Мистер Саттерсуэйт приехал на Корсику из-за герцогини. Самому ему остров никогда не нравился. На Ривьере он был уверен в своем комфорте, а комфорт значил для мистера Саттерсуэйта очень многое. Но, помимо комфорта, он любил и герцогиню. Можно сказать, что в своем собственном старомодном, безобидном и джентльменском стиле мистер Саттерсуэйт был снобом. И своих знакомых он подбирал очень тщательно – а герцогиня Лейтская была настоящей герцогиней. Среди ее предков не было свиноводов из Чикаго – она была дочерью герцога и женою герцога.

Что же касается всего остального, то она была довольно невзрачно выглядящей старушкой – и все из-за черной отделки из бисера на ее платьях. У нее было множество бриллиантов в старомодных оправах, и она носила их точно так же, как ее мать носила их до нее: камни были беспорядочно приколоты по всей площади ее одежды. Кто-то однажды даже предположил, что герцогиня, когда одевается, стоит посреди комнаты, а ее горничная наугад бросается в нее брошами. Она всегда щедро подписывалась на благотворительные займы, хорошо обращалась со своими приживалами и слугами, но была невероятно жадна, когда речь заходила о трате мелких сумм. Отоваривалась она исключительно в отделах уцененных товаров и предпочитала пользоваться транспортом своих многочисленных друзей.

Герцогиню полностью захватила блажь отдохнуть на Корсике. Канны ей надоели, и, кроме этого, она здорово разругалась с владельцем гостиницы по поводу стоимости ее комнат.

– Вы поедете со мной, Саттерсуэйт, – твердо сказала она. – В наши годы мы можем уже не бояться скандалов.

Это высказывание здорово польстило мистеру Саттерсуэйту – никто и никогда еще не говорил о скандалах в связи с его именем, ведь он был такой малозначащий. А здесь: и скандал, и герцогиня – просто восхитительно.

– Очень красочно, знаете ли, – сказала она. – Все эти разбойники и все такое… И, я слыхала, невероятно дешево. Мануэль сегодня утром вел себя совершенно недопустимо. Этих владельцев гостиниц уже давно пора поставить на место. Никто из приличных людей не будет у них селиться, если они будут продолжать в том же духе. Я сказала ему об этом совершенно прямо.

– Думаю, – сказал мистер Саттерсуэйт, – что мы сможем с комфортом добраться туда на самолете. Из Антиб.

– Наверное, это стоит совсем недешево, – резко заметила герцогиня. – Выясните, пожалуйста, хорошо?

– Ну конечно, герцогиня.

Мистер Саттерсуэйт все еще находился под влиянием ее лести, хотя было понятно, что его роль сводилась к роли шикарного курьера.

Узнав стоимость перелета, герцогиня решительно отбросила эту идею.

– Пусть не ждут, что я уплачу такие деньги за сомнительное удовольствие прокатиться на одной из их опасных штучек.

Поэтому они воспользовались пароходом, и следующие десять часов мистер Саттерсуэйт провел в условиях полного отсутствия какого-либо комфорта. Все началось с того, что, узнав, что пароход отходит в семь вечера, мистер Саттерсуэйт почему-то решил, что на борту их накормят обедом. Но ни о каком обеде речь не шла. Пароход был крохотным, а море – неспокойным. Ранним утром следующего дня мистер Саттерсуэйт был доставлен в Аяччо скорее мертвым, чем живым.

В отличие от него, герцогиня выглядела абсолютно свежей. Она ничего не имела против дискомфорта, если это позволяло ей сэкономить деньги. Она с энтузиазмом изучала берега залива, заросшие пальмами и освещенные светом восходящего солнца. Казалось, все население острова высыпало на берег, чтобы понаблюдать за прибытием парохода. Спуск трапа сопровождался взволнованными криками и массой рекомендаций.

– On dirait, – сказал грузный француз, который стоял рядом с ними, – que jamais avant on n’a fait cette manoeuvre là![62]

– Моя горничная всю ночь страдала от морской болезни, – пожаловалась герцогиня. – Эта девица – полная дура.

Мертвенно-бледный мистер Саттерсуэйт слабо улыбнулся.

– Я называю это бесполезным переводом приличной еды, – грубовато продолжила герцогиня.

– А она что, что-нибудь ела? – поинтересовался мистер Саттерсуэйт с завистью.

– Я случайно захватила с собой несколько бисквитов и плитку шоколада, – пояснила герцогиня. – Когда стало понятно, что обеда мы не получим, я отдала все это ей. Эти низшие классы обычно так возмущаются, когда остаются без пищи…

Триумфальные крики возвестили о том, что трап наконец спущен. Толпа, похожая на хор разбойников из голливудского мюзикла, хлынула на палубу и стала предлагать прибывшим свои услуги, силой отбирая у них ручную кладь.

– Пойдемте, Саттерсуэйт, – скомандовала герцогиня, – мне необходимы кофе и горячая ванна.

Мистер Саттерсуэйт был с ней полностью согласен. Однако ему опять не повезло. В гостинице их встретил беспрерывно кланяющийся владелец, который провел их в комнаты. В номере герцогини существовала собственная ванная комната. А вот мистера Саттерсуэйта провели в ванную, которая находилась в чужой спальне. После этого ожидать, что в гостинице будет горячая вода в такое время суток, было совершенно бессмысленно. Позже ему удалось выпить невероятно крепкий черный кофе, который ему подали в кофейнике без крышки. Ставни и окна в его номере были распахнуты, и комната была наполнена чистым, до скрипа, утренним воздухом, полным упоительных ароматов. День состоял из ослепительных оттенков синего и зеленого цветов.

Официант жестами привлек его внимание к видам за окном.

– Аяччо, – произнес он торжественно, – le plus beau port du monde[63]! – И неожиданно исчез.

Любуясь глубокой синевой залива, раскинувшегося на фоне гор со снежными вершинами, мистер Саттерсуэйт готов был с ним согласиться. Он допил кофе, лег в постель и мгновенно уснул.

За завтраком герцогиня была в очень хорошем настроении.

– Это именно то, чего вам так не хватало, Саттерсуэйт, – сказала она. – Поможет вам изменить свое пронафталиненное чопорное поведение. – Она обвела лорнетом комнату. – Клянусь, вон сидит Наоми Карлтон-Смит.

Она указала на девушку, которая в одиночестве сидела за столом у окна. У нее были сутулые плечи, и она сидела вся согнувшись. Казалось, что ее одежда сшита из какого-то подобия коричневой мешковины. Черные волосы были не прибраны.

– Художница? – спросил мистер Саттерсуэйт. Он всегда легко определял профессии людей.

– Вот именно, – кивнула герцогиня. – По крайней мере считает себя таковой. Я знаю, что она обретается в каком-то богом забытом месте. Бедна, как церковная крыса, горда, как Люцифер, и жуткая зануда, как и все Карлтон-Смиты. Мы с ее матерью кузины.

– Значит, она относится к ноултонской ветви?

Герцогиня кивнула.

– Худший враг самой себе, – заметила она. – Но большая умница. Связалась с совершенно недопустимым молодым человеком, одним из этих обитателей Челси. Писал то ли стихи, то ли пьесы, то ли что-то еще в этом роде. Естественно, что они не были никому нужны. А потом украл какие-то драгоценности и попался на этом. Не помню, сколько ему дали – лет пять, наверное… Неужели не помните? Это случилось прошлой зимой.

– Прошлую зиму я провел в Египте, – пояснил мистер Саттерсуэйт. – В конце января я подхватил жуткий грипп, и врачи настояли, чтобы я уехал в Египет. Поэтому я много чего пропустил. – В его голосе слышались нотки искреннего сожаления.

– Эта девушка выглядит совсем убитой, – герцогиня еще раз подняла свой лорнет. – Этого я допустить не могу.

При выходе она остановилась и похлопала девушку по плечу.

– Наоми, ты что, не узнаешь меня?

Девушка нехотя встала.

– Почему же, герцогиня. Я увидела вас, когда вы только входили. Мне показалось, что как раз вы меня не узнаете.

Совершенно равнодушная, она медленно растягивала слова.

– Когда закончишь ланч, приходи, поговорим – я буду на террасе, – велела герцогиня.

– Очень хорошо, – и Наоми зевнула.

– Жуткие манеры, – сказала герцогиня Саттерсуэйту, выходя на террасу. – Этим отличаются все Карлтон-Смиты.

Кофе они пили на солнце. Минут через шесть к ним присоединилась Наоми Карлтон-Смит. Она плюхнулась на стул и некрасиво вытянула перед собой ноги.

Странное лицо, с выступающим подбородком и глубоко посаженными серыми глазами. Умное и несчастное – ему не хватало самой малости, чтобы его можно было назвать красивым.

– Ну, Наоми, – энергично спросила герцогиня, – и что же ты с собой делаешь?

– Не знаю. Наверное, просто убиваю время.

– Рисуешь?

– Немного.

– Покажи нам свои работы.

Наоми ухмыльнулась. Этот приказ не испугал, а, напротив, развлек ее. Она прошла в гостиницу и вернулась с папкой.

– Вам они не понравятся, герцогиня, – заранее предупредила девушка. – Но можете говорить все, что хотите, – мне это все равно.

Мистер Саттерсуэйт придвинулся поближе. Ему было интересно. Через минуту его интерес значительно вырос. Герцогиня же была откровенно разочарована.

– Не могу понять, с какой стороны на все это надо смотреть, – пожаловалась она. – Боже милостивый, дитя, море не бывает такого цвета – и небо тоже.

– Я их так вижу, – невыразительно произнесла Наоми.

– Боже, – произнесла герцогиня, рассматривая следующий рисунок. – У меня мурашки бегут по телу.

– Так и должно быть, – сказала девушка. – Сами того не подозревая, вы только что сделали мне комплимент.

Это был странный натюрморт в стиле вортицизма[64], на котором была изображена опунция[65], которую трудно было распознать с первого взгляда. Она была серо-зеленого цвета с яркими цветочными пятнами в тех местах, где плоды блестели, как драгоценные камни. Водоворот зла, готовая лопнуть чувственность. Мистер Саттерсуэйт вздрогнул и отвернулся.

Он увидел, как Наоми следит за ним, покачиванием головы показывая, что понимает его чувства.

– Знаю, – произнесла она, – выглядит это непристойно.

Герцогиня прочистила горло.

– Мне кажется, что в наши дни стать художником не составляет большого труда, – ее мнение звучало уничтожающе. – Для этого совсем не нужно что-то изображать: просто бросаете краску на холст – не знаю только чем, но точно не кистью…

– Шпателем, – подсказала Наоми, широко улыбнувшись.

– И чем больше – тем лучше – продолжила герцогиня, – этакими кусками. Вот и всё! И все сразу же говорят: «Гениально!». У меня терпения не хватает на такие произведения. Я бы с большим удовольствием посмотрела на…

– …картинку лошади или собаки кисти Эдвина Ландсира[66].

– А почему бы и нет? – не уступала герцогиня. – Что плохого в Ландсире?

– Ничего, – ответила Наоми. – С ним все в порядке. И с вами тоже. На вершине все всегда выглядит гладким, чистым и отполированным. Я вас уважаю, герцогиня – в вас есть сила. Вы честно боролись в этой жизни и поднялись на самую вершину. Но те люди, которые внизу, видят изнанку жизни, и, знаете ли, по-своему это тоже интересно.

Герцогиня пристально посмотрела на девушку.

– У меня нет ни малейшего представления, о чем ты сейчас говоришь, – объявила она.

Мистер Саттерсуэйт все еще рассматривал наброски. Он сразу заметил то, чего не могла заметить герцогиня, – безукоризненную технику рисовавшего. И она его приятно удивила и обрадовала. Мистер Саттерсуэйт посмотрел на девушку.

– А вы не продадите мне один из ваших рисунков, мисс Карлтон-Смит? – спросил он.

– Можете взять любой за пять гиней, – равнодушно ответила Наоми.

Поколебавшись несколько минут, мистер Саттерсуэйт выбрал натюрморт с опунцией и алоэ. На переднем плане виднелся широкий мазок желтой мимозы, в центре то появлялся, то исчезал кроваво-красный цветок алоэ, и все это безжалостно подчеркивалось математически выверенными продолговатыми листьями опунции и похожими на шпаги листьями алоэ.

Мужчина отвесил художнице церемонный поклон.

– Я счастлив, что мне удалось заполучить этот рисунок; кажется, что я заключил очень хорошую сделку. Думаю, мисс Карлтон-Смит, что в будущем я смогу продать этот набросок за приличные деньги, если только захочу.

Девушка наклонилась, чтобы оценить его выбор. Он заметил, что девушка впервые посмотрела на него по-новому. Казалось, что она только что заметила его существование, и в ее взгляде промелькнуло уважение.

– Вы выбрали самый лучший, – сказала она. – Я… я очень рада.

– Ну что ж, надеюсь, что вы понимаете, что делаете, – сказала герцогиня. – И, скорее всего, вы правы – я слышала, что вы большой знаток. Но даже вы не сможете убедить меня, что все эти новомодные штучки являются искусством – потому что это не так. Однако думаю, что нам не стоит углубляться в эти рассуждения. Я планирую провести здесь всего несколько дней и хочу увидеть остров. Полагаю, что у тебя есть машина, Наоми?

Девушка утвердительно кивнула.

– Отлично, завтра мы отправимся путешествовать.

– Но она двухместная.

– Глупости. В ней наверняка есть откидное сиденье, а большего мистеру Саттерсуэйту и не надо.

Взору мистера Саттерсуэйта предстала картина, которая заставила его содрогнуться. Утром он уже имел удовольствие познакомиться с корсиканскими дорогами. Наоми задумчиво изучала его.

– Боюсь, что моя машина вам не подойдет, – сказала девушка. – Это совершенно разбитая старая развалина. Я купила ее с рук, практически за бесценок. Она с горем пополам довозит меня до горных вершин, но вот пассажиров она уже не выдержит. Кстати, в городе есть вполне приличный гараж, в котором вы можете нанять машину.

– Нанять машину? – Герцогиня чуть не лишилась дара речи. – Как такое в голову может прийти?.. А кто этот мужчина приятной наружности, слегка желтоватый, который приехал сюда на четырехместной машине перед ланчем?

– Должно быть, вы говорите о мистере Томлисоне. Он судья из Индии на пенсии.

– Это объясняет его желтизну, – заметила герцогиня. – Я боялась, что это может быть разлив желчи. Мне он показался вполне приличным человеком. Я поговорю с ним.

Вечером, выходя на обед, мистер Саттерсуэйт увидел герцогиню, разодетую в черный вельвет и бриллианты, серьезно беседующую с владельцем машины. Она повелительно подозвала его.

– Подойдите, Саттерсуэйт. Мистер Томлисон рассказывает мне очень интересные вещи, и, вы только представьте себе, завтра он повезет нас в путешествие на своей машине.

Мистер Саттерсуэйт с восхищением посмотрел на герцогиню.

– Пора обедать, – напомнила та. – Прошу вас, мистер Томлисон, садитесь за наш стол, и вы сможете продолжить ваш рассказ.

– Очень достойный человек, – вынесла свой приговор герцогиня.

– И с очень достойной машиной, – огрызнулся мистер Саттерсуэйт.

– Противный, – сказала герцогиня и ударила его по пальцам черным веером, с которым никогда не расставалась. Мистер Саттерсуэйт скривился от боли.

– Наоми тоже едет. На своей собственной машине. Она хочет сделать все по-своему. Жуткая эгоистка. Хотя нельзя сказать, что она полностью зациклена на себе, но к другим людям она совершенно равнодушна, вы не согласны?

– Не думаю, что такое возможно, – медленно сказал мистер Саттерсуэйт. – Я хочу сказать, что интересы человека должны быть направлены на кого-то или на что-то. Конечно, есть люди, которых интересуют только они сами, но Наоми – и здесь я с вами соглашусь – не тот тип. Она как раз совершенно не заинтересована в себе. И в то же время у нее сильный характер – так что что-то должно ее интересовать. Сначала я подумал, что это ее искусство, но и это не так. Я никогда не встречал людей, настолько оторванных от жизни. Это ведь может быть опасно!

– Опасно? Что вы имеете в виду?

– Понимаете, скорее всего, это значит, что она чем-то очень сильно захвачена, а такая одержимость – вещь опасная.

– Саттерсуэйт, – сказала герцогиня, – не будьте дураком. И внимательно послушайте, что я скажу вам о завтрашнем дне.

И мистер Саттерсуэйт стал слушать – лучше всего в жизни он умел именно слушать.

Они отправились рано утром на следующий день, и ланч им упаковали с собой. Наоми, которая жила на острове уже шесть месяцев, взяла на себя роль гида. Когда она уже сидела в машине, мистер Саттерсуэйт подошел к ней.

– А вы уверены, что мне нельзя поехать вместе с вами? – мечтательно спросил он.

Девушка отрицательно покачала головой.

– На заднем сиденье другой машины вам будет значительно удобнее. Хорошо простеганные кожаные сиденья и все такое. А это обыкновенный старый тарантас. На каждой кочке вы будете взлетать на воздух.

– Не говоря уже о холмах.

Наоми рассмеялась.

– Я сказала это для того только, чтобы защитить вас от приставного сиденья. Герцогиня вполне может себе позволить арендовать машину. Но она, наверное, самая скаредная женщина в Англии. Хотя она классная тетка и очень мне нравится.

– Так, значит, я могу ехать с вами? – с готовностью повторил вопрос мистер Саттерсуэйт.

Наоми с любопытством посмотрела на него.

– А почему вам так хочется поехать именно со мной?

– И вы еще спрашиваете? – Мистер Саттерсуэйт отвесил ей свой смешной старомодный поклон.

Наоми улыбнулась, но опять отрицательно покачала головой.

– Дело не в этом, – сказала она задумчиво. – Странно… но ехать со мною вам нельзя – по крайней мере – не сегодня.

– Тогда, может быть, в другой раз? – вежливо спросил мистер Саттерсуэйт.

– В другой раз!.. – рассмеялась она внезапно очень странным смехом. – В другой раз… Там посмотрим.

Наконец они тронулись. Через город, по большой дуге проехали вдоль залива, а потом повернули в глубь острова, пересекли реку и опять выехали на побережье, с его сотнями песчаных бухт и бухточек. Оттуда дорога стала подниматься вверх. С поворотами, заставлявшими сердце замирать, они поднимались все выше и выше по этому крутому серпантину. Голубой залив виднелся уже далеко внизу, а на его противоположной стороне сверкал в солнечных лучах белоснежный город Аяччо, выглядевший как город из сказки. Направо, налево, направо, налево, вдоль отвесной пропасти, которая появлялась то с одной, то с другой стороны от них. У мистера Саттерсуэйта слегка кружилась голова, и он чувствовал себя не в своей тарелке. Дорога была уже не очень широкая, а они все еще продолжали взбираться.

Из-за ветра, дувшего прямо со снежных вершин, стало холодно. Мистер Саттерсуэйт поднял воротник пальто и застегнулся на все пуговицы.

Стало еще холоднее. Далеко внизу город продолжал купаться в лучах солнца, но здесь по небу шли тяжелые серые облака. Природные красоты уже не доставляли мистеру Саттерсуэйту никакого удовольствия. Он мечтал о теплой гостинице и удобном кресле.

Небольшая двухместная машина Наоми упорно двигалась вперед, все выше и выше. Сейчас они уже, казалось, достигли крыши мира. По обеим сторонам от них простирались более низкие холмы, склоны которых переходили в долины. Прямо перед ними располагались заснеженные горные пики. Ветер, который дул теперь почти не переставая, был острым, как нож. Внезапно машина Наоми остановилась, и она оглянулась назад.

– Вот мы и приехали, – сказала девушка. – Приехали на Край Света. Кажется, что день для посещения мы выбрали не очень удачный.

Выбравшись из машины, они увидели, что находятся в крохотной деревушке, состоявшей из полудюжины каменных домишек. Ее громкое название было написано буквами высотой в целый фут[67].

COTI CHIAVERI

– Это ее официальное название, – сказала Наоми, зябко передернув плечами, – но я предпочитаю называть ее Край Света.

Она прошла вперед на несколько шагов, и мистер Саттерсуэйт присоединился к ней. Сейчас они находились уже за домами. Здесь дорога исчезала. Как и сказала Наоми, это был край, конец всего, начало пустоты. Позади них была белая лента дороги, а впереди – ничто. Только далеко-далеко внизу – море…

Мистер Саттерсуэйт глубоко вздохнул.

– Это потрясающее место. Кажется, что здесь может произойти все, что угодно, и встретиться кто угодно…

Он замолчал, потому что увидел сидящего на валуне мужчину с лицом, повернутым в сторону моря. До этого они его не видели, и его появление было похоже на трюк иллюзиониста. Должно быть, он материализовался из окружающего пейзажа.

– Интересно, – начал было мистер Саттерсуэйт…

Но в этот момент неизвестный повернулся, и он узнал его.

– Мистер Кин! Это просто потрясающе! Мисс Карлтон-Смит, позвольте мне представить вам своего друга, мистера Кина. Человек он совершенно необычный. И не думайте спорить, сэр. Вы всегда появляетесь так неожиданно…

Тут он замолчал, почувствовав, что сказал что-то очень важное, но до конца не понял, что же это было.

Наоми пожала руку мистеру Кину в своей обычной резкой манере.

– Мы приехали сюда на пикник, – объяснила она, – но, кажется, что мы очень скоро промерзнем до самых костей.

Мистер Саттерсуэйт почувствовал, что дрожит.

– Может быть, – неуверенно предложил он, – попытаемся найти какое-нибудь укрытие?

– Да уж, это место на укрытие никак не тянет, – согласилась Наоми. – Но увидеть это стоило, правда?

– Конечно. – Мистер Саттерсуэйт повернулся к мистеру Кину. – Мисс Карлтон-Смит называет это место Краем Света – неплохое название, вы согласны?

Мистер Кин несколько раз медленно кивнул головой.

– Да уж – прямо-таки говорящее название. Думаю, что человек может только раз в жизни добраться до такого места – откуда некуда больше идти.

– Что вы имеете в виду? – резко спросила Наоми.

Кин повернулся к ней.

– Мне кажется, что у человека всегда есть какой-то выбор. То ли идти направо, то ли налево. Вперед или назад. А здесь – здесь позади вас дорога, а впереди – ничто.

Наоми внимательно посмотрела на него. Внезапно она задрожала и направилась назад, к остальным членам группы. Мужчины двинулись за нею. Мистер Кин продолжал говорить, но сейчас его тон был обычный, разговорный.

– Эта маленькая машинка ваша, мисс Карлтон-Смит?

– Да, моя.

– Вы сами ездите за рулем? Мне кажется, что у человека должны быть крепкие нервы, чтобы сюда добраться. Эти повороты очень опасны. Малейшая потеря концентрации, отказавшие тормоза – и через край дороги… и вниз, вниз, вниз… Такое может случиться очень легко.

Теперь они присоединились к остальным. Мистер Саттерсуэйт представил своего друга. Вдруг он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Это была Наоми, которая отвела его в сторону.

– Кто он? – спросила она с яростью.

Мистер Саттерсуэйт посмотрел на нее в изумлении.

– Я не очень хорошо его знаю. То есть я хочу сказать, что знаю его уже несколько лет – мы с ним встречаемся время от времени, но я не могу сказать, что хорошо знаю…

Он замолчал. Он говорил совершенно общие вещи, но девушка, стоявшая рядом с ним, его не слушала. Она стояла, наклонив голову и прижав руки к бедрам.

– Он знает, – сказала она. – Он знает некоторые вещи… Откуда он их знает?

На это мистер Саттерсуэйт ничего не мог ответить. Он просто тупо смотрел на Наоми, не понимая, что с ней происходит.

– Мне страшно, – пробормотала она.

– Вы боитесь мистера Кина?

– Я боюсь его глаз. Он видит, что у вас в душе…

На щеку мистера Саттерсуэйта упало что-то мокрое и холодное. Он поднял лицо и воскликнул с удивлением:

– Да ведь идет снег!

– Хороший же день мы выбрали для пикника… – Наоми с трудом взяла себя в руки.

Что же делать? Все стали что-то предлагать. Снег становился все гуще и валил не переставая. Тут мистер Кин сделал предложение, которое всем понравилось. В конце ряда домов находилось каменное здание небольшой закусочной.

– У вас есть с собой припасы, – сказал мистер Кин, – а они, наверное, смогут приготовить кофе.

Помещение было совсем крохотное и довольно темное, которое освещалось всего одним небольшим окошком, но из его дальнего конца шла волна тепла. Старая корсиканка только что подбросила в огонь новую порцию веток. Они ярко вспыхнули, и вновь прибывшие поняли, что они не одни.

На одном конце пустого деревянного стола сидели трое. Мистеру Саттерсуэйту уже давно казалось, что во всем происходящем есть что-то загадочное, но эти люди, на его взгляд, были абсолютно нереальными.

Женщина, сидевшая за столом, походила на герцогиню, то есть на герцогиню, какой ее представляют себе обыватели. Она была идеальным сценическим воплощением гранд-дамы. Женщина держала свою аристократическую голову высоко поднятой, а ее идеально причесанные волосы были абсолютно белыми. На ней была одежда серого цвета – мягкая ткань аристократически окутывала ее фигуру. Одна длинная белая рука поддерживала ее подбородок, а в другой она держала булочку, намазанную паштетом из фуа-гра[68]. По правую руку от нее сидел мужчина с очень белым лицом, очень черными волосами и в черепаховых очках. Он был очень красиво и изящно одет. Его голова была откинута назад, а левая рука вытянута в повелительном жесте, как будто он собирался дать какое-то указание.

По левую руку от седой женщины сидел весельчак, небольшого роста и совершенно лысый. Бросив на него один взгляд, больше к нему уже не возвращались.

Возникло некоторое замешательство, а затем герцогиня (настоящая герцогиня) взяла все в свои руки.

– Ужасный шторм, не правда ли, – сказала она приятным голосом и улыбнулась той улыбкой, которая так хорошо служила ей при раздаче бесплатной пищи и на заседаниях различных благотворительных комитетов. – Вы, наверное, так же попали в него, как и мы? Но, все равно, Корсика совершенно роскошное место. Я приехала только вчера утром.

Мужчина с черными волосами встал, и герцогиня с улыбкой благодарности опустилась на его место.

– А мы здесь уже неделю, – заговорила седая женщина.

Мистер Саттерсуэйт был потрясен. Разве мог человек, единожды услышав этот голос, забыть его? Он эхом отразился от каменных стен, полный изящной меланхолии. Мистер Саттерсуэйт был уверен, что она сказала что-то прекрасное, запоминающееся и полное смысла – ведь ее слова шли от самого сердца.

Он шепотом заговорил с мистером Томлисоном.

– Этот человек в очках, мистер Вайз, – он, знаете ли, великий создатель.

– И что же он создает? – спросил мистер Томлисон, судья из Индии на пенсии, смотрел на мистера Вайза с явным неодобрением. – Детей?

– Боже, ну конечно, нет, – ответил мистер Саттерсуэйт, шокированный упоминанием столь низменных вещей в связи с именем мистера Вайза. – Он создает шедевры.

– Думаю, – сказала Наоми, – я, пожалуй, выйду. Здесь что-то слишком жарко.

От звука ее голоса, сильного и хриплого, мистер Саттерсуэйт подпрыгнул. Она, как ему показалось, как слепая, двинулась к выходу, отодвинув мистера Томлисона в сторону. Но около самой двери она столкнулась с мистером Кином, который преградил ей путь.

– Вернитесь и сядьте, – сказал он.

Это прозвучало как приказ, но, к удивлению мистера Саттерсуэйта, девушка, поколебавшись минуту, повиновалась. Она села за противоположный конец стола, как можно дальше от остальных присутствовавших.

Мистер Саттерсуэйт двинулся вперед и буквально схватил режиссера за пуговицу.

– Вы, скорее всего, меня не помните, – сказал он. – Меня зовут Саттерсуэйт.

– Ну конечно! – Длинная худая рука распрямилась и больно вцепилась в руку мистера Саттерсуэйта. – Дорогой мой! Вот уж не ожидал встретить вас здесь. Вы же знакомы с мисс Нанн?

Мистер Саттерсуэйт был вне себя от счастья. Не удивительно, что этот голос показался ему знакомым. Десятки тысяч по всей Англии были влюблены в этот полный эмоций голос. Розина Нанн! Лучшая характерная актриса Англии. Мистер Саттерсуэйт тоже попал под очарование ее личности. Ни одна другая актриса в мире не умела так интерпретировать роль, добираясь до самой сути образа. Он всегда считал ее интеллектуальной актрисой, которая много времени посвящает изучению всей подноготной роли.

То, что он ее не сразу узнал, было вполне объяснимо. Розина Нанн была очень непостоянна в своих вкусах. Двадцать пять лет своей жизни она была блондинкой. Из турне по Штатам вернулась жгучей брюнеткой и стала серьезно увлекаться драматическими ролями. А роль «Французской Маркизы» была, по-видимому, ее последним увлечением.

– Кстати, это мистер Джадд, муж мисс Нанн, – небрежно представил лысого джентльмена мистер Вайз.

Мистер Саттерсуэйт знал, что у Розины Нанн было несколько мужей – мистер Джадд, по-видимому, был последним из них. Он был занят тем, что развертывал сверток, который достал из плетеной корзины, стоявшей рядом с ним.

– Хочешь еще паштета, дорогая? – обратился он к жене. – Мне показалось, что последний бутерброд был слишком тонким.

– Генри всегда предлагает волшебную еду, – протянула ему свою булочку актриса. – Продовольственное снабжение у нас лежит только на нем.

– Кормилец животных, – расхохотался мистер Джадд и похлопал жену по плечу.

– Обращается с ней, как будто она домашнее животное, – меланхоличным голосом прошептал мистер Вайз на ухо мистеру Саттерсуэйту. – Кормит ее прямо с рук. Этих женщин не разберешь.

С помощью мистера Кина, мистер Саттерсуэйт распаковал ланч. Яйца вкрутую, холодная ветчина и сыр грюер были пущены по кругу. Герцогиня и мисс Нанн были, казалось, погружены в серьезную беседу.

– Хлеб должен быть совсем чуточку поджарен, – раздавалось глубокое контральто актрисы. – Понимаете? А после этого тончайший слой мармелада. Скатать в трубочку – и на одну минуту в печь. Но только не передержите. Просто восхитительно.

– Эта женщина живет для того, чтобы есть, – пробормотал мистер Вайз. – В этом заключается весь смысл ее жизни – она не может думать ни о чем другом. Я вспоминаю «Поездку к морю» и ту фразу, помните: «И там наконец у меня будет возможность отдохнуть в тиши». Я все никак не мог добиться нужного мне эффекта, и мне в конце концов пришлось приказать ей подумать о мятных помадках – это ее любимые конфеты. И я сразу же получил то, что нужно, – этот мечтательный взгляд, который проникает вам в самую душу.

Мистер Саттерсуэйт молчал, вспоминая.

Мистер Томлисон, сидевший напротив, откашлялся и приготовился присоединиться к беседе.

– Так если я правильно понимаю, вы ставите спектакли, да? Мне, например, очень нравится одна пьеса – «Джим – каллиграф». Отличная штука, скажу я вам.

– Боже мой, – простонал мистер Вайз, и всю его длинную фигуру сотрясла дрожь.

– И не забудьте сказать повару, чтобы он добавил маленький зубчик чеснока, – рассказывала мисс Нанн герцогине. – Совершенно восхитительно.

Актриса умиротворенно вздохнула и повернулась к мужу.

– Генри, – голос ее звучал печально, – я так и не увидела икру.

– Это потому, что ты почти сидишь на ней, – весело откликнулся мистер Джадд. – Ты поставила ее на стул у себя за спиной.

Мисс Нанн быстро достала ее и улыбнулась всем сидящим за столом.

– Генри – просто прелесть. Я такая несобранная – никогда не помню, куда кладу вещи.

– Ну да, вспомни, как ты однажды упаковала свои жемчуга в сумочку для туалетных принадлежностей, – игриво произнес Генри, – а потом благополучно забыла ее в гостинце. Клянусь, что в тот день телеграфу от меня здорово досталось.

– Но они были застрахованы, не то что мой опал. – На ее лице появилось выражение душераздирающего горя.

Несколько раз, находясь в компании мистера Кина, мистер Саттерсуэйт чувствовал себя так, как будто играет роль в какой-то постановке. Вот и сейчас это ощущение было очень сильным. Все это было похоже на сон, и у каждого в нем была своя роль. Слова «мой опал» означали, что настал его черед. Он наклонился вперед.

– Ваш опал, мисс Нанн?

– У нас есть масло, Генри? Спасибо, дорогой… Да, мой опал. Вы же знаете, что его украли? И так никогда и не нашли.

– Расскажите нам об этом, – попросил мистер Саттерсуэйт.

– Понимаете, я родилась в октябре; опал – мой талисман, и поэтому мне хотелось иметь по-настоящему красивый камень. Я очень долго ждала его – мне сказали, что этот камень один из самых безукоризненных на свете. Он был не очень велик, размером с двухшиллинговую монетку – но, боже, какой у него был цвет и как он горел!

Она печально вздохнула. Мистер Саттерсуэйт заметил, что герцогиня нетерпеливо ерзает на стуле, но мисс Нанн было не остановить. Она продолжала, и тончайшие нюансы ее голоса превращали ее рассказ в древнюю сагу.

– Его украл один молодой человек – Алек Джерард. Он писал пьесы.

– И очень хорошие пьесы, – высказал мистер Вайз свое профессиональное мнение. – Одна из его пьес шла у меня шесть месяцев.

– Вы сами были продюсером? – поинтересовался мистер Томлисон.

– Нет, конечно, – казалось, что сама мысль об этом шокировала мистера Вайза. – Хотя, должен признаться, такие мысли меня посещали.

– В ней была прекрасная роль для меня, – сказала мисс Нанн. – Пьеса называлась «Дети Рашели» – хотя в ней не было никого с именем Рашель. В театре Джерард зашел ко мне поговорить. Он мне нравился. Такой симпатичный и очень застенчивый, бедняжка… Помню, – тут на ее лице появилось прекрасное отстраненное выражение, – он купил мне мятные помадки… Опал лежал на туалетном столике. Мальчик жил в Австралии, поэтому кое-что знал об опалах. Он поднес его к свету, чтобы получше рассмотреть. Думаю, что тогда он и опустил его к себе в карман. Я обнаружила пропажу, как только он ушел. Поднялась суматоха – да вы, наверное, помните… – Она повернулась к мистеру Вайзу.

– Конечно, помню, – сказал он со стоном.

– В его комнате они нашли пустой футляр, – продолжила актриса. – Джерард упорно все отрицал, но на следующий день он положил в банк крупную сумму. Алек попытался все объяснить тем, что его друг поставил за него на выигравшую лошадь, но не смог назвать имени друга. А футляр в кармане он объяснил простой ошибкой. Глупо было говорить нечто подобное, вам не кажется? Можно было бы придумать что-нибудь поумнее… Мне пришлось давать показания в суде. Мои фото были во всех газетах. Мой пресс-агент сказал, что это было неплохое паблисити – хотя я бы предпочла получить назад мой опал.

И женщина печально покачала головой.

– Хочешь консервированный ананас? – спросил мистер Джадд.

Лицо женщины просветлело.

– А где?

– Я ведь только что дал его тебе.

Мисс Нанн посмотрела сначала сзади себя, потом перед собой. Потом стала рассматривать свою серую сумочку и наконец вытащила большой шелковый фиолетовый мешок, который стоял у ее ног. Мистер Саттерсуэйт стал с интересом наблюдать, как она медленно выкладывает его содержимое на стол. Пудреница, губная помада, небольшой футляр для драгоценностей, моток шерсти, два носовых платка, коробка шоколадной помадки, эмалированный нож для разрезания бумаги, зеркало, небольшая темно-коричневая деревянная коробочка, пять писем, грецкий орех, небольшой квадратик сиреневого крепдешина, кусок резинки и остаток круассана. Последним появился консервированный ананас.

– Эврика, – пробормотал мистер Саттерсуэйт.

– Что вы сказали?

– Нет, ничего, – поспешно произнес мистер Саттерсуэйт. – Очаровательный нож.

– Правда? Он вам тоже нравится? Мне кто-то его дал, но не помню кто.

– А вот это индийская коробочка, – заметил мистер Томлисон. – Очень оригинальная, правда?

– Ее мне тоже кто-то дал, – сказала мисс Нанн. – Она у меня уже давно. В театре она всегда стоит на моем туалетном столике. Хотя я не считаю ее очень красивой, а вы?

Коробка была сделана из простого коричневого дерева и открывалась сбоку. На крышке были прикреплены две деревянные ручки, которые можно было поворачивать вокруг оси.

– Может быть, она и не красивая, – кашлянул мистер Томлисон, – но готов поспорить, что вы никогда не видели ничего подобного.

Взволнованный мистер Саттерсуэйт наклонился вперед.

– Вы, кажется, сказали, что в ней есть что-то оригинальное?

– А разве нет? – судья обращался к мисс Нанн, которая смотрела на него непонимающими глазами.

– Наверное, мне не стоит показывать им секрет, а?

Выражение лица мисс Нанн не изменилось.

– Какой секрет? – спросил мистер Джадд.

– Боже, вы что, действительно ничего не знаете?

Мистер Томлисон обвел взглядом лица присутствовавших.

– Нет, вы только подумайте! Можно мне эту коробочку? Благодарю вас. – Он открыл ее. – Дайте мне что-нибудь, чтобы положить внутрь, только не очень большое. А, вот маленький кусочек грюера… Отлично подойдет. Я кладу его внутрь и закрываю коробку. А теперь смотрите…

Он опять открыл коробку – она была пуста.

– Черт меня побери! – воскликнул мистер Джадд. – Как вы это сделали?

– Очень просто. Коробку надо перевернуть, и повернуть левую ручку наполовину, а потом задвинуть правую. А для того, чтобы вытащить наш сыр, надо все проделать в обратном порядке. Наполовину повернуть правую ручку и закрыть левую, все еще держа коробочку вверх дном. А теперь – вуаля!

Коробка открылась. Раздался всеобщий вздох. В коробке лежал сыр – и не только. В ней лежало что-то круглое, сверкавшее всеми цветами радуги.

– Мой опал! – раздался звонкий возглас. Розина Нанн стояла выпрямившись и прижимала руки к груди. – Мой опал! Как он сюда попал?

– Знаешь, Рози, милая, – Генри Джадд прочистил горло, – боюсь, что ты сама его сюда положила.

Кто-то вскочил из-за стола и выбежал на свежий воздух. Это была Наоми Карлтон-Смит. Мистер Кин вышел вслед за ней.

– Но когда? Ты хочешь сказать…

Мистер Саттерсуэйт наблюдал за выражением ее лица, когда истина стала медленно доходить до нее. Ей понадобилось больше двух минут, чтобы все наконец понять.

– Ты хочешь сказать – в прошлом году, в театре?

– Знаешь, – сказал Генри извиняющимся тоном, – ты любишь вертеть вещи в руках, Рози. Посмотри, что ты сегодня сделала с икрой.

Мисс Нанн мучительно размышляла:

– Наверное, я машинально засунула его внутрь, а затем, вероятно, перевернула коробочку и случайно проделала все эти телодвижения – а потом, потом… – Наконец-то для нее все стало на свои места. – Но ведь тогда Алек Джерард не крал камня… Боже! – ее крик был громким, душераздирающим и трогательным. – Боже, какой ужас!

– Зато теперь все выяснилось, – заметил мистер Вайз.

– Да, но он целый год провел в тюрьме. – Здесь она удивила их всех, повернувшись к герцогине и резко спросив: – А кто такая эта девушка – та, которая только что вышла?

– Мисс Карлтон-Смит, – ответила герцогиня, – была помолвлена с мистером Джерардом. Она очень тяжело восприняла все произошедшее.

Мистер Саттерсуэйт осторожно выскользнул из помещения. Снегопад прекратился. Наоми сидела на остатках каменной стены. В руках у нее был этюдник, а цветные карандаши лежали на камнях. Рядом стоял мистер Кин.

Девушка протянула рисунок мистеру Саттерсуэйту. Это был простой набросок, но сделан он был рукою гения – калейдоскоп снежинок и фигура в центре него.

– Превосходно, – сказал мистер Саттерсуэйт.

Мистер Кин посмотрел на небо.

– Шторм закончился, – сказал он. – Дороги будут скользкими, но случайностей не произойдет – по крайней мере сегодня.

– Случайностей не произойдет, – повторила Наоми. В ее голосе был какой-то скрытый смысл, который мистер Саттерсуэйт не мог понять. Она повернулась и улыбнулась ему – неожиданной, сверкающей улыбкой. – Если хотите, назад вы можете поехать со мной.

И только тогда мистер Саттерсуэйт понял, до какого отчаяния дошла эта девушка.

– Ну что ж, – сказал мистер Кин, – пора прощаться.

И он пошел.

– Куда он направляется? – задал вопрос мистер Саттерсуэйт, провожая его взглядом.

– Туда, откуда пришел, я полагаю, – произнесла девушка странным голосом.

– Но ведь там… там ничего нет, – сказал мистер Саттерсуэйт, наблюдая за тем, как мистер Кин приближается к месту, где они увидели его впервые. – Вы же сами сказали, что это Край Света.

Он вернул Наоми этюдник.

– Действительно великолепно. Прекрасное сходство. Вот только… почему вы надели на него маскарадный костюм?

На секунду их глаза встретились.

– Я его так вижу, – ответила Наоми Карлтон-Смит.