Вирджиния и Энтони бок о бок шли по тропе к озеру. Покинув дом, они еще некоторое время молчали. Первой молчание нарушила Вирджиния, тихонько рассмеявшись.

– О боже, – сказала она, – ну, не ужасно ли это? Мне надо столько всего вам сказать и столько у вас спросить, а я не знаю, с чего начать, так что вот-вот лопну от любопытства. Прежде всего, – она понизила голос до шепота, – что вы сделали с телом? Кошмарно звучит, правда? Вот не думала, что по уши завязну в преступлениях…

– Полагаю, это ощущение вам в новинку, – сказал Энтони.

– А вам – нет?

– Призна́юсь, избавляться от трупа мне еще не приходилось.

– Расскажите, как все прошло.

Коротко и лаконично Энтони перечислил шаги, предпринятые им прошлой ночью. Вирджиния слушала внимательно.

– Вы все сделали очень умно, по-моему, – сказала она с одобрением, когда он кончил. – Я заберу чемодан на обратном пути, когда окажусь на вокзале. Правда, может возникнуть небольшая проблема, если вам придется отвечать на вопросы о том, где и как вы провели вчера вечер.

– Вряд ли. Тело наверняка нашли вчера ближе к полуночи, а то и сегодня утром. Иначе об этом уже писали бы в утренних газетах. И, что бы там ни утверждали авторы детективных романов, врачи вовсе не волшебники и не могут с точностью до минуты определить время смерти. Так что никто не сможет с уверенностью сказать, когда именно он умер. И алиби мне придется подыскивать скорее на вчерашнюю ночь.

– Знаю. Лорд Кейтерхэм все мне рассказал. Но этот тип из Скотленд-Ярда, кажется, убежден в вашей невиновности, разве нет?

Энтони ответил не сразу.

– На вид он не особо проницателен, – продолжала Вирджиния.

– Не знаю, не знаю, – отвечал Энтони задумчиво. – У меня такое впечатление, что мимо суперинтенданта Баттла и мышь не прошмыгнет незамеченной. Кажется, пока он считает, что я тут не замешан, хотя и в этом я не уверен. Похоже, его удерживает от подозрений только одно – отсутствие у меня мотива.

– Мотива? – воскликнула Вирджиния. – Но зачем вам убивать неизвестного иностранного графа?

Энтони бросил на нее острый взгляд.

– Вы, кажется, жили какое-то время в Герцословакии, не так ли? – спросил он.

– Да. Два года, в посольстве, с мужем.

– Как раз перед убийством короля и королевы… Вам не доводилось встречаться с принцем Михаилом Оболовичем?

– С Михаилом? Конечно, доводилось. Мерзкий ублюдок! Помнится, он предлагал мне вступить с ним в морганатический союз.

– Вот как? А куда вы должны были девать уже имеющегося мужа?

– О, у него уже была разработана схема вроде истории Давида и Урии[11].

– И как же вы отреагировали на это милостивое предложение?

– К несчастью, – сказала Вирджиния, – положение жены дипломата вынуждало меня к вежливости. Поэтому Михаилу повезло: рубануть сплеча, как хотелось, мне не удалось. Но он все равно обиделся… А отчего вдруг такой интерес к Михаилу?

– Да так, пытаюсь нащупать кое-какие концы. Я полагаю, что вчера вы с Михаилом не встретились?

– Нет. Выражаясь книжным языком, «он удалился в отведенные ему покои сразу по приезде».

– И тело убитого вам, конечно, тоже не показали?

Вирджиния, не сводя с него сверкающих любопытством глаз, покачала головой.

– А вы могли бы взглянуть на него сейчас?

– Пользуясь своим влиянием в высших сферах – я подразумеваю лорда Кейтерхэма – наверное, могла бы. А что? Это приказ?

– Боже мой, нет, конечно, – ужаснулся Энтони. – Неужели я говорю таким диктаторским тоном? Нет, дело все вот в чем. Граф Станислав – это инкогнито принца Михаила Герцословакского.

Вирджиния широко распахнула глаза.

– Понимаю. – Очаровательная несимметричная улыбка вдруг осветила ее лицо. – Надеюсь, вы не хотите сказать, что принц Михаил удалился к себе только ради того, чтобы не видеть меня?

– Что-то в этом роде, – сознался Энтони. – Видите ли, если я прав, то причина, по которой кто-то не хотел, чтобы вы приехали в Чимниз, кроется именно в том, что вы знаете Герцословакию. Вы ведь понимаете, что вы здесь единственная, кто знал принца Михаила в лицо?

– Хотите сказать, что убитый был подставным лицом? – спросила она резко.

– Такая возможность приходила мне в голову. Если вы попросите лорда Кейтерхэма показать вам тело, то мы выясним, верно мое подозрение или нет.

– Его застрелили в одиннадцать сорок пять, – сказала Вирджиния задумчиво. – Время, упомянутое в записке. Все это ужасно таинственно…

– Кстати. Это ваше окно вон там? Второе с конца, над залом совета?

– Нет, моя комната в елизаветинском крыле, с другой стороны. А что?

– Ничего. Просто когда я уходил отсюда вчера вечером и думал, что слышал выстрел, я видел в том окне свет.

– Как интересно! Я понятия не имею, кто живет в той комнате, но могу спросить у Бандл. Может, они там тоже слышали выстрел?

– Если и так, то они предпочли промолчать. Как я понял со слов Баттла, никто в доме ничего не слышал. Свет в том окне – моя единственная зацепка, хотя и ненадежная, и я намерен извлечь из нее все, что можно, хотя, скорее всего, она ничего не даст.

– Да, это, конечно, любопытно, – сказала Вирджиния задумчиво.

Они уже дошли до лодочного сарая над озером и теперь разговаривали, прислонившись к его стене.

– Ну, а теперь я расскажу вам всю историю, – пообещал Энтони. – Только сначала нам надо сесть в лодку и поплыть на середину озера, подальше от бдительных полицейских, пронырливых американцев и любопытных слуг.

– Лорд Кейтерхэм уже рассказал мне кое-что, – ответила Вирджиния. – Правда, совсем немного. Кто вы на самом деле – Энтони Кейд или Джимми Макграт?

Во второй раз за утро Энтони изложил историю последних шести недель своей жизни – с той только разницей, что Вирджиния выслушала неотредактированный вариант. Заканчивался он поразительной встречей с «мистером Холмсом».

– Кстати, миссис Ривел, – добавил он, – я ведь еще не поблагодарил вас за то, что вы не побоялись рискнуть вечным проклятием своей бессмертной души и назвали меня своим старым другом.

– Конечно, вы друг, – воскликнула Вирджиния. – А что вы думали, при первой встрече я взвалю на вас труп, а при второй буду делать вид, что мы с вами едва знакомы? Вот еще!

Она умолкла, затем продолжила:

– А знаете, что меня во всем этом особенно поражает? Возня вокруг этих непонятных мемуаров.

– Наверное, вы правы, – сказал Энтони. – А теперь скажите мне еще вот что…

– Что же?

– Почему вы так удивились, когда я назвал имя Джимми Макграта вчера, у вас на Понт-стрит? Вы что, слышали его раньше?

– Да, Шерлок Холмс. Джордж – мой кузен Джордж Ломакс, ну, вы знаете, – пришел ко мне на днях и наговорил кучу глупостей. Он, видите ли, задумал подослать меня к этому вашему Макграту в качестве Далилы – чтобы я его очаровала и выманила у него эти мемуары. Конечно, он выражался по-другому, нес всякую чушь насчет высокородных английских дам… Но я сразу поняла, чего ему нужно. Такое только Джорджу и могло прийти в голову. А когда я захотела узнать подробности, он наврал с три короба, причем такой лжи не поверил бы и двухлетний ребенок.

– Однако его план в некотором роде удался, – заметил Энтони. – Вот он я, тот Джеймс Макграт, которого он имел в виду, и вы со мной любезничаете.

– Но, к несчастью для бедняги Джорджа, у вас уже нет мемуаров! А теперь я задам вам один вопрос. Когда я сказала, что не писала тех писем, вы ответили, что знаете. Откуда?

– Все очень просто, – улыбнулся Энтони. – Я хороший психолог.

– Вы хотите сказать, что ваша вера в мою моральную стойкость такова…

Но Энтони яростно затряс головой.

– Вот уж нет. О вашей моральной стойкости я ничего не знаю. Вы вполне могли иметь любовника и писать ему письма. Но в таком случае вы ни за что не смирились бы с шантажом. Та Вирджиния Ривел, которая на самом деле писала эти письма, была напугана до безумия. Вы бы на ее месте сражались.

– Интересно, кто такая эта настоящая Вирджиния Ривел, – точнее, где она. У меня такое ощущение, словно у меня вдруг появился двойник.

Энтони закурил сигарету.

– Вы знаете, что одно из писем было написано здесь, в Чимниз? – спросил он наконец.

– Что? – Вирджиния была явно поражена. – Когда?

– На нем нет даты. Но все равно странно, правда?

– Я знаю наверняка, что никакая другая Вирджиния Ривел никогда не гостила в Чимниз. Бандл или лорд Кейтерхэм не стали бы молчать о таком совпадении.

– Да. Тоже удивительно. А знаете, миссис Ривел, я перестаю верить в существование этой другой Вирджинии.

– Да, она абсолютно неуловима, – согласилась женщина.

– До странности неуловима. Я начинаю думать, что особа, которая писала эти письма, нарочно воспользовалась вашим именем.

– Но зачем? – воскликнула Вирджиния. – Какой ей от этого прок?

– В том-то все и дело. Стоит нам выяснить это, и мы поймем остальное.

– Кто, по-вашему, убил принца Михаила? – внезапно сменила тему Вирджиния. – Братство Красной Руки?

– С них бы сталось, – проворчал недовольно Энтони. – Бессмысленное убийство – это как раз по их части.

– Давайте займемся делом, – предложила Вирджиния. – Я вижу, сюда идут лорд Кейтерхэм и Бандл. Самое время узнать наверняка, кто убитый – принц Михаил или нет.

Энтони направил лодку к берегу, и через несколько минут они уже шли бок о бок с лордом Кейтерхэмом и его дочерью.

– Ланч запаздывает, – произнес его светлость подавленно.

– Наверное, Баттл довел кухарку до истерики.

– Это мой друг, Бандл, – сказала Вирджиния. – Пожалуйста, будь с ним поласковее.

Бандл несколько минут смотрела Энтони прямо в глаза, а потом заговорила с Вирджинией так, словно его не было рядом.

– Где ты только находишь таких шикарных парней, Вирджиния?

– Возьми его себе, – щедро отвечала та, – а мне отдай лорда Кейтерхэма. – Она улыбнулась явно польщенному пэру, оперлась на его руку, и они вдвоем удалились.

– Вы разговариваете? – спросила Бандл. – Или только молчите, как положено сильному мужчине?

– Разговариваю ли я? – переспросил Энтони. – Я лепечу. Я мурлычу. Я журчу – как ручеек, весело так, знаете. Иногда я даже задаю вопросы.

– Например?

– Кто занимает вторую комнату от края в левом крыле дома? – И он показал на окно.

– Вот это вопросик! – воскликнула Бандл. – Вы меня прямо интригуете. Так, дайте подумать… да… точно, это комната мадемуазель Брюн. Гувернантки-француженки. Она пытается обуздать моих младших сестер, Далси и Дейзи – прямо как в той песенке, знаете? Наверное, следующую назвали бы Дороти Мэй. Но мама устала рожать дочерей и умерла. Решила предоставить честь рождения наследника кому-нибудь другому.

– Мадемуазель Брюн, – произнес Энтони задумчиво. – Давно она у вас?

– Два месяца. Мы взяли ее, когда были в Шотландии.

– Ха! – сказал Кейд. – Запахло жареным!

– Лучше бы это был ланч, – сказала Бандл. – Как думаете, мистер Кейд, пригласить этого типа из Скотленд-Ярда к столу с нами? Вы человек опытный и наверняка знаете, как полагается поступать в таких случаях. А то у нас в доме в первый раз убийство… Прелесть, правда? Мне жаль, что все подозрения против вас отпали сегодня утром. Так хочется повстречать убийцу – просто интересно, правда ли они такие любезные и очаровательные, как о них пишут в воскресных газетах?.. Господи, а это еще что такое?

«Этим» оказалось приближавшееся к дому такси. В нем были двое: высокий чернобородый человек с лысиной и другой, пониже и помоложе, с черными усиками.

Энтони сразу узнал высокого и решил, что изумленное восклицание его спутницы относится скорее к нему, чем к такси.

– Если я не ошибаюсь, – заметил он, – это мой старый друг, барон Лоллипоп.

– Барон кто?

– Лоллипоп. Это я его так зову, для удобства. У него непроизносимое имя, от него поднимается давление.

– Да, сегодня утром оно едва не отправило на тот свет телефониста, – сказала Бандл. – Так, значит, это и есть барон? Я уже предчувствую, что сегодня после обеда его спихнут мне – и это после того, как я целое утро развлекала Айзекштейна… Но нет, пусть Джордж сам делает свою грязную работу, и к черту политику, вот что я вам скажу. Извините, что покидаю вас, мистер Кейд, но я должна поддержать моего бедного старенького папу.

И Бандл поспешно направилась в сторону дома.

Минуту-другую Энтони смотрел ей вслед, задумчиво закуривая сигарету. Вдруг его внимание привлек шорох где-то неподалеку. Прямо за его спиной находился лодочный сарай, и звук, как показалось Энтони, донесся из-за его противоположного угла. Ему сразу представился человек, тщетно пытающийся не чихнуть.

– А вот интересно – нет, очень даже любопытно, кто бы это мог быть, – сказал он себе вслух. – Думаю, надо взглянуть.

Слово у него не расходилось с делом – отшвырнув только что задутую спичку, Кейд быстро и бесшумно побежал туда, откуда донесся встревоживший его звук.

Там он столкнулся с человеком, который явно поднимался с колен. Он был высок ростом, в светлом пальто и очках, а еще Энтони поразила его черная бородка клинышком и слегка франтоватые манеры. Судя по его вполне респектабельной наружности, лет ему могло быть от тридцати до сорока.

– Что вы здесь делаете? – спросил Энтони.

Почему-то он был уверен, что этот человек не гость лорда Кейтерхэма.

– Прошу меня простить, – отвечал незнакомец с заметным иностранным акцентом и улыбкой, которая явно подразумевалась как обворожительная. – Дело в том, что мне хотелось вернуться в «Джолли крикетерз», но я потерял путь. Быть может, месье будет так любезен и укажет мне, как туда пройти?

– Разумеется, – отвечал Энтони. – Но по воде вы туда не попадете.

– Э? – переспросил незнакомец растерянно.

– Я говорю, – и он подчеркнуто взглянул на лодочный сарай, – что по воде туда никак не попасть. Через парк пройти можно – правда, это немного далеко, но зато вы не нарушите границ частного владения. А сейчас вы нарушаете.

– Мне ужасно жаль, – сказал незнакомец. – Я совершенно заблудился. Вот и подумал, что подойду и спрошу.

Энтони удержался от замечания о том, что коленопреклоненная поза за углом лодочного сарая как-то не вяжется с намерением узнать дорогу. И добродушно взял незнакомца за локоть.

– Вам сюда, – сказал он. – Обойдете озеро кругом, потом все прямо и прямо, и выйдете на тропу. По ней пойдете налево, она и приведет вас в деревню. Вы, значит, остановились в «Крикетерз»?

– Да, месье. Сегодня утром. Премного благодарен за то, что вы так любезно указали мне путь.

– Не за что, – сказал Энтони. – Надеюсь, вы не простудились.

– Э? – снова не понял незнакомец.

– Пока стояли на мокрой земле на коленях, – пояснил Энтони. – Я, кажется, слышал, как вы чихнули.

– Вполне возможно, – согласился человек с бородкой.

– Вот именно, – продолжал Кейд. – Только, знаете ли, подавлять чихание крайне вредно и даже опасно. Я слышал об этом на днях, от кого-то из знаменитых докторов. Не помню, что именно при этом происходит – то ли заторможенность, то ли перенапряжение артерий, но так делать нельзя. Доброго вам утра.

– Доброго утра и вам, месье; еще раз благодарю вас за то, что направили меня на правильную дорогу.

– Второй подозрительный незнакомец из деревенской гостиницы, – пробормотал Энтони себе под нос, следя за удаляющимся нарушителем границ частной собственности. – Причем я даже не догадываюсь, кто он. По виду – французский коммивояжер. На члена Братства Красной Руки он непохож. Может быть, представитель какой-нибудь доселе неведомой мне партии несчастной Республики Герцословакия? Во втором окне слева – гувернантка-француженка. По поместью шастает неизвестный француз и подслушивает разговоры, не предназначенные для его ушей… Готов съесть свою шляпу, если тут что-то не затевается.

Размышляя таким образом, Энтони вернулся к дому. На террасе он повстречал лорда Кейтерхэма, очень печального, в обществе двух незнакомцев. При виде Энтони милорд немного приободрился.

– А, вот и вы, – заметил он. – Позвольте представить вас барону… э-э-э… э-э-э… и капитану Андраши. Мистер Энтони Кейд.

Барон смотрел на Энтони со все возрастающей подозрительностью.

– Мистер Кейд? – переспросил он наконец. – Думаю, что нет.

– На пару слов, барон, – сказал Энтони. – Я все вам объясню.

Тот чуть заметно поклонился, и двое мужчин отправились пройтись по террасе.

– Барон, – начал Энтони. – Я рассчитываю на ваше милосердие. Несколько злоупотребив званием английского джентльмена, я приехал в Англию под чужим именем. До сих пор вы знали меня как мистера Джеймса Макграта, но, вникнув во все обстоятельства дела, вы сами согласитесь, что обман был совсем незначительный. Вы наверняка читали труды Шекспира, и, следовательно, вам знакомы его слова о том, что розу как ни назови, она все розой остается? Это как раз тот случай. Вам нужен был человек, в руках которого находились мемуары. Я и был тем человеком. Теперь, как вам, без сомнения, хорошо известно, рукописи у меня больше нет. Вы обвели меня вокруг пальца, барон, обвели очень ловко. Чья это была идея, ваша или вашего принципала?

– Его Высочеству принадлежала идея. И воплотить ее никому иному он не позволил.

– У него чертовски хорошо получилось, – сказал с одобрением Энтони, – я ни секунды не сомневался, что передо мною англичанин.

– Образование английского джентльмена принц ведь получил, – пояснил барон. – В Герцословакии обычай таков.

– Ни один профессионал не проделал бы этот фокус с бумагами лучше, – сказал Энтони. – Позвольте поинтересоваться, где они теперь, если не секрет?

– Как джентльмен джентльмену… – начал барон.

– Вы слишком добры ко мне, барон, – пролепетал Энтони. – В последние сорок восемь часов меня называли джентльменом чаще, чем за всю предыдущую жизнь.

– Я скажу вам вот что – по-моему, мемуары сожжены.

– По-вашему, они сожжены, а на самом деле, а? Не знаете?

– Его Высочество при себе их держал. Его целью было прочесть их и предать огню.

– Понимаю, – отозвался Энтони. – И все же они не принадлежали к тому сорту легковесной литературы, которую можно пролистать часа за полтора.

– Среди вещей моего несчастного хозяина они обнаружены не быть. Следовательно, он их сжигать.

– Хм! – сказал Энтони. – Любопытно…

Помолчав минуту-другую, он продолжил:

– Я задаю вам эти вопросы, барон, по той причине, что в этом преступлении, как вы, возможно, слышали, подозревают меня. Я должен очистить свое доброе имя, чтобы на нем не осталось и тени подозрения.

– Безусловно, – сказал барон. – Честь ваша этого требует.

– Именно, – сказал Энтони. – Как вы всегда точно выражаетесь. Я так не умею. Итак, продолжим, – чтобы очистить свое имя, я должен найти настоящего убийцу, а для этого мне необходимо располагать фактами. Вопрос о мемуарах очень важен. Я не исключаю того, что единственным мотивом убийцы было завладеть ими. Скажите, барон, эта идея кажется вам притянутой за уши?

Барон ответил не сразу.

– А вы мемуары эти прочли? – осторожно спросил он наконец.

– Кажется, я получил ответ, – сказал Энтони с улыбкой. – Еще одно замечание, барон. Как честный человек, предупреждаю вас, что в мои намерения по-прежнему входит доставить мемуары издателю не позднее среды тринадцатого октября.

Барон вытаращился на него.

– Но ведь они больше не у вас?

– Я сказал, в среду. Сегодня пятница. У меня есть еще пять дней, чтобы заполучить их обратно.

– А если их сожгли?

– Не верю. И по весьма основательной причине.

Разговаривая, они обогнули угол террасы. Навстречу им двигался массивный человек. Энтони, никогда еще не видавший великого мистера Германа Айзекштейна, устремил на него заинтересованный взгляд.

– А, барон, – сказал Айзекштейн, взмахнув рукой с зажатой в пальцах толстой черной сигарой, которую он курил. – Плохи наши дела, очень плохи.

– Мой добрый друг, мистер Айзекштейн, как вы правы, – воскликнул барон. – Величественное здание проекта, возведенное нами, оно все рушится.

Энтони предоставил двух джентльменов своим переживаниям и тактично удалился. Возвращаясь к выходу на террасу, он вдруг замер. Прямо из центра тисовой живой изгороди поднималась в воздух тонкая струйка дыма.

«Наверное, она пустая внутри, – подумал Энтони. – Мне приходилось о таком слышать».

Он быстро огляделся. Лорд Кейтерхэм был занят с капитаном Андраши в дальнем конце террасы. Кейд видел только их спины. Пригнувшись, он нырнул в могучий тисовый куст.

Энтони оказался прав. Изгородей оказалось две, а не одна, и разделял их узкий проход. Вход в него находился немного дальше, со стороны дома. Никакой тайны в этом не было – просто ни один человек, взглянув на изгородь с фасада, не заподозрил бы ничего подобного.

Энтони вгляделся в открывшийся перед ним узкий коридор. На полпути к повороту в плетеном кресле, привольно раскинувшись, сидел какой-то человек. Недокуренная сигара дымилась на ручке кресла, а сам он, по-видимому, дремал.

– Хм! – сказал себе Кейд. – Судя по всему, мистер Хайрам Фиш предпочитает солнцу тень.