Заболотный работал. Он расспрашивал пилигримов, а поздним вечером в каюте записывал названия местностей, откуда паломники начинали свой путь, порты, в которые заходили, и цель странствований. Из отдельных черточек все явственнее вырисовывались главные людские потоки.

Рядом с точными записями Заболотный невольно заносил в тетрадь беглые заметки об увиденном: о прибрежных городах, о незнакомых обычаях, о светящемся море.

Заболотный всегда ненавидел смерть; сейчас это чувство оттеснило все остальные. Он готовился к решительной схватке со смертью, и враг не казался ему таким могучим и непобедимым...

Ранняя смерть от болезней!.. Статистики подсчитали, что в Китае, Индии, Британской Гамбии и во многих других странах средний возраст, до которого живет человек, не превышает двадцати — двадцати пяти лет. Ведь миллионы людей умирают в первые месяцы жизни, гибнут от эпидемий, от голода.

Двадцать лет! Человечество мечтало о бессмертии. Может быть, древняя мечта никогда не осуществится, но разве наука уже сейчас не в силах сократить детскую смертность, уничтожить самые опасные болезни и тем самым, оздоровив нашу планету, удвоить, а может быть, утроить продолжительность человеческой жизни! Это было бы все равно, что в два или три раза увеличить население мира, открыть две новые планеты, такие же огромные, как Земля.

Сверкание моря и звезд врывалось через люк, заполняло каюту. Казалось, все предметы начинают еле заметно фосфоресцировать, льют слабый, почти невидимый свет.

К Джедде корабль подходил днем. Белизна сгрудившихся на берегу строений слепила глаза. Высокие минареты четко вырисовывались на фоне голубого неба, дремали на солнце плоскокрышие дома с решетчатыми балконами.

Стоило сойти с корабля на берег, и сразу исчезало белоснежное видение. Грязь и нищета гнездились в кривых улочках. Женщины черпали из дождевых цистерн зацветшую воду. Повсюду встречались десятки нищих, молча протягивавших руки за подаянием. Больницы были переполнены. То и дело в городе обнаруживались новые вспышки опасных заболеваний.

Заболотный внимательно анализировал все увиденное, много раз перечитывал записи, и ему становилось ясно, какое громадное, вернее сказать — роковое эпидемиологическое значение имеет для мира Аравия. Вероятно, правильнее было бы «город, распространяющий свет» назвать «городом, распространяющим смерть»?

Через Турцию на равнины Кербели и Неджафа везли покойников, пожелавших перед смертью найти вечное успокоение в благословенной земле. В Берейн, к берегам Персидского залива, ежегодно приезжали десятки тысяч ловцов жемчуга. Болезнь могла кочевать и с ними.

Весь мусульманский мир посылал паломников в Аравию; из Басоры в Дамаск двигались торговые караваны.

Ловцы жемчуга, трупы погибших, караваны с коврами и узорчатыми тканями, корабли с пилигримами...

Заболотный прочерчивал на карте пути людских потоков. Они перекрещивались, образовывали клубки и водовороты у берегов Красного моря. Вопрос о распространении инфекции приходилось решать как геометрическую задачу, отыскивая закономерности в сложных переплетениях линий.

Карта становилась все точнее. Заболотный первый из ученых мира начертил фронт чумы от гор Гималайского хребта до Африки, от 'Индии до Монголии. Не отдельные участки, не вспышки эпидемий, а все силы, всю меру опасности охватывал он. Ученый исследовал запасы вируса, пути его распространения, районы, откуда болезнь грозит миру. Теперь оставалось проникнуть внутрь каждой «крепости чумы», понять «конструкцию» хранилищ чумной смерти.

Ученый продолжал путешествие. Он уехал в Монголию — один из самых опасных и постоянных очагов чумы.

Если бы возбудители болезни переходили только от человека к человеку, то, убив последнего, кто стоит в этой местности на их пути, микробы и сами прекратили бы свое суще-

ствование. Так прекращается лесной пожар, когда не остается больше деревьев. Но за. миллионы лет бактерии приспособились к изменяющимся условиям среды. Возбудители многих опаснейших болезней совершают сложный путь не в пространстве, не из страны в страну, а на той же ограниченной территории, переходя от одного вида животных к другому, прежде чем снова поразят человека.

Комар анофелес, например, переносит плазмодия малярии ¹. Местность может быть почти безлюдной, а болезнь существует на ней в невидимой для нашего глаза форме. Она движется по потаенному малому кругу. Когда появится человек, осваивающий новые земли, строящий города, плазмодий проникнет в человеческую кровь. Болезнь пойдет поболб- шому кругу. Она существовала и раньше, но теперь станет видимой.

Люди, пробиравшиеся в глубины дальневосточной тайги, заболевали таежным энцефалитом — опасным для жизни воспалением головного мозга. Прошли годы героического труда, пока Евгений Никанорович Павловский и другие советские исследователи расшифровали малый круг движения таежного энцефалита, нашли его естественные гнездовья в природе и доказали, что обитающий в тайге клещ, укусив человека, вводит в его кровь вирус этой болезни.

Когда в годы первых пятилеток в Средней Азии, на пустынных берегах Вахша, начались строительные работы, врачи заметили появление тяжелого заболевания — особой разновидности лейшманиоза². Советской науке удалось выяснить, что шакал — одно из звеньев движения возбудителя лейшманиоза в природе. Стало ясно, откуда грозит опасность.

Так ученые исследуют границы распространения того или иного вируса. В тайге, лесах, степях, пустынях, горах, болотах — везде, где живет или будет жить человек, проходит эта работа. Исследователи открывают невидимые, хорошо укрытые гнездовья врага. Они обнаруживают хранилища, резервуары болезнетворного вируса, чтобы оградить от него человечество.

Врач в больнице лечит человека уже заболевшего. Вооруженный лекарственными веществами, он помогает организму больного уничтожить микробы, когда они попали в кровь и начали свое разрушительное дело. А эти ученые стремятся к тому, чтобы преградить микробам доступ в человеческую среду, истребить их до соприкосновения с человеком, уничтожить самую возможность заболевания.

Осушая болота, опрыскивая с самолетов малярийные местности химическими средствами, от которых гибнут комары, советский человек вытесняет малярию, сокращает и со временем полностью уничтожит запасы малярийных плазмодиев на территории своей страны. Осваивая глухую тайгу, ученые разрушают любимые гнездовья клеща — носителя вируса таежного энцефалита. Они взрывают и уничтожают базы, тайники микробов в природе, источники болезней.

В будущем, после победы коммунизма во всем мире, ученые добьются того, что сейчас кажется мечтой: они обозначат и уничтожат все очаги инфекции на нашей планете.

Это произойдет не сразу. Постепенно одна болезнь за другой будет навсегда исчезать даже из памяти человеческой вместе с ее естественными носителями. И в планах переделки природы будет точно, с учетом всех данных, предусматриваться ликвидация сил, которые сокращают человеческую жизнь. У нас, в Советской стране, такая постепенная ликвидация болезней планируется и осуществляется уже сейчас.

Даниил Заболотный был одним из зачинателей этого замечательного направления в науке.

Что было известно о путях распространения чумы до исследований Заболотного? Почти ничего.

В портах Англии на причальных канатах можно увидеть большие металлические круги. Иногда ночью крыса серой тенью соскользнет с палубы на канат, подбежит к кругу и вернется обратно, не в силах обойти преграду.

Круги стали применять с тех пор, когда было доказано, что крысы болеют чумой и переносят ее из порта в порт.

Тут, в Монголии, куда приехал Заболотный, нет портовых крыс. Бесконечная пустынная степь: холмы пологими волнами тянутся до горизонта; покажется и скроется одинокий всадник; промелькнет красновато-песчаным пятном дзерен — степная антилопа; черный журавль, стоя на одной ноге, недоверчиво оглядится по сторонам; заяц-толай настороженно поднимет уши; коршун прошумит крыльями над головой; проползет странный, ушастый еж...

Какое из этих животных таит в себе чуму?

Помните легенду о «неправедном золоте», с которым будто бы связано возникновение чумы в Ветлянке? Теперь Заболотный услышал историю, удивительно похожую на ту, что была записана Минхом как легенда.

Недалеко от Урги, в урочище Хушун-Михар, китайцы и монголы раскопали клад. Через несколько дней умерли двадцать человек из тех, кто вырыл золото и серебро. Лама из местности Тырса выпросил для своего монастыря несколько драгоценных слитков. Он тоже погиб.

Трудно поверить в заклятый клад и злых духов, охраняющих его. Но люди гибли наяву, а не в сказке.

Мысль, которая возникла у Заболотного много лет назад, теперь поглотила его целиком: распространение чумы связано с землей, со степью, вернее — с живыми существами, обитающими в степи.

Человек, который рыл клад, случайно прикоснулся к больному животному. Он даже не заметил мгновенного соприкосновения, контакта, но секунды оказалось достаточно, для того чтобы носитель инфекции передал ее человеку. Чума вышла из своего малого круга.

Опасность заключалась в земле. Быть может, не только крысы, но и дальние родичи их — степные грызуны — передавали болезнь человеку?

Один вид грызунов внушал Заболотному особо серьезные подозрения — монгольский сурок-тарабаган.

Он водится в высокогорных степях, на огромных пространствах от Хингана до Урала. Грызун забирается на головокружительные высоты — до четырех с половиной тысяч метров над уровнем моря; великий русский географ, исследователь Центральной Азии Н. М. Пржевальский находил тарабаганов в районе хребта Марко-Поло и горах Куку-Шим Северного Тибетского плато.

Владения грызунов легко узнать: на склонах сопок виднеются «бутаны» — холмики земли, нарытой зверьком при сооружении норы. Сильный, ловкий и неутомимый, он пробивает свои ходы через каменистую почву, выбрасывая обломки гранита, иногда в несколько килограммов весом. А перед норой — площадка из земли и песка: здесь тарабаган отдыхает, высматривает, не появится ли опасность.

При виде человека зверек поднимается на задние лапки и становится похож на разгневанного охотника: крепко и уверенно опирается он на продолговатые ступни; длинные, загнутые когти вонзаются в землю; воинственно смотрит он на приближающегося врага; темножелтая, иногда рыжеватая шерсть закрывает круглые уши; хищные резцы виднеются из- под усатой верхней губы. Он издает резкий лающий звук — знак недовольства, — этот старый охотник, которого потревожили в его владениях.

«Старый охотник»—так и называют тарабагана люди, живущие в степи.

Существует легенда, что жил некогда на Земле очень меткий стрелок. Он ходил по степям из края в край и хвастал, что никого не боится, потому что нет в мире другого охотника, который стрелял бы так же метко, как он.

Раз в высокой траве он повстречал хмурого всадника и расхвастался, по своему обычаю, не зная, что перед ним — бог. Чтобы показать свое мастерство, охотник выстрелил в ласточку на лету и выбил среднее перо из ее хвоста.

Бог рассердился на человека, который никого не хочет почитать, и повелел ему быть сурком-тарабаганом, охотиться только летом, а зимой спать и не пить воды. А ласточке повелел всегда быть с раздвоенным хвостом, похожим на вилку, 'за то, что она не сумела увернуться от стрелы охотника.

В легенде говорилось еще, что, уходя в землю, охотник сказал:

— Я беру стрелу с собой. Горе людям, которые станут тревожить мой сон, — стрела будет убивать!

«Может быть, — думал ученый, — эти предания, переходившие из поколения в поколение, отражали горький народный опыт?»

Смелый и хитрый грызун окружен в степи боязливым людским почтением.

Хорошие охотники рискуют убивать зверька только издали, выстрелом, убедившись, что он поднялся на задние лапки, готовый встретить опасность, и, значит, здоров.

Но есть и другой способ охоты на тарабагана. Перед входом в нору вбивается палка с прочной проволочной петлей. Если тарабагану не удается миновать западню, он вертится в петле, стараясь перекрутить тонкую проволоку. Все же сотни тысяч зверьков попадаются. Снимая шкурку с убитого зверька, человек вступает в тесный контакт с ним.

Если действительно тарабаганы болеют чумой, легко представить себе, как может микроб перейти от них к человеку.

Тарабаган! Даже через много лет, когда, собрав десятки фактов, Заболотный высказал наконец свою «тарабаганью гипотезу»— высказал, потому что это имело неотложное практическое значение для человечества, — его встретили недоверием и насмешками. В газетах многих стран Заболотного изображали в виде огромного сурка с человеческим лицом, который мчится по безлюдной степи, с сопки на сопку, неизвестно куда.

Тем, кто заказывал, рисовал и печатал эти карикатуры, казалась нелепой и достойной осмеяния самая мысль, что судьбы и жизнь тысяч людей зависят от маленьких, никому, кроме охотников да ученых-зоологов, не известных зверьков. Заболотного рисовали Дон-Кихотом, сражающимся с ветряными мельницами. Каждому большому открытию приходилось в те времена преодолевать множество всевозможных препятствий, прежде чем оно завоевывало мир. А время, ушедшее на борьбу с косностью, оплачивалось жизнями людей.

Заболотный наблюдал.

В сентябре или середине октября зверьки собирались группками и на время зимней спячки прятались в глубокие норы. Вход они наглухо заделывали. Обычно тарабаганы выходили из нор только в марте. Но иногда среди бесснежной монгольской зимы можно было услышать характерный шорох, увидеть, как вдруг зашевелится земля, покажется усатая голова и зверек выползет наружу. Это болезнь поразила легкие грызуна, разбудила его, начала душить, заставила из последних сил пробиваться к воздуху.

Однако, как рассказывают местные жители, чаще всего мор тарабаганов начинается летом. Голодные птицы жадно набрасываются на тушку погибшего зверька, и через несколько минут от него ничего не остается.