Расследование по делу убитой женщины проводилось через пару дней. За это время полиция идентифицировала ее как Ванду Полонскую, польскую беженку.
После драматической сцены на утесе миссис Спрот и Бетти – первая была в обмороке – привезли в «Сан-Суси»; полубессознательную героиню дня привели в порядок, согрев ее бутылками с горячей водой, хорошей чашкой чая, обильным вниманием и, наконец, солидной порцией бренди.
Коммандер Хайдок немедленно связался с полицией, и под его руководством они отправились к сцене трагедии над обрывом.
Не будь тревожных новостей с театра военных действий, трагедии уделили бы в газетах куда больше места. Но в теперешних условиях ей был посвящен лишь маленький абзац.
И Таппенс, и Томми давали показания; на случай если репортерам вдруг вздумается снять не самых главных участников событий, мистер Медоуз, увы, повредил чем-то глаз, и ему приходилось прикрывать лицо козырьком. Лицо же миссис Бленкенсоп полностью скрывала ее шляпка.
Однако репортеров в первую очередь привлекали миссис Спрот и коммандер Хайдок. Мистер Спрот, вызванный в Лихэмптон истерической телеграммой, тут же примчался к жене, но на другой день ему пришлось уехать. Он был приятным, но совершенно неинтересным молодым человеком.
Расследование началось с официального опознания тела, проведенного некоей миссис Колфонт, тонкогубой женщиной с пронзительным взглядом, которая несколько месяцев занималась помощью беженцам.
Насколько ей было известно, Полонская прибыла в Англию вместе с кузеном и его женой, единственными ее родственниками. Эта женщина, по ее мнению, была несколько не в себе. Насколько миссис Колфонт поняла из ее слов, Полонская пережила на родине настоящий кошмар – вся ее семья, включая нескольких детей, была уничтожена. Эта женщина вовсе не казалась благодарной за то, что для нее делали, была подозрительна и молчалива. Она постоянно что-то бормотала себе под нос и казалась ненормальной. Для нее нашли надомную работу, но несколько недель назад она незаметно покинула свое место, не уведомив об этом полицию.
Коронер спросил, почему не явились родственники женщины, и инспектор Брэ́сси дал объяснение. Эта семья была задержана по Закону о защите Королевства за правонарушение в связи с флотскими верфями. Инспектор заявил, что эти двое иностранцев объявили себя беженцами, чтобы попасть в страну, но немедленно попытались найти работу рядом с базой флота. Вся семья попала под подозрение. У них оказалось больше денег, чем они заявили. Против убитой женщины – Полонской – не было ничего, разве что ее подозревали в антибританских настроениях. Возможно, она была шпионкой, и безумие ее являлось лишь маской.
Когда на допрос вызвали миссис Спрот, она разразилась слезами. Коронер был с нею ласков и тактичен, когда заставлял ее вспомнить развитие событий.
– Это так ужасно, – рыдала миссис Спрот. – Так ужасно кого-то убить! Я не хотела… то есть даже не думала… но там была Бетти, и я подумала, что эта женщина хочет сбросить ее с утеса, и мне надо было остановить ее, о господи, я не знаю, как я это сделала!
– Вы хорошо умеете обращаться с огнестрельным оружием?
– О нет! Только из винтовки на ярмарках стреляла, да и там я никогда никуда не попадала… О господи, мне всегда казалось, что я кого-то убиваю!
Коронер утешил ее и спросил, видела ли она когда-нибудь убитую.
– О нет, ни разу в жизни. Наверное, она была совсем полоумной, она ведь не знала ни меня, ни Бетти!
На остальные вопросы миссис Спрот ответила, что бывала на вязальных собраниях в пользу польских беженцев, но только этим и ограничиваются ее контакты с поляками в этой стране.
Следующим свидетелем был Хайдок; он описал все меры, предпринятые им для того, чтобы выследить похитительницу, и что случилось потом.
– Вы точно уверены, что женщина собиралась спрыгнуть вниз?
– Или бросить туда ребенка. Она прямо спятила от ненависти. Разговаривать с нею было бесполезно. Надо было действовать. Я сам подумал было выстрелить в нее и завалить, но она прикрывалась ребенком. Я боялся убить ребенка. Но миссис Спрот рискнула и спасла свою дочурку.
Миссис Спрот снова расплакалась.
Показания миссис Бленкенсоп были краткими – она просто подтвердила слова коммандера.
Затем последовали показания мистера Медоуза.
– Вы согласны с показаниями миссис Бленкенсоп и коммандера Хайдока?
– Да. Та женщина явно была настолько не в себе, что подойти к ней было невозможно. Она была готова броситься с обрыва вместе с ребенком.
Больше говорить было особо не о чем. Коронер указал присяжным, что Ванда Полонская погибла от руки миссис Спрот, и формально снял с последней обвинение. Показаний по поводу состояния ума погибшей женщины не было. Возможно, ей руководила ненависть к Англии. Некоторые из «подарков», распределяемых среди беженцев, были подписаны, и, возможно, женщина таким образом узнала имя миссис Спрот и ее адрес, но понять, почему она решила похитить ребенка, было трудно – возможно, имела место какая-то безумная мотивация, непостижимая для нормального человека. Полонская, согласно ее собственным словам, пережила у себя на родине тяжелые утраты, и это могло повредить ее разум. С другой стороны, она могла быть и шпионкой.
Вердикт подтверждал выводы коронера.
На другой день миссис Бленкенсоп и мистер Медоуз встретились, чтобы обменяться мыслями.
– Ванда Полонская мертва, и опять дело глухо, – мрачно сказал Томми.
Таппенс кивнула:
– Да, концы обрублены. Ни бумаг, ни единого намека на то, откуда взялись деньги у нее и кузена, никаких записей о том, с кем они общались.
– Чертовски эффективно, – сказал Томми. Затем добавил: – Мне не нравится, как развиваются события.
Таппенс кивнула. Новости и правда были совсем неутешительные.
Французская армия отступала, и контрнаступление вряд ли было возможным.
Эвакуация из Дюнкерка продолжалась. Было понятно, что падение Парижа – вопрос дней. Все пришли в ужас, когда стало понятно, что ни техники, ни снарядов не хватит для противостояния немецким механизированным корпусам.
– Неужели это все результат нашего родного бардака и медлительности? – спросил Томми. – Или преднамеренный саботаж?
– Думаю, последнее, хотя никто и никогда ничего не докажет.
– Не докажет. Наши враги слишком хитры.
– Но сейчас мы хорошо чистим наши ряды.
– О да, мы сейчас обкладываем очевидных врагов, но мне кажется, что мы не докапываемся до тех, кто стоит за ними. Мозговой центр, организация, тщательно разработанный план, который использует нашу врожденную мешкотность, наши дрязги, нашу медлительность.
– Для этого мы здесь и находимся, – сказала Таппенс. – И никаких результатов.
– Но кое-что мы нашли, – напомнил ей Томми.
– Карл фон Дейним и Ванда Полонская, да. Мелкая рыбешка.
– Ты думаешь, они работали вместе?
– Должны были бы, – задумчиво сказала Таппенс. – Помнишь – я видела, как они разговаривали?
– Значит, похищение подстроил Карл фон Дейним?
– Скорее всего, да.
– Но зачем?
– Понимаю тебя, – ответила Таппенс. – Я все думаю и думаю над этим вопросом. И не вижу смысла.
– Зачем похищать именно этого ребенка? Кто такие эти Спроты? Денег у них нет – значит, не ради выкупа. И никто из них никаким боком не относится к госслужащим.
– Я знаю, Томми. Это просто не имеет никакого смысла.
– А сама миссис Спрот что говорит?
– У этой женщины, – презрительно сказала Таппенс, – куриные мозги. Она вообще не думает. Просто говорит, что злые немцы вполне способны на такое.
– Дурища, – сказал Томми. – Немцы рациональны. Если они посылают своего агента украсть ребенка, то это не просто так.
– Мне кажется, – сказала Таппенс, – что миссис Спрот могла бы найти причину, если бы только подумала. Должно быть что-то – какой-нибудь обрывок информации, который она невзначай получила, даже не понимая этого толком.
– «Ничего не говорите. Ждите указаний», – процитировал Томми записку, найденную на полу в спальне миссис Спрот. – Черт, это должно что-то значить.
– Конечно, должно. Просто обязано. Я могу предположить только то, что миссис Спрот или ее муж получили от кого-то что-то на сохранение, просто потому, что они такие заурядные люди, что никто ни в чем их не заподозрит, чем бы это самое «что-то» ни было.
– Это мысль.
– Я знаю, но это ужасно похоже на шпионский роман. Как-то нереально.
– А ты не пробовала попросить миссис Спрот порыться в памяти?
– Да, но беда в том, что ей неинтересно. У нее в голове было только желание вернуть Бетти, да потом она еще истерила, что убила человека.
– Забавные вы существа, женщины, – задумчиво проговорил Томми. – Вчера она, как мстительная фурия, была готова хладнокровно уложить целый полк, чтобы вернуть своего ребенка, а потом, по невероятной удаче пристрелив похитителя, ломается и впадает в истерику…
– Коронер снял с нее обвинение, – сказала Таппенс.
– Естественно. Черт, я бы не рискнул в таком случае стрелять.
– Она тоже, если б соображала, – сказала Таппенс. – Она просто понятия не имела об опасности, потому и выстрелила.
Томми кивнул.
– Прямо как в Библии, – сказал он. – Давид против Голиафа.
– О! – воскликнула Таппенс.
– В чем дело, старушка?
– Пока не знаю. Но когда ты это сказал, у меня мелькнула в голове какая-то мысль – и снова улетела!
– Очень ценная, стало быть, – сказал Томми.
– Не ерничай. Такое иногда случается.
– Случайно попал в цель, да?
– Нет, минуточку… что-то связанное с Соломоном…
– Кедр, храм, много жен и наложниц?
– Замолчи. – Таппенс зажала уши ладонями. – Только мешаешь.
– Евреи? – с надеждой сказал Томми. – Колена Израилевы?
Но Таппенс все качала головой. Через пару минут она сказала:
– Не могу вспомнить, о чем напомнила мне та женщина.
– Покойная Ванда Полонская?
– Да. Когда я впервые ее увидела, ее лицо показалось мне смутно знакомым.
– Думаешь, ты уже когда-то с нею встречалась?
– Нет, я уверена, что нет.
– Миссис Перенья и Шейла совершенно другого типа.
– О да, это не они. Знаешь, Томми, что касается этих двоих, я тут подумала…
– И что придумала?
– Не уверена. Это касается той записки, которую миссис Спрот нашла на полу, когда похитили Бетти.
– И?..
– То, что в записку завернули камень и бросили в окно, – это чушь. Ее там кто-то положил, специально, чтобы миссис Спрот ее нашла, и я думаю, что это была миссис Перенья.
– Миссис Перенья, Карл, Ванда Полонская – все они работали вместе…
– Да. Помнишь, как миссис Перенья появилась в самый критический момент и взялась за дело – чтобы только не позвонили в полицию? Она перехватила инициативу в управлении ситуацией.
– Стало быть, она остается первой кандидаткой на роль Игрек.
– А у тебя не так?
– Думаю, нет, – медленно проговорил Томми.
– У тебя есть другая идея?
– Вероятно, совершенно идиотская.
– Говори.
– Нет, пока нет. Мне не с чего начать. Вообще не с чего. Но если я прав, то мы столкнулись не с Игрек, а с Икс.
Бересфорд задумался.
«Блетчли. Он подходит. Почему нет? Такой простецкий типаж – почти слишком простой… и, в конце концов, именно он предложил позвонить в полицию. Да, но он не мог быть полностью уверен, что мать девочки не поддержит эту идею. А записка с угрозой это обеспечила. Он мог позволить себе встать на противоположную точку зрения…»
Это снова вернуло его к мучительному, будоражащему вопросу, на который он пока не мог найти ответ.
Зачем было похищать Бетти Спрот?
Перед «Сан-Суси» стояла машина с надписью «Полиция». Таппенс, погрузившись в свои мысли, не обратила на это внимания. Она повернула на дорожку, вошла в парадную дверь и поднялась прямо к себе.
На пороге она ошеломленно замерла, увидев у окна высокую фигуру.
– Господи, – сказала Таппенс. – Шейла?
Девушка подошла прямо к ней. Теперь Таппенс ясно увидела ее пылающие глаза на белом трагическом лице.
– Хорошо, что вы пришли, – сказала Шейла. – Я ждала вас.
– Что случилось?
– Они арестовали Карла, – бесцветным ровным голосом сказала девушка.
– Полиция?
– Да.
– О господи, – сказала Таппенс. Она понимала, что не справляется с ситуацией. Хотя голос Шейлы был спокойным, миссис Бересфорд не сомневалась, что за этим спокойствием прячется целая буря чувств.
Были ли они заговорщиками или нет, эта девушка любила Карла фон Дейнима, и сердце Таппенс болело из-за сочувствия к этому юному трагическому существу.
– Что мне делать? – сказала Шейла.
Этот простой отчаянный вопрос заставил Таппенс поморщиться.
– О господи, – беспомощно ответила она.
Голос Шейлы звучал, как траурная арфа.
– Они забрали его. Больше я никогда его не увижу. Что мне делать? – воскликнула она. – Что мне делать?
Затем девушка упала на колени у постели и отчаянно разрыдалась.
Таппенс погладила ее по темным волосам и тут же сказала слабым голосом:
– Может… может, все не так. Может, его просто интернируют. В конце концов, он из вражеской страны, вы же сами понимаете.
– Они сказали другое. Они обыскивают его комнату.
– Но если они ничего не найдут… – медленно проговорила Таппенс.
– Да конечно же, ничего не найдут! Что они могут найти?
– Я не знаю. Может, вы знаете?
– Я?
Ее презрение, ее изумление были слишком настоящими. И все подозрения Таппенс насчет Шейлы Перенья в этот момент развеялись. Эта девушка была ни при чем – и сейчас, и прежде.
– Если он невиновен… – начала было Таппенс.
Шейла перебила ее:
– Какое это имеет значение? Полиция все равно выдвинет против него обвинение.
– Чушь, девочка, – резко сказала Таппенс, – этого не может быть.
– От английской полиции всего можно ждать. Моя мама так говорит.
– Может, и говорит, но она ошибается. Уверяю вас, это не так.
Шейла с сомнением смотрела на нее пару минут. Затем сказала:
– Хорошо. Раз вы так говорите, я вам поверю.
Таппенс почувствовала себя очень неуютно. Она резко сказала:
– Вы слишком доверчивы, Шейла. Может, вам не следовало так доверять Карлу.
– И вы тоже против него? Я думала, он вам нравится… И он тоже так думал!
Эти юнцы такие трогательные, так верят тому, кто им нравится… И она была права – Таппенс тоже нравился Карл.
– Послушайте, Шейла, – довольно неуверенно начала она. – Нравится, не нравится – это не имеет отношения к реальным фактам. Мы находимся в состоянии войны с Германией. Служить своей стране можно по-разному. Можно добывать информацию за линией фронта. Для этого нужна отвага, да, поскольку если вас схватят, – ее голос дрогнул, – то это конец.
– Вы думаете, Карл… – начала Шейла.
– …может таким образом работать на благо своей страны. Ведь вероятность есть, не так ли?
– Нет, – ответила Шейла.
– Понимаете, он мог получить задание приехать сюда под видом беженца, сделать вид, что является ярым противником нацистов, и под этим прикрытием собирать информацию.
– Это неправда, – спокойно сказала Шейла. – Я знаю Карла. Я знаю его душу и мысли. Больше всего его интересует наука – его работа, – истина и знания. Он благодарен Англии, что ему позволили здесь работать. Иногда, когда люди говорят злые вещи, он чувствует себя немцем, и ему больно. Но он все равно ненавидит нацистов и то, что они собой представляют – отрицание свободы.
– Конечно, а что еще он должен говорить? – сказала Таппенс.
Шейла с упреком посмотрела на нее.
– Значит, вы верите, что он шпион?
– Я… – Таппенс замялась, – считаю это вероятным.
Шейла пошла к двери.
– Я вижу. Извините, что попросила вас о помощи.
– Но что я могу сделать, милое дитя?
– У вас много знакомых. Ваши сыновья служат в армии и на флоте, и вы не раз говорили, что они знакомы с влиятельными людьми. И я подумала – вдруг вы можете попросить их… сделать… что-нибудь?
Таппенс подумала о мифических Дугласе, Реймонде и Сириле.
– Боюсь, – сказала она, – что они ничего не могли бы тут сделать.
Шейла вскинула голову и с жаром сказала:
– Тогда для нас нет надежды. Они заберут его и, посадят за решетку и однажды рано утром поставят к стенке и расстреляют, и все будет кончено.
Она вышла и закрыла за собой дверь.
«Ох, эти чертовы, чертовы, чертовы ирландцы! – со смятенными чувствами думала Таппенс. – Ну откуда у них эта жуткая способность все выворачивать наизнанку, так, что ты уже не понимаешь, где ты и что ты? Если Карл фон Дейним – шпион, то он заслуживает расстрела. И я должна держаться за эту мысль и не позволять этой девчонке с ее ирландским голосом заставлять меня думать о нем как о трагическом герое и мученике!» Она вспомнила голос знаменитой актрисы, читавшей строки из «Всадников, скачущих к морю»[19]: «И будет им покой… Мучительный… уносящий тебя на волне чувств…»
Таппенс подумала: «Только бы это не оказалось правдой. Ох, только бы это не оказалось правдой…»
Но кто бы стал сомневаться, зная то, что знала она?
Рыбак в конце Старого пирса забросил удочку и осторожно пошевелил леску.
– Боюсь, никаких сомнений, – сказал он.
– Понимаете, – сказал Томми, – мне так жаль. Он… он приятный парень.
– Друг мой, они все, как правило, приятные люди. Отребье во вражескую страну добровольно не поедет. Это отважные люди. Мы прекрасно это осознаем. Но здесь случай доказанный.
– Вы говорите, никаких сомнений?
– Никаких. Среди его химических формул найден список людей на заводе, с которыми требуется наладить контакты как с вероятными пособниками фашистов. Также там была очень хитрая схема саботажа и описание химического процесса, который в применении к удобрениям приведет к опустошению больших посевных площадей.
Томми, в душе ругая Таппенс, которая заставила его пообещать сказать эти слова, с неохотой спросил:
– Полагаю, вероятность, что ему это подсунули, мала?
Мистер Грант демонически улыбнулся.
– О, – сказал он, – несомненно, это идея вашей супруги.
– Ну… вообще-то да.
– Он симпатичный парень, – снисходительно сказал мистер Грант. – Но, в самом деле, я не думаю, что нам следует рассматривать это предположение всерьез. У него нашли чернила для тайнописи. А это отличная итоговая проверка. И если б их ему подбросили, то улика была бы куда более очевидной. Это не «микстура для употребления по надобности» на туалетной полочке или что-то в этом роде. Все было чертовски хитроумно придумано. Мы прежде только раз встречались с таким – чернила находились в пуговицах жилета. Пуговицы были вымочены в них. Когда надо, такая пуговица погружается в воду… А у Карла фон Дейнима вещество было не на пуговицах – на шнурках. Очень ловко.
– О! – Какая-то мысль шевельнулась в голове Томми, смутная, туманная…
Таппенс соображала быстрее. Как только он передал ей содержание разговора, она сразу же ухватила нужный момент.
– Шнурки? Томми, это же все объясняет!
– Что?
– Бетти, идиот! Помнишь ту смешную игру, которую она затеяла у меня в комнате? Девчонка вытащила шнурки из моих ботинок и засунула их в стакан с водой! Я тогда еще подумала, как это любопытно. Конечно же, она видела, как это проделывает Карл, и подражала ему! Он не мог рисковать и, чтобы девочка не проболталась, подстроил вместе с той женщиной ее похищение!
– Тогда все понятно, – сказал Томми.
– Да. Хорошо, когда все становится на свое место. Можно двигаться вперед.
– Нам нужно двигаться.
Таппенс кивнула.
Время было действительно тяжелое – Франция внезапно капитулировала, к изумлению и ужасу собственного народа. Судьба французского флота была под вопросом. Теперь побережье Франции было полностью в руках немцев, и вторжение в Англию перестало быть чем-то далеким и маловероятным.
– Карл фон Дейним был просто звеном в цепи, – сказал Томми. – Ключ – миссис Перенья.
– Да, нам нужно собрать улики против нее. Но это будет нелегко.
– Да. В конце концов, если она мозговой центр, то и не должно быть легко.
– Значит, Игрек – миссис Перенья?
Томми предположил, что может быть и так. Он медленно проговорил:
– Ты действительно считаешь, что девушка тут ни при чем?
– Уверена.
Томми вздохнул:
– Ладно, тебе виднее. Но если так, то ей не повезло. Сначала ее любимый, потом мать… Ведь у нее почти ничего не останется в жизни.
– Тут уж ничего не поделаешь.
– Хорошо, но, положим, мы ошибаемся. Вдруг Икс и Игрек – другие люди?
– Значит, ты до сих пор тянешь эту волынку? – довольно холодно сказала Таппенс. – Тебе не кажется, что ты хочешь выдать желаемое за действительное?
– Что ты имеешь в виду?
– Шейлу Перенья я имею в виду.
– Таппенс, тебе не кажется, что ты несешь чушь?
– Нет. Она окрутила тебя, Томми, как любого мужчину…
– Вовсе нет, – сердито отрезал Бересфорд. – Просто у меня есть свое мнение.
– И какое же?
– Я пока придержу его при себе. Увидим, кто из нас окажется прав.
– А я думаю, мы должны выяснить все о миссис Перенья. Куда она ходит, с кем встречается… всё. Где-то да найдется связь. Так что пошли-ка за ней сегодня Альберта.
– Сделай это сама. Я занят.
– Да? И чем же?
– Игрой в гольф, – ответил Томми.