В комнате одного из парижских домов сидели пять человек. Это помещение и прежде неоднократно становилось местом исторических встреч. Данная встреча во многих отношениях отличалась от прежних, но обещала стать не менее исторической. Проходила она под председательством мсье Грожана. Это был беспокойный человек, старавшийся решать проблемы с как можно большей легкостью и обладавший приятными манерами, что нередко помогало ему в прошлом. Правда, сегодня они помогали ему не очень. Синьор Вителли прилетел часом ранее из Италии. Он был явно возбужден, и его жесты отличались нервозностью.

– Это выходит за всякие пределы, – сказал он. – За все мыслимые пределы.

– Эти студенты, – отозвался мсье Грожан, – не все ли мы страдаем от них?

– Если б только студенты! С чем бы это можно было сравнить? Пожалуй, с роем пчел. Это самая настоящая катастрофа, масштабы которой трудно вообразить. Они наступают. У них есть пулеметы. Им даже удалось где-то раздобыть самолеты. Они намереваются захватить всю Северную Италию. Это же безумие! Они всего лишь дети, но у них имеются бомбы. В Милане, к примеру, они по численности уже превосходят полицейских. Что мы можем сделать, спрашиваю я вас? Привлечь армию? Но в армии тоже зреет мятеж. Военные заявляют, что они с les jeunes[24]. Заявляют, что единственная надежда мира заключается в анархии. Они говорят о Третьем Мире.

Мсье Грожан вздохнул.

– Эта идея чрезвычайно популярна в молодежной среде, – сказал он. – Анархия. Нам она известна со времен Алжира, с тех самых пор, когда наша страна, наша колониальная империя столкнулась с непреодолимыми трудностями. Так что же нам делать? Военные – те же самые студенты, пусть и бывшие.

– Ох уж эти студенты! – воскликнул мсье Пуасонье.

Он был членом французского правительства, для которого слово «студент» звучало как проклятие. Если б его спросили, он признался бы, что предпочел бы иметь дело с эпидемией азиатского гриппа или даже вспышкой бубонной чумы, нежели со студенческими беспорядками.

– А наши судебные власти! – вторил ему мсье Грожан. – Полицейские – да, они сохраняют лояльность. Но судьи! Почему они выносят оправдательные приговоры молодым людям, уничтожающим имущество – и государственное, и частное? Недавно я наводил справки в префектуре, и мне сказали, что необходимо повышение уровня жизни судей, особенно в провинции.

– Осторожней, – предостерег его мсье Пуасонье. – Следите за тем, что говорите.

– А что такого я сказал? Нужно смотреть правде в глаза. Мы уже сталкивались в прошлом с разного рода мошенничеством в гигантских масштабах, а сегодня к тому же как никогда активно циркулируют деньги, и неизвестно, откуда они поступают. В префектуре мне сказали – и я им верю, – что они знают, куда эти деньги идут. Может быть, коррумпированное государство субсидируется из какого-то внешнего источника.

– В Италии та же самая картина, – сказал синьор Вителли. – Я мог бы кое-что вам рассказать. Да, я могу вам рассказать о наших подозрениях и предположениях. Кто делает наш мир коррумпированным? Группа промышленников и магнатов? Как такое возможно?

– Этому необходимо положить конец, – сказал мсье Грожан. – Нужно что-то предпринять. Привлечь армию, военно-воздушные силы. Деятельность анархистов и мародеров должна быть пресечена.

– Слезоточивый газ оказался довольно эффективным средством поддержания порядка, – произнес Пуасонье с ноткой сомнения в голосе.

– Слезоточивого газа недостаточно, – сказал мсье Грожан. – Такого же результата можно было бы добиться, заставив студентов чистить лук. Нужны более радикальные меры.

– Надеюсь, вы не имеете в виду ядерное оружие? – испуганно спросил мсье Пуасонье.

– Ядерное оружие? Какая чушь! Что станет с землей и атмосферой Франции, если мы применим ядерное оружие? Мы знаем, что можем уничтожить Россию. Мы также знаем, что Россия может уничтожить нас.

– Вы считаете, что выходящие на демонстрации студенты способны разрушить существующий порядок?

– Да, я считаю именно так. И для этого у меня есть основания. Поступает чрезвычайно тревожная информация о складах оружия, в том числе и химического. Я прочитал отчеты некоторых наших выдающихся ученых. Запасы оружия, хранившиеся на секретных складах, были разграблены. Что должно произойти дальше, спрашиваю я вас?

Ответ на этот вопрос последовал неожиданно и гораздо раньше, нежели мсье Грожан мог на то рассчитывать. Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился его секретарь с озабоченным выражением на лице. Мсье Грожан посмотрел на него с явным неудовольствием.

– Я, кажется, просил, чтобы меня не отвлекали?

– Да, конечно, мсье президент, но дело весьма необычное…

Подойдя к своему шефу, он наклонился и вполголоса проговорил ему на ухо:

– Здесь маршал. Он требует, чтобы его впустили.

– Маршал? Вы хотите сказать…

Секретарь энергично закивал, подтверждая догадку шефа. Мсье Пуасонье озадаченно посмотрел на своих коллег.

– Он требует, чтобы его впустили, и не потерпит отказа.

После непродолжительной паузы мсье Куан, министр внутренних дел, нарушил молчание:

– Не будет ли лучше, если…

Не успел он договорить, как дверь вновь распахнулась и в комнату вошел мужчина. Это был очень известный человек. В последние годы во Франции его слово было не только законом, но и выше закона. Для присутствующих его появление стало неприятным сюрпризом.

– А-а, приветствую вас, уважаемые коллеги, – обратился к ним маршал. – Я пришел помочь вам. Наша родина в опасности. Необходимо принимать меры, безотлагательные меры! Я пришел предложить свои услуги и хочу взять на себя всю ответственность за действия по преодолению этого кризиса. Это может быть сопряжено с опасностью. Но честь превыше всякой опасности, как и дело спасения Франции. Сегодня они устраивают демонстрации – сборище студентов и преступников, выпущенных из тюрем, среди которых есть убийцы. Они поют песни, скандируют имена своих учителей, своих философов, тех, кто подстрекает их к бунту, тех, кто погубит Францию, если им не воспрепятствовать. Вы сидите здесь, беседуете, сокрушаетесь по поводу сложившейся ситуации. Но этого мало. Я приказал ввести в город два полка и привести в боевую готовность военно-воздушные силы, а также послал закодированные телеграммы своим друзьям в Германии, которая является в этом деле нашей союзницей.

Мятеж должен быть подавлен. Он представляет опасность для мужчин, женщин и детей, а также для собственности. Я сделаю все для того, чтобы погасить этот бунт. Я буду разговаривать с ними как их отец, как их вождь. Эти студенты, даже эти преступники – мои дети. Они представляют собой молодежь Франции. Я буду говорить с ними об этом. Они будут меня слушать. Мы удовлетворим некоторые из их требований, и они вернутся к учебе. Им не хватало их стипендий, они были лишены очень многого. Я пообещаю им исправить это положение. Я буду говорить от своего имени. Я буду говорить также от вашего имени, от имени правительства. Я пообещаю, что мы сделаем все от нас зависящее. Но это требует руководства на более высоком уровне. Это требует моего руководства. А теперь я пойду. У меня несколько списков закодированных телеграмм, которые нужно разослать. Можно использовать ядерные средства сдерживания таким образом, чтобы они вызывали страх в толпе, не причиняя людям реального вреда. Я все продумал. Мой план должен быть воплощен в жизнь. Присоединяйтесь ко мне, мои верные друзья.

– Маршал, мы не можем допустить… Вы не имеете права подвергать себя опасности. Мы должны…

– Что бы вы ни говорили, решение принято. Я сделал свой выбор.

Маршал направился к двери.

– Со мною мои отборные телохранители. Я собираюсь поговорить с этими юными бунтовщиками и разъяснить им, в чем заключается их долг.

Он скрылся за дверью с величественным видом ведущего актера, исполняющего свою любимую роль.

– Bon dieu[25], он действительно настроен решительно! – воскликнул мсье Пуасонье.

– Он подвергает свою жизнь риску, – сказал синьор Вителли. – Смелый человек. Весьма благородно с его стороны, но что с ним будет? В том состоянии, в каком находятся эти les jeunes, они могут убить его.

Мсье Пуасонье вздохнул.

– Вполне возможно, – согласился он. – Он действительно сильно рискует.

– Разумеется, никто не желает этого, – осторожно произнес мсье Грожан.

Однако как раз этого он и желал. Он надеялся на это, хотя, будучи по натуре пессимистом, считал, что события редко развиваются так, как того хотелось бы. И в самом деле, перед ним открывались куда более мрачные перспективы. Зная маршала, нетрудно было предположить, что он тем или иным способом заставит возбужденных и кровожадных студентов выслушать его и поверить его обещаниям. А также убедит их в необходимости его возвращения к власти, которой он некогда обладал. В карьере маршала такое уже пару раз происходило. Его личный магнетизм был таков, что политические противники терпели поражение тогда, когда меньше всего этого ожидали.

– Мы должны остановить его! – воскликнул он.

– Да-да, – согласился синьор Вителли. – Нельзя допустить, чтобы мир потерял такого человека.

– У него слишком много друзей в Германии, а вам наверняка известно, как расторопны немцы в том, что касается военных вопросов. Они могут ухватиться за столь соблазнительную возможность.

– Bon dieu, bon dieu, – произнес мсье Грожан, вытирая со лба пот. – Что мы можем сделать?.. Что там за шум? Это выстрелы или мне кажется?

– Нет-нет, – успокоил его мсье Пуасонье. – Это в столовой упали подносы.

– Мне хотелось бы процитировать один фрагмент, – сказал мсье Грожан, большой любитель литературы, – если только я смогу вспомнить. Цитата из Шекспира. «Никто не избавит меня от этого…

– …буйного священника», – закончил мсье Пуасонье. – Это из пьесы «Бекет»[26].

– Сумасшедший вроде маршала хуже всякого священника. Священник, по крайней мере, по определению должен быть безобиден. Хотя только вчера Его Святейшество Папа принял делегацию студентов. Он благословил их. Он назвал их своими детьми.

– Это типично христианский жест, – сказал мсье Куан с некоторым сомнением в голосе.

– Даже в христианских жестах нельзя заходить слишком далеко, – сказал мсье Грожан.