Господин Моралес снимал номер в «Ритце». В столь ранний час он являл собой прискорбное зрелище, небритый, налитые кровью глаза, налицо тяжелое похмелье.

Господин Моралес являлся гражданином США, и его английский был весьма своеобразен. Он выразил готовность вспомнить все, что в его силах, но его воспоминания о вчерашнем вечере были удивительно туманными.

– Мы были с Кристи, эта малышка – та еще штучка! Она сказала, что в этом кабаке все путем. «Ласточка моя, – сказал я ей, – поедем, куда твоя душенька пожелает». Кабак оказался что надо, согласен, – и содрать с тебя три шкуры они умеют! Только я и видел свои тридцать долларов! А оркестр, между прочим, играл мимо нот, не про то и не туда.

Господина Моралеса попросили оторваться от вечера в узком кругу и вспомнить, что происходило за столиком в середине алькова. Но предложить какую-то полезную информацию он не сумел.

– Ясное дело, был стол, а за ним сидели какие-то люди. Но как они выглядели – не помню. Я вообще на них внимания не обращал, пока один из них не грохнулся. Сначала я решил, что он перебрал. Кстати, я помню одну из его дамочек. С темными волосами, все при ней, я бы так сказал.

– Вы имеете в виду девушку в зеленом платье?

– Нет, другую. Такую стройную. В черном, и формы у нее что надо.

В поле зрения господина Моралеса попала Рут Лессинг.

Он наморщил нос, предаваясь приятным воспоминаниям.

– Я смотрел, как эта крошка танцует – классно, доложу я вам! Я пару раз даже показал ей большой палец – мол, так держать, малышка, но она и бровью не повела, только сквозь меня посмотрела… вы, англичане, это умеете.

Ничего более ценного извлечь из господина Моралеса не удалось, да и сам он откровенно признался, что к началу представления кабаре изрядно нализался. Кемп поблагодарил его и уже собирался с ним распрощаться.

– Завтра я уплываю в Нью-Йорк, – сообщил Моралес. – Или вам нужно, – прибавил он с готовностью, – чтобы я остался?

– Спасибо, но едва ли ваши показания помогут следствию.

– На самом деле мне у вас нравится, и если полиции нужно, чтобы я остался, моя фирма не развалится. Если полиция просит тебя задержаться, значит, надо задержаться. Может, если напрягусь, что-то и вспомню…

Но Кемп отверг эту сомнительную наживку и вместе с Рейсом отправился на Брук-стрит, где их приветствовал типичный холерик, отец достопочтенной Патрисии Брайс-Вудворт.

Кому это пришло в голову, что его дочь – его дочь! – может быть причастна к этой кошмарной истории? Это что же, девушка не может пойти поужинать с женихом в ресторан без того, чтобы не подвергнуться нападкам детективов из Скотленд-Ярда? Куда катится Англия? Да она знать не знает этих людей, как их там, Хаббарды? Бартоны? Тоже мне, белая кость! Выходит, надо смотреть, куда идешь, этот «Люксембург» всегда считался приличным местом, но ведь там уже второй раз такое случается! И дернуло же Джеральда тащить Пэт именно туда – эти молодые думают, что сами с усами и разберутся без старших. Так или иначе, он не позволит, чтобы его дочь донимали, беспокоили и допрашивали – да уж никак не без присутствия адвоката. Он сейчас позвонит старине Андерсону в Линкольн-Инн и спросит его…

Тут генерал внезапно умолк и, глядя на Рейса, спросил:

– Я вас где-то видел. Где?

Полковник не замедлил с ответом и, улыбнувшись, произнес:

– Бэддерпор, двадцать третий год.

– Боже правый, – воскликнул генерал. – Да это же Джонни Рейс! А вы-то здесь какого лешего делаете?

Рейс снова улыбнулся.

– Я был рядом со старшим инспектором Кемпом, когда стало ясно, что неплохо бы побеседовать с вашей дочерью. Я сказал: ей будет гораздо приятнее, если инспектор Кемп приедет сюда, а не будет вызывать ее в Скотленд-Ярд. Заодно я решил составить ему компанию.

– А-а, хм, очень мило с вашей стороны, Рейс.

– Разумеется, мы не хотели причинять молодой госпоже неудобства, – добавил старший инспектор Кемп.

В этот момент дверь открылась, в комнату вошла мисс Патрисия Брайс-Вудворт и взяла бразды правления в свои руки со свойственной молодости бесшабашностью и хладнокровием.

– Здравствуйте, – сказала она. – Вы из Скотленд-Ярда? Насчет вчерашнего? Я ожидала, что вы объявитесь. Отец вас утомил? Зачем ты так, папочка? Ты же знаешь, что говорит доктор насчет твоего давления. Не понимаю, зачем ты по любому поводу доводишь себя до такого состояния. Пусть инспекторы пройдут в мою комнату, а я попрошу Уолтерса принести тебе виски с содовой.

Генерал, как и положено холерику, был готов разразиться гневной тирадой, но всего лишь вымолвил:

– Мой старый друг, майор Рейс.

После такого представления Патрисия потеряла к Рейсу всякий интерес и чарующе улыбнулась старшему инспектору Кемпу. По-генеральски она выпроводила их в коридор и завела в свою гостиную, решительно закрыв отца в его кабинете.

– Бедный папочка, – заметила она. – Вечно он кипятится. Но я умею охладить его пыл.

Далее разговор пошел в самых дружелюбных тонах, но особой пользы не принес.

– Конечно, это потрясающе, – заговорила Патрисия. – Наверное, первый и последний раз в жизни я оказалась на месте убийства – это ведь убийство, так? Журналисты писали осторожно, напускали туману, а я сразу сказала Джерри по телефону – это убийство. Надо же – убийство произошло в двух шагах от меня, а я даже не смотрела в ту сторону!

В голосе слышалось искреннее сожаление.

Как и предрекал старший инспектор, было очевидно: молодые люди, обручившиеся всего неделю назад, были заняты только друг другом.

Даже сгорая от желания помочь, Патрисия Брайс-Вудворт почти ничего не помнила.

– Сандра Фарради выглядела безупречно – впрочем, как всегда. На ней было платье от Скиапарелли.

– А вы знакомы? – спросил Рейс.

– Я знаю ее в лицо. А он с виду – жуткий зануда. Надутый индюк, как и все политики.

– А других в лицо вы тоже знаете?

Она покачала головой:

– Нет, никого из них раньше не видела – по крайней мере, так мне кажется. Да я бы и Сандру Фарради не узнала, если бы не платье от Скиапарелли.

– Поверьте мне, – мрачно заметил старший инспектор Кемп, выходя из дому, – молодой господин Толлингтон будет ничуть не лучше, но в его случае не будет даже никакого Сардинелли… надо же, на сардины потянуло, – чтобы привлечь его внимание.

– Да уж, – согласился Рейс, – едва ли покрой костюма Стивена Фарради мог растревожить сердце молодого человека.

– Итак, – подытожил инспектор, – попробуем поговорить с Кристин Шэннон. На этом помощь извне будет исчерпана.

Мисс Шэннон была, как выразился старший инспектор Кемп, роскошной блондинкой. Тщательно уложенные осветленные волосы были гладко зачесаны назад и открывали не отягощенное интеллектом хорошенькое детское личико.

Возможно, мисс Шэннон и была тупейшим созданием, как заметил старший инспектор Кемп, но на нее было удивительно приятно смотреть, а в больших детских глазах бегала хитринка… Иными словами, ее тупость распространялась только на интеллектуальные зоны, а там, где пахло деньгами, Кристин Шэннон проявляла собачье чутье и была абсолютно в своей тарелке.

Мужчин она приняла с крайней учтивостью, настойчиво пыталась угостить их выпивкой, а когда они наотрез отказались, предложила сигареты. Небольшая и скромная квартирка была обставлена в стиле модерн.

– Буду счастлива вам помочь, старший инспектор. Задавайте любые вопросы.

Кемп начал издалека: как вели себя люди за большим столом, какая там была атмосфера?

Вдруг оказалось, что Кристин – девушка весьма наблюдательная и способная к анализу.

– Вечеринка шла вяло – это было сразу видно. Все были как сонные мухи. Я даже пожалела несчастного, который всех собрал. Уж он прямо из себя выходил, чтобы как-то всех расшевелить, и сам нервничал, будто кошка на проводах, да все без толку. Высокая дама по его правую руку сидела поджав губки и на всех – ноль внимания, а девица слева просто с ума сходила, что красавчик-брюнет сидит не рядом с ней, а напротив. А высокий видный мужчина возле нее словно животом мучился – ему кусок в горло не лез, будто боялся, что сейчас подавится и задохнется. Дама рядом с ним изо всех сил старалась, она и так к нему, и сяк, но у нее и самой, видно, нервишки пошаливали.

– Мисс Шэннон, вам удалось увидеть много интересного, – отметил полковник Рейс.

– Так и быть, открою тайну. Я и сама умирала от тоски. Ведь я со своим кавалером кутила уже третий вечер подряд… Как я от него устала! Покажи ему, видите ли, Лондон, особенно, как он сказал, классные места – и ведь был готов раскошелиться! Каждый вечер – шампанское. Сначала сходили в «Компрадур», потом в «Милль Флер», а вчера – в «Люксембург», и каждый раз он радовался, как ребенок. Было в этом что-то трогательное. Но слушать его – тоска смертная. Все про какие-то сделки, которые он провернул в Мексике, да каждую историю – по три раза, а еще зачем-то про своих дамочек мне рассказывал, как они по нему с ума сходили. Я вся извелась от этих его баек, к тому же Педро не бог весть какой красавец – вот я и уплетала за обе щеки да по сторонам глазела.

– С нашей точки зрения, это просто замечательно, мисс Шэннон, – подбодрил ее старший инспектор. – Надеюсь, что-то из того, что вы увидели, поможет нам во всем разобраться.

Кристин покачала светловолосой головкой.

– Кто вырубил этого несчастного – понятия не имею. Ни малейшего. Он просто отхлебнул шампанского, посинел и бухнулся на стол.

– А не помните, когда он пил из своего бокала до этого?

Девушка задумалась.

– Помню – сразу после кабаре. Свет зажегся, он взял свой бокал и что-то сказал, остальные тоже подняли бокалы. Тост, что ли, говорил.

Старший инспектор кивнул.

– А потом?

– Заиграла музыка, они все задвигали стульями, поднялись и, веселые, пошли танцевать. Видно, наконец-то разогрелись. Шампанское расшевелит самую унылую вечеринку.

– Они ушли все вместе, за столом никого не осталось?

– Да.

– И к бокалу господина Бартона никто не прикасался?

– Никто, – ответила она без раздумья. – Абсолютно уверена.

– И пока их не было, к столу никто не подходил?

– Никто – если не считать официанта.

– Официанта? Какого официанта?

– Ну, такой, помощник, в переднике, парнишка лет шестнадцати. Не настоящий официант. А тот – такой услужливый коротышка, похожий на обезьянку, наверное, итальянец.

Кивком головы старший инспектор Кемп дал понять, что подобное описание Джузеппе Бальзано его устраивает.

– И что же он делал, этот молодой официант? Наполнял бокалы?

Кристина покачала головой:

– Вовсе нет. Он ничего на столе не трогал. У одной из дам упала сумочка, когда все пошли танцевать, – вот он ее и поднял.

– Чью сумочку?

Кристин на минуту задумалась. Потом сказала:

– Точно. Это была сумочка девчонки – зеленая с позолотой. У других дам сумочки были черные.

– И что официант сделал с сумочкой?

Кристин удивилась:

– Просто положил обратно на стол, вот и все.

– Вы уверены, что он не прикасался к бокалам?

– Ну да. Он быстро положил сумочку и убежал, чтобы не ругали – на него уже шипел кто-то из настоящих официантов – мол, бегом туда-то, принеси то-то…

– И больше никто к столу не подходил?

– Никто.

– Вы же не наблюдали за столиком постоянно – кто-то мог и подойти?

Но Кристин решительно покачала головой:

– Никто не подходил – это точно. Педро как раз позвали к телефону, так что делать мне было нечего, кроме как глазеть по сторонам да умирать от тоски. Я вообще-то наблюдательная, а глазеть было не на что, только на этот пустой столик.

– Кто вернулся к столику первым? – спросил Рейс.

– Девушка в зеленом и этот несчастный. Они сели, за ними пришли видный мужчина и девушка в черном, а последними – ее чопорное величество и смазливый брюнет. По части танца он хорош. Вот они все расселись, официант суетился, как безумный, разогревал блюдо на спиртовке, а несчастный наклонился вперед и будто бы речь произнес – и все снова взялись за бокалы. Тут все и произошло.

Кристин остановилась, потом добавила оживленно:

– Жуть, да? Я-то сначала решила, что его хватил удар. С моей тетушкой случился удар – с виду все было ровно так. Тут и Педро пришел, я ему и говорю: «Смотри, Педро, человека удар хватил». А тот только бормотал: «Ой, я отрубаюсь, отрубаюсь». Он и вправду отрубался. Пришлось его как следует встряхнуть. В таких местах, как «Люксембург», не любят, когда кто-то отрубается. Поэтому я против латиносов. Стоит им перебрать, весь их лоск как рукой снимает – не знаешь, в какую передрягу попадешь.

Мрачные мысли еще минутку бродили у нее в голове, потом она глянула на эффектный браслет на своей правой руке и заключила:

– Хотя они – народ щедрый, что есть, то есть.

Кемп мягко отвлек ее от тягот и прелестей девичьего существования и еще раз проговорил с ней события вчерашнего вечера.

– Итак, растаяла наша последняя надежда на помощь извне, – сказал он Рейсу, когда они вышли из квартиры мисс Шэннон. – А надеяться было на что, потому что эта девушка – правильный свидетель. Она все видит, все запоминает. И если бы было что видеть, она бы это увидела. Следовательно, видеть было просто нечего. Невероятно. Это какой-то фокус! Джордж Бартон пьет из своего бокала и идет танцевать. Возвращается, снова пьет из того же бокала, к которому никто не прикасался, – а там, откуда ни возьмись, цианид. Что и говорить, занятно. Такого не могло произойти, но вот – произошло.

– Официант. Молодой парень. Джузеппе про него не говорил. Надо этим заняться. Ведь он был единственным, кто подходил к столу, пока все танцевали. Возможно, тут что-то есть.

Рейс покачал головой:

– Положи он что-то в бокал Бартона, девушка бы заметила. От такой ничто не укроется. В голове пусто, вот она и компенсирует глазами… Нет, Кемп, тут должно быть какое-то простое объяснение – надо только додуматься.

– Есть простое объяснение. Цианид в бокал он бросил сам.

– Я уже готов поверить, что все было именно так – других вариантов не вижу. Но в таком случае, Кемп, он наверняка не знал, что это цианид.

– То есть кто-то ему это передал? Сказал, это, мол, от несварения желудка, от давления – что-то в этом духе?

– Вполне возможно.

– Но кто это мог быть? Только не чета Фарради.

– Согласен, это почти исключено.

– Это относится и к господину Энтони Брауну. Остаются двое: любящая сестра жены…

– И преданная секретарша.

Кемп взглянул на него.

– Да, она могла ему что-то такое подсунуть… Мне надо ехать в Киддерминстер-хаус. А вы? Навестите мисс Марль?

– Пожалуй, я навещу другую даму, заеду к ней на работу. Старый друг приехал выразить соболезнования. Может быть, приглашу на ленч.

– Вот, значит, что вы думаете…

– Пока я ничего не думаю. Просто ищу след.

– Но поговорить с Айрис Марль вам все равно нужно.

– Нужно. Но сначала хочу наведаться туда, когда ее не будет дома. Знаете, почему, Кемп?

– Теряюсь в догадках.

– Потому что там есть любительница пощебетать – как птичка. Птичка на хвосте принесла – это была поговорка из моей юности. Знаете, Кемп, – эти щебетуны и щебетуньи могут много чего рассказать, надо только позволить им… пощебетать.