I

После целой бесконечности, проведенной в беспамятстве, Томми начал осознавать присутствие в пространстве некоего огненного шара. В центре его пульсировала боль. Вселенная сжалась, огненный шар стал раскачиваться медленнее, и он вдруг понял, что ядром шара была его собственная раскалывающаяся от боли голова.

Он медленно стал осознавать остальное – холодные сведенные судорогой руки и ноги, голод, невозможность шевельнуть губами.

Огненный шар раскачивался все медленнее… Теперь это была голова Томаса Бересфорда, и лежала она на твердой поверхности. Очень твердой. Подозрительно напоминавшей камень.

Да, он лежал на камнях, у него все болело, он не мог пошевелиться, он был страшно голоден, замерз, и ему было неудобно.

Хотя постели миссис Перенья никогда не были слишком мягки, вряд ли это…

Конечно, Хайдок! Рация! Немец-официант! Поворот у входа в «Сан-Суси»… Кто-то, подкравшись сзади, ударил его. Вот почему так болит голова.

А он-то думал, что счастливо спасся!.. Хайдок оказался не таким идиотом.

Хайдок? Коммандер вернулся в «Приют контрабандиста» и закрыл дверь за собой. Как он умудрился спуститься с холма и подкараулить Томми в саду «Сан-Суси»?

Этого не могло быть. Томми обязательно заметил бы его.

Значит, слуга? Может, его послали вперед, в засаду? Но когда Томми проходил через холл, он видел Эпплдора на кухне через приоткрытую дверь. Или это ему только показалось? Возможно, это все объясняет…

Все равно это не имеет значения. Надо было понять, где он сейчас находится.

Его глаза, привыкшие к темноте, различили маленький прямоугольник тусклого света. Окно или маленький решетчатый люк. Воздух был холодный и затхлый. Видимо, это подвал. Он был стянут по рукам и ногам, а рот его – крепко завязан.

«Похоже, я нарвался по собственной дурости», – подумал Томми.

Он попытался пошевелиться, но безуспешно.

В эту минуту сзади послышался тихий скрип открываемой двери. Вошел какой-то человек со свечой, которую поставил на пол. Томми узнал Эпплдора. Тот снова исчез и вернулся с подносом, на котором стояли бутылка с водой, стакан, а также хлеб и сыр.

Наклонившись, он сначала попробовал крепость веревок. Затем кляп. Затем сказал спокойным ровным тоном:

– Я собираюсь снять у вас повязку со рта. Вы сможете поесть и попить. Но если вы издадите хоть какой-то звук, я тут же верну повязку на место.

Томми попытался было кивнуть, но это оказалось невозможным, потому он несколько раз открыл и закрыл глаза.

Эпплдор, сочтя это за знак согласия, осторожно развязал повязку.

Несколько минут Томми понадобилось, чтобы размять челюсть. Эпплдор поднес стакан к его губам. Сначала глотать было трудно, затем стало легче. Вода принесла ему огромное облегчение.

Он прошептал, с трудом ворочая языком:

– Так лучше. Я уже не так молод… Теперь кормите меня, Фриц… или Франц?

– Эпплдор, – спокойно ответил тот.

Он взял кусок хлеба с сыром, и Томми жадно набросился на еду. Запив ее водой, спросил:

– И что дальше по программе?

Вместо ответа Эпплдор взял повязку.

– Я хочу видеть коммандера Хайдока, – быстро сказал Томми.

Эпплдор помотал головой, снова ловко завязал пленнику рот и вышел.

Томми остался в темноте размышлять. Из смутного сна его вырвал звук открываемой двери. На сей раз Хайдок и Эпплдор вошли вместе. Повязку сняли и ослабили веревки на руках и ногах, так что Томми смог сесть и потянуться.

У Хайдока в руке был пистолет.

Томми, не особенно веря в успех, начал играть свою роль.

– Хайдок, какого черта? – возмущенно начал он. – На меня набросились, похитили…

Коммандер еле заметно покачал головой.

– Не тратьте силы, – сказал он. – Не стоит.

– Вы думаете, если вы на секретной службе, то вам можно…

Хайдок снова покачал головой.

– Нет-нет, Медоуз. Вы на это не клюнули. Незачем прикидываться.

Но Томми не показывал и намека на смущение. Он убедил себя, что Хайдок не может быть уверенным до конца. И если он продолжит играть свою роль…

– Да что вы о себе возомнили? – рявкнул он. – Какие бы у вас ни были полномочия, у вас нет прав вытворять такое! Я вполне способен хранить государственную тайну!

Хайдок холодно ответил:

– Вы хорошо играете свою роль, но мне наплевать, служите ли вы в британской разведке или просто надоедливый любитель.

– Ну вы и наглец…

– Заткнитесь, Медоуз.

– Говорю вам…

Хайдок с яростным видом подался вперед.

– Заткнитесь, черт вас побери! Раньше мне было бы важно выяснить, кто вы и кто вас послал. Теперь это не важно. Времени мало, понимаете ли. И вы не успеете никому передать, что вам удалось обнаружить.

– Полиция будет искать меня, как только заявят о моем исчезновении!

Хайдок внезапно осклабился, сверкнув зубами.

– Полиция уже заходила нынче вечером. Славные ребята, все мои друзья. Они расспрашивали меня о мистере Медоузе. Очень тревожились о его исчезновении. Спрашивали, как он выглядел тем вечером, что говорил… Они никогда не догадаются, что человек, о котором они спрашивают, прямо у них под ногами. Понимаете, всем ясно, что вы покинули этот дом живым и здоровым. Они никогда и не подумают искать вас здесь.

– Вы не сможете держать меня здесь вечно, – возмущенно ответил Томми.

Хайдок ответил в своей самой британской манере:

– В этом нет необходимости, мой дорогой друг. Только до завтрашнего вечера. В мою маленькую бухту должна прийти лодка – и я намерен отправить вас в оздоровительную поездку. Хотя я не уверен, что вы будете живы или даже на борту, когда лодка достигнет пункта назначения.

– И что же вы меня не пристрелите сразу?

– Погода слишком теплая, дорогой мой друг. Так случилось, что наше сообщение по морю прервалось, и если б я так поступил… ну, труп в помещении имеет тенденцию выдавать свое присутствие.

– Понятно, – сказал Томми.

Он действительно все понял. Все было предельно ясно. Его оставят в живых до прибытия лодки. Затем убьют или накачают наркотиками, а потом вывезут труп в море. И если тело найдут, ничто не будет связывать его с «Приютом контрабандиста».

– Я зашел, – сказал Хайдок самым обычным тоном, – спросить, не могли бы мы что-нибудь сделать для вас… после всего?

Томми подумал. Затем сказал:

– Спасибо. Но я не стану просить вас передать прядь моих волос маленькой женщине в Сент-Джон-Вудз или что-то в этом роде. Она вспомнит обо мне, когда придет время платить за квартиру, но, думаю, вскоре она найдет нового друга.

Он чувствовал, что любой ценой должен создавать впечатление, что действовал в одиночку. Пока Таппенс вне подозрений, игру еще можно выиграть, хотя уже и не ему.

– Как пожелаете, – сказал Хайдок. – Если вы хотите послать письмо… своей подруге… мы постараемся его доставить.

Значит, он все же хочет получить хоть какую-то информацию о мистере Медоузе? Отлично, пусть гадает.

Томми помотал головой:

– Ничего не нужно.

– Хорошо. – С видом полнейшего безразличия Хайдок кивнул Эпплдору. Тот снова затянул веревки и завязал Томми рот. Оба вышли, закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с собой, Бересфорд чувствовал себя отнюдь не радостно. Впереди не только маячила неминуемая смерть, но он не мог даже оставить намек на добытую им информацию.

Он был совершенно беспомощен. Даже мозг странным образом бездействовал. А вдруг он смог бы как-то воспользоваться предложением Хайдока и оставить письмо? Возможно, если бы его мозг работал лучше… Но Томми не мог ничего придумать.

Конечно, еще оставалась Таппенс. Но что она может сделать? Как только что указал Хайдок, исчезновение Томми не свяжут с ним. Томми покинул «Приют контрабандиста» живым и здоровым. Это подтвердят два независимых свидетеля. Если Таппенс и заподозрит кого, то только не Хайдока. А может, вообще ничего не заподозрит. Она может думать, что он просто идет по следу.

Черт, если б он был осторожнее…

Немного света пробивалось в темный подвал через решетку, находившуюся высоко в углу. Если бы только удалось освободить рот, Томми мог бы позвать на помощь, кто-нибудь мог бы услышать его… Хотя это маловероятно.

Следующие полчаса Бересфорд пытался вывернуться из связывавших его веревок и прогрызть повязку. Однако все было впустую. Эти люди знали свое дело.

Насколько он понимал, дело шло к вечеру. Хайдок, наверное, ушел – сверху не доносилось ни звука. Будь оно все проклято; наверняка он играет в гольф и обсуждает в клубе, что могло случиться со стариной Медоузом!

«Он ужинал со мною прошлым вечером – выглядел нормально. А теперь просто растворился без следа».

Томми яростно извивался. Это английское благодушие! Неужто никто так и не заметит этот непробиваемый прусский череп? Он и сам не замечал… Невероятно, как может обвести всех вокруг пальца первоклассный актер!

И в результате он оказался здесь – провал, позорный провал! – связанный, как цыпленок для жарки, и никто не знает, что он здесь.

Если бы Таппенс была ясновидящей! Она бы заподозрила. Порой в ней просыпалась просто сверхъестественная интуиция…

Что это?

Томми насторожил уши, прислушиваясь к отдаленному звуку.

Просто кто-то напевает себе под нос какую-то мелодию.

А он лежит и не может издать ни звука, чтобы привлечь внимание.

Мелодийка приблизилась. У того, кто ее напевал, медведь по ушам ходил. Но сама мелодия, пусть и искаженная, была узнаваема. Она родилась в прошлую войну – и дожила до нынешней.

Как часто он мычал ее себе под нос в 1917 году!

Черт подери этого типа… Почему у него слуха нет?

Внезапно тело Томми напряглось. Конкретно эти ошибки были странно знакомы ему. Конечно же, есть один-единственный человек, который фальшивит именно так и именно там!

«Черт побери, Альберт!» – подумал Томми.

Альберт рыскал вокруг «Приюта контрабандиста». Альберт совсем рядом, а Томми, связанный, не может пошевелить ни рукой, ни ногой, даже звука издать не может…

Минуточку! Не может?

Есть только один звук – не так просто будет с закрытым ртом, – но можно попробовать.

И Томми начал отчаянно всхрапывать. Он закрыл глаза, чтобы изобразить глубокий сон, вдруг Эпплдор войдет – а он храпит, храпит, храпит…

Короткий всхрап, короткий, короткий – пауза – длинный всхрап, длинный, длинный – пауза – короткий всхрап, короткий, короткий…

II

Альберт, когда Таппенс ушла от него, был очень встревожен.

С годами он стал тугодумом, но думы эти были упорные и неотступные.

Состояние дел в целом казалось ему весьма неправильным.

В первую очередь война.

«Эти гансы», – мрачно и почти без злобы думал Альберт. Все эти «хайль Гитлер», марши, желание перевернуть мир, бомбежки, обстрелы превращали их в какую-то чуму. Их надо было остановить, это безусловно, но пока казалось, что никто на это не способен. А теперь еще миссис Бересфорд, такая милая леди, попала в беду и ищет себе еще больших проблем; и как, спрашивается, ему ее остановить? Непохоже, что ему это удастся. А еще эта «пятая колонна»… Бог весть, какие мерзкие там могут быть типы! А ведь некоторые из них – англичане! Какой позор… И хозяин, который всегда удерживал хозяйку от необдуманных поступков, пропал. Альберту все это совсем не нравилось. Ему казалось, что «эти немцы» стоят за всей этой историей. Да, все плохо. Похоже, придется с ними потягаться.

Альберт не был склонен к глубоким обоснованиям. Как и большинство англичан, он был силен чутьем и продолжал рыть, пока так или иначе не докапывался до сути. Решив, что хозяина надо найти, Альберт, как верный пес, пустился на поиски.

У него не было плана, он действовал точно так же, как если б искал потерянную сумочку жены или очки, когда этих ценных предметов не оказывалось на месте. Короче, шел туда, где в последний раз видел эти предметы, и начинал плясать от печки.

В этом случае о Томми было известно, что он ужинал у коммандера Хайдока в «Приюте контрабандиста», а потом он вернулся в «Сан-Суси», и в последний раз его видели на повороте к воротам.

Соответственно, Альберт добрался вверх по холму до ворот «Сан-Суси» и минут пять с надеждой смотрел на ворота. Поскольку озарение на него не снизошло, он вздохнул и медленно побрел вверх к «Приюту контрабандиста».

Альберт на этой неделе тоже ходил в «Орнейт Синема» и был весьма впечатлен сюжетом «Странствующего менестреля». Такая романтика! Он был поражен сходством положения главного героя и его собственного. Он, как и экранный герой Ларри Купера, был верным Блонделем[25], искавшим своего попавшего в плен господина. Как и Блондель, в былые дни он сражался плечом к плечу с господином. Теперь его хозяин попал в предательскую ловушку, и никто, кроме верного Блонделя, не мог найти его и вернуть в объятия любящей королевы Беренгарии.

Альберт подавил вздох, вспоминая трогательный мотив «О Ричард, мой король», который верный трувер так чувствительно напевал под стенами очередной башни.

Жаль, что сам он не мог сочинить ни одной мелодии. Ему они трудно давались.

Губы его сами собой сложились для осторожного свиста.

Недавно по радио снова стали передавать старые песни…

Альберт замолк, чтобы осмотреть опрятные крашенные в белый цвет ворота «Приюта контрабандиста». Значит, сюда приходил ужинать его хозяин…

Он поднялся чуть выше по холму и посмотрел на дюны.

Ничего. Только трава и несколько овец.

Ворота «Приюта контрабандиста» распахнулись, и из них выехала машина. За рулем сидел крупный мужчина за сорок с гольфовыми клюшками. Машина поехала вниз с холма.

«Это, наверное, коммандер Хайдок», – решил Альберт.

Он снова побрел вниз и уставился на «Приют контрабандиста». Маленький хорошенький дом. Милый сад. Приятный вид.

Он благосклонно осмотрел его и промычал:

– Я сказал бы тебе столько слов…

Из боковой двери дома показался мужчина с мотыгой и вышел через маленькие ворота.

Альберт, который выращивал в своем садике за домом настурции и латук, сразу же заинтересовался.

Он подобрался поближе к «Приюту контрабандиста» и вошел в открытые ворота. Да, чистенький маленький домик.

Он медленно обошел его. Чуть ниже, если спуститься по ступенькам, была небольшая площадка под огород. Человек, который вышел из дома, работал там.

Альберт с интересом следил за ним несколько минут. Затем повернулся, чтобы посмотреть на дом.

Миленький маленький домик, подумал он в третий раз. Как раз для морского офицера в отставке. Здесь его хозяин ужинал в тот вечер…

Альберт медленно обошел дом несколько раз. Он смотрел на него точно так же, как смотрел на ворота «Сан-Суси» – с надеждой, словно спрашивая его о чем-то.

И по ходу дела он постоянно напевал себе под нос, как этакий Блондель двадцатого века в поисках своего господина.

– Я сказал бы тебе столько слов, – мычал Альберт. – Я сказал бы тебе столько слов. Я сказал бы тебе про любовь… – Сбился где-то? Он ведь уже это пел.

Вот как, забавно, значит, коммандер держит свиней? До него донеслось долгое хрюканье. Забавно, доносится, как из-под земли… Смешно здесь держать свиней.

Это не могут быть свиньи. Нет, это кто-то прикорнул. Но прикорнул почему-то в подвале, кажется…

Нет, день-то хороший, чтобы соснуть, но почему в таком месте? Гудя, как шмель, Альберт подобрался еще ближе.

Так вот откуда идет этот звук – из-за той маленькой решетки… Хрю, хрю, хрю, хрюююю, хрюююю, хрюююю – хрю-хрю-хрю. Какое смешное хрюканье… это что-то напомнило ему…

– Тюююю! – сказал Альберт. – Так это же «SOS». Точка-точка-точка, тире-тире-тире, точка-точка-точка.

Он быстро огляделся. Затем, опустившись на колени, тихонько отстучал ответ по металлической решетке окошка подвала.