I

Хотя Таппенс пошла спать в оптимистическом настроении, перед рассветом, когда дух человека уязвим, она пережила тяжелые часы.

Когда миссис Бересфорд спускалась к завтраку, она увидела перед своей тарелкой письмо, подписанное невероятно косым почерком, и дух ее воспрянул.

Это было не письмо от Дугласа, Реймонда или Сирила или какая другая шифрованная корреспонденция, доставленная лично для нее. Сверху лежала яркая открытка с собачкой Бонзо, на которой было нацарапано: «Прости, что не написала раньше. Все в порядке, Моди».

Таппенс отложила ее в сторону и вскрыла письмо.

Дорогая Патрисия,

Тете Грейси, опасаюсь, стало сегодня намного хуже. Врачи не говорят, что она сдает, но я боюсь, что особой надежды нет. Если ты хочешь увидеться с нею, лучше бы приехать сегодня. Можешь сесть на поезд в 10.20 до Ярроу, а там я встречу тебя на машине. Жду встречи с тобой, несмотря на печальный повод.

Таппенс едва сдержала ликование.

Старый добрый Полупенсовик!

С трудом она изобразила на лице прежнюю утреннюю хандру и тяжело вздохнула, кладя письмо.

Двум сочувствующим слушательницам – миссис О’Рурк и мисс Минтон – она рассказала о содержании письма и свободно расписала образ тети Грейси, ее упрямство, ее безразличие к воздушным налетам и опасности и ее угасание от болезни. Мисс Минтон заинтересовалась болезнью тети Грейси, живо сравнивая ее с болячками своей кузины Селины. Таппенс, колеблясь между водянкой и диабетом, была в некотором замешательстве, но остановилась на проблемах с почками. Миссис О’Рурк проявила живой интерес к тому, будет ли Таппенс хоть какая-то выгода от смерти старой леди, и узнала, что Сирил всегда был любимым внучатым племянником старушки и ее крестником.

После завтрака Таппенс позвонила портнихе и отменила примерку пальто и юбки сегодня днем, затем разыскала миссис Перенья и сказала, что уедет на пару ночей.

Хозяйка выразила стандартное сочувствие. Этим утром она выглядела усталой, и на лице ее была тревога.

– По-прежнему нет никаких новостей от Медоуза, – сказала она. – Правда же, это очень странно?

– Я уверена, что с ним произошел какой-то несчастный случай, – вздохнула миссис Бленкенсоп. – Я всегда так говорила.

– Но, миссис Бленкенсоп, о несчастном случае уже давно сообщили бы.

– А вы что думаете? – спросила Таппенс.

Миссис Перенья покачала головой:

– Да уж и не знаю, что и сказать. Я согласна, что он не мог загулять. Он уже сообщил бы.

– Это было самое несправедливое предположение, – тепло сказала миссис Бленкенсоп. – А начал все этот ужасный майор Блетчли… Нет, если это не несчастный случай, то потеря памяти. Мне кажется, что это куда более распространенное явление, чем обычно считают, особенно в такие тяжелые времена, как сейчас.

Миссис Перенья поджала губы и кивнула. На лице ее проявлялось сомнение. Она метнула короткий взгляд на Таппенс:

– Знаете, миссис Бленкенсоп, мы ведь совсем мало знаем о мистере Медоузе, не так ли?

– Что вы хотите сказать? – резко спросила Таппенс.

– Пожалуйста, не принимайте меня в штыки. Я не поверила этому – ни на минуту.

– Чему вы не поверили?

– Да тому слуху…

– Какому слуху? Я ничего не слышала.

– Что же, наверное, вам не хотели рассказывать. Я правда не знаю, кто этот слух распустил. По-моему, первым это сказал мистер Кайли. Конечно, он очень подозрительный человек, если вы меня понимаете.

Таппенс призвала на помощь все свое терпение.

– Расскажите, пожалуйста, – сказала она.

– Ну это было просто предположение, понимаете, что мистер Медоуз – шпион из этой ужасной «пятой колонны».

Таппенс, как могла, изобразила возмущенную миссис Бленкенсоп:

– Никогда не слышала более абсурдного предположения!

– Конечно. Не думаю, чтобы здесь была хоть крупица правды. Но ведь мистера Медоуза часто видели с тем немцем, и, помнится, он задавал много вопросов по поводу того химического процесса, который осуществляется на заводе, и потому люди думают, что эти двое могли быть заодно.

– А вам не кажется, миссис Перенья, что вина Карла сомнительна? – спросила Таппенс.

Лицо женщины на миг передернулось.

– Если б я могла в это поверить…

– Бедняжка Шейла, – ласково сказала Таппенс.

Глаза миссис Перенья сверкнули.

– Бедная девочка, ее сердце разбито. Ну почему все случилось именно так? Почему она не могла влюбиться в кого-нибудь другого?

Таппенс покачала головой:

– Так не бывает.

– Вы правы. – Хозяйка говорила низким, горестным голосом. – Бывает горе и печаль, прах и пепел. Все случается так, чтобы сердце твое разорвалось на куски… Я устала от жестокости, от несправедливости этого мира. Я бы разрушила его до основания, чтобы потом начать с нуля, без этих правил, законов и угнетения одной нации другой. Я бы…

Ее речь прервало покашливание. Глубокое, гортанное. В дверях стояла миссис О’Рурк, и ее телеса полностью перекрывали дверной проем.

– Я не помешала вам? – спросила она.

Все следы душевной вспышки миссис Перенья исчезли с ее лица, словно их губкой стерли, и осталось только кроткое усталое лицо хозяйки гостиницы, постояльцы которой причиняют ей одни хлопоты.

– Нет, миссис О’Рурк, – сказала она. – Мы просто разговаривали о том, что могло случиться с мистером Медоузом. Странно, что полиция не нашла ни следа.

– Ах, эта полиция! – с откровенным презрением сказала миссис О’Рурк. – Какой от них толк? Да никакого! Только и могут штрафовать мотоциклистов да преследовать бедных собачников, у которых нет лицензии на содержание животного.

– И какова же ваша теория, миссис О’Рурк? – спросила Таппенс.

– А вы слушали молву, что ходит в округе?

– Насчет того, что он фашистский резидент? Да, – холодно ответила Таппенс.

– Это может оказаться правдой, – задумчиво сказала миссис О’Рурк. – В нем для меня с самого начала было нечто интригующее. Я следила за ним, понимаете ли, – она улыбнулась напрямую Таппенс, и как во всех улыбках миссис О’Рурк, в ней было нечто пугающее – этакая улыбка великанши-людоедки. – Он не похож на человека, который ушел на покой и не знает, куда себя девать. По мне, так он приехал сюда с какой-то целью.

– А когда полиция взяла его след, он исчез, так? – воинственно спросила Таппенс.

– Может, и так, – сказала миссис О’Рурк. – А вы как думаете, миссис Перенья?

– Не знаю, – вздохнула та. – Ужасно досадно, что так случилось. Столько толков…

– Ах, от толков нет вреда. У тех бездельников, что прогуливаются по террасе, теперь есть пища для догадок и предположений. В конце концов до них дойдет, что этот спокойный безобидный человек собирается разнести всех нас в клочья бомбой, пока мы спим.

– Вы не сказали им о своих предположениях? – спросила Таппенс.

Миссис О’Рурк медленно расплылась в своей кровожадной улыбке.

– Я думаю, что этот человек сейчас в безопасности… в полной безопасности…

«Она могла бы сказать так, если б знала… но он не там, где она думает!» – подумала Таппенс.

Она пошла к себе собираться. Из спальни супругов Кайли вылетела с хитрой улыбкой Бетти Спрот, веселая, как бесенок.

– Что ты натворила, озорница? – строго спросила Таппенс.

– Гуси-гуси, га-га-га! – прогукала Бетти.

– «Так летите, как хотите!» – нараспев проговорила Таппенс. – Наверх! – Она подхватила Бетти и подняла высоко над головой. Затем поставила ее на пол…

В эту минуту появилась миссис Спрот, и Бетти повели одеваться на прогулку.

– Пьятки? – с надеждой сказала Бетти. – Пьятки?

– Можешь поиграть в прятки прямо сейчас, – сказала миссис Спрот.

Таппенс пошла к себе и надела шляпку (это такое неудобство – Таппенс Бересфорд никогда не носила шляпок, но Патрисия Бленкенсоп обязательно надела бы шляпку, считала Таппенс).

Она заметила, что кто-то переложил шляпы у нее в шкафу. Кто-то обыскивал ее комнату? Ладно, пускай шарят. Они не найдут ничего, что бросило бы тень подозрения на безобидную миссис Бленкенсоп.

Таппенс нарочно оставила письмо Полы Пенс на туалетном столике, спустилась вниз и вышла из дома.

Она вышла из ворот в десять часов. Времени было полно. Таппенс посмотрела на небо и по ходу дела наступила в некую темную лужицу у ворот, сделав вид, что не заметила.

Ее сердце бешено колотилось в груди. Удача, удача, им все удастся!

II

Ярроу был маленькой железнодорожной станцией, расположенной на некотором расстоянии от деревни того же названия.

Рядом со станцией ее ждала машина. За рулем сидел приятный молодой человек. Увидев Таппенс, он коснулся форменной фуражки, но этот жест был ему явно непривычен.

Таппенс с сомнением попинала ногой правую шину.

– Надо бы подкачать?

– Нам недалеко, мадам.

Она кивнула и села в машину.

Они поехали, но не к деревне, а к дюнам. Поднявшись по серпантину на холм, свернули по боковой дороге, которая резко спускалась в глубокое ущелье. Навстречу им из тени небольшой рощицы выступила какая-то фигура.

Машина остановилась, и Таппенс вышла навстречу Энтони Мардсону.

– С Бересфордом все в порядке, – быстро сказал тот. – Вчера мы его нашли. Он в плену – его захватили враги – и ради пользы дела останется там еще на двенадцать часов. Понимаете, к определенному месту должна прийти небольшая лодка, и нам чрезвычайно важно захватить ее. Именно потому Бересфорд остается там – мы не хотим показываться до последней минуты. – Он с тревогой посмотрел на нее. – Вы понимаете меня?

– О да! – Таппенс смотрела на странную груду ткани, наполовину скрытой деревьями.

– С ним все будет в полном порядке! – горячо продолжал молодой человек.

– Конечно, с Томми все будет в порядке, – нетерпеливо сказала Таппенс. – Я не двухлетний ребенок. Мы оба осознаем риск. Что это там такое?

– Ну… – замялся молодой человек. – Оно самое… Мне приказано сделать вам одно предложение. Но… честно говоря, мне этого не хочется. Понимаете ли…

Таппенс остановила его холодным взглядом.

– И почему же?

– Ну… черт… вы мать Деборы. И я… что Деб скажет, если… ну…

– Если я нарвусь? – спросила Таппенс. – Будь я на вашем месте, я бы ничего ей не сказала. Мужчина, который сказал, что оправдываться – это ошибка, был прав. – Она тепло улыбнулась ему. – Мальчик мой, я прекрасно понимаю ваши чувства. Для вас с Деборой, да и для всех молодых в целом свойственно идти на риск, но глупых старичков надо защищать… Все это полная чушь, поскольку если кем и жертвовать, то пусть уж лучше это будет поживший человек, у которого лучшие годы позади. Так что кончайте смотреть на меня, как на святыню под названием «мать Деборы», и рассказывайте, какую там опасную и неприятную работу я должна сделать.

– Понимаете, – с волнением сказал молодой человек, – вы замечательная, просто замечательная!

– Обойдемся без комплиментов, – сказала Таппенс. – Я и так вполне довольна собой, так что незачем еще и вам петь мне дифирамбы. В чем состоит замысел?

Тони показал на груду ткани.

– Это, – сказал он, – остатки парашюта.

– Ага, – сверкнула глазами Таппенс.

– Это был всего лишь одиночный парашютист, – продолжал Мардсон. – По счастью, здешние добровольцы – ребята не промах. Его спуск засекли, и ее взяли.

– Ее?

– Да, ее. Женщина, одетая в форму санитарки.

– Жаль, что не монашка, – сказала Таппенс. – В округе столько баек про монашек, которые, оплачивая проезд, вдруг демонстрируют мускулистые волосатые руки…

– Ну, она не монашка и не переодетый мужчина. Это женщина среднего роста, средних лет, темноволосая и хрупкого сложения.

– Короче, – сказала Таппенс, похожая на меня.

– Вы очень похожи на нее, – сказал Тони.

– И? – спросила Таппенс.

– Следующий ход за вами, – медленно проговорил Мардсон.

Таппенс улыбнулась.

– Я готова, – сказала она. – Куда мне идти и что делать?

– Миссис Бересфорд, вы – невероятная женщина! У вас такие нервы!

– Куда мне идти и что делать? – нетерпеливо повторила Таппенс.

– Увы, инструкции очень ограничены. В кармане той женщины нашли листок со следующими словами на немецком: «Идите в Лезербэрроу – свернуть на восток после каменного креста. Сент-Азалф-роуд, четырнадцать, доктор Бинион».

Таппенс подняла голову. Неподалеку на склоне холма стоял каменный крест.

– Он самый, – сказал Тони. – Указатели, конечно же, сняты. Но Лезербэрроу – купный населенный пункт, и если вы пойдете прямо на восток от креста, то не промахнетесь.

– И как далеко идти?

– Не менее пяти миль.

Таппенс чуть поморщилась.

– Здоровая прогулка перед ланчем, – заметила она. – Надеюсь, доктор Бинион предложит мне ланч, когда я доберусь туда.

– Вы владеете немецким, миссис Бересфорд?

– Только гостиничным вариантом. Буду настаивать на разговоре исключительно на английском – скажем, таковы мои инструкции.

– Это очень рискованно, – сказал Мардсон.

– Ерунда. Кто может подумать, что произошла замена? Или кто-то на несколько миль в округе в курсе, что здесь высадился отдельный парашютист?

– Двоих волонтеров, которые доложили об этом, задержал главный констебль. Он не хотел рисковать, чтобы они раструбили об этом всем друзьям и знакомым.

– Кто-нибудь еще мог видеть парашют или слышать об этом?

Тони улыбнулся:

– Дорогая моя миссис Бересфорд, каждый день все видят по два-три, а то и по сотне парашютистов!

– Это правда, – согласилась Таппенс. – Ладно, ведите.

– У нас здесь есть вся экипировка, – сказал Тони, – и женщина-полицейский, эксперт по гриму. Идемте.

Прямо в роще находился полуразрушенный сарай. В дверях стояла с видом знатока женщина средних лет. Она посмотрела на Таппенс и одобрительно кивнула.

В сарае миссис Бересфорд села на перевернутый ящик и предала себя в руки эксперта. Наконец гримерша отошла, одобрительно кивнула и заметила:

– Хорошо получилось. А вы что скажете, сэр?

– Действительно, очень хорошо, – сказал Тони.

Таппенс взяла из рук женщины зеркальце, внимательно осмотрела свое лицо – и едва смогла удержаться от удивленного возгласа.

Брови обрели совершенно другую форму, изменив все выражение лица. Маленькие кусочки пластыря, скрытые под волосами над ушами, подтягивали кожу и меняли контуры лица. Малая толика гумоза изменила форму носа, сделав его неожиданно клювообразным. Искусный макияж прибавил ей несколько лет, по обе стороны рта пролегли глубокие складки. Все лицо приобрело благодушный, довольно дурацкий вид.

– Потрясающе, – изумленно сказала Таппенс. Осторожно потрогала нос.

– Будьте осторожнее, – предупредила ее женщина и достала два тонких кусочка ластика. – Как думаете, вы могли бы держать это за щеками?

– Думаю, придется, – мрачно ответила Таппенс.

Она засунула их за щеки, подвигала челюстями и констатировала:

– Не так уж и неловко.

Тони тихонько вышел из сарая, и Таппенс сняла свою одежду и надела форму санитарки. Чужая одежда не так уж и плохо села, хотя несколько тянуло в плечах. Темно-синий берет стал последним штрихом к ее новому образу. Однако она отказалась надевать прочные туфли с квадратными носами.

– Если мне надо идти пять миль, – решительно сказала она, – то я пойду в своих туфлях.

Оба согласились, что это разумно – особенно поскольку собственная обувь Таппенс представляла собой темно-синие башмаки, очень подходящие к форме.

Она с интересом заглянула в темно-синюю сумку – пудра, помады нет, два фунта шесть пенсов в английской валюте, носовой платок и удостоверение личности на имя Фриды Элтон, Манчестер-роуд, 4, Шеффилд.

Таппенс переложила в сумку свою пудру и помаду и встала, готовая выступать.

Тони Мардсон отвернулся.

– Я чувствую себя полной свиньей, отпуская вас на это дело, – хрипло проговорил он.

– Прекрасно вас понимаю.

– Но, понимаете, это чрезвычайно важно, чтобы мы получили хоть какой-то намек, где и как произойдет вторжение.

Таппенс похлопала его по руке.

– Не беспокойтесь, мой мальчик. Верите или нет, но для меня это удовольствие.

– Вы просто невероятны! – повторил Тони Мардсон.

III

Немного уставшая, Таппенс остановилась у дома номер 14 по Сент-Азалф-роуд. Она поняла по вывеске, что доктор Бинион – стоматолог, а не терапевт.

Краем глаза миссис Бересфорд заметила Тони Мардсона. Он сидел в заметной машине ниже по улице.

Было решено, что Таппенс необходимо пройти пешком до Лезербэрроу, согласно инструкции. Иначе, если бы она приехала в машине, это показалось бы подозрительным. К тому же над дюнами прошли два вражеских самолета и сделали низкий круг прежде, чем улететь, так что они могли заметить одинокую фигурку идущей пешком санитарки.

Тони вместе с женщиной-полицейским подъехал с противоположного направления и сделал большой крюк прежде, чем въехать в Лезербэрроу и остановиться с противоположной стороны Сент-Азалф-роуд. Теперь все было готово.

«Двери арены открываются, – пробормотала себе под нос Таппенс. – Один из христиан идет навстречу львам. Что же, никто не скажет, что я плохо пожила».

Она перешла через дорогу и позвонила в дверь, думая о том, на самом ли деле Деборе нравится этот молодой человек и насколько. Дверь открыла пожилая женщина с флегматичным крестьянским лицом – не английским.

– Доктор Бинион? – сказала Таппенс.

Женщина медленно окинула ее взглядом с головы до ног.

– Полагаю, вы сестра Элтон.

– Да.

– Тогда вам в кабинет.

Она отступила в сторону, дверь за Таппенс закрылась, и та оказалась в узком коридоре, застеленном линолеумом.

Горничная пошла впереди нее вверх по лестнице и открыла дверь на втором этаже.

– Подождите, пожалуйста. Доктор подойдет к вам.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Обычная приемная дантиста – немного старая и обшарпанная. Таппенс посмотрела на врачебное кресло и улыбнулась тому, что на сей-то раз оно не вызывает у нее привычного ужаса. Да, она боялась зубного врача – но теперь по другой причине.

Сейчас откроется дверь и войдет «доктор Бинион». Кем окажется этот самый Бинион? Незнакомцем? Или тем, кого она уже видела прежде? Если это тот, кого она почти ожидала увидеть…

Дверь отворилась.

Человек, который вошел в кабинет, оказался вовсе не тем, кого ожидала увидеть Таппенс! Уж его-то она подозревала в последнюю очередь.

Это был коммандер Хайдок.