На следующий день миссис Спрот отправилась в Лондон.
Всего нескольких робких намеков с ее стороны – и обитатели «Сан-Суси» тут же стали предлагать ей присмотреть за Бетти.
Когда миссис Спрот, на прощание неоднократно попросив Бетти быть хорошей девочкой, уехала, девчушка вцепилась в Таппенс, которой выпало утреннее дежурство.
– Игьять, – сказала Бетти. – Пьятки.
Она с каждым днем говорила все лучше и приобрела очаровательную привычку склонять головку набок, обезоруживая собеседника обворожительной улыбкой и бормоча: «Позялуста».
Таппенс намеревалась взять ее на прогулку, но шел сильный дождь, так что обе устроились в комнате, где Бетти сразу же потащила ее к бюро, где в нижнем ящике лежали ее игрушки.
– Может, спрячем Бонзо? – спросила Таппенс.
Но Бетти передумала и вместо этого заявила:
– Потитай сказку.
Таппенс взяла довольно потрепанную книжку с буфета, но ее остановил вопль Бетти:
– Нет, нет… гьязь… пьёхо…
Таппенс удивленно уставилась на нее, затем посмотрела на книжку с цветными картинками, «Джеки-дружок».
– Джеки плохой? – спросила она. – Потому что сунул палец в пирог?
Бетти подчеркнуто повторила:
– Пьё-хо! – и с отчаянным усилием: – Гррррязь!
Она выхватила книжку у Таппенс и сунула ее на место, затем вытащила точно такую же книжку с другой стороны полки, заявив с лучезарной улыбкой:
– Ч-ч-чистый хоррроший Джек!
Таппенс поняла, что грязные и потрепанные книжки заменялись более новыми и чистыми, и немного удивилась. Миссис Спрот была, стало быть, мамашей-гигиенисткой. Такие всегда боятся микробов, грязной пищи или что ребенок будет сосать упавшую игрушку.
Таппенс вольно росла в доме приходского священника и всегда с некоторым презрением относилась к преувеличенному гигиенизму; своих двоих детей она вырастила так, чтобы те впитали, по ее словам, «приличное количество» грязи. Однако она послушно взяла новую книжку про Джека и прочла ее девочке с комментариями, подходящими к ситуации. Бетти бормотала:
– Джек!.. Паец!.. Пиёг! – тыча липким пальчиком в эти картинки, что сулило скорое списание и этой второй книжки в хлам. Они перешли к «Гуси-гуси» и «Старушке в башмаке», а затем Бетти спрятала книжки, и Таппенс пришлось ужасно долго искать их, к восторгу Бетти, и так пролетело утро.
После ланча Бетти отдыхала, и тогда миссис О’Рурк пригласила Таппенс к себе в комнату.
Комната миссис О’Рурк была очень неопрятной; в ней сильно пахло мятой и еще слабо припахивало нафталиновыми таблетками. На всех столах стояли фотографии детей, внуков, племянников и племянниц, внучатых племянников и внучатых племянниц миссис О’Рурк. Их было так много, что Таппенс показалось, что она попала в какую-то реалистичную постановку поздневикторианского периода.
– Хорошо иметь детей, миссис Бленкенсоп, – тепло заметила миссис О’Рурк.
– О, ну… – сказала Таппенс, – с моими двумя…
– Двумя? – тут же вклинилась миссис О’Рурк. – Но мне казалось, что у вас трое мальчиков?
– Да, трое. Но двое из них погодки, и я думала сейчас о них.
– А! Понимаю. Присядьте, миссис Бленкенсоп, чувствуйте себя как дома.
Таппенс послушно села. Ей очень хотелось бы, чтобы впредь миссис О’Рурк не смогла поставить ее в такое неудобное положение. Сейчас она чувствовала себя как Гензель и Гретель в пряничном домике ведьмы.
– Скажите, – начала миссис О’Рурк, – что вы думаете о «Сан-Суси»?
Таппенс начала было многословную хвалебную речь, но миссис О’Рурк бесцеремонно перебила ее:
– А что, если бы я спросила у вас, не чувствуете ли в этом месте чего-то странного?
– Странного? Да нет.
– Я о миссис Перенья. Вы не можете отрицать – она вас интересует. Я не раз видела, как вы наблюдали за ней.
Таппенс вспыхнула:
– Она… она интересная женщина.
– Нет, – сказала миссис О’Рурк. – Она довольно обычная женщина – если она то, чем кажется. Но, возможно, это не так. Вы так думаете?
– Правда же, миссис О’Рурк, я не понимаю, о чем вы!
– Все время думаю, что многие из нас – не то, чем кажутся с виду. Например, мистер Медоуз. Загадочный человек. Иногда он кажется типичным англичанином, тупым до мозга костей, а в другую минуту я ловлю взгляд или слово и понимаю, что он вовсе неглуп. Это же странно, разве не так?
– Я думаю, что мистер Медоуз совершенно типичный англичанин, – твердо заявила Таппенс.
– Есть и другие. Возможно, вы понимаете, кого я имею в виду?
Таппенс покачала головой.
– Имя этого человека начинается на букву S, – сказала, поддразнивая ее, миссис О’Рурк и кивнула несколько раз.
Ощутив внезапный приступ гнева и смутного желания защитить молодое беззащитное существо, Таппенс резко сказала:
– Шейла просто бунтарка. В ее возрасте все такие.
Миссис О’Рурк снова несколько раз кивнула, как толстый китайский болванчик, вроде того, что стоял на каминной полке у тети Грейси. Она широко улыбнулась и тихонько сказала:
– Может, вы не знаете, но имя миссис Минтон – София[16].
– О! – ошеломленно сказала Таппенс. – Так вы говорили о мисс Минтон?
– Нет, – сказала миссис О’Рурк.
Таппенс повернулась к окну. Забавно, как эта старуха действовала на нее, распространяя вокруг себя ауру беспокойства и страха. «Как мышь в кошачьих лапах, – подумала Таппенс. – Вот так я себя ощущаю…»
Эта широко улыбающаяся монументальная старуха почти урчала – и все же слышался топоток мягких лап, играющих с чем-то, чего никак нельзя было выпустить…
«Чушь! Все это ерунда! Просто игра воображения», – подумала Таппенс, глядя из окна в сад. Дождь прекратился. С деревьев капала вода.
«Но тут не только воображение, – думала она. – Воображение у меня не слишком живое. Здесь что-то есть, какой-то центр зла. Если б я могла посмотреть…»
Ход ее мыслей резко прервался.
Внизу в саду кусты чуть разошлись. Между ними появилось лицо, смотрящее снизу вверх. Какая-то женщина украдкой заглядывала в дом. Это было лицо той самой женщины, которая разговаривала с Карлом фон Дейнимом на дороге. Она смотрела так пристально, не мигая, что взгляд этот показался Таппенс нечеловеческим. Она не отводила взгляда от окон «Сан-Суси». Он был лишен выражения, и все же в нем была – да, несомненно – злоба. Неподвижный, безжалостный взгляд. Он выражал дух, некий сильный дух, совершенно не вязавшийся с «Сан-Суси» и банальной обыденностью жизни в английской гостинице. «Так, – подумала Таппенс, – могла смотреть Иаиль, готовясь вбить кол в висок спящего Сисары»[17].
Эти мысли за какие-то доли секунды пронеслись в голове Таппенс. Резко отвернувшись от окна, она что-то пробормотала миссис О’Рурк, выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице к передней двери.
Повернув направо, она побежала по боковой тропинке сада, туда, где видела лицо.
Там никого не было. Таппенс пробралась через кустарник и вышла на дорогу, огляделась, но ни наверху, ни под холмом никого не было. Куда делась эта женщина?
Раздосадованная, она повернулась и пошла обратно в «Сан-Суси». Может, это все ей только показалось? Нет, эта женщина там была…
Таппенс упрямо обошла сад, заглядывая за кусты; промокла насквозь, но не нашла ни следа той женщины. Вернулась она в дом тем же путем. В душе ее ворочалось смутное предчувствие – странная неопределенная угроза.
Но она даже представить не могла того, что случилось потом.
Теперь, когда погода улучшилась, мисс Минтон стала одевать Бетти на прогулку. Они собирались в город, чтобы купить целлулоидную уточку, которую Бетти будет запускать в ванночку во время купания.
Бетти была очень возбуждена и так распрыгалась, что просто невозможно было засунуть ее в шерстяной пуловер. В конце концов они ушли под оживленную болтовню Бетти:
– Купитютку. Купитютку. Беттибуль, Беттибуль!
Ей ужасно нравилось все время говорить и говорить об этом важном факте.
Две спички, невинно оставленные на мраморном столике в холле, сказали Таппенс, что мистер Медоуз днем следил за миссис Перенья. Таппенс заставила себя подняться в гостиную, где находились мистер и миссис Кайли.
Мистер Кайли был раздражен. Он приехал в Лихэмптон, говорил он, ради абсолютного покоя и тишины, а какая может быть тишина, если в доме ребенок? Весь день она бегает, вопит, всюду лезет, прыгает…
Его жена примирительно проговорила, что Бетти очаровательная малышка, но ее слова были встречены холодно.
– Несомненно, несомненно, – сказал мистер Кайли, вертя длинной шеей. – Но ее мать должна утихомирить ее. Надо же и о других людях подумать. Об инвалидах, которым надо успокоить нервы…
– Непросто заставить ребенка в таком возрасте вести себя тихо, – сказала Таппенс. – Это неестественно – если ребенок ведет себя тихо, то, значит, с ним не все в порядке.
Мистер Кайли сердито кулдыкнул:
– Чушь, чушь! Это все дурацкие современные веяния! Позволять делать детям все, что им заблагорассудится! Ребенок должен сидеть смирно и… и нянчить куклу… или читать что-нибудь.
– Ей еще трех нет, – улыбнулась Таппенс. – Вряд ли в таком возрасте ребенок умеет читать.
– Ну надо что-то с этим сделать. Я поговорю с миссис Перенья. Этот ребенок пел! Пел в своей кровати утром, и семи часов еще не было! Я плохо спал этой ночью и уснул лишь под утро – а она меня сразу же разбудила!
– Очень важно, чтобы мистер Кайли спал как можно больше, – озабоченно сказала миссис Кайли. – Так говорит доктор.
– Тогда вам надо поехать в частный санаторий, – сказала Таппенс.
– Милая моя, там ужасно дорого и, кроме того, не та атмосфера. Тамошняя атмосфера недуга плохо влияет на мое подсознание.
– Доктор сказал, нужно хорошее общество, – с надеждой встряла миссис Кайли. – Нормальная жизнь. Он сказал, что гостиница будет лучше, чем съемный дом. Мистер Кайли не будет слишком много размышлять и получит стимул обмениваться мыслями с другими людьми.
Метод общения мистера Кайли, насколько могла судить Таппенс, сводился к перечислению его болячек и симптомов этих болячек, чтобы вызвать сочувствие окружающих.
Таппенс тут же сменила тему разговора.
– Я бы хотела, чтобы вы рассказали мне, – сказала она, – о вашей жизни в Германии. Вы сказали, что много путешествовали в последние годы. Интересно было бы узнать точку зрения опытного человека вроде вас. Я вижу, что вы человек без предубеждений и могли бы хорошо описать тамошнюю жизнь.
Лесть, по мнению Таппенс, всегда следует намазывать толстым слоем, когда речь идет о мужчине. Мистер Кайли сразу же заглотил наживку.
– Как вы сами сказали, милочка, я способен нарисовать беспристрастную картину. Что же, по моему мнению…
Далее последовал монолог. Таппенс порой вставляла «это очень интересно» и «какое любопытное наблюдение» и с интересом слушала его откровения, поскольку мистер Кайли, увлеченный вниманием своей слушательницы, раскрылся как откровенный поклонник нацистов. Насколько было бы лучше, намекнул он, если б Англия и Германия объединились в войне против остальной Европы.
Почти двухчасовой монолог прервало возвращение мисс Минтон и Бетти с купленной целлулоидной уткой. Подняв взгляд, Таппенс перехватила довольно любопытное выражение на лице миссис Кайли. Его было трудно определить. Это могла быть обычная простительная супружеская ревность к женщине, которая завладела вниманием ее мужа. Но это могла быть и тревога по поводу того, что мистер Кайли чересчур разоткровенничался по поводу своих политических взглядов. И она явно была недовольна.
Дальше был чай, и прямо перед ним вернулась из Лондона миссис Спрот, восклицая:
– Надеюсь, Бетти вела себя хорошо и не слишком вам докучала? Ты вела себя хорошо, Бетти? – На что девчушка лаконично ответила одним словом:
– Ба!
Однако это было не недовольство от возвращения матери, просто Бетти требовала смородинового варенья.
Это вызвало гулкий смех у миссис О’Рурк и укоризненное замечание со стороны родительницы юной леди:
– Бетти, дорогая, ну пожалуйста!
Миссис Спрот села, выпила несколько чашек чаю и пустилась рассказывать о своих покупках в Лондоне, о забитом вагоне поезда, о том, что рассказал соседям по купе недавно вернувшийся из Франции солдат и как девушка-продавщица в галантерейном магазине сказала, что чулки скоро станут дефицитом.
Разговор был совершенно обычным. Он продолжился потом на террасе, поскольку вышло солнце и дождливый день ушел в прошлое.
Бетти весело носилась вокруг, совершая таинственные экспедиции в кусты и принося то лавровый листик, то горсть камешков, вываливая все это на колени взрослых со смутными и неразборчивыми объяснениями. По счастью, ей не нужно было подыгрывать – она удовлетворялась случайным «как красиво, дорогая» и «неужели?». Никогда в «Сан-Суси» не бывало такого обычного и такого безобидного вечера. Болтовня, шепотки, размышления о войне. Сможет ли Франция провести мобилизацию? Сможет ли Вейган[18] спасти ситуацию? Как поступит Россия? Сможет ли Гитлер вторгнуться в Англию, если попытается? Падет ли Париж, если «выступ» не будет ликвидирован? Правда ли, что… А вот говорят… Ходят слухи, что… Все живо обсуждали политические и военные скандалы.
Таппенс думала: «Болтун – находка для шпиона? Чушь. Болтовня – это отдушина. Люди упиваются подобными слухами. Это дает им стимул разобраться со своими личными страхами и тревогами». Она сама сделала милый намек, начав: «Мой сын сказал мне – конечно, это между нами, вы понимаете…»
Внезапно миссис Спрот глянула на часы и воскликнула:
– Господи, почти семь! Я должна была уложить ее несколько часов назад! Бетти… Бетти!
Бетти не так давно возвращалась на террасу, и никто не заметил ее отсутствия.
Миссис Спрот звала ее с нарастающей тревогой.
– Бееееттииии! Да где же эта девчонка?
Миссис О’Рурк ответила с басовитым смехом:
– Затевает какую-то шалость, это точно! Они всегда что-то затевают, когда тихо.
– Бетти! Я зову тебя!
Ответа не было. Миссис Спрот нетерпеливо встала.
– Пойду поищу ее. Куда она могла деться?
Мисс Минтон предположила, что она где-то прячется, и Таппенс, вспомнив собственное детство, предложила поискать на кухне. Но Бетти не было ни дома, ни на улице. Они обошли сад, окликая девочку, заглянули во все комнаты. Бетти нигде не было.
Миссис Спрот начала злиться.
– Это очень гадко с ее стороны, очень гадко! А вдруг она выбежала на дорогу?
Они вместе с Таппенс вышли из ворот и начали поиски наверху холма и под холмом. Вблизи никого не было, кроме мальчика-разносчика с велосипедом, который разговаривал с горничной в дверях «Сент-Лусиана» напротив через дорогу.
Таппенс предложила миссис Спрот перейти через дорогу и спросить, не видел ли кто из них маленькой девочки. Оба покачали головой, но вдруг горничная вспомнила:
– Маленькая девочка в зеленом фланелевом платьице?
– Да! – с надеждой воскликнула миссис Спрот.
– Я видела ее с полчаса назад, она шла вниз по дороге вместе с какой-то женщиной.
– С какой еще женщиной? – ошеломленно воскликнула миссис Спрот. – Как она выглядела?
Девушка слегка задумалась.
– Я бы сказала, странно выглядела. Не по-нашему. Странно одетая. В какой-то шали, без шляпки, со странным выражением лица – каким-то чудны́м, если вы меня понимаете. Я видела ее и прежде пару раз, и, честно говоря, вид у нее был немного невменяемый – если вы меня понимаете, – услужливо добавила она.
Таппенс мгновенно вспомнила то лицо, которое сегодня днем смотрело из кустов, и то дурное предчувствие, которое охватило ее. Но она и не думала, что эта женщина могла увести ребенка! Непонятно, почему это не пришло ей в голову. Однако времени на размышления у нее не было, поскольку миссис Спрот почти что упала в ее объятия.
– О, Бетти, девочка моя! Ее похитили! Она… эта женщина была похожа на цыганку?
Таппенс замотала головой.
– Нет, она была блондинкой, очень светлой, с широким лицом, высокими скулами и широко расставленными голубыми глазами.
Она увидела, как миссис Спрот уставилась на нее, и поспешила объяснить:
– Я сегодня днем видела какую-то женщину – она всматривалась сквозь кусты внизу сада. Я видела, как она бродила вокруг и прежде. А как-то раз с нею разговаривал Карл фон Дейним. Наверняка это та же самая женщина.
В разговор вступила горничная:
– Верно. У нее были светлые волосы. И, по мне, была она того… Ничего не понимала, что я ей говорила.
– О боже, – простонала миссис Спрот. – Что мне делать?
Таппенс обняла ее.
– Возвращайтесь в дом, выпейте бренди, а мы позвоним в полицию. Все хорошо. Мы вернем ее.
Миссис Спрот покорно пошла с нею, ошеломленно шепча:
– Как, как Бетти могла уйти с чужой женщиной?
– Она еще маленькая, – сказала Таппенс. – Еще не умеет пугаться.
Миссис Спрот обморочно воскликнула:
– Какая-нибудь ужасная немка! Она убьет мою Бетти!
– Чушь! – резко сказала Таппенс. – Все будет хорошо. Думаю, что это просто женщина, у которой не все в порядке с головой. – Но она не верила собственным словам, ни на минуту не допуская, что та спокойная блондинка была невменяема.
Карл! Знает ли об этом Карл? Он как-нибудь связан с этим?
Через несколько минут Таппенс усомнилась в этом, поскольку Карл фон Дейним, как и прочие, был изумлен, не мог в это поверить, был полностью выбит из колеи.
Как только все факты были выяснены, майор Блетчли взял дело в свои руки.
– Теперь, дорогая моя, – обратился он к миссис Спрот, – сидите здесь. Выпейте-ка капельку бренди… вам не повредит… а я прямиком в полицию.
– Подождите минуту, – прошептала миссис Спрот, – там может быть что-нибудь…
Она взбежала по лестнице и кинулась вдоль по коридору в ее с Бетти комнату.
Через минуту или две послышался ее сумасшедший бег по лестничной площадке. Она сбежала с лестницы как безумная и вцепилась в руку майора Блетчли, оттаскивая его от телефона, когда он уже готов был поднять трубку.
– Нет-нет! – задыхалась она. – Не надо… не надо!
И отчаянно разрыдавшись, упала в кресло. Все сгрудились вокруг нее. Через пару минут она взяла себя в руки. Миссис Кайли обнимала ее за плечи. Миссис Спрот протянула руку, показывая всем какую-то записку.
– Я нашла ее на полу комнаты. Кто-то завернул в это камень и бросил в окно. Посмотрите… посмотрите, что там написано!
Томми взял из ее руки бумажку и развернул.
Это была записка, написанная почему-то заглавными, большими и жирными буквами, каким-то иностранным почерком.
ВАШ РЕБЕНОК У НАС, С НИМ ВСЕ В ПОРЯДКЕ. ВАМ СКАЖУТ, ЧТО ДЕЛАТЬ. ЕСЛИ ПОЙДЕТЕ В ПОЛИЦИЮ, РЕБЕНКА УБЬЮТ. НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТЕ. ЖДИТЕ УКАЗАНИЙ. ЕСЛИ НЕТ –
Вместо продолжения был нарисован череп со скрещенными костями.
Миссис Спрот слабо простонала:
– Бетти… Бетти…
Все заговорили сразу.
– Грязные негодяи! – миссис О’Рурк.
– Гады! – Шейла Перенья.
– Странно, странно, ни единому слову не верю. Дурацкая шутка, – мистер Кайли.
– Ох, бедная малышка, – мисс Минтон.
– Я не понимаю. Это невероятно! – Карл фон Дейним.
И над всем этим – голос майора Блетчли:
– Чертова ерунда. Шантаж. Мы должны немедленно оповестить полицию. Они быстро разберутся, что к чему.
Он снова пошел к телефону. На сей раз его остановил отчаянный материнский вопль.
– Но, дорогая моя! – вскричал он. – Это необходимо! Это всего лишь грубый ход, негодяи просто пытаются не дать нам пойти по их следу!
– Они убьют ее!
– Ерунда. Они не осмелятся.
– Говорю вам, я не позволю! Я ее мать! Я решаю!
– Я понимаю, понимаю… На это они и рассчитывают – на ваши чувства. Все естественно. Но вы должны поверить мне, солдату и бывалому человеку, – нам нужна полиция.
– Нет!
Блетчли взглядом поискал союзников.
– Медоуз, вы согласны со мной?
Томми медленно кивнул.
– Кайли? Смотрите, миссис Спрот, и Медоуз, и Кайли согласны со мной.
С внезапной яростью миссис Спрот выкрикнула:
– Вы все мужчины! Спросите женщин!
Томми нашел взглядом Таппенс. Та ответила низким дрожащим голосом:
– Я… я согласна с миссис Спрот.
«Дебора! Дерек! – думала она. – Если б речь шла о них, я чувствовала бы себя точно так же, как и она. Томми и прочие, конечно, правы, но я все равно не смогла бы. Я не смогла бы рисковать».
– Ни одна мать не пойдет на риск, это факт, – сказала миссис О’Рурк.
– Я все-таки думаю, понимаете, – пробормотала миссис Кайли, – что… ну… – и понесла что-то невразумительное.
Мисс Минтон сказала, дрожа:
– Такой ужас. Мы никогда не простим себе, если что-нибудь случится с малышкой Бетти.
– Вам нечего сказать, мистер фон Дейним? – резко спросила Таппенс.
Синие глаза Карла ярко блестели. Лицо его застыло, как маска. Он проговорил – медленно и сдавленно:
– Я чужак. Я не знаю вашей английской полиции. Насколько они компетентны, насколько быстро действуют…
Кто-то вошел в холл. Это оказалась миссис Перенья, ее щеки пылали. Женщина явно бежала вверх по холму.
– В чем дело? – спросила она командным голосом не обходительной хозяйки гостиницы, а женщины сильной и властной.
Все хором, сбивчиво пустились рассказывать, но она быстро поняла суть дела. И всем почему-то вдруг показалось, что решение следует вынести именно ей. Она была верховным судом.
Миссис Перенья с минуту смотрела на записку, затем вернула ее. Говорила она резко и властно.
– Полиция? От них не будет толку. Могут напортачить, а рисковать нельзя. Берите закон в свои руки. Ищите девочку сами.
Блетчли пожал плечами:
– Хорошо. Если вы не хотите вызывать полицию, то это лучшее, что мы можем сделать.
– Они не могли далеко уйти, – сказал Томми.
– Та горничная сказала – с полчаса назад, – добавила Таппенс.
– Хайдок, – сказал Блетчли. – Хайдок нам поможет. У него есть машина. Говорите, у нее необычная внешность, у той женщины? И она иностранка? Она не могла не оставить следа, и мы его найдем. Пошли, нельзя терять времени. Вы с нами, Медоуз?
Миссис Спрот вскочила.
– Я иду с вами!
– Дорогуша, оставьте нам…
– Я иду с вами!
– Ну ладно…
Майор сдался, пробормотав что-то о том, что самки куда страшнее самцов.
Коммандер Хайдок, взяв в руки ситуацию с похвальной флотской быстротой, сел за руль. Томми уселся рядом с ним, а за ними устроились Блетчли, миссис Спрот и Таппенс. Миссис Спрот не просто так вцепилась в Таппенс – последняя была единственным человеком (за исключением Карла фон Дейнима), кто знал в лицо таинственную похитительницу.
Коммандер был хорошим организатором и действовал быстро. Почти в мгновение ока он заправил машину, сунул в руки Блетчли карту района и более крупномасштабную карту Лихэмптона и приготовился стартовать.
Миссис Спрот снова побежала наверх – все подумали, что в свою комнату за пальто. Но когда она села в машину и они понеслись вниз с холма, женщина раскрыла сумочку и кое-что показала Таппенс. Это был маленький пистолет.
– Я взяла его из комнаты майора Блетчли, – спокойно сказала она. – Я вспомнила – он как-то говорил, что у него есть оружие.
Таппенс с некоторым сомнением посмотрела на нее.
– А вы не думаете, что…
Миссис Спрот жестко поджала губы:
– Он может пригодиться.
Таппенс подивилась тому, как материнство открывает в заурядной молодой женщине неведомые силы. Она вполне могла себе представить, как миссис Спрот, которая в нормальной ситуации до смерти боится огнестрельного оружия, хладнокровно пристрелит любого, кто угрожает ее ребенку.
Сначала, по предложению коммандера, они заехали на железнодорожную станцию. Поезд покинул Лихэмптон примерно двадцать минут назад, и, возможно, беглецы уехали на нем.
На станции они разделились: коммандер занялся контролером, Томми – билетной кассой, а Блетчли пошел опрашивать носильщиков. Таппенс и миссис Спрот пошли в дамский туалет – вдруг та женщина заходила туда переодеться, прежде чем сесть на поезд.
Все оказалось впустую. Теперь стало труднее понять, куда двигаться дальше. Как сказал Хайдок, вполне возможно, что похитителей ждала машина, и как только Бетти удалось уговорить пойти с той женщиной, они сразу уехали. Блетчли снова повторил, что именно потому необходимо связаться с полицией. Нужна организация, которая разошлет сообщения по всей Англии и перекроет различные дороги.
Миссис Спрот лишь покачала головой, плотно сжав губы.
– Мы должны поставить себя на их место, – сказала Таппенс. – Где бы они могли поджидать в машине? Где-то рядом с «Сан-Суси», но там, где машину не заметят. Давайте подумаем. Эта женщина и Бетти вместе спустились с холма. Внизу проходит эспланада. Машина могла подъехать туда. Если не оставлять машину без присмотра, стоять там можно сколько угодно. Другие места – парковка на Джеймс-сквер, тоже очень близко, или еще какая-нибудь из маленьких улочек, идущих от эспланады.
Именно в этот момент к ним робко подошел человечек в пенсне и сказал, слегка заикаясь:
– Простите… Надеюсь, вы не оскорбитесь… н-но я н-невольно услышал ваш разговор, когда вы сейчас расспрашивали носильщика. – Он обращался к майору Блетчли. – Я не подслушивал, конечно, – просто пришел проверить бандероль… как же они сейчас долго идут; говорят, все из-за переброски войск, но это действительно так сложно, когда посылка скоропортящаяся, – и тут, понимаете, я невольно подслушал, и тут такое совпадение…
Миссис Спрот бросилась к нему, схватила его за руку.
– Вы видели ее? Видели мою малышку?
– О, так это ваша девочка? Представьте себе…
– Говорите! – воскликнула миссис Спрот. Ее пальцы так впились в руку человечка, что он даже поморщился.
– Пожалуйста, расскажите все, что вы видели, как можно скорее, – быстро сказала Таппенс. – Мы будем вам чрезвычайно благодарны.
– Да, конечно, может, все пустое, но описание очень подходит…
Таппенс чувствовала, как дрожит женщина рядом с нею, но сама она пыталась держаться спокойно и не спешить. Она знала такой тип людей – нервный, бестолковый, застенчивый, неспособный сразу изложить суть дела, а если начнет торопиться – то будет еще хуже.
– Расскажите нам, пожалуйста, – повторила она.
– Я только… меня зовут Роббинс, кстати, Эдвард Роббинс…
– Да, мистер Роббинс?
– Я живу в Уайтхаузе на Эрнс-Клифф-роуд, в одном из тех новых домов на новой дороге – очень облегчает жизнь, и все удобства, и вид красивый, и до дюн рукой подать…
Таппенс взглядом успокоила майора Блетчли, который уже готов был взорваться, и сказала:
– И вы видели ту маленькую девочку, которую мы ищем?
– Да, это наверняка должна быть она. Маленькая девочка и женщина, с виду иностранка, вы говорили? Я на самом деле приметил именно женщину. Потому что, понимаете, мы сейчас все начеку из-за «пятой колонны», так ведь? Говорят, надо быть очень бдительными, и я всегда стараюсь, и потому, как я уже сказал, я заметил эту женщину. Я подумал, что она нянечка или горничная – ведь много шпионов прибывают именно под таким прикрытием, а у этой женщины очень необычная внешность, и она шла вверх по дороге к дюнам с маленькой девочкой, а девочка устала и отставала, а была уже половина восьмого, то есть большинство маленьких детей ложится спать, потому я внимательно присмотрелся к этой женщине. Думаю, это нервировало ее. Она поспешила вверх по дороге, таща ребенка за собой, и в конце концов подхватила ее на руки и пошла по тропинке над обрывом, что показалось мне странным, понимаете, ведь там вообще нет домов, совсем нет, пока не дойдете до Уайтхевена, а это пять миль по дюнам, любимый маршрут пеших туристов. Но этот случай показался мне странным. Я подумал – может, женщина идет к маяку… Говорят, враг не дремлет, а она явно забеспокоилась, когда заметила, что я рассматриваю ее.
Коммандер Хайдок вернулся в машину и завел мотор.
– Говорите, Эрнз-Клифф-роуд? Это ведь с другой стороны города, так?
– Да-да, поезжайте по эспланаде, мимо старого города и вверх…
Остальные попрыгали в машину, не слушая дальнейших объяснений мистера Роббинса.
– Спасибо вам! – крикнула Таппенс, и они тронулись с места, а он пялился им вслед с разинутым ртом.
Они быстро проехали через город, не попав в аварию скорее чудом, чем благодаря мастерству вождения коммандера. Но удача была на их стороне. Наконец они выехали из массы разбросанных застроек, несколько испорченных близостью газоперерабатывающего завода. Несколько небольших дорог вели вверх к дюнам, резко обрываясь неподалеку от вершины холма. Эрнз-Клифф-роуд была третьей из них.
Коммандер Хайдок искусно свернул на нее и поехал вверх. В конце дорога выходила на голый склон холма и заканчивалась там пешеходной тропой, которая, извиваясь, уходила наверх.
– Выходим и идем пешком, – сказал Блетчли.
– Я мог бы повести машину и дальше, – прикинул Хайдок. – Почва достаточно твердая. Неровная, правда, но я смог бы проехать.
– О, прошу вас, пожалуйста! – воскликнула миссис Спрот. – Мы должны торопиться!
Коммандер пробурчал себе под нос:
– Дай бог, чтобы мы гнались за тем, кем надо. Та козявка могла видеть любую другую женщину с ребенком.
Машина, натужно урча, ползла вверх по неровной почве. Уклон был большой, но дерн оказался неглубоким и пружинистым. Они без проблем выехали на вершину холма. Оттуда открывался вид до изгиба залива Уайтхевен.
– Недурная идея, – сказал Блетчли. – Эта женщина могла бы, если что, переждать ночь здесь, утром спуститься к Уайтхевену и уехать оттуда поездом.
– Насколько я вижу, тут ни души, – заметил Хайдок.
Он стоял, глядя в полевой бинокль, который предусмотрительно захватил с собой. Внезапно коммандер подобрался, заметив в окуляры какие-то движущиеся точки.
– Я их вижу, ей-богу!
Он снова прыгнул в водительское кресло, и машина рванулась с места. Погоня на сей раз была короткой. Подпрыгивая, мотаясь из стороны в сторону, пассажиры быстро настигали маленькие точки. Они уже могли их различить – высокая фигура и коротенькая приближались, женщина держала девочку за руку. Подобравшись еще ближе, они увидели девочку в зеленом клетчатом платьице. Бетти.
Миссис Спрот издала сдавленный вопль.
– Все уже хорошо, дорогая, – сказал майор Блетчли, ласково поглаживая ее по плечу. – Мы их догнали.
Они ехали вперед. Внезапно женщина оглянулась и увидела настигающую их машину. Она с криком схватила девочку на руки и побежала.
Но бежала она не вперед, а к обрыву.
Машина через несколько ярдов остановилась – почва была слишком неровной, и дорогу перегораживали большие булыжники. Пассажиры высыпали из машины.
Миссис Спрот была первой, она отчаянно неслась следом за двумя беглянками.
Остальные бежали за ней.
Когда до них оставалось ярдов двадцать, женщина, оказавшаяся в безвыходном положении, обернулась, стоя на самом краю обрыва. С хриплым криком она прижала к себе девочку.
– Господи, она же хочет сбросить ее вниз! – крикнул Хайдок.
Женщина крепко прижимала к себе Бетти. Ее лицо было перекошено безумной ненавистью. Она что-то хрипло выкрикнула, но никто не понял ее слов. Незнакомка продолжала прижимать к себе ребенка и временами посматривала на обрыв внизу, менее чем в ярде от нее.
Было понятно, что она угрожает сбросить ребенка вниз.
Все остановились в ужасе, ошеломленные, не способные двинуться, боясь, что вызовут катастрофу.
Хайдок запустил руку в карман и вытащил служебный револьвер.
– Оставь ребенка – или я стреляю! – крикнул он.
Иностранка засмеялась и еще крепче прижала девочку к груди. Две фигуры слились в одну.
– Не могу стрелять. Иначе попаду в девочку, – произнес Хайдок и выругался.
– Она сумасшедшая, – сказал Томми. – Может прыгнуть с обрыва в любой момент.
Хайдок беспомощно повторил:
– Я не могу выстрелить…
Но как раз в этот момент прозвучал выстрел. Женщина пошатнулась и упала, все еще прижимая к себе девочку.
Мужчины бросились к ней, а миссис Спрот, шатаясь, осталась стоять с дымящимся пистолетом в руках. Глаза ее плавали.
Она, как деревянная, сделала несколько неуклюжих шагов вперед.
Томми упал на колени рядом с телами. Осторожно перевернул их. Увидел лицо незнакомки, отмеченное странной дикой красотой. Она открыла глаза, посмотрела на него, затем глаза ее застыли. Вздохнув, она умерла. Пуля попала ей в голову.
Бетти Спрот, живая и здоровая, вывернулась из ее рук и побежала к застывшей, как статуя, женщине.
И тогда наконец миссис Спрот сломалась. Она отшвырнула пистолет и упала на колени, прижав к себе ребенка и крича:
– Она жива… она жива! О, Бетти, Бетти! – А затем прошептала в благоговейном ужасе: – Я… убила… ее? Да?
– Не думайте об этом, – твердо сказала Таппенс. – Не думайте. Думайте о Бетти. Просто думайте о Бетти.
Миссис Спрот, рыдая, прижала к себе дочку.
Таппенс пошла к мужчинам.
– Чудо какое-то, черт побери, – пробормотал Хайдок. – Я не смог бы так выстрелить. Вряд ли она прежде держала в руках пистолет, это чистый инстинкт… Чудо, вот что это такое.
– Слава богу! – сказала Таппенс. – Девочка была на волосок от гибели! – Она посмотрела на отвесную скалу над морем и содрогнулась.