– Говорите, три на пиках, миссис Бленкенсоп?
Да, миссис Бленкенсоп сказала – три на пиках. Миссис Спрот, запыхавшись, вернулась после звонка по телефону:
– Они опять перенесли экзамены по противовоздушной обороне, прямо беда!
И потребовала повторить торговлю.
Мисс Минтон, как обычно, затянула все дело, бесконечно повторяя:
– А я сказала – две на трефах? Вы уверены? Я бы сказала, понимаете, скорее, без козыря… ах да, конечно, теперь я вспомнила. Миссис Кайли сказала – «раз» на червах, разве не так? Я собиралась сказать «без козыря», хотя расклад у меня был не совсем такой, но я подумала, что надо кому-то сыграть решительно, – а тут миссис Кайли говорит «раз» на червах, и потому я сказала «два» на трефах. Всегда так трудно решить, когда на руках две короткие масти…
«Иногда, – подумала про себя Таппенс, – проще было бы, если б мисс Минтон просто выложила карты на стол. Она просто не способна промолчать о раскладе у себя на руках».
– Теперь мы разобрались, – торжествующе сказала мисс Минтон. – Раз на червах, два на трефах.
– Два на пиках, – сказала Таппенс.
– Я сказала «пас», разве не так? – сказала миссис Спрот.
Они посмотрели на миссис Кайли, которая, прислушиваясь, подалась вперед. Мисс Минтон подхватила разговор:
– Затем миссис Кайли сказала два на червах, а я – три на бубнах.
– А я – три на пиках, – сказала Таппенс.
– Пас, – сказала миссис Спрот.
Миссис Кайли сидела молча. Наконец она поняла, что все на нее смотрят.
– О Господи, – покраснела она. – Извините. Мне показалось, что я нужна мистеру Кайли. Он на террасе; надеюсь, с ним всё в порядке.
Женщина переводила взгляд с одного лица на другое.
– Если вы не против, я пойду посмотрю. Я слышала какой-то странный шум. Наверное, он уронил книгу.
Она выпорхнула через французское окно. Таппенс раздраженно вздохнула.
– Привязала бы себе нитку к руке, – сказала она. – Тогда он мог бы дергать, когда нужно.
– Такая преданная жена, – сказала мисс Минтон. – На нее так приятно смотреть, не правда ли?
– Да неужто? – ответила Таппенс, которая была отнюдь не в радужном настроении.
Все три женщины сидели молча минуту или две.
– А куда нынешним вечером делась Шейла? – спросила мисс Минтон.
– Пошла в кино, – ответила миссис Спрот.
– А миссис Перенья? – спросила Таппенс.
– Она говорила, что уйдет к себе подводить счета, – сказала мисс Минтон. – Бедняжка. Это так утомительно – подводить счета…
– Но не весь же вечер она там сидит, – сказала миссис Спрот. – Ведь она пришла только сейчас, когда я говорила по телефону в холле.
– Интересно, где она была, – сказала мисс Минтон, чья жизнь состояла из таких моментов любопытства. – Не в кино же, они еще не вышли бы.
– На ней не было ни шляпки, – сказала миссис Спрот, – ни пальто. Волосы находились в беспорядке, и я подумала, что она бежала или что еще. Она вся запыхалась. Взлетела вверх по лестнице, не сказав мне ни слова, и просто ожгла – именно ожгла – меня взглядом. Но я ничего такого не сделала…
Снова появилась миссис Кайли, войдя через окно.
– Представляете, – сказала она. – Мистер Кайли сам обошел весь сад! Он сказал, что ему очень понравилось. Такой тихий вечер… – Снова села. – Дайте-ка посмотреть… ох, а мы можем поторговаться снова?
Таппенс с трудом подавила вздох. Они еще раз провели торговлю, и ей оставили игру при трех на пиках.
Миссис Перенья вошла, как раз когда они снимали колоду, чтобы определить сдающего в следующем круге.
– Хорошо прошлись? – спросила мисс Минтон.
Миссис Перенья уставилась на нее. Взгляд ее был яростный и неприятный.
– Я не выходила, – сказала она.
– О… о… мне показалось, что миссис Спрот сказала, что вы только что вошли.
– Я выглянула посмотреть погоду, – ответила миссис Перенья.
Ее тон был неприятным. Она бросила злой взгляд на смиренную миссис Спрот, которая покраснела и испугалась.
– Представьте себе, – сказала миссис Кайли, внося свою долю новостей, – мистер Кайли сам обошел весь сад!
– И зачем? – резко спросила миссис Перенья.
– Такой тихий вечер, – сказала миссис Кайли. – Он даже не надевал второго кашне и до сих пор не хочет идти домой. Я надеюсь, он не простудится.
– Есть вещи и похуже простуды, – сказала миссис Перенья. – В любую минуту может упасть бомба и разнести нас в клочья!
– О господи, надеюсь, этого не случится.
– Да? А я была бы не против.
Миссис Перенья вышла из окна. Все четыре дамы, игравшие в бридж, уставились ей в спину.
– Какая-то она странная сегодня, – сказала миссис Спрот.
Мисс Минтон подалась к ней.
– Уж не думаете ли вы… – Она переводила взгляд с лица на лицо. Все женщины сгрудились поближе.
– Вам не кажется, что она пьет? – шипящим шепотом сказала мисс Минтон.
– О боже мой, – сказала миссис Кайли. – То-то я думала… Теперь все понятно! Она и правда такая… такая странная порой. А вам не кажется, миссис Бленкенсоп?
– Нет, вряд ли. Мне кажется, ее что-то тревожит. Эээ… вам объявлять козырь, миссис Спрот.
– Господи, что же мне сказать-то? – миссис Спрот смотрела на карты у себя в руке.
Никто не вызвался ей помочь, хотя мисс Минтон, заглядывавшая к ней в карты с откровенным интересом, могла бы посоветовать.
– Это не Бетти ли? – спросила миссис Спрот, подняв голову.
– Нет, – решительно ответила Таппенс. Она чувствовала, что заорет прямо сейчас, если они не начнут игру.
Миссис Спрот посмотрела на карты рассеянным взглядом, видимо, погрузившись в свои материнские заботы. Наконец она сказала:
– Думаю, один на бубнах.
Началась торговля. Выиграла миссис Кайли.
– Ходу нет – ходи с козырной, как говорится, – чирикнула она и выложила девятку бубен.
– С девятиночки, стало быть? – раздался глубокий веселый голос.
Во французском окне стояла миссис О’Рурк. Она глубоко дышала, глаза ее сверкали. Вид у нее был хитрый и злой. Она вошла в комнату.
– Значит, в бриджик поигрываем?
– А что это у вас в руке? – с интересом спросила миссис Спрот.
– Молоток, – ласково ответила миссис О’Рурк. – Я нашла его у подъезда. Кто-то зачем-то его там положил.
– Странное место для молотка, – с сомнением сказала миссис Спрот.
– Вот именно, – согласилась миссис О’Рурк.
Она казалась в особенно хорошем расположении духа. Держа молоток за рукоятку и покачивая им, толстуха вошла в холл.
– Дайте-ка посмотреть, – сказала мисс Минтон. – Что в козырях?
Игра продолжалась пять минут без перерыва, пока не вошел майор Блетчли. Он ходил в кино и изложил им во всех подробностях сюжет «Странствующего менестреля», действие которого разворачивалось во времена царствования Ричарда I. Будучи военным, майор некоторое время критиковал батальные сцены крестового похода.
Роббер так и не был закончен, поскольку миссис Кайли, глянув на часы, поняла, что час поздний, вскрикнула от ужаса и побежала к мистеру Кайли. Последний, будучи брошенным всеми инвалидом, с удовольствием зловеще кашлял, театрально дрожал и неоднократно повторял:
– Все хорошо, дорогая. Надеюсь, игра тебя развлекла. Я не в счет. Даже если б я подхватил жестокую простуду, разве это имеет значение? Война ведь на дворе!
На следующее утро за завтраком Таппенс ощутила некую напряженность атмосферы.
Миссис Перенья плотно поджимала губы. Судя по нескольким отпущенным ей замечаниям, хозяйка явно была в раздраженном состоянии. Она резко покинула комнату.
Майор Блетчли, густо намазав тост мармеладом, позволил себе хохотнуть.
– Что-то стало холодать, – заметил он. – Ну-ну. Следовало ожидать.
– А что случилось? – подхватила мисс Минтон, жадно подавшись вперед и дергая тонкой шейкой в приятном предвкушении.
– Не думаю, что мне стоит выносить сор из избы, – раздраженно ответил майор.
– Ну же, майор Блетчли!
– Расскажите, – попросила Таппенс.
Блетчли окинул слушателей задумчивым взглядом: мисс Минтон, миссис Бленкенсоп, миссис Кайли и миссис О’Рурк. Миссис Спрот и Бетти только что ушли. Он решил рассказать.
– Да Медоуз, – сказал он. – Всю ночь где-то шатался. До сих пор не вернулся.
– Что? – воскликнула Таппенс.
Майор бросил в ее сторону довольный и коварный взгляд. Ему нравилось поддразнивать предприимчивую вдовушку.
– Этот Медоуз гуляка, – фыркнул он. – И эта Перенья негодует. Естественно.
– О боже, – сказала мисс Минтон, мучительно краснея. Миссис Кайли была шокирована. Миссис О’Рурк просто хмыкнула.
– Миссис Перенья уже сказала мне, – ответила она. – Мальчики всегда остаются мальчиками.
Мисс Минтон горячо заговорила:
– О да, но вдруг с мистером Медоузом произошел несчастный случай? При затемнении, понимаете…
– Доброе старое затемнение, – сказал Блетчли. – Сколько же грешков можно на него списать… Знаете ли, когда ты, как волонтер, выходишь патрулировать, прямо глаза открываются. Останавливаешь машины, и все такое – столько встречаешь жен, которые «просто пошли встретить мужей». Под чужим-то именем! А потом эти мужья и жены возвращаются спустя несколько часов совсем другой дорогой! Ха-ха! – Майор хохотнул, затем быстро сделал серьезное лицо, напоровшись на укоризненный взгляд миссис Бленкенсоп.
– Смешная штука – человеческая природа, а? – умиротворяюще сказал он.
– Ах, но мистер Медоуз, – проблеяла мисс Минтон. – Он ведь и вправду мог попасть в аварию. Его могла сбить машина!
– Думаю, такую байку он и расскажет, – сказал майор. – Его сбила машина, и он вернулся только утром.
– Его могли увезти в больницу.
– Нам бы уже сообщили. В конце концов, его удостоверение личности при нем, не так ли?
– О боже, – сказала миссис Кайли. – Что-то скажет мистер Кайли?
Ее риторический вопрос повис в воздухе. Таппенс с видом оскорбленного достоинства встала и покинула комнату.
Блетчли хихикнул, когда дверь закрылась.
– Бедный старина Медоуз, – сказал он. – Прекрасная вдова заволновалась. Она-то думала, что уже подцепила его…
– Ох, майор Блетчли! – проблеяла мисс Минтон.
Майор подмигнул ей:
– Помните, как там у этого вашего Диккенса? «Опасайся вдов, Сэмми…»
Таппенс была несколько обеспокоена неожиданным отсутствием Томми, но пыталась успокоить себя. Может, он напал на какой-то след и сейчас идет по нему? Они оба предполагали, что у них возникнут проблемы со связью в таких обстоятельствах, и потому договорились не беспокоиться насчет неожиданных отлучек. У них была договоренность на случай таких неожиданностей.
По словам миссис Спрот, миссис Перенья этим вечером отсутствовала. Та ярость, с которой она отрицала этот факт, лишь делала ее отсутствие еще более интригующим.
Возможно, Томми выследил ее во время одной из ее тайных отлучек и обнаружил нечто важное.
Несомненно, он или свяжется с Таппенс их особым способом, или скоро вернется.
Тем не менее миссис Бересфорд не могла отделаться от беспокойства. Она решила, что в роли миссис Бленкенсоп вполне естественно будет выказать по этому поводу некоторое любопытство и даже тревогу. Так что она без особой суеты пошла искать миссис Перенья.
Хозяйка предпочла быть с нею краткой в обсуждении интересующего Таппенс вопроса. Она дала понять, что подобное поведение со стороны одного из ее постояльцев непростительно и без последствий не останется.
Таппенс, задыхаясь, воскликнула:
– Ах, но с ним мог произойти несчастный случай! Я просто уверена. Он вовсе не из таких мужчин – он не распутник, вовсе нет! Его наверняка сбила машина!
– Так или иначе, мы скоро узнаем, – ответила миссис Перенья.
Но день закончился, а от мистера Медоуза не было ни слуху ни духу.
Вечером миссис Перенья, побуждаемая просьбами постояльцев, с большой неохотой согласилась позвонить в полицию.
В дом явился сержант с блокнотом и взял показания. Вот тогда и всплыли на поверхность некоторые факты. Мистер Медоуз покинул дом коммандера Хайдока в половине одиннадцатого. Оттуда вместе с мистером Уолтерсом и доктором Кертисом он дошел до ворот «Сан-Суси», где распрощался с ними и пошел по аллее к дому.
И с этого момента словно растворился в воздухе.
Таппенс вывела из этого две возможности.
Выйдя на аллею, Томми увидел, что ему навстречу идет миссис Перенья, нырнул в кусты и пошел за нею следом. Увидев ее встречу с незнакомым человеком, он мог пойти за ним, в то время как миссис Перенья вернулась в «Сан-Суси». В этом случае он вполне себе жив и здоров и идет по следу. И тогда благонамеренные усилия полиции найти его могут оказаться весьма некстати.
Вторая возможность была не так радужна. Она сводилась к двум картинкам – миссис Перенья возвращается «запыхавшаяся и растрепанная»; и вторая, от которой Таппенс не могла отделаться, – это миссис О’Рурк, улыбающаяся, с тяжелым молотком в руке.
Молоток наводил на жутковатые предположения.
Почему там лежал молоток?
Вопрос, кто действовал этим молотком, был самым трудным. Многое зависело от точного времени, когда миссис Перенья снова вошла в дом. Это было где-то примерно в половине одиннадцатого, но никто из игроков в бридж точно припомнить не мог. Миссис Перенья утверждала, что выходила только посмотреть погоду. Но никто не возвращается запыхавшись, если выходит взглянуть на погоду. Хозяйку явно очень раздражало то, что ее видела миссис Спрот. Просто не повезло – иначе все четыре дамы были бы заняты бриджем.
Так какое же в точности было время?
Таппенс обнаружила, что по этому вопросу у всех сохранились весьма смутные воспоминания.
Если время совпадает, то миссис Перенья – первая подозреваемая. Но есть и другие возможности. Трое обитателей «Сан-Суси» отсутствовали в момент возвращения Томми. Блетчли был в кино – но он был там один, и то, как майор назойливо пересказывал сюжет фильма, наводило на мысль, что он просто создает себе алиби.
Затем этот ипохондрик мистер Кайли, который прогуливался по саду. Но если б не тревоги миссис Кайли за супруга, никто и не узнал бы об этой прогулке и вряд ли представил бы себе мистера Кайли в ином виде, кроме как запеленатым, подобно мумии, в кресле на террасе. (Совсем не в его духе так долго разгуливать по вечерней прохладе, рискуя подцепить простуду.)
И еще миссис О’Рурк, с улыбкой помахивающая молотком…
– В чем дело, Деб? У тебя встревоженный вид, милая.
Дебора Бересфорд вздрогнула, затем рассмеялась, глядя прямо в добрые карие глаза Тони Мардсона. Тони ей нравился. У него имелись мозги – это был один из самых блестящих новичков в отделе шифровки, и похоже было, что пойдет он далеко.
Деборе нравилась ее работа, хотя она и требовала усилий, чтобы сосредоточиться. Работа была утомительной, но дело того стоило. Кроме того, оно давало ей приятное ощущение собственной важности. Это была настоящая работа, не то что обивать пороги госпиталей в надежде, что тебе выпадет шанс стать санитаркой.
– О, ничего, – ответила она. – Семейные проблемы, сам понимаешь.
– Семья – это всегда испытание… И что учудили твои?
– Да это все мама. Честно говоря, я немного за нее беспокоюсь.
– Почему? Что-то случилось?
– Ну, понимаешь, она уехала в Корнуолл к моей совершенно невыносимой старой тетке. Ей семьдесят восемь, и она уже совсем того.
– Звучит мрачно, – с сочувствием заметил молодой человек.
– Да. С маминой стороны это очень благородно. Но она все равно была немного расстроена, потому что в этой войне оказалась совсем не нужна. Конечно, мама ухаживала за ранеными и много что сделала во время последней войны – но сейчас все сильно изменилось, и люди среднего возраста стали не нужны. Нужны молодые, здесь и сейчас. Как я уже сказала, мама от всего этого немного расстроилась и уехала в Корнуолл к тете Грейси, где работает в саду, выращивает овощи и все такое прочее.
– Очень впечатляет, – сказал Тони.
– Да, это лучшее, что она могла сделать. Она до сих пор очень активна, понимаешь, – тепло сказала Дебора.
– Ну, так все вроде неплохо?
– О да, вроде бы так. Я так радовалась за нее и пару дней назад получила от нее письмо, довольно жизнерадостное.
– Тогда в чем дело?
– Дело в том, что я сказала Чарлзу, который собирался туда проведать родных, чтобы он зашел к ней. Он зашел. Только ее там не было.
– Не было?
– Нет. Она вообще туда не приезжала! Даже духу ее там не было!
Тони выглядел несколько растерянным.
– Странно как-то, – пробормотал он. – А где твой отец?
– Старик Морковкин-то? Где-то в Шотландии. В одном из этих ужасных министерств, где люди день напролет заполняют формы в трех экземплярах.
– Может, твоя мать поехала к нему?
– Этого не может быть. Он в одном из тех департаментов, где женам не позволено сопровождать мужей.
– О… да… тогда, наверное, она куда-то удрала.
Тони теперь был откровенно растерян – особенно когда Дебора жалобно воззрилась на него своими большими испуганными глазами.
– Да, но почему? Это так странно… И во всех своих письмах она говорит только о тете Грейси, саде и всем таком.
– Понимаю, понимаю, – торопливо сказал Тони. – Конечно, она хочет, чтобы ты думала… ну, в смысле, сейчас люди удирают, если ты меня понимаешь…
Взгляд Деборы из жалобного внезапно стал разъяренным.
– Если ты думаешь, что мама просто поехала с кем-то прошвырнуться, то ты абсолютно неправ! Абсолютно. Мама и папа преданы друг другу, преданы по-настоящему. Это даже стало предметом шуток в нашей семье. Она бы никогда…
– Конечно, нет, – торопливо сказал Тони. – Извини. Я совсем не имел в виду…
Гнев Деборы улетучился. Она наморщила лоб.
– Странно вот что – недавно мне сказали, что маму видели в Лихэмптоне, не где-нибудь, и, конечно, я сказала, что такого быть не может, потому что она в Корнуолле, но теперь…
Тони, собиравшийся поджечь сигарету, вдруг замер; спичка погасла.
– Лихэмптон? – резко спросил он.
– Да. Я даже и не думала, что мать вообще может туда уехать. Делать там нечего. Кругом одни пожилые полковники и старые девы.
– Да. Место вроде неподходящее, это точно, – сказал Тони.
Он зажег сигарету и сказал как бы между прочим:
– А что делала твоя мать во время прошлой войны?
Дебора машинально ответила:
– Ухаживала за ранеными и возила генерала – на армейской машине, естественно, не на автобусе. Обычное дело.
– А я думал, что она, возможно, как и ты, служила в разведке.
– Да у мамы голова к такому не приспособлена. Правда, мне кажется, что они с папой кого-то там выслеживали… Секретные документы и резидентов, что-то в этом роде. Конечно, эти голубки сильно преувеличивают, и может показаться, будто они действительно занимались чем-то ужасно важным. Мы не особо расспрашивали их, поскольку сам понимаешь, как это бывает в семьях – одну и ту же историю все рассказывают и рассказывают раз за разом.
– О да, – искренне поддержал ее Тони Мардсон. – Полностью согласен с тобой.
На другой день Дебора, вернувшись к себе на квартиру, озадаченно остановилась на пороге. Что-то было не так. Девушка даже не сразу поняла, в чем именно было дело. Затем она позвонила хозяйке и сердито осведомилась, что случилось с большой фотографией, которая всегда стояла на комоде.
Миссис Роули была очень расстроена и извинялась. Она не может сказать. Сама она ее не трогала. Возможно, Глэдис…
Но Глэдис также отрицала, что трогала снимок. Тут заходил газовщик, с надеждой сказала она.
Но Дебора отказывалась верить, что служащему газовой компании вдруг понравился портрет дамы средних лет и он его забрал.
Скорее всего, по мнению Деборы, эта самая Глэдис просто разбила стекло фотографии и быстро смела все следы преступления в мусорную корзину.
Девушка не стала делать из этого шума. Когда-нибудь она попросит мать прислать другую фотографию.
Дебора думала про себя с нарастающей тревогой:
«Что на сей раз задумала наша милая старушка? Могла бы мне сказать. Конечно, это абсолютная ерунда, как Тони и сказал, но вдруг она с кем-то уехала… В любом случае это очень странно…»