Энтони вернулся на террасу, ясно понимая лишь одно: единственное место, где здесь можно поговорить без риска быть подслушанным, – это середина озера.

В доме гулко ударили в гонг, и из боковой двери торжественно появился Тредвелл.

– Ланч подан, милорд.

– Ах! – оживился лорд Кейтерхэм. – Ланч!

Тут из дома вырвались две девочки. Точнее, две чрезвычайно оживленные маленькие женщины десяти и двенадцати лет, называемые, если верить Бандл, Далси и Дейзи, однако больше известные как Гаггл и Винкл. Они скакали и прыгали, точно дикие индейцы, сопровождая свой воинственный танец пронзительными воплями до тех пор, пока не появилась Бандл и не усмирила эту парочку.

– Где мадемуазель? – строго спросила она.

– У нее мигрень, мигрень, мигрень! – пропела Винкл.

– Ур-р-ра! – вторила ей Гаггл.

Тем временем лорду Кейтерхэму удалось загнать бо́льшую часть гостей в дом. Теперь его увещевающая длань легла и на плечо Энтони.

– Идемте в мой кабинет, – выдохнул он ему в ухо. – Там у меня есть кое-что особенное.

Прокравшись через холл, словно он был вором, а не владельцем дома, лорд Кейтерхэм скользнул в свое убежище. Там он отпер буфет и извлек из него разнообразные бутылки.

– Как поговорю с иностранцем, так пить хочется, – сказал он, словно извиняясь. – Даже не знаю почему.

В дверь постучали, и в приотворившейся щели возникла голова Вирджинии.

– Смешаете мне мой особый коктейль? – спросила она.

– Разумется, – радушно отвечал лорд Кейтерхэм. – Входите.

Следующие несколько минут были посвящены серьезному ритуалу.

– Полегчало, – сказал со вздохом лорд Кейтерхэм, ставя на стол стакан. – Как я уже говорил, разговоры с иностранцами меня особенно утомляют. Наверное, это потому, что они такие вежливые… Идемте. Надо ведь и поесть.

И он повел гостей в столовую. Вирджиния, положив руку на локоть Энтони, слегка его задержала.

– Сегодня я свое доброе дело сделала, – прошептала она. – Лорд Кейтерхэм показал мне тело.

– Ну? – нетерпеливо прошептал Энтони.

Сейчас должна была подтвердиться или быть опровергнута одна из его теорий.

Вирджиния покачала головой.

– Вы ошиблись, – прошептала она, – это действительно принц Михаил.

– А! – Энтони испытал глубокое огорчение. – А у мадемуазель случилась мигрень, – добавил он вслух разочарованным тоном.

– При чем тут ее мигрень?

– Возможно, ни при чем, просто мне хотелось ее увидеть. Видите ли, я выяснил, что мадемуазель занимает вторую комнату с краю – ту самую, где вчера ночью я видел свет.

– Это интересно.

– Может быть, и нет… Но я все же надеюсь повидать мадемуазель еще до конца дня.

Ланч был настоящим испытанием. Даже бодрая жизнерадостность Бандл не смогла разрядить атмосферу и сплотить разношерстную компанию. Барон и Андраши были так безукоризненно-официальны, так тщательно соблюдали этикет, будто вкушали трапезу в мавзолее. Лорд Кейтерхэм совсем сник и двигался, как во сне. Билл Эверсли не спускал влюбленного взгляда с Вирджинии. Джордж, ни на секунду не забывая о щекотливом положении, в которое он сам себя загнал, серьезно беседовал с бароном и мистером Айзекштейном. Гаггл и Винкл совсем обезумели от радости, что у них дома произошло убийство, и на них приходилось то и дело шикать и призывать их к порядку. И только мистер Хайрам Фиш бесстрастно работал челюстями, перемалывая еду, и лишь изредка открывал рот не для того, чтобы наполнить его пищей, а для того, чтобы процедить со своим тягучим американским выговором какое-нибудь краткое замечание. Суперинтендант Баттл предусмотрительно скрылся еще до начала трапезы, и никто не знал, где он.

– Слава богу, все кончилось, – шепнула Бандл Энтони, когда они выходили из-за стола. – И Джордж увозит сегодня всех иностранцев в Эбби, чтобы там на свободе потолковать о государственных тайнах.

– Возможно, это разрядит атмосферу, – поддержал ее Энтони.

– Я не возражаю против американца, – продолжала Бандл, – он и папа часами могут обсуждать первые издания в каком-нибудь уединенном уголке. Мистер Фиш… – тут к ним как раз приблизился тот, о ком они говорили, – я запланировала для вас спокойный день.

Американец поклонился.

– Вы очень добры, леди Эйлин.

– Мистер Фиш, – сказал Энтони, – провел очень спокойное утро.

Тот бросил на него быстрый взгляд.

– А, так, значит, вы нашли меня в моем тайном убежище? Бывают мгновения, сэр, когда фраза «вдали от безумной толпы» становится основным девизом человека спокойных взглядов.

Бандл пошла дальше, а Энтони остался с американцем. Тот перешел почти на шепот.

– Я придерживаюсь того мнения, – сказал он, – что в недавнем скандальчике немало таинственного!

– Сколько угодно, – согласился Энтони.

– Тот лысый парень, вероятно, их родственник?

– Что-то вроде.

– Центральноевропейцы всех переплюнули, – объявил мистер Фиш. – Всюду шепчутся, что убитый джентльмен был на самом деле Его Высочеством. Это верно, не знаете?

– Здесь он пребывал как граф Станислав, – отвечал Энтони уклончиво.

На это мистер Фиш отреагировал еще более таинственным:

– Ой-ёй!..

После чего умолк на несколько минут.

– А этот ваш капитан полиции, – продолжил он наконец. – Баттл, или как там его еще. Он товар что надо?

– В Скотленд-Ярде так думают, – сухо ответил Энтони.

– Мне он показался вроде как стреноженным, – заметил мистер Фиш. – Напора в нем нету. А эта его идея, держать всех тут и никого не выпускать, это еще к чему?

С этими словами он метнул на Энтони пронзительный взгляд.

– Видите ли, завтра утром нас ждут на дознании, всех.

– И это все? И ничего больше? Никого из гостей лорда Кейтерхэма ни в чем не подозревают?

– Мой дорогой мистер Фиш!

– Просто мне стало чуток не по себе – я ведь иностранец… Хотя теперь я вспомнил – убийца вроде бы пришел снаружи. Окно оставили незапертым, так, что ли?

– Так, – ответил Энтони, глядя прямо перед собой.

Мистер Фиш вздохнул. Через минуту-другую он жалобно продолжил:

– Молодой человек, вы знаете, как удаляют воду из шахты?

– Как?

– Откачивают насосами – чертовски трудная работенка!.. Но я вижу, что мой гостеприимный хозяин уже отходит вон от той группы. Поспешу к нему.

Мистер Фиш неслышно удалился, а его место тут же заняла Бандл.

– Странный он, этот Фиш, да? – заметила она.

– Да, странный.

– Зря вы смотрите на Вирджинию, – сказала Бандл резко.

– Я и не смотрю.

– Смо́трите. Понять не могу, как ей это удается. Дело не в том, что она говорит, и даже не в том, как она выглядит. Просто она каждый раз попадает точно в яблочко. Правда, сейчас она выполняет свой долг где-то еще. Но она просила меня быть с вами полюбезнее – и я буду, а если понадобится, то силой.

– Сила не потребуется, – заверил ее Энтони. – Но, если вам все равно, где проявлять любезность, то я предпочел бы, чтобы это было на воде, в лодке.

– Недурная мысль, – отозвалась Бандл задумчиво.

И они вместе пошли к озеру.

– Я хочу задать вам всего один вопрос, – начал Кейд, мягко оттолкнувшись от берега, – прежде чем мы заговорим о вещах по-настоящему интересных. Сначала дело, потом удовольствие.

– Чья спальня интересует вас на этот раз? – терпеливо, но в то же время утомленно отозвалась Бандл.

– На этот раз речь пойдет не о спальне. Но мне хотелось бы узнать, откуда вы взяли вашу французскую гувернантку.

– Этот человек рехнулся, – сказала Бандл. – Мне прислали ее из агентства, я плачу ей сто фунтов в год, а зовут ее Женевьева. Что еще вы хотите знать?

– Агентство опустим, – сказал Энтони. – Какие у нее рекомендации?

– О, блестящие! До нас она десять лет жила у графини Как-Там-Бишь.

– А именно?..

– Графиня де Бретой, шато Бретой, в Динаре.

– Вы встречались с этой графиней сами? Или все устроилось по переписке?

– Вот именно.

– Хм! – сказал Энтони.

– Вы меня заинтриговали, – сказала Бандл. – Вы меня ужасно заинтриговали. Что это, преступление или любовь?

– Скорее всего, чистая глупость с моей стороны. Давайте забудем об этом.

– «Давайте забудем», – предлагает он небрежно, получив всю информацию, какую хотел… Мистер Кейд, кто ваш подозреваемый? Я подозреваю Вирджинию, ведь известно же: кто меньше других похож на преступника, тот преступник и есть. А может быть, Билла…

– А как же вы?

– Аристократка замешана в преступлениях Братства Кросной Руки… Представляю, какой поднимется шум.

Кейд расхохотался. Ему нравилась Бандл, хотя он немного побаивался пронзительного взгляда ее проницательных серых глаз.

– Вы, должно быть, очень им гордитесь, – сказал он, поведя рукой в сторону дома, серой громадой маячившего вдали.

Бандл, прищурившись, склонила голову набок.

– Да, по-моему, все это кое-что значит. Но ко всему привыкаешь. Да и вообще, мы нечасто здесь бываем – скука тут смертная. Весной мы живем в городе, летом – в Каузе и в Довиле, а потом в Шотландии. Так что Чимниз не меньше пяти месяцев стоит в чехлах. Раз в неделю чехлы снимают, приезжают автобусы, полные туристов, и те ходят по комнатам, глазеют и слушают Тредвелла разинув рты. «Справа вы видите портрет четвертой маркизы Кейтерхэм работы сэра Джошуа Рейнольдса», и так далее, а какой-нибудь Эд или Берт, записной остряк из приезжих, непременно толкнет свою девушку локтем в бок и скажет: «Эй, Глэдис, а ничего у них тут картинки-то, а?» И они пойдут дальше, пялясь на картины, шаркая ногами, позевывая в ладонь и втайне мечтая о том, чтобы все скорей кончилось и настала пора ехать домой.

– И все же здесь, если верить слухам, разок-другой творилась история.

– Джорджа наслушались, – ответила она резко. – Он вечно это твердит.

Но Энтони, приподнявшись на локте, уже пристально смотрел в сторону берега.

– Что это, еще один безутешный незнакомец поджидает нас у лодочного сарая? Или это кто-то из дома?

Бандл подняла голову с алой подушки.

– Это Билл, – сказала она.

– Похоже, он что-то ищет.

– Наверное, меня, – ответила Бандл без энтузиазма.

– Будем что было сил грести в противоположном направлении?

– Ответ дан верный, но без должного энтузиазма.

– Зато после вашего нагоняя я буду грести с удвоенной энергией.

– Вот уж нет, – сказала Бандл. – У меня тоже есть гордость. Везите меня туда, где стоит этот молодой осел. Кто-то ведь должен и за ним приглядеть. Вирджиния, надо полагать, от него ускользнула. Когда-нибудь, хотя сейчас это кажется невероятным, я могу захотеть выйти замуж за Джорджа, так что тренироваться быть «одной из наших прославленных хозяек политических салонов» надо уже сейчас.

Энтони послушно погреб назад, к берегу.

– А что же будет со мной? – пожаловался он. – Неужели я обречен на роль третьего лишнего?.. Кто это там, вдалеке, уж не дети ли?

– Они. Будьте осторожны, не то вас захомутают.

– Вообще-то я люблю детей, – сказал Энтони. – Пойду научу их какой-нибудь тихой интеллектуальной игре.

– Только не жалуйтесь потом, что я вас не предупреждала.

Предоставив Бандл заботам о бедном покинутом Билле, Энтони двинулся туда, где мирный полуденный воздух оглашали дикие ребячьи крики. Его приветствовали радостными восклицаниями.

– В краснокожих играть умеете? – вопросила Гаггл сурово.

– Конечно, – ответил Энтони. – Слышали бы вы, как я воплю, когда с меня снимают скальп… Вот так. – И он показал.

– Неплохо, – неохотно признала Винкл. – А теперь покажите тех, кто снимает скальп.

Энтони, повинуясь, издал леденящий душу звук. Через минуту игра в краснокожих была уже в полном разгаре.

Примерно час спустя Кейд утер мокрый лоб и решился осведомиться о мигрени мадемуазель. И с удовольствием услышал, что она давно поправилась. Его популярность тем временем достигла уже таких пределов, что его стали наперебой звать в комнату для занятий пить чай.

– И ты расскажешь нам про того повешенного, которого ты видел, – тормошила его Гаггл.

– Ты говорил, что у тебя есть кусок его веревки? – вторила Винкл.

– В чемодане, – отвечал Энтони торжественно. – Каждая из вас получит от него по своему кусочку.

Винкл немедленно испустила пронзительный индейский клич.

– Только нам придется сначала пойти помыться, – сказала Гаггл мрачно. – Но ты же придешь к чаю, да? Ты не забудешь?

Энтони торжественно поклялся, что ничто на свете не сможет помешать ему сдержать слово. Удовлетворенные, девочки отбыли по направлению к дому. Энтони какое-то время смотрел им вслед, пока вдруг не заметил человека, который, отделившись от небольшой группы деревьев, заспешил в противоположную сторону через парк. Несмотря на расстояние, Кейд был почти уверен, что это тот самый незнакомец с бородкой, которого он повстречал утром. Пока Энтони размышлял, пойти за ним или нет, ветви деревьев впереди раздвинулись, и появился мистер Хайрам Фиш. Увидев Энтони, он чуть заметно вздрогнул.

– Как проводите день, мистер Фиш, никто не беспокоит? – спросил тот.

– Благодарю вас, нет.

Однако вид у мистера Фиша был не столь безмятежный, как обычно. Американец раскраснелся и тяжело дышал, словно после бега. Он взглянул на свои часы и тихо сказал:

– Полагаю, что приближается время знаменитого британского обычая – чаепития.

Щелкнув крышкой часов, мистер Фиш неспешно зашагал к дому.

Энтони стоял, мрачно задумавшись, и вздрогнул, нечаянно обнаружив у себя за спиной суперинтенданта Баттла. Тот подошел так беззвучно, словно материализовался из воздуха.

– Откуда вы выскочили? – спросил Энтони раздраженно.

Баттл слегка качнул головой в сторону рощицы за ними.

– Популярное местечко сегодня, – заметил Энтони.

– Вы так глубоко задумались, мистер Кейд?

– Да, очень глубоко. И знаете, над чем, Баттл? Я пытался сложить два плюс один плюс пять и еще плюс три так, чтобы получилось четыре. Но ничего не выходит, Баттл, как ни крути.

– Да, трудновато, – согласился детектив.

– Но вы именно тот, кого я хотел видеть. Мне нужно уехать. Это можно устроить?

Оставаясь верным себе, Баттл не выказал ни малейшего удивления и отвечал строго по существу:

– Все зависит от того, сэр, куда вы хотите направиться.

– Я скажу вам, Баттл. Выложу все мои карты. Я собираюсь в Динар, на поиски замка графини де Бретой. Вы не против?

– Когда вы хотите ехать, мистер Кейд?

– Скажем, завтра, после дознания. Тогда к вечеру воскресенья я вернусь.

– Понимаю, – с необыкновенной солидностью заметил суперинтендант.

– Ну так как же?

– Я не возражаю, если вы действительно отправитесь туда, куда сказали, и сразу вернетесь обратно.

– Баттл, таких людей, как вы, один на тысячу. Либо я вам глубоко симпатичен, либо вы чрезвычайно умны. Какой ответ правильный?

Суперинтендант Баттл слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

– Ну-ну, – продолжал Энтони. – Полагаю, свои меры предосторожности вы все же примете. Тайные слуги закона будут следовать по пятам за мной, грешным. Так тому и быть. И все же мне чертовски хочется знать, в чем тут дело.

– Я вас не понимаю, мистер Кейд.

– Мемуары – к чему вокруг них такая возня… Может быть, это вообще не мемуары? Или у вас есть какой-то секрет?

Баттл опять улыбнулся.

– Давайте договоримся так. Я не прочь оказать вам услугу, мистер Кейд, потому что вы произвели на меня благоприятное впечатление. И я бы хотел, чтобы вы сотрудничали со мной в расследовании этого дела. Любитель и профессионал хорошо дополняют друг друга. У одного, если позволите, интимный доступ к делу, у другого – опыт.

– Что ж, – не сразу ответил Энтони, – не стану скрывать, мне всегда хотелось испытать себя в деле расследования убийства.

– У вас есть какие-нибудь идеи касательно этого дела, мистер Кейд?

– Множество, – сказал Энтони. – Но больше вопросов, чем ответов.

– Каких же?

– Кто займет место покойного Михаила? Это представляется мне важным.

Кривая усмешка исказила черты суперинтенданта Баттла.

– Странно, что вы спрашиваете, сэр. Следующий наследник – принц Николай Оболович, двоюродный брат покойного джентльмена.

– И где он сейчас находится? – спросил Энтони, отвернувшись, чтобы закурить сигарету. – Только не говорите мне, что вы не знаете, Баттл, я вам не поверю.

– У нас есть основания подозревать, что он сейчас в Соединенных Штатах. По крайней мере, был там еще совсем недавно. Заручался финансовой помощью в счет своих будущих надежд.

Энтони удивленно свистнул.

– Я вас понял, – сказал он. – Михаила поддерживала Англия, Николая поддерживает Америка. В обеих странах есть финансовые круги, очень заинтересованные в получении нефтяных конфессий. Михаил был кандидатом от лоялистов – теперь им придется поискать другого. Айзекштейн и компания, а с ними и Джордж Ломакс скрипят зубами в сторонке. Уолл-стрит торжествует. Я прав?

– Вы недалеки от истины, – сказал суперинтендант Баттл.

– Хм! – отерагировал Кейд. – Я почти готов поклясться, что знаю, чем вы занимались в роще.

Детектив улыбнулся, но не ответил.

– Международная политика – дело захватывающее, – сказал Энтони, – но, боюсь, я должен вас покинуть. Меня ждут в комнате для занятий.

И он энергично зашагал к дому. Расспросив достойного Тредвелла, Кейд получил представление о том, как найти нужное помещение. Там он постучал в дверь и под бурные ликующие крики вошел.

Гаггл и Винкл бросились к нему и с триумфом потащили знакомить с мадемуазель.

Увидев ее, Энтони впервые с начала этого дела растерялся. Мадемуазель Брюн оказалась тщедушной женщиной средних лет, с болезненно-бледным лицом, волосами цвета соли с перцем и пробивающимися усиками! На известную международную авантюристку она уж никак не походила.

«Похоже, – подумал Энтони, – я свалял дурака. Что ж, заварил кашу – сам и расхлебывай». И он принялся любезничать с мадемуазель, которая пришла в восторг от того, что столь приятный молодой человек совершил нежданный-негаданный набег на ее классную комнату. Чаепитие удалось.

Но в тот же вечер, один в отведенной ему очаровательной спальне, Кейд несколько раз встряхнул головой.

– Я ошибся, – сказал он себе. – Уже во второй раз. Почему-то я никак не могу понять, что тут происходит.

Он перестал расхаживать взад и вперед по комнате.

– Какого черта… – начал было он.

Дверь медленно отворилась. В комнату скользнул какой-то человек и почтительно замер у двери.

Это был высокий светловолосый мужчина, крепкого сложения, с высокими славянскими скулами и мечтательными глазами фанатика.

– Какого дьявола вам здесь нужно? – воскликнул Энтони, пристально глядя на него.

Незнакомец отвечал ему на правильном английском:

– Я Борис Анчуков.

– Слуга принца Михаила, да?

– Это так. Я служил моему хозяину. Он умер. Теперь я служу вам.

– Это очень мило с вашей стороны, – сказал Энтони. – Но мне не нужен слуга.

– Теперь вы мой хозяин. Я буду верно служить вам.

– Да… но… послушайте… это… мне не нужен слуга. Мне не на что его содержать.

Борис Анчуков ответил ему презрительным взглядом.

– Я не прошу денег. Я служил моему хозяину. Также я буду служить вам – до смерти!

Стремительно шагнув вперед, он вдруг упал на одно колено, схватил руку Энтони и положил ее себе на лоб. Потом быстро поднялся и покинул комнату так же внезапно, как вошел.

Кейд, пораженный, смотрел ему вслед.

– Чертовски странно, – сказал он себе. – Эдакий верный пес. Любопытно, как проявляются у некоторых инстинкты…

Энтони снова встал и зашагал по комнате, бормоча:

– И все же это некстати… чертовски некстати… особенно сейчас.