Магазин мистера Дюрранса находился в середине деревни и располагался в угловом доме. В его окнах было выставлено несколько фотографий: парочка свадебных фото, изображение голого малыша, дрыгающего ногами на ковре, и одна или две фотографии бородатых молодых людей с их девушками. Снимки были не очень хорошими, а некоторые из них уже успели выцвести от времени. В самом помещении было множество открыток: поздравительных и специальных, которые были по категориям разложены на нескольких полках: «Моему Мужу», «Моей Супруге» и т. д. Там же были фото плескавшихся в море групп. Здесь же лежали дешевые бумажники и кошельки, рядом с писчей бумагой и конвертами, украшенными цветочным орнаментом. Виднелись коробочки с небольшими квадратными листками, на которых было написано: «Для заметок».

Какое-то время Таппенс рассматривала все это богатство, время от времени беря что-то в руки и ожидая, пока закончится обсуждение фотографий, полученных с помощью какой-то камеры. Наконец они были окончательно раскритикованы, и по ним были даны определенные рекомендации.

Пожилая женщина с седыми волосами и тусклыми глазами занималась обычными покупателями. Довольно высокий молодой человек с длинными вьющимися волосами и торчащей бородкой был здесь, по-видимому, главной фигурой. Он подошел к Таппенс и вопросительно посмотрел на нее.

– Чем я могу вам помочь?

– Знаете, – ответила Таппенс, – я бы хотела узнать про альбомы. Фотоальбомы, знаете ли.

– А, это те, в которые вклеиваются фотографии? У нас есть парочка, но в наши дни их не так легко найти. Люди сейчас больше предпочитают прозрачные файлы.

– Я понимаю, – сказала Таппенс, – но, понимаете, я их собираю. Я собираю старые альбомы. Похожие вот на этот.

И она с видом заправского фокусника достала свой альбом.

– Видно, что он очень старый, да? – заметил мистер Дюрранс. – Никак не моложе пятидесяти лет. В те времена их выпускалось действительно много, согласны? У каждого был свой альбом.

– Были еще и именинные альбомы, – добавила Таппенс.

– Именинные альбомы?.. Ах да, помню, мне про них что-то говорили. У моей бабушки был именинный альбом. И люди должны были записывать в него свои имена. А у нас здесь есть поздравительные открытки «С днем рождения», но покупают их не очень охотно. Больше всякие валентинки и рождественские.

– Так вот, нет ли у вас старых альбомов? Знаете, таких, которые больше никому не нужны, но могут заинтересовать меня как коллекционера… Мне – чем больше, тем лучше.

– Действительно, в наши дни каждый что-то коллекционирует, – сказал Дюрранс. – Вы даже представить себе не можете, какие бывают коллекции. Не думаю, чтобы у меня были такие старые, как этот, но я посмотрю…

Он зашел за прилавок и, открыв дверь шкафа, произнес:

– Здесь лежит масса всякой ерунды. Я все собираюсь с ней разобраться, но не знаю, смогу ли ее как-то пристроить. Масса свадебных фотографий – но они важны только в день свадьбы. Мало кто возвращается и смотрит на фотографии давно прошедших свадеб.

– Вы хотите сказать, что никто не приходит к вам и не говорит: «Мои бабушка с дедушкой поженились здесь; интересно, не осталось ли у вас их свадебных фотографий»?

– Не помню, чтобы меня кто-то об этом спрашивал, – ответил Дюрранс. – Хотя – кто знает… Иногда спрашивают о совершенно удивительных вещах. Например, кто-то приходит и начинает выяснять, сохранился ли у меня негатив фотографии его ребенка. Вы же сами знаете, какими бывают матери. Всем хочется иметь фото своих детей в младенческом возрасте, хотя фото, по большей части, получаются просто ужасными. А иногда у нас даже появляется полиция. Знаете, когда им надо кого-то идентифицировать. Кого-то, кто жил здесь мальчиком, и они хотят знать, как он выглядит, или лучше сказать, как выглядел в те времена. И не похож ли он на человека, которого они разыскивают, потому что он обвиняется в убийстве или мошенничестве. Должен сказать, что это вносит некоторое разнообразие в нашу жизнь. – Лицо Дюрранса осветила счастливая улыбка.

– Вижу, что вы любите преступления, – заметила Таппенс.

– Знаете, о них приходится читать почти каждый день: «почему этот мужчина шесть месяцев назад убил свою жену» и тому подобное. Я хочу сказать, что это довольно интересно. Поскольку потом выясняется: некоторые считают, что она все еще жива. А другие говорят, что он где-то зарыл ее, и никто не может найти где… Всякие такие истории. И в этом случае фото может оказаться полезным.

– Наверное, – согласилась Таппенс, чувствуя, что хотя у нее установились добрые отношения с мистером Дюррансом, пользы от этого никакой. – Не думаю, что у вас есть фотографии некоей женщины по имени Мэри Джордан? Или что-то в этом роде. Это было очень давно. Лет шестьдесят назад. Мне кажется, она умерла здесь.

– Ну, это было задолго до меня, – заметил Дюрранс. – Мой отец хранил довольно много фотографий. Знаете, он был один из, как их иногда называют, старьевщиков. Никогда ничего не выбрасывал. И мог узнать любого, с кем когда-либо встречался, особенно если с этим человеком была связана какая-то история. Мэри Джордан… Кажется, я что-то о ней слышал. Что-то связанное с флотом и подводными лодками. Говорят, что она была шпионкой, правильно? И что она была наполовину иностранка. Мать у нее была то ли русская, то ли немка, а может быть, и вовсе японка…

– Вроде этого. Так у вас не осталось ее фотографий?

– Не думаю. Я поищу, когда у меня будет время. Дам вам знать, если что-то найду. А вы, случайно, не писательница? – спросил он с надеждой в голосе.

– Знаете, – ответила Таппенс, – я не занимаюсь этим постоянно, но подумываю о том, чтобы написать небольшую книжку. Хочу описать в ней разные события, начиная с тех, что случились сто лет назад и до наших дней. Все любопытное, что здесь происходило, включая преступления и разные приключения. Поэтому и интересуюсь старыми фотографиями, которые могут отлично украсить такое издание.

– Обещаю сделать все, чтобы вам помочь. Ваша работа, должно быть, очень интересная. Хочу сказать, что ей, должно быть, интересно заниматься.

– А еще здесь жила семья Паркинсон, – продолжила Таппенс, – и жили они в нашем доме.

– А, так вы из этого дома на холме, не так ли? То ли из «Лавров», то ли из «Катманду»… не помню, как он теперь называется. А когда-то его называли «Ласточкиным гнездом», правильно? Только не могу понять почему.

– Думаю, что под крышей было много ласточкиных гнезд, – предположила Таппенс. – Они и сейчас там есть.

– Может быть, вы и правы, но мне кажется, что для дома это странное название.

Почувствовав, что отношения успешно установлены, и не рассчитывая на то, что с этого будет какой-то прок, Таппенс купила несколько открыток и листов писчей бумаги с цветочным орнаментом. Затем попрощалась с мистером Дюррансом, дошла до своих ворот и стала подниматься по подъездной аллее. Дойдя до дома, обошла его сбоку, чтобы еще раз взглянуть на Кэй-Кэй. Почти подойдя к двери, она внезапно остановилась, а потом продолжила свой путь. Ей показалось, что рядом с дверью лежит куча старого тряпья. Наверное, они вытащили его из Матильды, да так и не удосужились осмотреть, подумала Таппенс.

Она ускорила шаги и почти перешла на бег, но, подойдя к двери совсем близко, остановилась как вкопанная. Это не было просто кучей старого тряпья. Одежда была достаточно старой, так же как и тело, которое было в нее одето. Таппенс наклонилась над ним, а потом выпрямилась, опершись о дверь.

– Исаак! – воскликнула она. – Бедняга Исаак. Мне кажется… мне кажется, что он мертв.

На ее крик из дома кто-то появился и теперь шел в ее направлении.

– Альберт, Альберт! Случилось ужасное. Исаак, старина Исаак, – он лежит совсем мертвый, и мне кажется… я думаю, что его кто-то убил.