Дальше русская наука уже сама наступала — в Китае, Индии, Аравии, в степях Маньчжурии и Монголии. Наступала, принимая бой с болезнью чаще всего за границами нашей страны, не допуская ее на территорию России...

Серебристая полоска прорезала горизонт. Все было сковано морозом. Кордон отделял станицу Ветлянскую от остального мира. И приходилось торопиться — де.сятки больных ждали помощи врача. Уже невдалеке темнели опустевшие избы. Трудно итти, ноги как бы примерзли к земле. Это болезнь набирала силы.

Через несколько дней погиб и Морозов.

Но все это были не напрасные жертвы. Врачи оставляли драгоценные наблюдения. Постепенно высвобождая чуму из тумана средневековых легенд, русские врачи творили точное знание.

Киевлянин Григорий Николаевич Минх приехал в Ветлянку и неопровержимо доказал, что эпидемия бубонной чумы переходит в легочную, или индийскую, как ее называли.

Григорий Николаевич Минх.

Он, вопреки Гиршу, открывшему индийскую чуму, свел две болезни — легочную и бубонную чуму — к одной причине. С этих пор намного ближе стала конечная цель борьбы.

Минх, работая на эпидемии, собрал великое множество неопровержимых фактов, вскрывающих пути распространения эпидемии, подготовил к печати капитальный труд о чуме — научно точное и по-человечески страстное напутствие тем, кто будет продолжать его работу, но не смог издать книгу: нехва- тило денег на типографские расходы.

Его семья долгие годы голодала, отказывала себе во всем, чтобы оплатить бумагу и труд наборщиков. В конце концов цель была достигнута — книга замечательного ученого вышла в свет и сослужила свою службу.

Много лет спустя Даниил Заболотный внимательно перечитывал труд своего земляка Г. Н. Минха о ветлянской эпидемии.

Среди глав, посвященных тщательному анализу точных фактов, была записана и одна легенда.

«Говорили, — сообщал Минх, — что Агап Хритонов, первым среди жителей Ветлянки заболевший чумой, незадолго до начала эпидемии проходил по станице Никольской. У крайнего двора сидел старик. Когда Хритонов поровнялся с ним, старик спросил:

— Хочешь ли ты золота и серебра? Только неправедное это богатство.

Агап сказал, что от золота никто не отказывается.

Тогда старик показал рукой:

— Иди во двор, отроешь клад.

Уходя с мешком, полным золота, Хритонов обратился к старику:

— Чем могу я отплатить за подарок?

— Ты поздно спрашиваешь. За клад заплатишь ты, и твои, и твои от твоих. Как в семи дворах топор один, столько останется народу в Ветлянке».

Странная легенда! Но одно задерживало в ней внимание: догадка о том, что чуму не привезли возвращавшиеся из похода казаки, а человек как бы вырыл болезнь вместе с золотом из земли, о том, что, кроме видимого пути болезни — от больного к больному, инфекция может распространяться и другой дорогой.

Первыми из чумологов увидели чумного микроба профессор Военно-хирургической академии в Петербурге Эйх- вальд и Григорий Николаевич Минх.

Через несколько лет после русских ученых, в 1894 году, работая на эпидемии в Гонконге, японский исследователь Катазато и почти одновременно с ним французский ученый Александр Иерсен описали микроб, вызывающий чуму.

Но и после открытия возбудителя болезни оставалось неизвестным самое важное: где продолжают существовать микробы чумы в течение нескольких лет, отделяющих одну эпидемию от другой, куда они исчезают и при каких условиях снова проникают в человеческую среду.

Минх считал, что в Ветлянку чуму привез Павел Заволо- кин из турецкого похода.

Почему же она появлялась время от времени и в других районах, никак не связанных с Малой Азией?

Все это требовало тщательного и глубокого изучения. Только еще начиналась работа, которая заняла десятки лет и была оплачена дорогой ценой — жизнью многих исследователей.

«Человек, — думал Заболотный, — не должен и не может ждать эпидемий. Слишком грозная опасность перед ним. Надо выследить тайники чумного микроба и уничтожить его там, где он прячется. Это возможно, и это необходимо!»

Невидимые течения

Районы, где болезнь появляется из года в год, Заболотный наносил на карту.

Издавна она обитает в Месопотамии. Эта древняя страна лежит на перепутье движения паломников — мусульман Ирана и Малой Азии, — совершающих путешествие к священным городам Аравии — Мекке и Медине. Иногда вместе с людским потоком чума захлестывает соседние страны, чтобы затем вернуться в старое логово.

В Южных Гималаях, в десяти днях пути от Бомбея, жители гибли от заболевания, которое называли махамари.

В глубинах Африки, недалеко от Уганды, есть малоизученная область Кизиба. Тут уничтожала целые племена болезнь, получившая название лобунга.

Многое говорило, что под этими местными названиями — махамари, лобунга — скрывается та же чума.

Если от Пекина двигаться на север, через десять-двенадцать дней караванного пути откроется Вейганский лес. Тут, спадая каменными волнами <ор, оканчивается Монгольское плато. Среди лиственниц, елей и зарослей кустарников в Вей- гане водятся лоси, дикие козы, фазаны. Весной и летом луга покрываются щедрой, почти альпийской растительностью. Вейган был любимым местом охоты императоров Китая.

Но местным жителям нелегко в этих краях. Ранней осенью из ущелий начинают дуть пронизывающие ветры. Они губят урожай, не дают вызревать фруктам. В глиняных мазанках с окнами, заклеенными бумагой, теснится по десять-пятнадцать человек. И время от времени появляется болезнь. Ее называют по-разному: вэнь-и, вэнь-ци, вэнь-цзай, хэй-вэнь. Заболотный подсчитал, что за три года из семисот жителей горных поселков она унесла четыреста.

Из Вейгана в Ургу идут паломники, чтобы поклониться Хутухте — немилостивому божеству. По пути они встречаются с единоверцами — кочующими монголами. Иногда паломник приносит в свой улус смертельное заболевание. Когда он умирает, его тело, по буддийскому обычаю, кладут среди степи на землю. Хищные птицы — орлы, соколы, коршуны, луни — слетаются, чтобы полакомиться трупом; земля пропитывается кровью, насыщенной микробами.

В этом круговороте болезни недоставало одного звена: объяснения того, как хранит земля живого возбудителя болезни, каким образом передает его обратно человеку. Ведь, оставаясь долгое время вне живого организма, чумной микроб должен погибнуть.

На все эти вопросы науке еще предстояло найти исчерпывающий ответ.

Химики свели к одному элементу.— углероду — такие непохожие вещества, как алмаз и уголь. Бактериологам предстояло доказать, что одна причина — чумной микроб — лежит в основе и чумы, и болезни лобунга, и тех, которые до сих пор назывались махамари, вэнь-и, вэнь-цзай, хэй-вэнь. Но химики вели свою работу в лабораториях институтов, а тут задачу можно было решить только на месте эпидемии.

Гидрологи проследили подземные реки, которые посреди песков Голодной степи питают пустынное море Балхаш. Бактериологи должны были найти невидимые течения возбудителей болезни, которые выносят чуму в человеческую среду.

Только решив эти* вопросы, можно было поставить предел распространению эпидемий.

Первое оружие

В 1896 году болезнь вспыхнула в Индии. Она началась на окраине Бомбея, в нищих кварталах, прилегающих к торговым складам. Жители в ужасе бежали из пораженных районов. С угрожающей быстротой чума распространилась по Бомбею, вырвалась далеко за пределы городской черты и двигалась вдоль лесистых склонов Западных Гхат.

Чтобы помочь соседней стране, русские врачи решили послать для работы на эпидемии отряд специалистов.

Даниила Заболотн-ого обрадовало неожиданное предложение принять участие в экспедиции. Ему хотелось испытать свои силы в борьбе с этой самой опасной и, может быть, самой неизученной болезнью в мире.

Теперь он мог думать и говорить только об одном: Бомбей, эпидемия.

В библиотеке Заболотный перечитал все, что имелось об Индии. Делал длиннейшие выписки о быте, о древних караванных путях, о статистике смертности и о количестве осадков. В тетрадке в кажущемся беспорядке одна за другой следовали записи: «Отряд грызунов представлен чрезвычайно обильно, особенно богато родами и видами семейство мышей (Muridae), широко распространена здесь крыса, т. н. «банди- кот». Из порта Бомбей пароходы совершают регулярные рейсы в Коломбо (Цейлон), Занзибар (Танганьика), Аден, Карачи. Вдоль побережья проходит полоса наиболее обильных осадков — 2500 миллиметров в год».

Он еще не знал, зачем все это может понадобиться. Но знал, что понадобится непременно! Он знал, что эпидемия как в узле связывает все, чем живет страна. Преодолеть эпидемию можно, только распутав этот узел. Именно не разрубив, а распутав.

Перед самым отъездом он сообщил дома о своих планах. Решительно сказал:

— Такой случай врач не имеет права упустить!

Кто-то из товарищей спросил:

— У нас такая нужда во врачебных силах дома, в России. Почему вас тянет в чужие страны?

Заболотный подошел к карте мира, висевшей на стене, и вместо ответа, царапая карту ногтем, провел длинную линию от Бомбея, мимо Адена, через узкую горловину Красного моря в Средиземное и Черное — к нашим берегам. Сказал:

— Наш долг встретить чуму в начале ее пути, чтобы не увидеть в конце! В этом самое главное.

Так он готовился к первому своему бою с болезнью. Впрочем, разве это был его первый бой!

В молодости, еще будучи студентом четвертого курса медицинского факультета, Заболотный изучал- возбудителя холеры и методы борьбы с этим опасным микробом. Вместе со своим другом Савченко он выпил разводку убитого холерного вибриона I Заболотный думал, что, расправившись с мертвыми микробами, организм выработает антитела — особые, губительные для микробов вещества, которые дадут силы справиться с болезнью.

Чтобы доказать это предположение и дать возможность практически использовать его в борьбе с холерой, предстояло проделать еще один, самый трудный опыт: не на лабораторных животных, а на человеке проверить силу и надежность иммунитета — невосприимчивости, которая должна была возникнуть в организме в результате борьбы его с мертвыми холерными вибрионами.

Заболотный и Савченко решили произвести этот опыт на себе.

Сделав прививку убитыми вибрионами и выждав необходимое время, они выпили разводку живых микробов холеры, убивающую силу которых предварительно проверили в десятках опытов на кроликах и морских свинках.

Выпили, чокнувшись пробирками, как бокалами с вином.

— За жизнь! Так, что ли, хлопчик? — не улыбаясь, сказал Заболотный.

Вечером они сидели у окна лабораторного изолятора.

— Тебе страшно? — спросил Савченко.

Заболотный некоторое время помолчал. По привычке, он

¹ Вибрион — бактерия, имеющая форму спирально изогнутой палочки, запятой. Холерный вибрион — возбудитель холеры. тщательно обдумывал свой ответ, чтобы с наибольшей точностью сформулировать мысль, раз дело касается науки.

— Все окончится благополучно, — сказал он через несколько секунд. — Ты знаешь, мне вообще кажется, что неправильно, даже унизительно для науки думать, будто исследователи, которые ведут опыт на себе, сознательно идут на смерть, готовятся к смерти. Я уверен, что каждый врач, начиная экспериментировать, глубоко верит в свою гипотезу, в действенность иммунитета. Верит всей душой. Может, конечно, быть ошибка, но ее не должно быть. Я знаю, что все окончится благополучно.

Кролики, зараженные той же культурой холерного микроба, погибли через восемнадцать часов, а у Заболотного и Савченко даже не повысилась температура: иммунитет, вызванный прививкой убитых вибрионов, действовал!

С этой убежденностью в силе человеческого знания, которая не изменяла ему никогда за всю его долгую и полную опасностей жизнь, Даниил Заболотный ехал в Индию.

28 февраля 1896 года русская противочумная экспедиция прибыла в Бомбей.

Город казался вымершим: из восьмисоттысячного населения больше половины бежало. На улицах ни души. На дверях домов мелом начерчены кружки: есть заболевшие; если кружок был перечеркнут крестом, это значило, что человек умер.

На окраинах, где живут индусы беднейшей касты шудра, — вымершие хижины. Крыши сняты — это для того, чтобы солнце проникло в сырые уголки и изгнало болезнь. Но и солнце не помогало. Казалось, чума заключила союз с богатыми и уничтожала нищих. Младший врач 17-го флотского экипажа Н. И. Вестенрик записал в дни бомбейской эпидемии, что «четвертая часть всех заболевших — слуги, затем идут чернорабочие и носильщики, далее прачки, портные и цырюльники». Каждый месяц в Бомбее умирало две-три тысячи человек.

Самым страшным было ощущение бессилия. Микроб чумы — неподвижная палочка с двумя светлыми полюсами — лежал под микроскопом. Он стал видимым. Сделался ли от этого человек сильнее в борьбе с ним?

Культуру чумных микробов разводили в лабораториях на специальных питательных средах. Колонии микробов под микроскопогл были похожи на темный цветок с лепестками,

Даниил Кириллович Заболотный.

напоминающими флоксы. Иногда в том или ином меое культуры возникали еще более темные островки — тут микроб по каким-то причинам размножался быстрее. Эти образования ученые называли «каннибальскими» колониями. И верно, под микроскопом лежали организмы,. которые имели полное и неоспоримое право .называться людоедами.

Теперь ученые знали «привычки» и жизненные свойства чумного микроба. Могли по своему произволу убить его теплом и другими способами или, наоборот, ускорить рост колонии — культуры микробов. Могли ослабить или усилить вирулентность— болезнетворную силу возбудителя чумы.

Но не в крови! Не в организме человека!

За стенами лабораторий болезнь попрежнему переходила от человека к человеку, и перед нею отступали белые кровяные шарики—лейкоциты, эти пограничные защитники человеческой жизни. Микроб убивал так же легко и уверенно, как столетия назад.