Томми проехал через Риджентс-парк, а потом свернул на дороги, по которым не ездил уже целую вечность. Когда-то у них с Таппенс была квартира рядом с Белсайз-парк, и он помнил прогулки по Хэмпстед-Хит[50] с собакой, которая их обожала. Собака была исключительно своенравным существом. Выходя из квартиры, пес всегда хотел повернуть налево – на дорогу, ведущую к Хэмпстед-Хит. Никакие усилия Таппенс и Томми заставить его повернуть направо и пойти в торговый район обычно не приносили успеха. Джеймс, силихем-терьер, не поддающийся уговорам, ложился своим толстым, похожим на сосиску телом на тротуар, вываливал язык изо рта и притворялся собакой, измученной чрезмерными физическими нагрузками, которые его заставляли выполнять хозяева.

Обычно проходящие мимо пешеходы не могли воздержаться от комментариев вроде: «Ты только посмотри на эту милую собачку. На вот эту, с белой шерсткой, – она похожа на сосиску, правда? Как тяжело она дышит, бедняжка… Эти ее хозяева не позволяют ей идти туда, куда ей хочется, и она выглядит просто измученной». В такие минуты Томми брал у Таппенс поводок и твердой рукой тянул Джеймса в направлении, противоположном тому, в котором тот хотел идти.

– Боже, – говорила обычно Таппенс, – а ты не можешь взять его на руки, Томми?

– Что? Взять Джеймса на руки? Он слишком много весит…

В этот момент Джеймс, совершив тонкий маневр, разворачивал свое напоминающее сосиску тело в ту сторону, куда хотел направиться.

– Ты только посмотри на бедняжку. Мне кажется, он хочет домой.

Джеймс твердо тянул за поводок.

– Ну хорошо, – говорила в таких случаях Таппенс. – В магазины сходим позже. Придется разрешить ему идти туда, куда он хочет. Он настолько тяжел, что больше с ним ничего не сделаешь.

Джеймс поднимал на нее глаза и начинал вилять хвостом. «Я совершенно с тобой согласен, – говорил его хвост. – Наконец-то ты все поняла правильно. Пойдем. Пойдем в Хэмпстед-Хит».

И они шли в Хэмпстед-Хит.

По дороге Томми погрузился в размышления. У него был адрес того места, куда он направлялся. Последний раз Бересфорд встречался с полковником Пайкэвеем в Блумсбери, в небольшой убогой комнатке, полной табачного дыма. Здесь же, когда он приехал по адресу, оказался крохотный неприметный дом, расположившийся на пустоши недалеко от дома, в котором родился Китс[51]. В доме не было ничего интересного и романтичного.

Томми позвонил. Дверь открыла старуха, которая выглядела абсолютно так, как Томми представлял в своем воображении ведьму – с острым носом крючком и таким же подбородком, которые чуть ли не соединялись друг с другом. Женщина стояла на пороге с очень агрессивным видом.

– Могу я видеть полковника Пайкэвея?

– Не уверена, – ответила ведьма. – А кто вы такой?

– Меня зовут Бересфорд.

– Понятно… Да, он мне что-то про вас говорил.

– Я могу оставить машину на улице?

– Если только ненадолго. По этой улице ходит не так много блюстителей закона. Да и желтых линий вдоль тротуара незаметно. Только заприте ее, сэр. А то мало ли что…

Томми выполнил полученные указания и прошел вслед за женщиной в дом.

– Поднимитесь на один этаж, – велела она. – Но не выше.

Уже на лестнице ощущался сильный запах табака. Женщина-ведьма постучала в дверь и, засунув в нее голову, сказала:

– Это, наверное, тот джентльмен, которого вы хотели видеть. Говорит, что вы его ожидаете.

Она сделала шаг в сторону, и Томми вошел в облако дыма, которое заставило его немедленно закашляться и начать хватать воздух ртом. Бересфорд сомневался, что помнил о полковнике Пайкэвее что-нибудь, помимо облаков дыма и запаха никотина. В кресле – в потертом кресле с дырами на подлокотниках – полулежал глубокий старик. Задумчиво посмотрев на вошедшего Томми, он сказал:

– Закройте дверь, миссис Копс. Мы же не хотим, чтобы сюда проник холодный воздух.

Томми считал как раз наоборот, но его мнение, по-видимому, никого не интересовало, так что он решил, что ему остается только вдыхать эту отраву и умереть в отведенное ему богом время.

– Томас Бересфорд, – задумчиво произнес полковник Пайкэвей. – Это сколько же лет мы с вами не виделись?

Томми не успел сделать никаких подсчетов.

– Давненько, – продолжил полковник. – Вы же приходили ко мне с этим, как его там, правильно?.. Ну, не важно, это имя ничуть не хуже любого другого. Роза, каким именем ее ни назови, будет благоухать все так же. Это, по-моему, сказала Джульетта, нет?.. Иногда Шекспир заставлял их говорить престранные вещи. Конечно, он не мог поступать иначе, ведь он был поэтом. Самому мне «Ромео и Джульетта» никогда не нравилась. Все эти самоубийства во имя любви… А ведь такое случается сплошь и рядом, не забывайте. Ну, присаживайтесь, мой мальчик, присаживайтесь.

Томми был слегка удивлен, что его вновь назвали «мой мальчик», но подчинился приглашению.

– Вы не будете возражать, сэр? – спросил он, взяв с единственно приличного стула в комнате пачку книг.

– Конечно нет. Положите их на пол. Я просто пытался кое-что найти… Ну что же, я рад снова видеть вас. Выглядите вы немного старше, но вполне здоровым. Сердечных приступов не было?

– Никогда, – ответил Томми.

– Отлично! В наше время слишком многие страдают от сердца, высокого давления и прочей ерунды. А все потому, что слишком много суетятся. Только поэтому. Все время бегают туда-сюда, рассказывают, как они заняты и что мир без них перестанет вращаться, и о том, как они необходимы, и всякое такое прочее… Вы себя так же ощущаете? Думаю, что да.

– Нет, – ответил Томми. – Я не ощущаю себя слишком важным. Наоборот, чувствую, что пришло время насладиться покоем.

– Отличная мысль, – согласился полковник Пайкэвей. – Одна проблема – вокруг слишком много людей, которые не дают вам расслабиться. Посему вы переехали в то место, где теперь живете… забыл, как оно называется. Напомните, пожалуйста.

Томми сообщил свой адрес.

– Ах, ну да, ну да… На конверте я написал все правильно.

– Да, я получил ваше письмо.

– Как я понимаю, вы встречались с Робинсоном. Жив курилка… Все такой же толстый и желтый, как всегда? И все такой же богатый или даже богаче. И все обо всем знает. То есть, я хочу сказать, знает все о деньгах. А что заставило вас пойти к нему, мой мальчик?

– Понимаете, мы купили новый дом, и один из моих друзей предположил, что мистер Робинсон поможет нам разобраться в загадке, с которой мы – я и моя жена – столкнулись. Она связана с далеким прошлым.

– Теперь я вспоминаю… Не думаю, что я встречался с вашей женой, но она у вас умница, не так ли? Когда-то проделала отличную работу в этом… как его там? Ах да, в деле «Икс или игрек?», правильно?

– Да, – подтвердил Томми.

– И теперь происходит то же самое? Копаетесь во всяких делах? У вас появились какие-то подозрения?

– Все совсем не так, – возразил Томми. – Мы переехали только потому, что устали от нашей прошлой квартиры, а хозяева постоянно повышали арендную плату.

– Ужасно, – заметил полковник Пайкэвей. – Ужасно, что творят эти владельцы недвижимости в наши дни. Они вечно недовольны. Если уж вспоминать о дочерях кровопийцы[52], то его сыновья ничуть не лучше… Итак, вы переехали. Il faut cultiver son jardin[53], – неожиданно произнес полковник. – Пытаюсь восстановить свой французский, – пояснил он. – Мы же теперь в Общем рынке, так ведь, кажется? Там, кстати, происходят всякие забавные вещи. За кулисами, знаете ли. На поверхности этого не видно. Так вы переехали в «Ласточкино гнездо»… А что вас привело туда, хотел бы я знать?

– Дом, который мы купили… теперь это место называют «Лавры», – пояснил Томми.

– Глупое название, – заметил полковник Пайкэвей. – Хотя одно время оно было очень популярно. Помню, когда я был мальчиком, все наши соседи – те, у которых были эти широкие подъезды к дому в викторианском стиле – засыпа́ли их тоннами гальки и высаживали по бокам лавры. Иногда лавры были с гладкими зелеными листьями, а иногда – с пестрыми. Это считалось верхом изысканности. Думаю, что кто-то из живших в этих домах людей однажды назвал его так, и название прилипло. Как вы думаете?

– Согласен с вами, – ответил Томми. – Хотя при предыдущих хозяевах место называлось «Катманду»[54] или каким-то еще иностранным словом, потому что они когда-то там жили и им понравилось.

– Понятно. «Ласточкино гнездо» было очень давно. Но иногда приходится возвращаться к прошлому. И именно об этом я и собирался с вами поговорить. О прошлом.

– А вы там когда-нибудь бывали, сэр?

– Где? В «Ласточкином гнезде», ныне называемом «Лаврами»? Нет, там я никогда не был. Но кое-что о нем знаю. Оно связано с некоторыми периодами в прошлом. С людьми, которые жили в тот период. Период мучительных тревог для этой страны… Как я понимаю, вы нашли какую-то информацию о некоей женщине по имени Мэри Джордан. Или известной под этим именем. Так, по крайней мере, сказал нам мистер Робинсон. Хотите посмотреть, как она выглядела? Подойдите к камину. С левой стороны стоит фотография.

Томми встал, подошел к камину и взял фото в руки. Это был старомодный снимок: девушка в большой нарядной шляпке склонилась головой к букету роз.

– Выглядит по-дурацки, не так ли? – спросил полковник Пайкэвей. – Однако, на мой вкус, она была симпатичной девушкой. Но не счастливой. Умерла совсем молодой. Это была настоящая трагедия.

– Я ничего о ней не знаю, – признался Томми.

– Думаю, вы правы, – согласился полковник. – В наше время о ней никто не знает.

– Местные жители считают, что она была немецкой шпионкой, – добавил Томми. – Но мистер Робинсон сказал, что это не так.

– Именно так. Она была на нашей стороне. И отлично на нас поработала. Однако кто-то ее раскрыл.

– Это произошло тогда, когда в доме жили люди по фамилии Паркинсоны, – предположил Томми.

– Может быть, может быть… Я не знаю деталей. Да сейчас их никто не знает. Сам я во всем этом не участвовал, знаете ли. А с тех пор все здорово запуталось. И знаете почему? Да потому, что мир погружен в проблемы. Они везде, во всех странах. И сейчас ими охвачен весь мир, и уже не в первый раз. Да. Если посмотреть, что происходило сто лет назад, то мы опять столкнемся с проблемами. Вспомните крестовые походы – половина населения рвалась из Англии, чтобы завоевать Иерусалим, а вторая половина принимала участие в разного рода восстаниях. Уот Тайлер[55] и все остальные. Тут, там, везде и всегда присутствуют проблемы.

– Вы хотите сказать, что сейчас мы столкнулись с какой-то особой проблемой?

– Ну конечно. Я же говорю, проблемы возникают постоянно.

– И что же это за проблема?

– Этого мы не знаем, – признался полковник Пайкэвей. – Вот они и приходят – даже к такому старику, как я, – и просят меня поделиться информацией или вспомнить о некоторых людях, которых я знавал в прошлом… Помню я не так много, но знаю имена парочки людей. Иногда приходится возвращаться в прошлое. Надо знать, что происходило в то время. Какие у людей были секреты, какую информацию они скрывали, что прятали от нескромных глаз, в чем притворялись и что реально делали. В свое время вы отлично поработали – вы и ваша женушка. Хотите снова помочь нам?

– Не знаю, – ответил Томми. – Если… а вы что, искренне считаете, что я могу помочь? Я ведь уже не молод.

– На вид вы выглядите здоровее многих людей вашего возраста. И здоровее многих молодых. А что касается вашей жены, то она всегда отлично умела вынюхивать всякие вещи, не так ли? Не хуже дрессированной собаки.

Томми не смог удержаться от улыбки.

– Но в чем будет состоять моя помощь? – поинтересовался он. – Я, конечно, готов на все… если вы… если вы считаете, что я могу на что-то сгодиться. Но я не знаю. Мне никто ничего не рассказывал.

– Думаю, что и не расскажут, – сказал полковник. – И не думаю, что они хотят, чтобы я вам что-то рассказал. Мистер Робинсон, полагаю, тоже был немногословен – этот великан умеет держать язык за зубами. Но тем не менее я выложу вам лишь голые факты. Вы же знаете, что происходит в нашем мире, – везде одно и то же: обман, жажда наживы, недовольство молодежи, любовь к физическому насилию с изрядной долей садизма, почти как во времена, когда начинал Гитлер. Ну и все остальное. Знаете, не так-то просто понять, в чем проблемы не только этой страны, но и всего мира. Так что хорошо, что появился Общий рынок. Это то, что нам давно уже было нужно, и то, чего мы всегда хотели. И это надо очень хорошо понимать. Это приведет к объединению Европы. Создастся союз цивилизованных государств, с цивилизованной идеологией, цивилизованной верой и принципами. Когда где-то возникает проблема, то прежде всего надо понять ее истоки, и в этом нет равных нашему желтому киту.

– Вы имеете в виду мистера Робинсона?

– Да, я имею в виду мистера Робинсона. Знаете, его хотели сделать пэром[56], но он отказался. И вы прекрасно понимаете, что именно он защищает.

– Думаю, – сказал Томми, – вы хотите сказать, что он защищает деньги.

– Вот именно. Он не жаждет наживы, но о деньгах знает все. Откуда они берутся, и куда и почему исчезают, и кто за всем этим стоит; кто стоит за банками, за крупными индустриальными проектами. Он знает, кто несет ответственность за состояния, сделанные на торговле наркотиками, за то, что те расползлись по всему миру, за то, что в мире теперь правят одни только деньги. Деньги нужны не только для того, чтобы купить себе два «Роллс-Ройса» и большой дом. Они нужны для того, чтобы делать еще бо́льшие деньги, хороня под ними былые идеалы – идеалы чести и честной торговли. Вам же не нужно, чтобы все в мире были равны? Вам нужно, чтобы сильные помогали слабым. Вы хотите, чтобы богатые платили за бедных. И вы хотите, чтобы люди превозносили честь и достоинство. Финансы! Мы в наши дни все время возвращаемся к финансам! Что они делают, куда поступают, что поддерживают, насколько все это секретно… Есть люди, которых вы сейчас хорошо знаете. А в прошлом были люди, которым хватило ума и власти, чтобы обеспечить этим, нынешним людям средства и возможности, и некоторые из их деяний были совершенно секретными, но мы обязаны эти секреты раскрыть. Мы должны выяснить, кому они передали свои секреты, кто владеет ими и кто сейчас продолжает их дело. В «Ласточкином гнезде» находилось некое подобие штаб-квартиры того, что я назвал бы мировым злом. Чуть позже в Холлоуквэй появилось еще кое-что… Вы помните Джонатана Кейна?

– Только имя, – ответил Томми. – Я ничего не знаю о нем лично.

– Можно сказать, что одно время он был кумиром – а позже превратился в фашиста. Это было еще до того, как мы поняли, во что может превратиться Гитлер и его приспешники, – в те времена, когда мы считали фашизм отличной идеей, которая поможет реформировать окружающий мир. У этого парня, Джонатана Кейна, были последователи. Очень много последователей. Молодых, пожилых – разных. У него были свои планы, у него имелись источники власти, и он многое знал о людях. Власть ему давало именно это знание. Как всегда, не обошлось без шантажа. Так вот, мы хотим знать то, что знал он, мы хотим знать, что ему удалось сделать, – потому что я считаю, что он мог оставить свои планы своим последователям. Тем молодым людям, которые поддались его идеям и все еще являются их поклонниками. Вы понимаете, что у него были секреты – они всегда сопровождают большие деньги. Но я не говорю вам ничего конкретного, потому что ничего конкретного не знаю. Моя проблема заключается в том, что никто ничего не знает наверняка. Мы думаем, что знаем все, основываясь на том, что нам пришлось пережить. Войны, бедствия, мир, новые формы правления… мы думаем, что знаем все. Но так ли это на самом деле? Например, знаем ли мы что-то о бактериологической войне? Все ли мы знаем об отравляющих веществах или способах отравить атмосферу Земли? У всех есть свои секреты – у химиков, моряков, летчиков… И это не современные секреты, многие из них берут начало в прошлом. А некоторые из них были уже на грани претворения в жизнь, но этого не произошло. Просто времени не хватило. Однако они были разработаны, положены на бумагу и переданы определенным людям, а у этих людей были дети, а у этих детей – свои дети, и, может быть, часть из этих секретов перешла к ним. В завещаниях, в документах, через юристов, которые должны были сообщить их в определенное время…

Некоторые из этих людей не поняли, что попало им в руки, некоторые из них уничтожили секреты, как ненужную чепуху. Но нам надо знать больше, чем мы знаем, поскольку что-то постоянно происходит. В разных странах, в разных местах: во Вьетнаме, во время партизанских войн, в Иордании, в Израиле и даже в нейтральных странах – таких, как Швеция и Швейцария. Везде. Это происходит, и мы хотим знать почему. Есть мнение, что разгадки надо искать в прошлом. Но туда попасть невозможно. Нельзя прийти к врачу и сказать: «Загипнотизируйте меня так, чтобы я смог увидеть, что происходило в тысяча девятьсот четырнадцатом году, или восемнадцатом, или даже раньше – например, в девяностых годах прошлого столетия»[57]. Что-то планировалось, но не было доведено до конца. Идеи! Вы только посмотрите: в Средние века люди уже думали о полетах по воздуху. У древних египтян, уверен, тоже были определенные идеи, хоть они и никогда не претворились в жизнь. Но когда идеи попадают в руки тех, у кого есть возможности и мозги для того, чтобы их развить, может произойти все что угодно – как хорошее, так и плохое. У нас есть ощущение, что за последнее время произошли некоторые изменения – например, разработка бактериологического оружия. Это трудно объяснить чем-нибудь, кроме осуществления каких-то секретных планов, которые казались неважными тогда, но оказались очень перспективными сейчас. Кто-то, кому в руки попались эти разработки, внес в них кое-какие изменения, которые могут привести к пугающим результатам. Получены вещества, которые могут изменить характер человека, превратить доброго малого в негодяя, – и все это происходит по одной и той же причине. Из-за денег. Из-за денег и из-за того, что они могут дать, что они могут купить. И из-за той власти, которую они могут обеспечить. Итак, молодой Бересфорд, что вы на все это скажете?

– Мне кажется, это пугающие перспективы, – ответил Томми.

– Это правильно. Но у вас нет ощущения, что я говорю ерунду?

– Нет, сэр. Мне кажется, что вы человек, обладающий информацией. Вы всегда таким были.

– Гм… Наверное, поэтому я им и нужен, не так ли? Они пришли сюда, начали жаловаться на дым, сказали, что он их душит, но… вы знаете, что бывают некоторые моменты в жизни, – как, например, в случае с Франкфуртской ячейкой, когда нам удалось одержать верх. И потому только, что мы добрались до тех, кто стоял за всем этим. Так вот, за всем этим тоже кто-то стоит – причем он не один, а, скорее всего, их несколько. Может быть, мы сможем узнать их имена, а если нет, то хотя бы их ближайшие планы.

– Понимаю, – сказал Томми. – Почти понимаю.

– Правда? И вы не считаете это чепухой? Глупыми фантазиями?

– Я вообще не считаю, что в жизни может происходить что-то совершенно невероятное, – сказал Томми. – Я понял это, прожив долгую жизнь. Самые фантастические вещи оказываются правдой, а вещи, в которые вы не могли поверить, случаются сплошь и рядом. Но я хочу, чтобы вы поняли: у меня нет соответствующей подготовки. У меня нет научных знаний. Я всю жизнь занимался безопасностью.

– Но, – заметил полковник Пайкэвей, – вы – именно тот человек, который умеет докапываться до истины. Вы и еще один человек – ваша жена. Говорю вам, она умеет это делать. Она любит раскапывать вещи, о которых вы ей рассказываете. Женщины умеют раскапывать секреты. Когда они молоды и красивы – это происходит само собой. Когда они становятся старше… могу сказать, что у меня у самого была двоюродная тетушка, и не было такой тайны, которую она не могла бы раскрыть, и правды, до которой она не могла бы докопаться. Конечно, здесь есть и денежная составляющая, но ей занимается Робинсон. Он знает о деньгах все. Он знает, куда они идут, почему, откуда и для чего. И все остальное тоже. Он о них все знает. Как доктор, который щупает ваш пульс. Так вот, он чувствует этот финансовый пульс. Знает, где штаб-квартира денег. Кто использует их, как и почему. Вас я хочу привлечь к этому потому, что вы оказались в нужном месте. Оказались там совершенно случайно, а вовсе не по тем причинам, которые могут кому-то прийти в голову. Вы – просто пожилая пара, ушедшая на пенсию, в поисках приятного домика, в котором можно будет провести остаток своих дней; любите всюду совать свой нос и общаться с разными людьми. И, может быть, в один прекрасный день вы услышите что-то стоящее. Вот чего я от вас жду. Порыскайте по округе – и выясните, какие легенды рассказывают о давно прошедших временах, как хороших, так и плохих.

– Скандал в ВМФ, чертежи подводной лодки или еще что-то, о чем продолжают вспоминать, – вставил Томми. – Некоторые люди все еще об этом говорят. Но никто, кажется, точно об этом ничего не знает.

– Но у вас есть с чего начать. Понимаете, Джонатан Кейн жил недалеко от вас приблизительно в это же время. У него был коттедж на берегу моря, и именно оттуда он руководил своей пропагандистской кампанией. И у него были последователи, которые преклонялись перед ним. Перед Джонатаном К-Е-Й-Н-О-М. А я бы написал по-другому. Я бы написал К-А-И-Н-О-М. Это ему больше подходит. Он был помешан на разрушении и различных методах разрушения. Он бежал из Англии. Говорят, что через Италию он смог добраться до дальних стран – до России, до Исландии и даже до Американского континента. Но куда он исчез, чем потом занимался, кто исчез вместе с ним и кто был его последователем потом – всего этого мы не знаем. Однако, как нам кажется, он что-то знал о том, что здесь происходило: он был популярной личностью, соседи приглашали его к себе, а он их – к себе. Но вот о чем я хочу вас предупредить: будьте осторожны. Постарайтесь узнать как можно больше, но, ради Всевышнего, будьте осторожны. Оба. И внимательно следите за… как там ее зовут? Пруденс?

– Никто в жизни так ее не называет. Таппенс, – поправил Томми.

– Вот именно. Берегите Таппенс и скажите ей, чтобы она берегла вас. Внимательно следите за тем, что вы едите и пьете, и за теми, кто, без всяких видимых причин, пытается завязать с вами дружбу. Информация всегда поступает частями, иногда странными и непонятными. Это может быть история из прошлого, которая что-то значит. А иногда – потомок или родственник тех людей, которые жили здесь в прошлом.

– Сделаю все, что смогу, – пообещал Томми. – Мы оба сделаем. Но боюсь, что у нас ничего не получится. Мы слишком стары и слишком мало знаем.

– Но у вас есть идеи…

– Разумеется, у Таппенс они есть. Например, она думает, что в нашем доме что-то может быть спрятано.

– Не исключено. Это же приходило в голову и другим людям. Пока этого никто не нашел, но ведь никто и не искал этого с необходимой уверенностью. Дома и жители – они могут меняться. Дома продают, и в них въезжают новые люди. Лестрейнджи, или Мортимеры, или Паркинсоны. В Паркинсонах не было ничего особенного, кроме одного из их сыновей.

– Александра?

– Так вы уже знаете о нем? Каким образом?

– Он оставил послание будущим жильцам в одной из книг Роберта Льюиса Стивенсона. Мэри Джордан умерла не своей смертью. Мы его прочитали.

– Судьба каждого человека зависит только от длины его шеи – так, кажется, говорят? Ну что же, продолжайте. Пройдите сквозь эти Врата Судьбы.