Сначала были представлены результаты медицинской экспертизы. Потом дали свои показания двое прохожих. Потом опросили членов семьи относительно состояния здоровья убитого и наличия у него врагов (к ним можно было отнести двух подростков, которых он время от времени гонял). Подростков попросили помочь полиции, подтвердив, таким образом, их невиновность. Выступили также работодатели убитого, включая самых последних – миссис Пруденс Бересфорд и ее мужа мистера Томаса Бересфорда. Все необходимое было сделано, после чего был вынесен вердикт: «Намеренное убийство, совершенное неизвестным или неизвестными».

Таппенс вышла из помещения, где проходило расследование, и Томми обнял ее, пока они проходили мимо группы людей, стоявших снаружи.

– Ты молодец, Таппенс, – похвалил он ее, когда они прошли через свои ворота и направились к дому. – Держалась прекрасно, гораздо лучше, чем многие остальные. Говорила четко, и тебя было хорошо слышно. Мне показалось, что коронер[58] тобой очень доволен.

– А мне не нужно, чтобы кто-то был мной доволен, – ответила Таппенс. – Мне совсем не нравится, что старому Исааку заехали по голове и убили его.

– Наверное, кто-то что-то имел против него, – предположил Томми.

– С какой стати?

– Не знаю.

– И я тоже не знаю. Но меня интересует, не имеет ли это какое-то отношение к нам.

– Ты хочешь сказать… А что ты хочешь сказать этим, Таппенс?

– Ты все прекрасно понимаешь, – сказала миссис Бересфорд. – Это все… все это место. Наш дом. Наш милый новый дом. Сад и все остальное. Как будто… как будто это место не про нас. А ведь мы считали обратное.

– Я и сейчас так считаю, – заметил Томми.

– Ну да, – согласилась Таппенс. – Я думаю, что у тебя еще сохранилась надежда, в отличие от меня. А я никак не отделаюсь от неприятного чувства, что с этим домом что-то не так.

– Только не надо это произносить, – сказал Томми.

– Произносить что? – поинтересовалась Таппенс.

– Эти два слова.

Таппенс приблизилась к мужу, понизила голос и произнесла ему почти в ухо:

– Мэри Джордан?

– Ну да. Именно о ней я и подумал.

– Думаю, что я тоже. Но, хочу спросить, какое отношение все это имеет к сегодняшнему дню? При чем здесь это прошлое? – настаивала миссис Бересфорд. – Оно не может иметь никакого отношения к настоящему.

– Ты хочешь сказать, что прошлое не имеет никакого отношения к настоящему? – переспросил Томми. – Но это же не так. Имеет, и иногда совсем не таким образом, как это может показаться с первого раза. Я хочу сказать, что иногда мы даже не предполагаем, что может произойти.

– В смысле, все, что происходит в настоящем, как-то связано с прошлым?

– Да. Это ведь длинная цепочка событий. Она похожа на ожерелье из камней, некоторые из которых потеряны.

– Джейн Финн и все такое… Совсем как в истории с Джейн Финн. Тогда мы были молоды и сами искали приключений.

– И у нас они были, – сказал Томми. – Иногда я вспоминаю об этом и удивляюсь, как это мы с тобой умудрились остаться в живых.

– А все остальные наши дела – тогда, когда мы стали партнерами и стали выдавать себя за частных детективов?

– Да, это было здорово, – согласился Томми. – А помнишь, как мы…

– Нет, – ответила Таппенс. – И не хочу ничего вспоминать. Не хочу вспоминать прошлое, если только оно не поможет разрешить настоящее. Не хочу. Хотя все это тогда дало нам необходимую практику, правда? А потом было следующее дело…

– Ты имеешь в виду дело миссис Бленкенсоп? – уточнил Томми.

Таппенс рассмеялась.

– Ну да, миссис Бленкенсоп. Я никогда не забуду, как вошла в ту комнату и увидела в ней тебя.

– Как только тебе хватило нервов сделать то, что ты сделала, Таппенс… Отодвинуть тот шкаф, или что это было, и подслушать мой разговор с этим… как его там. А потом…

– А потом эта миссис Бленкенсоп, – смеясь, продолжила Таппенс. – И «Икс или игрек», и «Гуси, гуси, га-га-га»…

– Но ведь ты же не хочешь сказать, что все те события были только, как ты выражаешься, ступеньками к этому? – В голосе Томми слышалась неуверенность.

– Знаешь, в какой-то степени – да, – ответила Таппенс. – То есть я хочу сказать, что мистер Робинсон не сказал бы тебе того, что сказал, если б у тебя не было такого прошлого. И у меня тоже.

– В основном речь о тебе.

– Но теперь, – сказала Таппенс, – все поменялось. Я имею в виду эту смерть. Исаак убит ударом по голове. Прямо в нашем саду.

– Ты же не думаешь, что это как-то связано с…

– Об этом невозможно не думать. И именно это я и имею в виду. Мы больше не занимаемся расследованием какой-то абстрактной тайны. И не выясняем, что там произошло в прошлом, и почему кто-то тогда умер, и все такое прочее. Теперь это стало нашим личным делом. Очень личным. Я имею в виду смерть бедняги Исаака.

– Он был очень стар, и это тоже может иметь значение.

– Не после того, что сегодня утром сообщили патологоанатомы. Кто-то хотел его убить. За что?

– Но почему тогда никто не попытался убить нас, если ты считаешь, что это как-то связано с нами? – спросил Томми.

– Вполне возможно, что это еще впереди. А может быть, он сказал что-то лишнее. Или собирался сказать. А может быть, даже угрожал кому-то, что расскажет нам про девушку или одного из Паркинсонов. Или обо всей этой шпионской истории времен четырнадцатого года. Про секреты, которые были проданы. И тогда его надо было заставить замолчать. Но если б мы с тобой не приехали сюда жить и не стали задавать вопросов, то ничего этого не произошло бы.

– Не заводись так сильно.

– Да я и так уже заведена. И больше не собираюсь заниматься здесь всякой ерундой. Теперь мы занимаемся совсем другим, Томми. Мы разыскиваем убийцу. Кто это? Пока мы этого не знаем, но узнаем обязательно. Речь не о прошлом, а о настоящем. Речь о том, что произошло всего-то шесть дней назад. Это самое что ни на есть настоящее. Оно здесь, и оно непосредственно связано с нами и с этим домом. Нам надо раскрыть это преступление, и мы его раскроем. Еще не знаю как, но мы обязаны собрать все улики и отследить все возможные варианты. Я чувствую себя как гончая, идущая по следу, – и я его не оставлю. А тебе надо превратиться в разыскную собаку. Рыскай везде, так же как ты делаешь это сейчас. Выясняй, откуда что берется. Продолжай свои – как ты их называешь – исследования. Должны быть люди, которые что-то знают. Не потому, что присутствовали при этом сами, но потому, что что-то слышали. Рассказы. Слухи. Сплетни.

– Таппенс, но не можешь же ты верить, что у нас есть хоть какой-то шанс…

– А я верю, – ответила миссис Бересфорд. – Не знаю, каким образом, но я верю, что если ты безусловно убежден в том, что произошло какое-то черное, плохое и злое дело, а удар по голове Исаака был именно таким делом… – Таппенс остановилась.

– Мы опять можем поменять название дома, – сказал вдруг Томми.

– Что ты хочешь этим сказать? Опять назвать его «Ласточкиным гнездом»?

Тут над головами у них пролетела стайка птиц. Таппенс повернулась и посмотрела на ворота в сад.

– Когда-то он действительно назывался «Ласточкиным гнездом»… Как там было в той цитате? В той, которую привела твоя помощница? Врата Смерти, так кажется?

– Нет. Врата Судьбы.

– Судьбы… Отличное описание того, что произошло с Исааком. Врата Судьбы… наши ворота в сад.

– Да не волнуйся ты так, Таппенс.

– Я не знаю почему, – сказала миссис Бересфорд, – но сейчас именно это пришло мне в голову.

Томми бросил на нее недоуменный взгляд и покачал головой.

– Вообще-то, «Ласточкино гнездо» – совсем неплохое название, – заметила она. – Или могло бы им стать. И возможно, станет в один прекрасный день.

– У тебя иногда появляются совершенно экстравагантные идеи, Таппенс.

– …и все же кто-то свищет, словно птица… Так заканчивалась та цитата. Может быть, так все и закончится в один прекрасный день.

Уже подходя к дому, Бересфорды заметили женщину, которая стояла на пороге.

– Кто бы это мог быть? – заинтересовался Томми.

– Я ее где-то уже видела, – сказала Таппенс. – Но не могу сейчас вспомнить, кто это. Мне кажется, что это кто-то из семьи Исаака. Ты же знаешь, что все они живут в одном доме. Три или четыре мальчика, эта женщина и еще одна девочка. Хотя я могу и ошибаться.

Женщина на пороге повернулась и пошла им навстречу.

– Миссис Бересфорд, правильно? – спросила она.

– Да, – ответила Таппенс.

– А я… думаю, что вы меня не знаете. Я невестка Исаака, понимаете? Была женой его сына Стефана. Стефан – он погиб в аварии. Один из этих грузовиков; знаете, такие длинные, для междугородных перевозок… Это произошло на одной из федеральных дорог. Кажется, на Эм-один. Или на Эм-пять… Нет, Эм-пять была до этого. Это могла быть Эм-четыре. В любом случае это случилось лет пять-шесть назад. Я… я просто хотела поговорить с вами. С вами и с вашим мужем. – Она посмотрела на Томми. – Ведь это вы прислали цветы на похороны? Исаак работал у вас здесь в саду, правильно?

– Да, – ответила Таппенс. – Он у нас работал. Как ужасно все произошедшее…

– Я пришла поблагодарить вас. Это были прекрасные цветы. Просто отличные. Такие шикарные… И такой большой букет…

– Мы считали, что обязаны были это сделать, – сказала Таппенс. – Исаак нам очень сильно помогал. Помогал с этим переездом. Рассказывал нам обо всем, потому что мы не знали даже, где что стоит. Вообще ничего не знали о доме. А еще он нам очень многое объяснил о посадках в саду и о подобных вещах.

– Да, можно сказать, мой тесть знал, что делал. Слишком много работать он не мог из-за своего возраста, и ему очень не нравилось, что приходилось ходить согнувшись. У него было люмбаго, и он не мог работать столько, сколько ему хотелось бы.

– Он был очень милый и отличный помощник, – твердо повторила Таппенс. – И многое рассказал нам об этих местах и о людях, которые здесь живут.

– Да. Он действительно много знал. Многие из его семьи работали здесь до него, знаете ли. А они знали многое из того, что происходило здесь давным-давно. Конечно, сами они не принимали в этом участия, но многое слышали… Ну, хорошо, мэм, не буду вас больше задерживать. Я просто пришла перекинуться парой слов и еще раз сказать, как я вам обязана.

– Очень мило с вашей стороны, – поблагодарила Таппенс. – Большое спасибо.

– Думаю, вам придется искать нового работника в сад.

– Видимо, да, – согласилась Таппенс. – Сами мы мало что в этом понимаем. А вы… может быть, вы… – она заколебалась, боясь сказать что-то неподходящее для данного момента, – может быть, вы знаете кого-то, кто согласился бы у нас поработать?

– Ну, сразу так мне сложно сказать, но я буду иметь это в виду. Кто знает… Я пришлю к вам Генри – это мой второй сын, знаете ли, – я пришлю его и сообщу, если что-то узнаю. А теперь – всего вам хорошего.

– А как звали Исаака? Не могу вспомнить, – сказал Томми, когда они вошли в дом. – Я имею в виду его фамилию.

– По-моему, Исаак Бодликотт.

– Так это была миссис Бодликотт?

– Ну да. Мне кажется, что у нее есть несколько сыновей, мальчиков, и одна дочь, и все они живут в одном доме. В коттедже где-то там, на Марштон-роуд. Как ты думаешь, она знает, кто его убил? – спросила Таппенс.

– Не думаю, – ответил Томми. – По крайней мере, по ней этого не скажешь.

– Не знаю, как бы ты выглядел в такой ситуации, – заметила Таппенс. – Очень трудно сказать, правда?

– Мне кажется, что она просто пришла поблагодарить за цветы. И еще мне кажется, что она не выглядела, как какой-то… мститель. Думаю, что она сказала бы, если б знала.

– Может быть. А может быть, и нет, – ответила Таппенс, и с задумчивым видом прошла в дом.