Мужчины разошлись. Рейс остановил такси и поехал в Сити, где еще недавно работал Джордж Бартон. Старший инспектор Кемп, помня о бюджетных ограничениях, сел в автобус, идущий в сторону Киддерминстер-хаус, до которого было рукой подать.

С мрачным видом полицейский поднялся по ступеням и нажал кнопку звонка. Он знал, что предстоит нелегкая миссия. Клан Киддерминстеров обладал колоссальным политическим влиянием, которое охватывало всю страну. Старший инспектор Кемп был убежден в беспристрастности английского правосудия. И если Стивен или Александра Фарради причастны к смерти Розмари Бартон или ее мужа Джорджа, их не спасут никакие связи, никакое влияние.

С другой стороны, если они невиновны или улик против них мало для обвинительного приговора, тот, кто проводит расследование, должен действовать весьма осторожно, иначе его вызовет на ковер начальство. Понятно, что в этих обстоятельствах старший инспектор не испытывал особой радости по поводу предстоящего визита. Весьма вероятно, что Киддерминстеры, как он сформулировал для себя, будут «играть жестко».

Но вскоре Кемп выяснил, что в этом своем посыле оказался весьма наивным. Лорд Киддерминстер, опытнейший дипломат, и не думал вести себя «жестко».

Старший инспектор Кемп сообщил о цели своего прихода, и помпезный дворецкий тут же провел его в дальнюю часть дома, в тусклую обрамленную книжными полками комнату, где его уже ждали лорд Киддерминстер с дочерью и зятем.

Хозяин дома сделал шаг вперед, протянул руку для рукопожатия и любезным тоном сказал:

– По вам можно сверять часы, старший инспектор. Хочу выразить вам признательность, что любезно согласились приехать к нам, а не вызывать мою дочь и ее мужа в Скотленд-Ярд. Они, разумеется, были к этому готовы, но благодарны вам за вашу доброту.

Сандра негромко добавила:

– Да, спасибо, инспектор.

На ней было платье из какой-то мягкой темно-красной ткани, из-за спины на нее падал свет через узкое длинное окно, и Кемпу вспомнился витраж с женской фигурой, который он однажды видел в соборе где-то за границей.

Это впечатление дополнялось удлиненным овалом лица и легкой угловатостью плеч. Какая-то святая, объяснили ему в соборе, однако причислить к лику святых леди Александру было никак нельзя. Кстати, эти святые – многие из них – были персонажами довольно занятными: не просто добропорядочные рядовые христиане, а нетерпимые фанатики, жестокие к себе и окружающим – так считал Кемп.

Стивен Фарради стоял рядом с женой. Лицо его было совершенно бесстрастным. Он выглядел так, как ему и положено было выглядеть – официальная персона, назначенный от имени народа законодатель. Человек как таковой был захоронен в нем на большой глубине. Но человек этот был здесь, и старший инспектор прекрасно об этом знал.

Лорд Киддерминстер заговорил, искусно задавая тон беседы:

– Не буду скрывать от вас, старший инспектор, что для нас эта история чрезвычайно прискорбна и болезненна. Второй раз моя дочь и зять оказываются свидетелями насильственной смерти в общественном месте, в том же ресторане, а две жертвы – члены одного и того же семейства. И если при подобных обстоятельствах твое имя попадает в прессу, ущерб очевиден. Огласки, разумеется, не избежать. Мы это понимаем, поэтому моя дочь и господин Фарради готовы оказать вам любую посильную помощь в надежде, что дело быстро прояснится и интерес общества к нему утихнет.

– Спасибо, лорд Киддерминстер. Я благодарен вам за подобную точку зрения. При таком подходе и вам, и мне будет легче.

– Пожалуйста, старший инспектор, – пригласила Сандра Фарради, – задавайте любые вопросы.

– Спасибо, леди Александра.

– Одно уточнение, старший инспектор, – заметил лорд Киддерминстер. – У вас, разумеется, свои источники информации, и от моего друга, вашего комиссара, мне известно, что смерть Бартона считают скорее убийством, нежели самоубийством, хотя по внешним признакам, для стороннего глаза, это было именно самоубийство. Ты ведь думаешь именно так, дорогая Сандра?

Готическая фигура чуть склонила голову. Потом, немного подумав, Сандра сказала:

– Вчера мне это казалось очевидным. Мы были в том же ресторане и даже сидели за тем же столиком, где год назад приняла яд несчастная Розмари Бартон. Летом мы несколько раз встречались с господином Бартоном за городом, и он держался чрезвычайно странно, не был похож на себя, и мы решили, что ему не дает покоя смерть жены. Он ее очень любил и, видимо, после ее смерти так и не оправился. Поэтому мысль о самоубийстве казалась если не естественной, то вполне вероятной… С другой стороны, не могу себе представить, зачем кому-то понадобилось убивать Джорджа Бартона.

Стивен Фарради быстро добавил:

– Я тоже не могу себе этого представить. Бартон был прекрасным человеком. Уверен, никаких врагов у него не было.

Старший инспектор Кемп оглядел три вопрошающих лица, повернутых в его сторону, и чуть обдумал свой ответ. «Надо играть с ними в открытую», – сказал себе он.

– То, что вы говорите, леди Александра, совершенно справедливо. Но есть некоторые обстоятельства, которые, скорее всего, вам пока не известны.

Лорд Киддерминстер тут же вставил:

– Мы не должны ничего навязывать старшему инспектору. Какие факты он нам раскроет – это совершенно на его усмотрение.

– Спасибо, милорд, но я не вижу причин, которые помешают мне внести некоторую ясность. Буду краток. Перед смертью Джордж Бартон сообщил двум людям, что уверен: его жена не совершила самоубийство, как предполагалось, а была отравлена третьим лицом. Он также считал, что вышел на след этого третьего лица, и вчерашний ужин, внешне посвященный дню рождения мисс Марль, на самом деле был частью подготовленного им плана по выявлению убийцы его жены.

В комнате повисла тишина, и в этой тишине старший инспектор Кемп, человек достаточно чувствительный при всей своей непроницаемой внешности, ощутил присутствие некоей субстанции, именуемой страхом. Ни на одном из лиц страх не отразился, но он был – в этом Кемп мог поклясться.

Первым пришел в себя лорд Киддерминстер. Он предположил:

– Да, но сама эта его уверенность – не указывает ли она на то, что бедный Бартон был… не вполне в себе? Мрачные размышления о смерти жены могли довести его до помешательства.

– Вы правы, лорд Киддерминстер, но как минимум это говорит об одном: о самоубийстве он и не помышлял.

– Да… готов с вами согласиться.

Снова наступила тишина. Затем резко вступил Стивен Фарради:

– Но откуда Бартону могла прийти в голову такая мысль? Ведь известно, что госпожа Бартон покончила жизнь самоубийством.

Старший инспектор Кемп окинул его безмятежным взглядом.

– Господин Бартон считал иначе.

– Но полиция была удовлетворена? – снова вмешался лорд Киддерминстер. – Другая версия, кроме самоубийства, не рассматривалась?

– Имевшиеся факты, – спокойно объяснил старший инспектор Кемп, – вполне укладывались в версию о самоубийстве. Доказательств того, что смерть вызвана некими иными силами, просто не было.

Он знал: человек калибра лорда Киддерминстера прекрасно поймет, что именно стоит за этими словами.

Взяв более официальный тон, Кемп продолжил:

– Могу ли я задать вам несколько вопросов, леди Александра?

– Разумеется.

Женщина повернулась в его сторону.

– Когда умер господин Бартон, вам не пришло в голову, что это убийство?

– Нет, конечно. Я не сомневалась, что это самоубийство. И сейчас не сомневаюсь, – добавила она.

Эту реплику Кемп оставил без внимания. Он продолжил:

– Не получали ли вы, леди Александра, в прошлом году анонимные письма?

Кажется, броню спокойствия удалось пробить – леди Александра изумилась.

– Анонимные письма? О, нет.

– Вы в этом уверены? Подобные письма – штука весьма неприятная, люди предпочитают оставлять их без внимания, но в этом деле они могут быть особенно важны, поэтому хочу подчеркнуть: если вы такие письма получали, мне крайне важно об этом знать.

– Понимаю. Могу лишь заверить вас, старший инспектор, что ничего подобного я не получала.

– Очень хорошо. Вы сказали, что летом господин Бартон вел себя очень странно. В чем это выражалось?

Миссис Фарради задумалась.

– Он был взвинчен, нервничал. Иногда не мог сосредоточиться на том, что ему говорят. – Она повернулась к мужу: – У тебя было именно такое впечатление, Стивен?

– Да, я с тобой вполне согласен. И физически он выглядел не очень. Заметно похудел.

– А его отношение к вам и вашему мужу никак не изменилось? Он не стал, к примеру, менее дружелюбным?

– Нет. Даже наоборот. Он ведь купил дом неподалеку от нас и, казалось, очень благодарен нам за то, что мы для него делали, – познакомили с соседями и все такое. Помочь в этом смысле мы были только рады – и ему, и Айрис Марль, очаровательной девушке.

– Леди Александра, а у вас с покойной госпожой Бартон были дружеские отношения?

– Нет, мы не были близки, – женщина чуть усмехнулась. – Скорее она была подругой Стивена. Она заинтересовалась политикой, и он помогал ей… понять мир политики и наверняка делал это с удовольствием. Она была весьма обаятельна, привлекательна.

«А вы, голубушка, весьма умны, – мысленно похвалил старший инспектор Кемп. – Интересно, много ли вам известно об этой парочке? Боюсь, что много».

Вслух он сказал:

– А господин Бартон никогда не говорил вам, что смерть его жены – не самоубийство?

– Нет. Поэтому я сейчас так удивилась.

– А мисс Марль? Никогда не заводила разговора о смерти сестры?

– Нет.

– Вам известно, почему вдруг Джордж Бартон решил купить загородный дом? Может быть, эту мысль ему подсказали вы или ваш муж?

– Нет. Для нас это было сюрпризом.

– И он всегда держался с вами дружелюбно?

– Да, очень.

– Что вам известно о господине Энтони Брауне, леди Александра?

– Практически ничего. Я пару раз где-то его встречала, вот и всё.

– А вы, господин Фарради?

– Пожалуй, мне о Брауне известно еще меньше, чем жене. Она по крайней мере с ним танцевала. Вроде бы симпатичный парень – кажется, американец.

– Вам в свое время не казалось, что у него особо близкие отношения с госпожой Бартон?

– Об этом мне не известно абсолютно ничего, старший инспектор.

– Я спрашиваю только о ваших ощущениях, господин Фарради.

Стивен нахмурился.

– Они дружили – это все, что я могу сказать.

– А вы, леди Александра?

– Вы спрашиваете о моих ощущениях, старший инспектор?

– Только об ощущениях.

– Что ж, ощущения есть ощущения – мне казалось, что они хорошо знакомы и достаточно близки. Я видела, как они смотрят друг на друга… Конкретных доказательств у меня нет.

– В таких вещах женщины обычно разбираются очень хорошо, – сказал Кемп. Эти слова он сопроводил дурацкой улыбкой, которая наверняка позабавила бы полковника Рейса, будь он рядом. – А что скажете о мисс Лессинг, леди Александра?

– Насколько я понимаю, мисс Лессинг работала у господина Бартона секретаршей. В тот вечер, когда умерла госпожа Бартон, я увидела ее впервые. После этого – еще один раз, когда она останавливалась за городом, и вот вчера.

– Если не возражаете, еще один вопрос на наблюдательность: вам не показалось, что она влюблена в Джорджа Бартона?

– Не имею ни малейшего представления.

– Тогда перейдем к событиям вчерашнего вечера.

Кемп тщательно допросил Стивена и его жену о подробностях трагического вечера. Особых надежд на их показания у него не было – супруги лишь подтвердили то, что ему уже было известно. В главном они были едины: Бартон предложил тост за Айрис, выпил и сразу позвал всех танцевать. Из-за стола все вышли вместе, Джордж и Айрис вернулись первыми. По поводу пустого стула супруги знали лишь то, что услышали от Джорджа Бартона: этот стул позже займет его старый друг, полковник Рейс. Но инспектору было известно: стул предназначался для кого-то другого. Сандра Фарради сказала, и муж с ней согласился: когда после кабаре зажегся свет, Джордж каким-то особым взглядом смотрел на пустой стул и настолько ушел в себя, что не слышал обращенных к нему слов, но потом взял себя в руки и предложил выпить за Айрис.

Короче, старший инспектор не узнал почти ничего нового, разве что Сандра поделилась содержанием своего разговора с Джорджем в Фэйрхейвене: тот попросил ее с мужем помочь ему с вечеринкой в честь Айрис.

«Это всего лишь предлог, – подумал старший инспектор, – истинные намерения были другие». Он закрыл блокнот, куда внес кое-какие пометки, и поднялся.

– Милорд, я очень благодарен вам, господину Фарради и леди Александре за готовность помочь.

– На дознании присутствие моей дочери требуется?

– Процедура будет чисто формальной. Сначала опознание, показания врачей, дознание будет отложено на неделю. К тому времени, – добавил старший инспектор, чуть изменив тон, – будем надеяться, какие-то результаты появятся.

Он повернулся к Стивену:

– Кстати, господин Фарради, кое в чем мне смогли бы помочь лично вы. Леди Александру можно не беспокоить. Позвоните мне на службу, выберем удобное для вас время. Знаю, вы человек занятой…

Эти слова он произнес в приятной манере и как бы между делом, но для трех пар ушей они прозвучали зловеще.

Стивен, изображая дружескую готовность, произнес:

– Конечно, старший инспектор. – Он взглянул на часы и добавил: – Мне пора в парламент.

Стивен быстро удалился, за ним отбыл и старший инспектор. Лорд Киддерминстер повернулся к дочери и задал ей вопрос в лоб:

– У Стивена с этой женщиной был роман?

После секундной паузы дочь ответила:

– Конечно нет. Я бы знала. И вообще это не его стиль.

– Послушай, дорогая. Упрямиться и бить копытом – последнее дело. Шила в мешке не утаишь. Мы должны знать, на каком мы свете.

– Розмари Бартон дружила с Энтони Брауном. Они везде появлялись вместе.

– Что ж, тебе виднее, – произнес лорд Киддерминстер размеренно.

Дочери он не поверил. Неторопливой походкой вышел из комнаты, на лице – сумрачная озабоченность. Поднялся в комнату жены. Присутствовать на встрече с полицией он ей категорически запретил, прекрасно зная: ее высокомерие их только разозлит, а на этом этапе чрезвычайно важно сохранить с ними хорошие отношения.

– Ну что? – спросила леди Киддерминстер. – Как все прошло?

– С виду все в порядке, – спокойно заговорил ее муж. – Кемп – человек вежливый, обходительный, держался очень тактично, я бы даже сказал, чересчур.

– То есть это серьезно?

– Да, серьезно. Зря мы позволили Сандре выйти за него замуж, Вики.

– Я тебе говорила.

– Говорила, говорила, – признал он ее правоту. – Ты была права, а я ошибся. Хотя она все равно настояла бы на своем. Если Сандра на что-то нацелится, ее не остановишь. Вот и встретила этого Фарради на нашу голову – о его прошлом, о его предках мы не знаем ничего. Попробуй угадай, как такой человек поведет себя в трудную минуту?

– Понимаю, – сказала леди Киддерминстер. – Ты считаешь, что мы допустили в нашу семью убийцу?

– Не знаю. Не хочу выносить ему приговор без доказательств, но, боюсь, именно так думает полиция, а у них хороший нюх. С этой дамой у него был роман – это совершенно ясно. Либо она покончила с собой из-за него, либо он… как бы то ни было, Бартон докопался до истины, собирался все раскрыть и устроить грандиозный скандал. Наверное, допустить этого Стивен не мог и…

– Отравил его?

– Да.

Леди Киддерминстер покачала головой:

– Я с тобой не согласна.

– Надеюсь, ты права. Но кто-то ведь его отравил.

– Хочешь мое мнение? – спросила леди Киддерминстер. – Стивен слабак, он на такое просто не способен.

– Но он зациклен на своей карьере, и он – человек одаренный, из него вполне может получиться серьезный государственный деятель. Когда человека загоняют в угол, трудно сказать, кто на что может решиться.

Она еще раз покачала головой.

– Повторяю – он слабак. Это сделал человек азартный, способный на безрассудные поступки.

Лорд уставился на жену.

– Ты хочешь сказать, что это… Сандра?

– Я совершенно не хочу этого сказать – но какой смысл прятать голову в песок и отказываться смотреть правде в глаза? Она одержима Стивеном, со дня их первой встречи. Что-то в нашей Сандре есть такое… я никогда ее не понимала, всегда за нее боялась. Ведь она ради Стивена готова на все. И будь что будет. И если она до того ополоумела, что пошла на такое мерзкое дело, ее надо защитить.

– Защитить? Что значит «защитить»?

– Защитить ее должен ты. Это наша дочь, кто еще ей поможет? Ради нее ты можешь использовать все свои связи.

Лорд Киддерминстер, не отрываясь, смотрел на жену. Он считал, что хорошо ее знает, но его испугали сила и мужество ее реализма, ее нежелание закрывать глаза на неприятные факты, а также ее неразборчивость в средствах.

– Если окажется, что моя дочь – убийца, я, по-твоему, должен воспользоваться служебным положением, чтобы спасти ее от наказания?

– Именно так, – подтвердила леди Киддерминстер.

– Дорогая Вики! Ты чего-то не понимаешь. Так не поступают. Это же нарушение кодекса чести!

– Чепуха! – отрезала леди Киддерминстер.

Они посмотрели друг на друга – их разделяла такая пропасть, что видеть точку зрения друг друга они были просто не в силах. Так могли смотреть друг на друга Агамемнон и Клитемнестра, когда речь шла о судьбе их дочери Ифигении[8].

– Пусть из правительства надавят на полицию, чтобы расследование закрыли и приняли версию самоубийства. Такое делается, не притворяйся.

– Делается, когда речь идет о публичной политике – в интересах государства. Но здесь дело сугубо личное. Сильно сомневаюсь, что я смогу такое провернуть.

– Сможешь, если проявишь решимость.

Лорд Киддерминстер вспыхнул – было видно, что он рассержен.

– Этого не будет! Злоупотреблять служебным положением не собираюсь!

– А если Сандру арестуют и отдадут под суд, ты ведь наймешь лучшего адвоката и сделаешь все для ее освобождения – не важно, виновна она или нет?

– Разумеется. Но это совсем другое дело. Вы, женщины, не понимаете простых вещей.

Леди Киддерминстер молчала, вспышка мужа не повлияла на нее ни в малейшей степени. К Сандре она была привязана меньше, чем к другим детям, но в эту минуту она была матерью и только матерью, готовой защитить свою кровиночку любыми средствами, пусть и бесчестными. Она будет биться за Сандру не на жизнь, а на смерть.

– В любом случае, – подытожил лорд Киддерминстер, – чтобы обвинить Сандру, нужны убедительные улики. Лично я отказываюсь верить, что моя дочь – убийца. И я удивлен, Вики, что ты хотя бы на минуту считаешь такое возможным.

Его жена ничего не сказала, и лорд Киддерминстер вышел из комнаты с тяжелым сердцем. Вики – ведь она прожила рядом с ним столько лет! И вдруг выясняется, что он и понятия не имеет, сколь темны течения в глубинах ее души…