I

Коммандер Хайдок оказался чрезвычайно радушным хозяином. Он радостно приветствовал мистера Медоуза и майора Блетчли и настоял на том, чтобы показать первому «мое маленькое гнездышко».

«Приют контрабандиста» первоначально представлял собой пару домиков береговой охраны, стоящих над обрывом, выходящим к морю. Внизу находилась маленькая бухточка, но добираться дотуда было опасно, разве что какие-то особенно предприимчивые парни могли на это решиться.

Потом коттеджи выкупил какой-то лондонский бизнесмен. Он объединил их и сделал вялую попытку завести тут сад. Порой он урывками наезжал сюда летом. После него коттеджи стояли в запустении несколько лет, их сдавали с минимумом мебели на лето постояльцам.

– Затем, несколько лет назад, – рассказывал Хайдок, – их продали человеку по фамилии Ханн. Он был немцем, и, по мне, был он шпионом.

Томми навострил уши.

– Это интересно, – сказал он, ставя на стол стакан, из которого потягивал шерри.

– Чертовски дотошные типы, эти немцы, – сказал Хайдок. – Они уже тогда готовились к этому представлению, так я думаю. Посмотрите, как расположен этот дом. Лучше не придумать, чтобы подавать сигналы на море. В бухте внизу может причалить моторная лодка. Благодаря изгибу скалы бухта полностью изолирована. И не говорите мне, что этот тип, Ханн, не был немецким шпионом!

– Конечно, был, – сказал майор Блетчли.

– А что с ним случилось? – просил Томми.

– А! – воскликнул Хайдок. – Эта целая история. Ханн угрохал кучу денег на этот дом. Во-первых, сделал спуск к бухте – проложил цементные ступеньки, а это дело дорогое. Затем переоборудовал весь дом – ванные, всякие дорогие прибамбасы, какие только можно представить… И кого он для этого нанял? Местных? Нет, одну лондонскую фирму, как говорят, – но многие из приехавших сюда рабочих были иностранцами. Некоторые ни слова по-английски не знали. Вам не кажется, что это чрезвычайно подозрительно?

– Да, немного странно, это точно, – согласился Томми.

– Я сам тогда жил по соседству, в бунгало, и мне стало интересно, что этот тип затевает. Я начал болтаться поблизости, приглядываясь к рабочим. И вот что я вам скажу – им это не понравилось. Совсем не понравилось. Пару раз они просто угрожали мне. С чего бы, если у них все было чинно-благородно?

Блетчли согласно закивал.

– Надо было обратиться в полицию, – сказал он.

– Я так и сделал, дружище. Взял на себя труд попинать полицию.

Он налил себе еще.

– И что я получил за труды? Вежливое безразличие. В этой стране все слепые и глухие. Войны с Германией не будет, в Европе мир, у нас с Германией прекрасные отношения и взаимная симпатия. А я старый придурок, у меня паранойя, я тупой старый моряк… И что толку указывать нашим, что немцы строят лучший в Европе воздушный флот, и явно не затем, чтобы на пикники летать!

– И никто не поверил! – взорвался майор Блетчли. – Идиоты! «Мирное время»! «Примирение»! Пустой треп!

Побагровев еще сильнее от сдерживаемого гнева, Хайдок сказал:

– Они назвали меня милитаристом, во как! Сказали, что такие, как я, мешают установлению мира. Мира! Я знал, к чему готовятся наши «друзья» – гансы! И заметьте – они давно готовились! Я был убежден, что мистер Ханн ничего хорошего не затевает. Мне не нравились эти рабочие-иностранцы. Мне не нравилось, как он тратил деньги на этот дом. И я продолжал гнуть свою линию.

– Вы упорный человек, – одобрительно сказал Блетчли.

– И в конце концов, – сказал коммандер, – ко мне стали прислушиваться. К нам прислали нового главного констебля[15], бывшего военного. И ему хватило соображаловки прислушаться к моим словам. Его люди стали разнюхивать, что да как… Короче, Ханн свернул лавочку. Просто одной прекрасной ночью взял да смылся. Полиция пришла сюда с постановлением на обыск. И в сейфе, встроенном в стену столовой, они нашли передатчик и несколько документов подрывного характера. А еще – большое бензохранилище под гаражом, большие баки. Смею вас заверить, я был горд, как черт! Ребята из клуба постоянно изводили меня за мою шпиономанию; после этого они поутихли. Беда наша в том, что мы абсолютно лишены подозрительности.

– Это преступление. Дураки мы, вот мы кто. Почему мы не интернируем всех этих беженцев? – Майор Блетчли малость захмелел.

– История кончилась тем, что я купил этот дом, когда его выставили на продажу, – продолжал коммандер, которого было не сбить с курса, когда дело касалось его любимой истории. – Не хотите ли пойти посмотреть, а, Медоуз?

– Благодарю, с удовольствием.

Коммандер Хайдок прямо сиял от удовольствия, как мальчишка, представленный высшему обществу. Он распахнул большой сейф на кухне, чтобы показать, где нашли рацию. Томми отвели в гараж и показали, где были спрятаны баки с бензином. Наконец, после беглого осмотра двух замечательных ванных комнат, специальной подсветки и различных кухонных «прибамбасов» его отвели вниз по бетонным ступенькам к маленькой бухте, и коммандер Хайдок все время говорил и говорил ему, как удобно было бы для врага во время войны расположение этого места.

Ему показали бухту, давшую имя дому, и Хайдок с энтузиазмом рассказал, как все это можно использовать.

Майор Блетчли не сопровождал их во время этой экскурсии, а остался мирно попивать шерри на террасе. Томми понял, что история про охоту за шпионами и ее счастливый исход была любимым коньком коммандера, и его друзья уже не раз слышали этот рассказ.

Блетчли так и сказал, когда чуть позже они шли в «Сан-Суси».

– Хайдок – хороший парень. Но он никак не может оставить в покое эту историю. Мы уже тысячу раз слушали этот рассказ, уже прямо с души воротит. Он носится со здешними хитрыми штучками, как кошка с котятами.

Сравнение было не совсем уж неуместным, и Томми улыбнулся в ответ.

Затем разговор перешел к личным успехам майора Блетчли на почве разоблачения нечистого на руку предъявителя чека в 1923 году, и Томми углубился в собственные размышления, периодически выдавая сакраментальные «правда?», «да неужели?» и «какое необычайное дело!», что и нужно было майору для поощрения.

Сильнее, чем прежде, Томми ощущал, что слова умирающего Фаркара о «Сан-Суси» вывели его на верный след. Здесь, в этом медвежьем углу, враг заблаговременно делал приготовления. Появление немца Ханна и его масштабные работы ясно показывали, что конкретно этот участок побережья был избран в качестве места сбора, фокуса вражеской деятельности.

Эта игра была сорвана благодаря неожиданной активности подозрительного коммандера Хайдока. Первый раунд остался за Британией. Но если предположить, что «Приют контрабандиста» был лишь первым аванпостом сложной схемы вторжения? Скажем, «Приют контрабандиста» обеспечивает морское сообщение. Берег, недоступный, кроме как по тропе, идущей сверху вниз, прекрасно согласуется с таким планом. Но это лишь часть целого.

Поскольку этот план был сорван из-за Хайдока, какой следующий ход сделает враг? Может, он отступит на следующую выгодную позицию – а это, скажем, «Сан-Суси». Разоблачение Ханна произошло около четырех лет назад. Насколько понял Томми из рассказа Шейлы Перенья, это случилось вскоре после того, как миссис Перенья вернулась в Англию и купила «Сан-Суси». Не это ли был очередной ход в игре?

Все это наводило на мысль, что Лихэмптон – сущий вражеский центр, по соседству с которым уже обустроены базы и налажены связи.

Томми воодушевился. Уныние, порожденное безопасной и пустой атмосферой «Сан-Суси», исчезло. Хотя все казалось невинным, но это была невинность волка в овечьей шкуре. Под этим безобидным прикрытием шла работа.

И центром ее, насколько мог судить Томми, была миссис Перенья. Первым делом надо было узнать о ней как можно больше, чтобы проникнуть за ширму ее якобы рутинной жизни хозяйки пансиона. Ее переписка, ее знакомства, ее общественная деятельность или работа на оборону страны – где-то там должна обнаружиться суть ее настоящей деятельности. Если той самой знаменитой шпионкой, агентом Игрек, является миссис Перенья, то именно она руководит всей деятельностью «пятой колонны» в этой стране. Ее настоящее имя должно быть известно лишь немногим – только тем, кто находится на самом верху. Но она должна связываться со своими начальниками штабов, и именно эти связи им с Таппенс придется отследить.

В настоящий момент, как видел Томми, «Приют контрабандиста» легко захватить и удерживать небольшими силами – хватит нескольких крепких парней, которым дадут приказ из «Сан-Суси». Момент еще не настал, но он может быть совсем близок.

Как только немецкая армия возьмет под контроль порты на западном побережье Франции и Бельгии, враг может непосредственно приступить к операции вторжения и покорения Британии, а во Франции дела сейчас обстоят очень плохо.

Британский флот полностью владеет морем, так что атака пойдет с воздуха и силами внутренних врагов, которыми командует миссис Перенья, так что нельзя терять времени.

Слова майора Блетчли были созвучны его мыслям:

– Как вижу, вы понимаете, что времени терять было нельзя. Я схватил Абдула, моего грума… хороший он был парень, этот Абдул…

Рассказ продолжался.

«Почему Лихэмптон? – думал Томми. – Есть какая-то причина? Он стоит в стороне – это типичное болото. Консервативный, старомодный. Все эти моменты делают его привлекательным. Есть ли еще что-нибудь?»

За городом в глубь острова уходили сельскохозяйственные угодья. Много пастбищ. Значит, удобное место для высадки воздушного десанта или посадки самолетов с войсками. Но это и во многих других местах можно сделать. Здесь были также большие химические предприятия, на одном из которых, следует заметить, работал Карл фон Дейним.

Карл фон Дейним… Как он с этим связан? Да очень просто. Как указывал Грант, он не глава заговора. Он просто винтик в машине. Он под подозрением. И его могут в любой момент интернировать. Но до тех пор он будет выполнять свою задачу. Фон Дейним намекнул Таппенс, что работает над проблемой нейтрализации некоторых отравляющих газов. Так что предположения тут могут быть самые неприятные.

Томми решил, пусть и неохотно, что Карл участвует в заговоре. Жаль. Поскольку парень ему нравился. Что же, он служит своей стране. Так что его жизнь в его же руках. Томми уважал такого врага – подобных надо уничтожать любой ценой. В итоге парню светил расстрел, но ты, друг, сам понимал, чем все может кончиться, когда брался за это дело.

А вот те, кто предавал собственную страну, подрывая ее изнутри, – вот эти люди вызывали в нем настоящую мстительную злобу. Бог видит, он доберется до них!

– …И вот так я их накрыл! – торжествующе закончил свой рассказ Блетчли. – Правда ведь, ловко сделано?

Томми, не моргнув глазом, ответил:

– Более изобретательного хода я в жизни не встречал, майор!

II

Миссис Бленкенсоп читала письмо на тонкой импортной бумаге, проштампованное снаружи печатью цензора. Кстати, это было прямым результатом ее разговора с «мистером Фарадеем».

– Милый Реймонд, – прошептала она. – Я так радовалась, что он в Египте, а теперь, похоже, грядут большие перемены… Конечно, это тайна, и он ничего не может мне сказать – только то, что это великолепный план и что я должна готовиться к большому сюрпризу. Я рада узнать, куда его отправляют, но я не понимаю, почему…

Блетчли хмыкнул:

– Ему же не разрешено сообщать вам об этом, верно?

Таппенс хмыкнула и окинула взглядом обеденный стол, складывая свое драгоценное письмо.

– Ха! У нас свои методы, – лукаво сказала она. – Мой дорогой Реймонд знает, что если я буду знать, где он или куда его отправляют, я буду меньше беспокоиться. И это очень просто. Понимаете – идет определенное слово, а из начальных букв слов после него складывается название места. Конечно, иногда получаются очень забавные предложения, но мой Реймонд очень изобретателен. Я уверена, что никто ничего не заметит.

Вокруг стола пошел шепоток. Время было выбрано удачно – за завтраком собрались все.

Блетчли, побагровев, сказал:

– Извините, миссис Бленкенсоп, но это большая глупость. Передвижения сухопутных войск и воздушных сил – это именно то, что хотят узнать немцы.

– Но я же никогда никому ничего не рассказывала, – воскликнула Таппенс. – Я очень, очень осторожна!

– И все равно это неразумно, и когда-нибудь ваш сын попадет из-за этого в беду!

– О, я надеюсь, что нет. Я, знаете ли, его мать. Мать должна знать.

– Действительно. И я считаю, что вы правы, – пробасила миссис О’Рурк. – Из вас сведения клещами не вытянуть, мы это знаем.

– Письмо могут прочесть, – сказал Блетчли.

– Я никогда не оставляю писем на виду, – сказала Таппенс с видом оскорбленного достоинства. – Я всегда их запираю.

Майор с сомнением покачал головой.

III

Стояло хмурое утро. С моря дул холодный ветер. Таппенс одиноко стояла на дальнем конце берега. Она достала из сумки два письма, которые только что забрала из маленького газетного киоска в городе.

Им пришлось долго идти, поскольку они были переадресованы сюда вторично, на имя миссис Спендер. Таппенс любила путать следы. Ее дети были уверены, что она сейчас в Корнуолле у старой тетки.

Она распечатала первое письмо.

Дорогая мама,

Я бы мог рассказать тебе много забавного, но не имею права. Я думаю, мы показываем хорошие результаты. Пять немецких самолетов перед завтраком – такие сегодня ставки. Сейчас тут изрядный бардак, но в конце концов все будет хорошо.

Больше всего меня достает, что они расстреливают на дорогах несчастных гражданских. В результате мы звереем. Гас и Трандлз кланяются тебе. Они держатся.

Не беспокойся обо мне. Со мной все в порядке. Я ни за что не пропущу это представление. Передавай привет старику Морковкину – вояки уже дали ему работу?

Глаза Таппенс сияли, пока она читала и перечитывала это письмо.

Затем она открыла следующее.

Дорогая мама,

Как поживает тетушка Грейси? Держится? Надеюсь, ты стойко ее выносишь. Я бы не смогла. Новостей у меня нет. Работа у меня интересная, но такая секретная, что ничего не могу тебе о ней рассказать. Но я действительно чувствую, что делаю полезное дело. Не волнуйся, что тебе не удается поработать на оборону – все пожилые женщины рвутся что-то делать, но это же глупо. Нужны только молодые и деятельные. Интересно, как Морковкину служится там, в Шотландии? Наверное, сидит и формы заполняет… Но все равно он будет счастлив, что что-то делает.

Таппенс улыбнулась, сложила письма, любовно погладила их, затем, укрывшись за волноломом, зажгла спичку и подожгла письма. Подождала, пока они не превратились в пепел. Затем, достав авторучку и маленький блокнот, быстро написала:

Лангерн, Корнуолл

Дорогая Деб!

Здешние места так далеки от войны, что с трудом верится, что где-то воюют. Я очень рада была получить твое письмо и узнать, что у тебя интересная работа.

Тетя Грейси слабеет, и в голове у нее сплошной туман. Я думаю, она рада, что я с нею. Она много рассказывает о былом и порой, как мне кажется, путает меня с моей матерью. Сейчас здесь стали выращивать больше овощей – розовый сад теперь засажен картошкой.

Я немного помогаю старому Скайсу. Это дает мне ощущение, что я делаю что-то полезное для войны. Твой отец немного брюзжит, но, как ты и сказала, мне кажется, что он рад приносить хоть какую-то пользу.

Она взяла новый листок.

Дорогой Дерек,

Я очень рада была получить твое письмо. Если у тебя нет времени писать – присылай хотя бы открытки.

Я сейчас ненадолго уехала к тете Грейси. Она очень слаба. Она говорит о тебе как о семилетнем мальчике и вчера дала мне десять шиллингов, чтобы я отослала их тебе на карманные расходы.

Я по-прежнему в запасе, и никто не нуждается в моих бесценных услугах. Невероятно! Твой отец, как я уже тебе писала, получил работу в Министерстве снабжения. Он сейчас где-то на севере. Лучше, чем ничего, но бедный старик Морковкин не такого хотел. Впрочем, я считаю, что нам следует смириться, уйти на вторые роли и оставить войну вам, молодым идиотам.

Не стану советовать беречь себя, поскольку понимаю, что вся твоя деятельность как раз требует противоположного. Но не нарывайся и не дури.

Она положила письма в конверты, надписала адрес, приклеила марки и отнесла их на почту, возвращаясь в «Сан-Суси».

Когда Таппенс поднялась на гребень холма, ее внимание привлекли два человека, стоявшие чуть выше и увлеченные разговором.

Она замерла. Это была та самая женщина, которую она видела вчера. А разговаривал с нею Карл фон Дейним.

Таппенс пожалела, что тут негде укрыться. Она не могла незаметно подкрасться поближе и подслушать разговор.

Более того, в этот самый миг молодой немец обернулся и увидел ее. Эти двое довольно резко разошлись в стороны. Женщина быстро пошла вниз с холма, пересекла дорогу и обошла Таппенс по другой обочине.

Карл фон Дейним подождал, пока та подойдет к нему. Затем многозначительно и вежливо пожелал ей доброго утра.

Таппенс тут же сказала:

– Что это за странная женщина, с которой вы только что говорили, мистер Дейним?

– Да. Это центральноевропейский тип. Она полячка.

– Правда? Это ваша подруга?

Таппенс отлично копировала любопытный тон тетушки Грейси в ее молодые годы.

– Вовсе нет, – жестко ответил Карл. – Я никогда ее прежде не видел.

– Да неужели? Я подумала… – Таппенс артистически выдержала паузу.

– Она спрашивала у меня дорогу. Я говорил с нею по-немецки, поскольку она плохо понимает английский.

– Понятно. Она куда-то направлялась?

– Она спросила, не знаю ли я здесь мистера Готтлиба. Я не знал, и она сказала, что, наверное, перепутала название дома.

– Понятно, – задумчиво сказала Таппенс.

Мистер Розенштайн. Мистер Готтлиб.

Она бросила короткий взгляд на Карла фон Дейнима. Тот шел рядом с нею, и лицо его было непроницаемо.

Таппенс ощутила определенное подозрение в отношении этой странной женщины. И она была уверена, что когда увидела их, они с Карлом уже некоторое время разговаривали.

Карл фон Дейним?

Карл и Шейла тем утром – «ты должен быть осторожным».

«Надеюсь – очень надеюсь, – что эти молодые люди не втянуты в заговор», – подумала Таппенс.

Ты старая, старая и сентиментальная, сказала она себе. Именно так! Кредо нацизма – кредо молодежи! Скорее всего, нацистские агенты будут молоды. Карл и Шейла. Томми сказал, что Шейла не замешана. Да, но Томми – мужчина, а Шейла красива странной, поразительной красотой.

Карл и Шейла, а за ними маячит загадочная фигура миссис Перенья… Миссис Перенья иногда болтливая хозяйка обычной гостиницы, а порой – мимолетно – предстает как трагическая, неистовая личность.

Таппенс медленно поднялась к себе в спальную.

Тем вечером, укладываясь в постель, она выдвинула длинный ящик своего бюро. С одной стороны в нем стояла маленькая лакированная шкатулка с ненадежным дешевым замком. Таппенс натянула перчатки и открыла шкатулку. Внутри лежала стопка писем. Сверху находилось то, которое она утром получила от «Реймонда». Таппенс осторожно раскрыла его – и мрачно поджала губы. Утром в складке письма лежала ресничка. Теперь ее там не было.

Она подошла к умывальнику. На нем стояла маленькая бутылочка с невинной наклейкой «Серая пудра» и ложечкой.

Таппенс насыпала немного порошка на письмо и на блестящую поверхность лакированной шкатулки.

Отпечатков нигде не было.

Таппенс снова мрачно и удовлетворенно кивнула.

Потому что здесь должны были остаться отпечатки – ее собственные.

Какая-нибудь прислуга могла прочесть письма из любопытства, хотя вряд ли – пришлось бы подыскивать ключ.

Но прислуга не стала бы стирать отпечатки пальцев.

Миссис Перенья? Шейла? Кто-то еще?

Кто-то, интересующийся передвижением британских войск.

IV

В целом план кампании Таппенс был прост. Сначала – общая оценка возможностей и вероятностей. Во-вторых, эксперимент с целью определения, есть или нет среди жильцов «Сан-Суси» тот, кто интересуется перемещением войск и скрывает этот факт. В-третьих – кто этот человек?

Именно третью стадию Таппенс обдумывала следующим утром, лежа в постели. Ее размышлениям несколько мешала Бетти Спрот, которая утром прогарцевала к ней в комнату, перед тем как Таппенс подали чашку теплой и черной, как чернила, жидкости, называемой «утренним чаем».

Бетти была резва и болтлива. К Таппенс она очень привязалась. Девчушка залезла на кровать и сунула Таппенс под нос страшно потрепанную книжку, с кратким приказом:

– Титяй!

Таппенс послушно начала читать:

– Йесь! – Бетти разразилась смехом, в восторге повторяя: – Йесь! Йесь! Йесь! – и вдруг, с внезапной силой: – Га! – и с грохотом скатилась с кровати.

Этот маневр она повторила несколько раз, пока ей не надоело. Затем Бетти ползала по полу, играла с туфлями Таппенс, деловито бормоча себе под нос на своем языке: «Воть… баба… соваааай… пьюх!..»

Освободившись, Таппенс вернулась к собственным размышлениям и забыла о ребенке. Рифмы детского стишка вертелись в голове и словно смеялись над ней.

«Гуси-гуси… га-га-га… так летите, как хотите!»

А как мы хотим лететь и куда? Гусь – Томми, гусыня – она. По крайней мере, они так прикидывались. Таппенс от всей души презирала миссис Бленкенсоп. Мистер Медоуз, думала она, был немногим лучше – флегматичный, скучный, типичный британец, – просто невероятно тупой. Она надеялась, что оба они полностью вписываются в фон «Сан-Суси». Самые типичные обитатели здешних мест.

Но расслабляться нельзя – можно легко оступиться. Недавно она чуть не прокололась – ничего особенного, просто напоминание о том, что надо соблюдать осторожность. Ведь так просто наладить близкие отношения – посредственная вязальщица просит совета у опытной товарки… Но она забыла, что однажды вечером машинально начала вязать как вязальщица с большим опытом. Миссис О’Рурк это заметила. С тех пор Таппенс вязала со средней скоростью – не так неловко, как поначалу, но и не так быстро, как могла бы.

– Хоесё? – спросила Бетти. Затем повторила вопрос: – Хоесё?

– Хорошо, милая, – рассеянно ответила Таппенс. – Прекрасно.

Удовлетворенная, девочка снова начала свои болталки.

Следующий шаг, подумала Таппенс, будет довольно просто осуществить. Но только с согласия Томми. Она точно знала, как это сделать…

Она лежала, обдумывая планы, время текло. В комнату, запыхавшись, влетела миссис Спрот, разыскивая Бетти.

– Ох, вот где она! Я представить не могла, куда она делась… Ах! Бетти, противная девчонка!.. О, дорогая миссис Бленкенсоп, простите, пожалуйста!

Таппенс села в постели. Бетти с ангельским личиком рассматривала свою работу. Девчушка вытащила шнурки из туфель Таппенс и засунула их в стакан с водой; теперь она весело тыкала в него пальцем.

Таппенс рассмеялась, пресекая извинения миссис Спрот.

– Как же это забавно! Не беспокойтесь, миссис Спрот, они просохнут. Я сама виновата. Надо было следить за нею. Слишком уж спокойно она себя вела.

– Понимаю, – вздохнула миссис Спрот. – Когда ребенок ведет себя тихо – жди беды. Завтра утром я куплю вам новые шнурки, миссис Бленкенсоп.

– Не беспокойтесь, – сказала та. – Высохнут – будут как новенькие.

Миссис Спрот унесла Бетти, а Таппенс приступила к осуществлению своего плана.