣихъ компаній обѣщаніе обмѣнять черезполосную землю; въ другихъ случаяхъ, впрочемъ, они селились на чужой межѣ, несмотря на предупрежденіе и руководясь общимъ соображеніемъ, что «земля Божья» и что «отъ земной правительствы тутъ ничего не зависаетъ». Послѣ того начались трехлѣтнія недоразумѣнія изъ-за формы земельнаго владѣнія. Теперь, когда они, наконецъ, окончились, земля поднялась въ цѣнѣ, — обѣ компаніи уже относились болѣе внимательно къ своимъ правамъ и отказались произвести обмѣнъ.
Въ другихъ случаяхъ желаніе перенести селеніе на новое мѣсто вытекало изъ общаго стремленія общины придать своимъ поселеніямъ болѣе единообразный размѣръ и правильнѣе распредѣлить ихъ въ частяхъ округа, назначенныхъ для земледѣлія, оставивъ пастбищныя мѣста свободными для общихъ стадъ. Для этой цѣли нѣкоторыя болѣе многолюдныя села, какъ Надежда и Отрадное, должны были расколоться на-двое и даже на-трое; другія отдѣляли отростки, которые имѣли присоединиться къ малолюднымъ селеніямъ и дополнить ихъ до общей нормы.
— У насъ рѣшили вообще, — разсказывали мнѣ духоборы, — новыя села заводить по сороку дворовъ и по сороку участковъ, и чтобы молодымъ не жить со стариками, развѣ самъ похочетъ. А по закону, какъ кто женится, получаетъ свою избу и все хозяйство…
Я полюбопытствовалъ о причинахъ, вызывающихъ это стремленіе къ крайнему раздробленію семей.
— Очень просто, — объясняли духоборы, — какъ у насъ есть общее хозяйство, то намъ не надо другъ объ дружку безъ нужды торкаться. А по нашему примѣчанію, тѣ друзья лучше живутъ, которые рѣже видаются. Пускай же каждая жененка имѣетъ свое гнѣздо и свое хозяйство…
Предо мной, очевидно, былъ единственный въ своемъ родѣ примѣръ дальнѣйшаго развитія началъ, лежащихъ или, вѣрнѣе сказать, лежавшихъ въ основаніи русской земельной общины, и это развитіе логически вытекало изъ измѣненія общественныхъ и хозяйственныхъ условій. При общемъ земельномъ владѣніи и частномъ полевомъ хозяйствѣ крупная нераздѣленная семья являлась главнымъ краеугольнымъ камнемъ экономическаго строя деревни. Здѣсь, напротивъ, при общинномъ хозяйствѣ, раздѣлы теряли свой вредный характеръ, и индивидуальность, стѣсненная архаической формой общиннаго владѣнія, спѣшила немедленно заявить свои права и осуществить ихъ въ рамкахъ болѣе сложной и въ то же время болѣе эластичной и свободной экономической системы.
Указаніе на сорокъ участковъ, которые соотвѣтствуютъ сорока дворамъ каждой деревни, было для меня не совсѣмъ ясно, но при дальнѣйшихъ разспросахъ я съ удивленіемъ узналъ, что старанія канадскаго правительства, повидимому, все-таки не пропали даромъ. Духоборскій комитетъ, составляя свои списки надѣльныхъ душъ, тщательно группировалъ ихъ примѣнительно къ предположенному плану разселенія, и теперь каждая группа хозяйствъ имѣла переселиться именно на свои собственные участки.
— Это, чтобы потомъ путаницы не было, — объясняли духоборы, — можетъ, дѣлиться захотятъ или чего, такъ чтобы у каждаго была на-лицо своя земля…
Я скорѣе склоненъ былъ ожидать, что община нарочно спутаетъ всѣ списки, чтобы поставить преграду раздѣлу, но духоборская организація развивалась по своеобразному плану, полному тщательно обдуманныхъ и потому неожиданныхъ деталей.
Впрочемъ, въ настоящее время никто не думалъ о раздѣлѣ. Какъ сказано, въ селеніи оставалось мало мужчинъ, и большая часть работъ совершалась руками женщинъ. Но духоборскія сестрицы жили очень дружно, дѣло спорилось у нихъ въ рукахъ, и, благодаря выгодамъ общаго труда, онѣ даже въ эту пору, предъ началомъ страды, имѣли много досуга и отнюдь не должны были убиваться надъ работой «отъ свѣта до свѣта», какъ въ былое время, на старомъ пепелищѣ.
— Хорошо вмѣстѣ жить, — говорили онѣ, — легко, заботы нѣтъ. Встанемъ утромъ, посмотримъ, еще солнышко на небушкѣ не очень высоко, слава тебѣ, Господи! Чего бы намъ, сестрицы, поработать? Пошли, — гдѣ прогуторили, гдѣ на пѣсняхъ пропѣли, а глядишь, все сдѣлали, что нужно.
Въ первый же вечеръ я былъ свидѣтелемъ общественнаго подоя коровъ. На высокомъ шестѣ, укрѣпленномъ надъ коровникомъ, былъ поднятъ бѣлый лоскутъ холста, который бабы шутя называли коровьимъ флагомъ. Это былъ знакъ подросткамъ, которые пасли скотъ за деревенской околицей, что пора пригнать коровъ къ вечернему подою. Минутъ черезъ пятнадцать стадо появилось на улицѣ, и молодые пастухи загнали его въ ограду. Послѣ прошлогоднихъ походовъ скота все еще было мало. Дойныхъ коровъ было всего двѣнадцать. Молоко отъ нихъ брали двумя смѣнами: сегодня — одна сторона улицы, а завтра — другая.
Доильщицы очередной смѣны выдоили коровъ, слили подой въ большую кадку, при чемъ молоко было заботливо процѣжено, потомъ разлили его чашками въ принесенную посуду, по числу членовъ каждой семьи, и разослали по домамъ съ ребятишками. Работа эта была сдѣлана такъ же быстро и безшумно, какъ на хорошо организованной молочной фермѣ. Доильщицы, впрочемъ, вовсе не были склонны разсматривать дѣлежку молока какъ нѣкотораго рода общинное священнодѣйствіе.
— Что жъ дѣлать! — говорили онѣ снисходительнымъ тономъ, — поневолѣ приходится молочко ковшикомъ болтать, не то другіе-то ребятишки и вовсе бы насидѣлись безъ молока. Вотъ, дай срокъ, разживемся, справимъ каждой хозяйкѣ по коровѣ, тогда не придется переплескивать удой изъ чашки въ чашку.
Это было настоящее бабье царство. Къ моему изумленію, оказалось, что пытливость духоборскаго ума заразила и женщинъ и что «сестрицы» во всѣхъ углахъ Духоборіи съ большимъ увлеченіемъ обсуждаютъ женскій вопросъ. Положеніе женщины въ Западной Америкѣ, гдѣ она работаетъ меньше, чѣмъ въ Европѣ и постоянно является предметомъ угожденій со стороны сильнаго пола, соблазняло духоборокъ, и онѣ настойчиво доказывали мужчинамъ необходимость послѣдовать примѣру окрестныхъ фермеровъ.
— Хорошо англичкамъ жить, — повторяли онѣ. — Полевой работы она не касается, только знаетъ, какъ ѣду сварить работникамъ да домъ управить. Даже лицо у нея не такое загорѣлое…
— Эхъ кабы мнѣ жить, какъ англичкѣ! — воскликнула при мнѣ одна молодая «жененка» въ порывѣ внезапнаго восторга, — я бы шапку объ землю ударила, все чисто разбила, да согласилась по-ихнему жить. А что работниковъ, такъ я бы сорокъ работниковъ на смѣшкахъ управила.
— А по-моему, вашимъ мужикамъ приходится тяжелѣе, — возразилъ я. — Они на сторону уходятъ, и работа у нихъ трудная, все землю копать. А домашнимъ легче…
— Ну да, тяжелѣе! — быстро подхватила сестрица. — Небось, какъ еще у насъ скота не было, мы, бабы, на себѣ пахали и бороновали… То-то домашнимъ и легко. Это какъ сыновья тоже говорили отцу: «Батюшка, ты бы не ходилъ съ нами въ поле, ты усталый. Посиди дома, отдохнешь, да кстати погребъ выкопаешь»…
Кружокъ слушательницъ встрѣтилъ дружнымъ смѣхомъ неожиданную выходку.
— Такъ теперь вы не пашете на себѣ! — отстаивалъ я свою точку зрѣнія.
— А ты радъ бы, небось, весь вѣкъ пахать бабами! — упрекнула меня моя оппонентка. — Видишь, какой гладкій… Мы тоже не хуже англичекъ. А съ осени, вотъ посмотришь, перейдемъ на англицкое положеніе…
Распорядительный комитетъ общины дѣйствительно принялъ сторону женщинъ, и подъ его вліяніемъ послѣдняя съѣздка постановила при первой возможности избавить ихъ отъ участія въ полевыхъ работахъ.
— Петръ Васильевичъ заказывалъ, — съ гордостью передавали духоборки, — попросите отъ насъ сестрицъ, пусть это лѣто еще потрудятся, погребутъ сѣнцо. А съ будущаго года мы ихъ ничѣмъ не будемъ безпокоить, а заведемъ конныя грабли…
Вообще значеніе женщинъ у духоборовъ непрерывно возрастаетъ. Въ прежніе годы нравы не отличались особою мягкостью, и мужья по исконному обычаю нерѣдко учили женъ кулаками и даже кнутомъ. Теперь подобные пріемы совершенно вывелись, я готовъ сказать, стали нравственно невозможны, и даже въ обращеніи съ дѣтьми тѣлесное наказаніи примѣняется рѣже и рѣже. Что касается женщинъ, онѣ принимали самое дѣятельное участіе въ исканіе свободы и въ движеніи голыхъ. Теперь стали раздаваться рѣчи, что нужно дать женщинамъ право голоса на сходахъ и даже право быть избираемыми въ уполномоченныя на съѣздѣ. По этому поводу мнѣ приходилось слышать любопытные споры между стариками, оставшимися въ деревнѣ, и женщинами, составлявшими въ данную минуту большинство населенія.
— Какъ же это? — спрашивали старики. — Слыханное ли дѣло, чтобы собственная родная жена пошла противъ моего касательства, на сходѣ то есть? Какъ же это не обида?
— Какъ собственная? — возражали бабы. — Такъ, вѣдь, и о лошади говорить нельзя. Не собственная, а Божья.
— Мужъ и жена — одно тѣло, одна душа, одинъ голосъ! — сентенціозно заявляли старики…
— Мужъ и жена — два разные человѣка, — настаивали бабы, — могутъ у нихъ быть два разные голоса…
Не удивительно, что женщины, особенно помоложе, являются самыми ревностными сторонницами новаго устройства, которое относится такъ бережно къ ихъ индивидуальнымъ стремленіямъ и обѣщаетъ имъ дать новыя права. Мнѣ извѣстно нѣсколько случаевъ, гдѣ по поводу послѣднихъ преобразованій возникло раздѣленіе въ семьяхъ. Отецъ и старшіе сыновья не желали вступать въ новую общину, ибо приходилось отдавать въ общее владѣніе уже нажитое, довольно значительное добро. Мужчины доказывали, что гораздо удобнѣе выселиться изъ деревни и взять ферму на сторонѣ. Но женскій элементъ семьи, съ матерью во главѣ, объявилъ, что не желаетъ уходить на сторону и отдѣляться отъ односельчанъ, и мужчинамъ пришлось подчиниться.
Перенесеніе селъ должно было начаться осенью, и подготовительныя работы дѣятельно производились по всей линіи. Часть молодыхъ дѣвушекъ и около десятка мужиковъ, изъ числа оставшихся дома, уже второй мѣсяцъ жили на облюбованномъ мѣстѣ. Они расчищали площадь, назначенную подъ усадьбы, и планировали зданія; въ особенности же они занимались приготовленіемъ огородовъ и распахиваніемъ полей въ будущей околицѣ деревни. Сельчане, впрочемъ, относились съ большимъ оптимизмомъ къ необходимости покинуть свои усадьбы и огороды.
— Что это за стройка, — говорили они, — мы не такія избы будемъ ставить. Заведемъ свой кирпичный заводъ и станемъ строить кирпичные дома, а крыть будемъ жестью, по-англійски: не то черепицу станемъ дѣлать, еще здѣшнихъ англиковъ будемъ учить, потому у нихъ не водится черепицы…
— На новомъ мѣстѣ и порядки заведемъ новые, — прибавляли бабы, — къ примѣру насчетъ одежи. Какъ мы жили въ старомъ свѣтѣ, и былъ такой порядокъ, что одежа въ сундукахъ. Выдаютъ замужъ дѣвку, у ней пятнадцать рубахъ и тридцать юбокъ. Говоритъ: надѣну я эту бабушкину юбку, — а все это такое лежалое. А мы будемъ шить и вѣшать на стѣну и тутъ же носить, но только не старое и не лежалое, а новое и свѣжее.
— Работать будемъ нѣсколько времени, — мечтали онѣ, — и все дружно, въ родѣ какъ пожарная команда, а болѣе будемъ праздновать. Большихъ богатствъ заводить не будемъ, а только что намъ нужно для жизни. А если будетъ лишекъ, то какъ насъ люди вызволяли изъ бѣды, изъ неволи, дай Богъ намъ тѣмъ же платить…
Сестрицы разсказывали мнѣ множество забавныхъ случаевъ изъ временъ своего перваго знакомства съ англичанами.
— Какъ пріѣхали мы сюда, — говорили онѣ, — стали наниматься къ англикамъ на заработки, ничего по-ихнему не понимаемъ. Намъ говорятъ: сядь, а мы стоимъ. Тутъ и смѣху, и горя, всего было. Вотъ такъ-то и пошла наша деревенская, Маня Шитикова, къ англичкѣ яицъ просить, никакъ не могётъ ей объяснить. Ужъ она и камешекъ круглый поднимаетъ и показываетъ ей, — все ничего не беретъ. Нечего ей дѣлать, положила камешекъ, сѣла на него и давай: кудкудахъ, кудкудахъ! Сейчасъ фармистка поняла и принесла ей яицъ… Здѣсь не то что люди, а даже и птицы въ полѣ поютъ не по-нашему, а по-англійски. Къ примѣру взять скворца, видомъ совсѣмъ какъ у насъ, а начнетъ выводить, ничего у него понять нельзя, — по-англійски видно. Или хотя бы лошади. Сколь хорошо научены, а по-нашему не понимаютъ. Къ примѣру, скажи ей назадъ; она и не шелохнется, а скажи-ка ей: бякъ (back), она сейчасъ начнетъ пятить. Поневолѣ и мы стали съ ними переучиваться по-здѣшнему. Теперь вмѣсто тппру кричимъ: гау-гау (whoa), какъ собаки гавкаютъ, а сказать лошади «но!» намъ и самимъ чудно, это вѣдь по-здѣшнему: нѣтъ.
Въ общемъ сестрицы хвалили канадскій просторъ, но настойчиво жаловались на свое незнакомство съ подробностями окружающей ихъ природы.
— У насъ на Кавказѣ, — говорили онѣ, — мы знали каждую птичку и каждую травку, что и къ чему, а здѣсь нѣту того. Напримѣръ, есть здѣсь желтенькая птичка, въ родѣ какъ чижикъ, а опять и отмѣнная, а какъ назвать ее, не знаемъ. Или попадаются травы всякія, будто и похожія на наши, а какой въ нихъ толкъ, не понимаемъ настояще, да еще и боимся собирать. Стали было брать грибы, — самая подходящая для насъ ѣда, — а доказалось, что здѣшніе грибы попадаются очень опасные, объѣдистые. Какъ объѣстся ихъ человѣкъ, сейчасъ начинаетъ бѣситься, скакать, грохотать и на стѣны лѣзть. Мы имъ потому и имя дали: грибы грохотунчики.
Жизнь этихъ людей, очевидно, требовала полнаго сліянія съ природой, которое было нарушено переселеніемъ и еще не могло возсоздаться на новой почвѣ въ такой сравнительно короткій срокъ.
Объ англійскихъ сосѣдяхъ духоборскія сестрицы вообще отзывались съ большой похвалой.
— Твердые люди, скромные, уважительные, женщину не обидятъ, не обмошенничаютъ. Работать мастера, на выдумку горазды, можно сказать, что лучше и чище всякаго другого народа.
— Они насъ тоже очень одобряли, — разсказывали духоборки. — Даже такіе были, что сватались къ нашимъ дѣвушкамъ, сколько напирали, но только наши не пошли.
— А почему не пошли? — полюбопытствовалъ я.
— Можно ли отказаться отъ своего кореню и пойти въ чужевѣріе, — сдержанно возражали духоборки. — Они вонъ и мясо ѣдятъ, водку пьютъ, табаки раскуриваютъ. А по-нашему все это — грѣхъ. Даже пословица говорится: кто не куритъ табачекъ, тотъ хорошій мужичекъ, а кто куритъ табаки, тотъ подобенъ собакѣ…
Особенно поражало ихъ превосходство англійской грамотности.
— Какіе эти англики ученые, — удивлялись онѣ, — охотники читать газеты. Нашъ, конечно, только азы вытвердилъ, а, бе, ве, онъ не могётъ такъ читать, чтобы прямо съ глазъ, у него въ умъ не входитъ. А англикъ не шепчетъ, прямо глазами смотритъ. И такъ мы подивовались на нихъ. Сидятъ они всѣ, читаютъ и другъ-дружкѣ не разсказываютъ. Одинъ посмотритъ и другому отдаетъ, и такъ всѣ узнаютъ, чего было. А нашему и на умъ не идетъ читать столько. А у нихъ все пишутъ на газетахъ, чего бы кто ни придумалъ, о землѣ или о скотѣ, или о машинахъ, а потомъ другіе прочитаютъ и знаютъ.