День был серый, пасмурный. Этот день начался три недели назад, а закончиться должен был к середине августа. Тусклое солнце висело над городом Нарьян-Маром, столицей Ненецкого автономного округа, и недовольно морщилось. Солнцу предстояло, не заходя, освещать эту дыру целых несколько месяцев.

Все в этом городе было для меня столь непривычным, что слово «нарьян-марский» хотелось прочитать, как «нарьян-МАРСИАНСКИЙ».

Пять улиц вдоль и семь — поперек. Основной архитектурный стиль — тюремного вида бараки. Пойти некуда. Заняться нечем. Уже на второй день жизни в Ненецком округе я узлом завязывался от тоски. А аборигены проводят здесь всю свою жизнь.

Единственная наземная дорога в пригороды Нарьян-Мара некогда вела через мост, но мост был смыт год назад и до сих пор не восстановлен. А узнать у аборигенов иной путь я не смог. Разговаривать с заполярными людьми — это очень сложное занятие.

Например, я спрашиваю:

— Где бы мне купить газету?

— А на почту сходите!

— Там продаются газеты?

— Нет. Там и ларек-то сломали. Года три уж как.

— А зачем же я туда пойду?

Собеседник удивляется:

— Так больше нету нигде!

Из Нарьян-Мара в сторону Ледовитого океана мне хотелось доехать на чем-нибудь вроде оленьей упряжки. Но оленей в окрестностях Нарьян-Мара не было. Их уже отогнали на летние пастбища. Так что из города я выехал на снегоходе. За рулем сидел водитель Эник.

Лет семьдесят назад коммунисты попробовали согнать местные племена в оленеводческие колхозы. Кто-то подчинился, а одно ненецкое племя Ямб-То решило, что безопаснее будет исчезнуть. Ушло в тундру и исчезло.

Беглецов искали энкавэдэшники с автоматами и ученые-этнографы. За ними посылали погони и следили со спутников. Но найти так и не смогли. В следующий раз Ямб-То появилось только в 1986 году. Аборигены появились, закупили чаю и сигарет и опять без следа пропали. Я же говорю: местные территории ОЧЕНЬ огромны.

Я мчал через Большую тундру и думал о том, что странный я все-таки парень. Больше всего в жизни меня напрягает общение с незнакомыми людьми. Каждый раз, когда со мной заговаривают в общественном транспорте, мне хочется встать и бегом выбежать на улицу. А уж долгое общение с глупыми и несимпатичными людьми — это может меня просто убить.

И тем не менее, едва у меня выдается свободная неделька — я за свои собственные бабки покупаю билет куда-нибудь, где живут исключительно глупые и исключительно несимпатичные… и уж на сто процентов незнакомые мне люди… и общаюсь с ними… дни и недели напролет, как лось, рогами вперед, лезу общаться именно с такими людьми.

Вот зачем я приперся в это Заполярье? Если я стану умирать, здесь ведь даже священника нет, чтобы исповедать меня перед смертью. Ближайшая церковь — за полторы тысячи километров от места, где я нахожусь.

Через пятнадцать километров езды я подумал, что дальше к югу, в республике Коми, священник должен быть. Хотя бы православный. Если я стану умирать, исповедь у меня примет и православный священник.