Увидеть врага еще не значило победить. Попрежнему на дверях домов мелом рисовались кружки по числу больных и перечеркивались через несколько дней крестами, подводя итог смертям.

Пройдешь ночью — душные испарения недвижно висят над домами, окутывают весь город; темно, только светятся окна лабораторий. Иногда промелькнет за стеклом человеческая фигура, откроются рамы, послышатся негромкие голоса. Потом все затихает — люди из лаборатории ушли: одни — спать, другие — в госпиталь, на ночное дежурство.

Говорят: люди ищут, где лучше. Что привело их сюда, русского — профессора Высоковича, украинца Даниила Заболотного и уроженца Одессы, питомца Новороссийского университета, Владимира Хавкина? Какая властная сила собрала их в зачумленном городе, откуда старался убежать каждый живой?

Видимо, ненависть к смерти, великое чувство превосходства жизни над смертью руководило ими и заставляло бросаться в самые опасные места битвы за человека.

Город попрежнему умирал, но только постороннему наблюдателю могло казаться, что ничто не изменилось. G приездом русской экспедиции силы человека в борьбе с эпидемией возрастали с каждым днем.

Есть ученые, вся работа которых подчинена далекой и всеобъемлющей цели. Для Заболотного Бомбей был прежде всего местом проникновения инфекции, распространившейся по Индии, угрожавшей России и остальному миру. Он чувствовал глубокое сострадание к городу, чувствовал вину науки и, значит, свою личную вину перед каждым умирающим. Но бой для него шел не за одного больного, даже не за один город. Поле сражения было гораздо шире. Бомбей — лишь стычка в войне, продолжавшейся столетия на огромных территориях Азии, Африки и Европы.

Чума скрывалась, но Заболотный знал, что встретится с ней лицом к лицу здесь или за тысячу километров, сейчас или через десять-двадцать лет. Ему только недавно исполнилось тридцать лет, и он думал, что времени у него хватит, для того чтобы завязать генеральное сражение с силой, уничтожившей уже сотни миллионов жизней.

Как для врача припухшие лимфатические узлы раскрывают пути инфекции в организме больного, так Бомбей и Пенджаб, Кизиба и Вейган, Ветлянка и степи Монголии были для Заболотного как бы припухшими лимфатическими узлами, следами движения вируса в организме всего человечества. И надо было проследить это движение, излечить не одного человека, не один город, даже не одну страну — излечить весь мир и прежде всего страны, откуда опасность может угрожать России.

Даниила Заболотного занимала не частная, а общая задача, и он верил в ее близкое решение.

Владимир Хавкин был человеком совсем другого склада. Ученый-практик, он все силы души сосредоточивал на ясных и видимых целях: он искал оружие для практической деятельности врача. Пусть оно не решит полностью исхода битвы, а будет лишь шагом к цели, но главное — чтобы его можно было применить в помощь людям сейчас же, не откладывая.

Утром 10 января. 1897 года Владимир Хавкин приступил к опыту. Идея была подсказана борьбой с другими эпидемиями. Было доказано, что если ввести в кровь человека тела убитых микробов, то, побеждая яд, организм повышает свою сопротивляемость заболеванию, то-есть в той или иной степени приобретает невосприимчивость, иммунитет.

Это было проверено на многих инфекциях. Но не таких, как чума.

Кто мог в первом опыте предсказать, убьет ли человека яд мертвых микробов чумы или яд этот сам будет побежден, научатся ли белые кровяные шарики, расправившись с мертвыми микробами, уничтожать потом и живых или они даже в этом пробном сражении не смогут выполнить своих защитных функций.

— Очень большой риск, — сказал доктор Сюрвайер, помощник и один из ближайших друзей Владимира Хавкина, вместе с ним работавший на бомбейской эпидемии. — Больше, чем просто риск, — повторил он. — Ведь, по существу, мы почти ничего не знаем о биологии чумного микроба.

— А я убежден, что опыт задуман верно, — возразил Хавкин. — И главное, вы согласитесь, что нет времени ждать. Ведь гибнут тысячи людей, а мы абсолютно бессильны и не можем оказать заболевшим никакой реальной помощи.

Началась подготовка к опыту. Чтобы культура микробов лучше росла, в питательный бульон были прибавлены капельки масла. Микробы делились, размножались с удивительной быстротой. Они охватили кольцом стенки сосуда, дно его, тонкой пленкой покрыли поверхность питательной среды и, как бы цепляясь за капельки масла, многочисленными отростками, сталактитами свешивались от поверхности в глубь помутневшей жидкости.

В распоряжении исследователя было теперь достаточное количество микробов. Прежде чем ввести чуму себе в кровь, надо было убить ее. Чумной микроб легко переносит замораживание — при температуре минус двадцать градусов он может существовать больше месяца, — но тепло для него гибельно. Достаточно повысить температуру жидкой среды, где обитает микроб, до пятидесяти градусов, чтобы убить его в течение сорока минут; температура в шестьдесят градусов убивает чуму за две-три минуты, а в семьдесят градусов — почти мгновенно.

Владимир Хавкин внимательно следил за тем, как медленно поднималась ртуть в термометре.

Сорок... пятьдесят... шестьдесят... наконец шестьдесят пять градусов!

Высокая температура убила чумных микробов, но, разумеется. она не уничтожила до конца яд, заключающийся в них. Мертвый, но все еще опасный враг находился в руках исследователя.

Ничто больше не задерживало опыт. Доктор Сюрвайер согласился быть помощником; кроме него, никто не должен был знать о предстоящем эксперименте. Иначе могли бы помешать, могли бы потребовать новых длительных опытов на разных видах животных, более тщательной подготовки, а Хавкин считал непростительным терять драгоценное время.

Вакцина ¹ была введена Владимиру Хавкину в правый, потом в левый бок.

Очень скоро ученый почувствовал, что его начинает лихорадить. Через восемь часов температура поднялась до тридцати восьми и девяти десятых градуса. Лихорадочное состояние резко усилилось.

Хавкин продолжал работать, иногда отрываясь, чтобы занести в тетрадь описание признаков, симптомов борьбы организма с чумным ядом. Разве не говорил он своим сотрудникам, что опыт ценен только в том случае, если сохранится точный и детальный протокол! Нет причин и сейчас отступать от старого правила.

Аккуратными столбиками час за часом заносились на бумагу температура, пульс, частота дыхания. Доктор Сюрвайер все время находился рядом. Время от времени он склонялся над столом и внимательно всматривался в тетрадь с записями.

— .Очень хорошо, — сказал Хавкин, перехватив встревоженный взгляд Сюрвайера.

Потом пояснил:

— Реакция сильная. Тем больше оснований рассчитывать на образование стойкого иммунитета. Организм борется!

Через минуту, отвечая на безмолвный вопрос своего помощника, ученый добавил:

— И победит!

Температура продолжала подниматься.

Вечером состоялось совещание, посвященное борьбе с эпидемией. Хавкин присутствовал на нем. Никто, кроме доктора Сюрвайера, не знал, что в то время, когда Хавкин спокойно, может быть лишь чуть медленнее, чем обычно, говорил о мерах, необходимых для быстрейшей организации госпиталей, каждое слово давалось ему с мучительным трудом. Опыт проходил самую острую стадию, когда нельзя было предугадать его исход.

вакцина (от латинского vacca — корова) — коровья оспа. В настоящее время вакциной называют всякий материал (ослабленные или убитые возбудители заразных болезней), служащий для предохранительных прививок и лечения.

Владимир Ааронович Хавкин.

В течение следующих дней стало ясно, что эксперимент удался и жизнь отважного исследователя вне опасности.

Это была одна из первых и самых замечательных побед в борьбе человека с чумой.

Впрочем, английская колониальная администрация не удовлетворилась экспериментами на животных и результатами героического опыта, который Владимир Хавкин произвел на себе.

В декабре 1897 года вспыхнула эпидемия в бомбейской тюрьме. Вместо того чтобы еще раз, тщательно проверив вакцину в лабораторных условиях, сделать прививки всем заключенным и тем спасти их от смерти, английские резиденты решили, что можно использовать заключенных в качестве подопытных животных. В январе на тюремном дворе были построены все заключенные. Начальник произвел расчет. Те, на кого выпали четные номера, получили прививки, остальных оставили без врачебной помощи. Из привитых заболело три человека, и все они выздоровели, а в группе непривитых заболело десять человек и все десять погибли.

Английская колониальная администрация применила во вред людям даже самое прекрасное из того, что для человека и во имя человека сделала наука.

Десять убитых в отвратительном, человеконенавистническом опыте! Но и этого показалось недостаточно.

В январе эпидемия охватила исправительное заведение Бисилла. Несмотря на то что эффективность вакцины была к тому времени неопровержимо доказана, администрация продолжала действовать по испытанному английскому методу. Заключенные в Бисилле знали, что те, кому прививки не будут произведены, обречены на смерть. Возникла опасность бунта. Администрация усилила охрану, делая одним заключенным прививки вакциной Хавкина, других, точно подопытных кроликов, отдала в жертву болезни.

Из непривитых заболело двенадцать и шесть погибло; в группе привитых было двое заболевших и ни одного смертного случая.

Гитлеровцы в Познани, японские фашисты в лагере на^ станции Пинфань и американцы, работающие над средствами массового уничтожения людей при помощи бактерий, только продолжали и продолжают то, что английские колонизаторы начали в Индии.

Так класс капиталистов, мораль и нравственные идеалы

которого определяются одним словом — «прибыль», класс, не могущий существовать без голода народа и увековечивающий голод, нищету и эпидемии для того, чтобы подавить сопротивление народа и увеличить свои прибыли, — из года в год совершенствует методы уничтожения людей, переносит эти совершенные, «научные» методы через границы, из страны в страну.

Прививки вакциной Хавкина — убитыми чумными микробами — получили широкое распространение. Заболеваемость при этом снижалась в два раза, а смертность — примерно в четыре раза.

Но в госпитали попадали десятки тысяч людей, не успевших своевременно получить прививку. На таких больных вакцина Хавкина не оказывала положительного действия. Наоборот, введенная в кровь заболевшему, она зачастую даже снижала сопротивляемость его организма инфекции.

Тогда врачи попробовали применить другой метод лечения. Есть животные, для которых чума не смертельна. Чумные микробы, введенные, например, в кровь лошади, бывают вынуждены отступить, натолкнувшись на стойкое сопротивление. Защитные силы организма лошади сразу приходят в действие и вырабатывают особые иммунные вещества, обеспечивающие победу над болезнетворными микробами. Болезнь кончается, но вещества эти еще долго остаются в кровяном потоке. Что, если попытаться использовать их вторично, призвав на помощь больному человеку? Такая простая идея лежала в основе нового метода лечения чумы.

Из крови победившего болезнь животного врачи приготовили сыворотку, чтобы ввести ее заболевшему человеку.

Прежде чем применить в больницах этот метод лечения чумы, его изучили в лабораториях на обезьянах — животных, по сво-им биологическим свойствам наиболее близких к человеку. Первые же опыты введения заболевшим лангурам и длиннохвостым макакам противочумной сыворотки дали обнадеживающие результаты — смертность снижалась.

Работая в лаборатории, Заболотный не думал, что через несколько лет «счастливый случай», как он потом говорил, позволит на самом себе проверить и подтвердить лечебное действие сыворотки...

Так в Бомбее наука, и прежде всего наука русская, на удар ответила ударом. Город снова оживал; узкие улицы заполнялись народом...

Где появится чума в следующий раз, через сколько лет, на каком материке, в какой стране?

Чтобы ответить на все эти важнейшие вопросы, надо было проследить пути эпидемии.

Путешествие по следам смерти

Есть три города на Ближнем Востоке, вокруг которых вечно кипит людской водоворот: это Мекка (ее называют «святой», «городом без воды», «пределом стремлений»), Медина («город, распространяющий свет») и древняя Джедда.

Сюда, на берега Красного моря, в каменистую, раскаленную солнцем Аравию, стекались люди из стран, где распространены холера, проказа, чума. Возможно, что у мест поклонения в городе, «распространяющем свет», и в том, который получил название «предел стремлений», они обмениваются инфекциями. Где еще можно так точно проследить пути распространения эпидемий!

Так было задумано и начато путешествие Даниила Заболотного, путешествие по следам смерти, по путям распространения опасных болезней.

Исследователь вмешался в бесконечный людской поток. Разноязычная толпа заполняла дороги. Шли маграбианцы — жители Африки. Недоверчиво оглядываясь по сторонам, они прятали оружие в складках одежды. Шли бронзовые индусы, сирийцы. Шли, потом плыли, теснясь на палубе, нетерпеливо вглядываясь в даль.

Ночью яркие тропические звезды загорались над головой, и море превращалось в бесконечное пространство мерцающего, колеблемого волнами живого огня: это светились мириады микроскопических морских растений. Казалось, корабль плывет по волнам пламени. Свечение то усиливалось, то меркло. За кормой в белом пенистом следе сверкали изумрудные, янтарные, рубиновые искры. От этого щедрого тропического блеска трудно было отвести глаза.

А на палубе шла своя жизнь: молился гаджа, обратившись лицом к Мекке; неподвижно стояли у борта, точно выточенные из блестящего черного дерева, ловцы жемчуга...

Иногда горе врывалось в корабельный быт: умирал пилигрим — мусульманин, совершавший паломничество к «святым местам», — умирал, так и не достигнув «предела стремлений», о котором мечтал всю жизнь. Единоверцы совершали погребальный обряд. Тело закутывали в белые простыни и с чугунным грузилом сбрасывали в море. Всплеск. На мгновение потревожена светящаяся морская поверхность, и снова мерно колеблется холодный огонь.