Жизелла все еще находилась в ярости, когда они входили в пентхаус одного из самых престижных небоскребов на Манхэттене. Как и дом Кейна в Сан-Франциско, он был отделан в чисто мужском стиле и мог похвастать видом, ради которого можно было умереть.

Но она почти не замечала ничего, испытывая облегчение оттого, что уехала от матери, потому что все еще отчаянно злилась на нее. Кроме того, она волновалась, оставшись наедине с Кейном. Когда швейцар поставил на пол ее чемоданы и удалился, закрыв за собой дверь, ее сердце замерло от напряжения.

— Ну, я готова все выслушать, — пробормотала она, когда Кейн наливал им аперитив.

— Я уже говорил вам, что никогда не злорадствую.

— И тем не менее вы должны испытывать радость оттого, что были правы.

Он протянул ей напиток, и, когда она взяла его в руку, ее рука дрожала. Что, если он был прав и насчет Бенни? И что будет, если мошенничество Бенни подтвердится?

— Ваша мать оказалась совсем не такой, какой я ее представлял. Учитывая, как вы тепло говорили о своей семье, я не ожидал встретить такую практичную и хладнокровную женщину. И тем не менее она, похоже, не знает, что происходит с этой разработкой.

— Моя мать поглощена наукой. Она не стала бы разговаривать с дядей Беном о вас или о Бенни. Ее интерес к фирме «Барси на Пятой» пропал еще много лет назад. Она ярая феминистка. Она не хотела иметь детей. Но когда ей было тридцать девять, она познакомилась с моим отцом. И иногда я думаю, что она вышла замуж и родила меня только потому, что у ее сестры были дети. Она не хотела чувствовать себя обделенной.

Раньше Жизелла говорила так откровенно лишь с Рози. И она не понимала, почему рассказывает это все Кейну. Но Кейн знал о ее семье больше, чем она сама.

Сегодня ее мать, которая была донельзя откровенной, рассказала ей о давнишнем обмане, лишив ее иллюзий относительно нее. Она уже не знала, кому верить. Кейн, по крайней мере, был честен с ней, хотя и отвратительно груб. Это было некомфортно, но она знала, чего ожидать.

— Она была слишком стара, чтобы родить еще кого-нибудь после вас? Поэтому у вас нет братьев и сестер?

— Она не хотела больше иметь детей. А папа хотел. Он на десять лет моложе ее. Я помню, как они ругались из-за этого. Когда мне было одиннадцать лет, он завел роман со своей секретаршей Сьюзен. У нее двое детей. Он обращается с ними как со своими собственными. Я полагаю, что Сьюзен стала ему более традиционной женой, и у него теперь та семья, о которой он мечтал.

— Значит, у вас все-таки есть братья и сестры.

— Они намного моложе меня. Мне было тринадцать, когда папа и Сьюзен поженились. Сьюзен до сих пор очень настороженно относится ко мне. Я кажусь ей угрозой, поскольку это из-за меня папа так долго не разводился с мамой. Мое сердце было разбито, когда папа ушел от нас. Больше, чем мамино. Я думаю, она испытала облегчение. Ей никогда не нравилось жить с мужчиной. Может быть, это она сама толкнула его к Сьюзен. Развод был очень цивилизованный, но я была зла на отца и всегда была ближе к маминой семье, так что я осталась с ней. Я вижусь с отцом только по особым случаям.

После некоторой паузы она сказала:

— Я пойду переоденусь и подправлю макияж. Нам нужно уезжать примерно через час.

По крайней мере, у нее была собственная комната. Это была комната для гостей, но она была богато обставленной, со стеклянными дверями, ведущими в роскошную ванную.

Она хотела написать Рози сообщение, но не решилась. Как она могла объяснить, что притворяется возлюбленной Кейна ради Бенни? И что все, во что они верили по отношению к бабушке, было ложью?

Она прочитала сообщение, которое Рози прислала ей несколько часов назад. Роханы ее не приняли, и сейчас она находится в поисках Виктора. Она обещала написать, если будут какие-то новости.

Жизелла отложила телефон в сторону, решив немного поддержать уверенность в себе, заставив Кейна вытаращить глаза при ее появлении.

Она выбрала очень простое красное платье миди с разрезом на подоле. Оно завязывалось у нее на спине, которая была почти обнаженной. И материал так плотно облегал ее фигуру, что она действительно выглядела потрясающе.

Она наложила тени на веки, распушила волосы и надела золотые туфли с цепочкой вокруг щиколотки и искусственными бриллиантами, которые украшали тонкие, высокие каблуки.

И только когда она спустилась в гостиную, где Кейн, переодевшийся в свежую рубашку и брюки, потягивал виски, она поняла, что не просто хотела привлечь его внимание.

Она хотела, чтобы он захотел ее.

Она никак не могла забыть их поцелуй на аукционе. Она чувствовала себя перезревшим фруктом, у которого вот-вот лопнет кожура. На ней не было бюстгальтера, и ее соски затвердели, а кровь закипела в жилах.

Она не могла понять, как пребывание в одной комнате с Кейном так быстро возбуждает ее.

Он не пошевелился, но сила взаимного притяжения повисла в воздухе.

— Я польщен. — Он лениво улыбнулся и отставил стакан в сторону.

— Я оделась так, чтобы соблазнить своего возлюбленного. Разве не это моя роль?

— Я уже соблазнен.

Она отвела глаза в сторону, смущенная тем, что достигла желаемого, и теперь не знала, что делать дальше.

Он подошел к ней, и ее пульс участился. Он дотронулся до ее подбородка, нежно приподнимая ее голову, чтобы она встретилась с ним взглядом.

Ей показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Ее удерживал лишь его палец под ее подбородком. Выражение его лица было непроницаемым.

Хотела ли она заняться с ним сексом? Это было бы ужасной ошибкой, но она все равно этого хотела. Ее сердце так сильно стучало, что она была уверена, что он это слышал.

— Я объяснил вам мои условия, — серьезно напомнил он ей. — Вы не получите от меня серьгу. Я все равно не спущу с крючка вашего кузена и использую все имеющиеся у меня для этого средства.

— Вы очень самонадеянны. — Она тряхнула распущенными волосами. — Если бы я захотела переспать с вами — слово «если» здесь главное, желание секса должно быть взаимным, и никто не должен стараться извлечь из этого пользу.

— Безусловно, — согласился он. — Но так никогда не бывает.

— Отчего вы так циничны? — спросила она. — Да, иногда люди подводят вас. Я это знаю. Но это не значит, что все чего-то от вас хотят. Перестаньте идентифицировать меня с той женщиной, которая разочаровала вас когда-то.

Он повернулся и снова взял в руки стакан.

— Это было немного большим, чем разочарование.

— Вы любили ее?

— Я так думал.

Он улыбнулся.

— Да, я тоже когда-то был наивным и мечтал о любви. Я думал, что жена и дети дадут мне то, в чем я так нуждался. Я сделал ей предложение, и полагаю, мне следует благодарить Бога, что все не зашло так далеко. Как только она получила доступ к моему офису и моему компьютеру, она обчистила меня. Я потерял первый купленный мною дом и мои акции компании, которые я с тех пор уже вернул.

Учитывая, что у него никогда не было своего дома, тот дом, должно быть, был очень важен для него. Она испытала прилив жалости к нему и подошла ближе с выражением негодования на лице.

— Это ужасно! Правда! — воскликнула она и более мягко добавила: — Но это не значит, что все мы такие.

— То же самое было с приемными семьями, — сказал он, сделав последний глоток. — Все постоянно отнимают у тебя твое имущество. Даже социальные работники заставляли меня покидать дома без моего имущества. Я с тех пор стараюсь не обращать внимания на материальные блага, но для меня важно жить в комфорте. И меня по-прежнему приводит в ярость, если кто-то пытается отнять у меня то, что я заработал тяжелым трудом.

Вот почему он был так зол на Бенни. И смотрел на нее, так соблазнительно одетую, как на часть заговора против него.

Как она могла убедить его, что люди могут быть щедрыми и достойными доверия? Что желание и страсть — ее страсть к нему — были настоящими?

В этот момент раздался гудок.

— Машина уже здесь. — Он надел пиджак и открыл дверь.

Жизелла последовала за ним.

Кейн знал из досье, собранного на семью Жизеллы, что ее отец владеет одним из самых уважаемых рекламных агентств на Манхэттене. Он устроил в честь дня рождения жены роскошный прием, с фонтаном, из которого лилось шампанское «Дом Периньон».

Он встретил Жизеллу теплой улыбкой и пожал руку Кейну, когда она представила их друг другу.

— Я… м-м-м… я живу у Кейна, пока он в Нью-Йорке.

Ее отец нахмурился.

— Это звучит серьезно.

— Папа. — Жизелла остановила его улыбкой, которая была больше похожа на гримасу. — Мы пойдем поищем выпивку и предоставим тебе встречать других твоих гостей.

И она потянула Кейна в толпу, собравшуюся в центре зала.

— Ваша мама тоже сказала, что это серьезно, — напомнил Кейн, пока они пробирались к бару. — Мне что, стоит носить с собой револьвер?

— Нет. Это просто не важно.

Бармен спросил, что они будут пить. И пока они ждали у стойки, Кейн внимательно наблюдал за Жизеллой.

Она была молчалива, пока они ехали сюда, возможно перестраивая стратегию теперь, когда она была вооружена знанием, что он способен быть дураком.

Он сам не знал, что заставило его поделиться с ней интимными подробностями своей жизни. Пока она переодевалась, он размышлял о том, что она рассказывала ему о своей семье. Она казалась искренне зла на свою мать за то, что та держала ее в неведении, и смущена, что так долго верила их лживым рассказам.

Он пытался понять, каким образом она заставила его думать, что у них с ней много общего. У него не было семьи, а у нее была такая большая семья, что она могла видеть отца лишь в редких случаях. И все же она стояла от них особняком. Ее мать была занята своей карьерой, а отец построил новую семью с чужими детьми.

В глубине души они были одинаковы. Одиноки.

Он знал, как преодолеть это, когда она вошла в комнату, одетая в платье сирены. Он хотел сказать: «Пойдем со мной, и мы никогда больше не будем одинокими».

Он хотел не только сорвать с нее это платье и прижаться губами к ее коже, хотя это желание было нестерпимым. Но он хотел знать, что творится в ее голове. Он хотел знать, идет ли от сердца все то, что она говорила. И вообще, было ли у нее сердце?

«Но это не значит, что все мы такие».

Он не был человеком, боявшимся рисковать. Но он не шел на глупые риски. Учитывая предательство ее кузена, он не мог позволить себе доверять ей.

Но ему так этого хотелось.

И это делало ее самой опасной женщиной из всех, кого он встречал.

— Вы и вправду не любите вечеринки, — сказал Кейн, ведя ее за собой на танцевальную площадку. — Вы очень напряжены.

— Я чувствую себя так, словно все на меня смотрят. Мы добились того, чего вы так хотели?

Она продолжала думать, что, если будет честно выполнять условия их соглашения, он станет по-другому относиться к ней.

— Вы очень красивы. Конечно, вы привлекаете внимание.

Она взглянула на него и заметила, что он хмуро смотрит на какого-то мужчину, который уставился на ее зад.

Она прикусила губу. Собственнический инстинкт не был проявлением сексуального интереса.

Но сама она вела себя точно так же. Она использовала любой повод, чтобы показать, что он принадлежит ей. Она клала руку ему на плечо или стряхивала с его пиджака невидимую пылинку.

Он был до нелепости красив. Он был выше всех присутствовавших мужчин, его костюм был более безупречным, чем у всех остальных, и он вел себя свободнее, чем окружавшие их люди, что делало его еще более сексуально привлекательным.

Он был откормленным волком среди стаи породистых собак, очень опасным и способным подчинить их себе, просто пройдя мимо них.

И он соблазнял ее одним лишь своим присутствием.

— Что касается нашей кампании, это хороший старт, — сказал он, напоминая ей, что это не свидание.

Она видела, как менялось выражение лиц у людей, когда она представляла его. Люди пытались вспомнить, где слышали его имя, и мысленно связывали его с репутацией «Барси на Пятой».

— Будет более эффективным, если мы дадим им повод для сплетен. — Он взялся рукой за ее подбородок и поднял ее лицо.

Она чуть не подвернула ногу и вцепилась в его плечо, чтобы не упасть.

— Если вы хотите поцеловать меня, достаточно спросить.

— Я заворожен вашим пылким нравом. Я чувствую себя ребенком, играющим со спичками. И хочу поцеловать вас. Я до смерти хочу узнать, сохранилась ли еще та страсть, с которой вы целовали меня в первый раз. Хочу знать, реальна ли она.

Она обняла его рукой за шею и притянула к себе.

И забыла обо всем на свете.

Как и он, она хотела знать. И теперь она это знала. Они были так же охвачены страстью, как и в первый раз. Даже больше. На этот раз она лучше знала его. И она почти две недели размышляла, действительно ли это было так чудесно. И теперь она в этом убедилась.

Его губы были жадными и ненасытными. Его руки, обнимавшие ее, прижали ее к нему. В ее глазах вспыхивали огоньки.

Она купалась в этом чувственном ощущении. Оно говорило о страсти и желании, которые нельзя было потушить.

Он поднял голову, и она медленно стала возвращаться к реальности. Ее губы горели, и она с трудом переводила дыхание.

— О боже, — выдохнула она, — мой отец, вероятно, видел нас.

— Это был просто поцелуй, — пробормотал он, держа ее в объятиях.

Ей было больно это слышать. Для нее это было гораздо больше, чем просто поцелуй, но, когда она открыла глаза, обнаружила, что они каким-то образом переместились в угол зала, где их поведение казалось менее скандальным. Его широкие плечи закрывали ее от любопытных взглядов, давая ей шанс прийти в себя.

— Это единственное, что они видели, — сказал он, губами касаясь кончика ее уха. — Я чувствую, как бьется ваше сердце.

Он успокаивающим жестом гладил ее по спине.

— Что теперь, киска?

Жизелла прижалась носом к шелку его галстука, пытаясь унять дрожь, но она только усилилась, когда она поняла, что он спрашивает. Остаться или уйти?

Уйти куда? Как далеко? Как быстро?

Музыка остановилась, и она услышала рядом чьи-то голоса.

Она не могла остаться здесь и вести себя так, словно ее мир не перевернулся. Она сглотнула и сказала:

— Нам лучше уйти.

Спустя несколько мгновений они распрощались со всеми и оказались на заднем сиденье его машины.

Пока они ехали в темноте, во рту у нее пересохло, а руки и ноги слабо слушались. А когда они вошли в здание и сели в лифт, она вынуждена была напоминать себе, что нужно дышать. И только когда Кейн закрыл дверь, он откровенно признался, зачем они так спешно приехали сюда.

— Все, что я говорил, остается в силе. — Он стоял у двери, излучая сексуальную энергию. — Если это не то, чего вы хотите, мы разойдемся сейчас по своим комнатам.

У нее перехватило горло от обиды, а на глаза навернулись слезы.

— Неужели вам так трудно поверить в то, что я испытываю к вам неподдельное желание?

И даже больше того. Она находила его физически неотразимо привлекательным, но ее привлекал и сам Кейн, прятавшийся под маской самоконтроля. Он уже имел возможность причинить ей боль, но в его власти было заставить ее смеяться и надеяться на то, что было невозможным, хотя она все равно надеялась.

— Я уверен, что желание — это то, что мы оба испытываем. — Его слова воспламенили ее. — Но я не позволю вам использовать это против меня.

— Я и не пытаюсь это делать, — сказала она.

Но это была белая ложь. Она действительно кое-что хотела получить от него. Доверие. Она хотела, чтобы он верил ей. И она думала, что, если переспит с ним и ничего потом от него не потребует, она докажет ему, что она не такая, как все его остальные женщины.

Обычно она лучше держала себя в руках. Но она хотела переспать с ним. Это была шокирующая и болезненная правда. Она могла ждать до завтра, или до послезавтра, или еще дольше, но она все равно будет испытывать это желание. Это желание стать ближе ему. Открыть ему свое сердце и попытаться понять его. Она не хотела рисковать, ожидая, пока объявится Бенни. Тогда все станет другим. Может быть, все станет хуже, может быть, лучше. Этого она не знала. Но была уверена, что все изменится.

В этот момент они были на равных. Она не была ни виноватой, ни невиновной. Он не был ни жертвой, ни насильником. Они просто были людьми, которых объединяло одно — желание.

— Я сейчас больше всего на свете хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — смело призналась она.

Он шумно выдохнул и шагнул к ней.

Бабочки в ее животе превратились в дрожь, охватившую все ее тело.

— Ты уверена? — Он отвел прядь волос от ее лица, даже не касаясь ее кожи, но заставив ее замереть в предвкушении. — Потому что я хочу прижаться губами к твоим губам. Я хочу почувствовать, как твое тело прижимается к моему.

— Да, — выдохнула она.

Он наклонил голову и поцеловал ее обнаженное плечо. И ее соски сразу же затвердели, а все ее тело потянулось к нему, как цветок тянется к солнцу.

Он обвил руками ее талию и, слегка покусывая, стал целовать ее шею. Она ахнула и схватила его за плечи, чтобы не потерять равновесия, а потом сама стала целовать его шею, чувствуя солоноватый вкус его кожи.

— Я испачкала помадой твой воротник, — предупредила она.

— Хорошо. — Он куснул ее за ухо, и тепло разлилось по ее телу. — Можешь ставить на мне любые отметины. — Его язык коснулся чувствительной ложбинки за ее ухом.

Ей захотелось рассмеяться от этого сумасшедшего триумфа. Это было нездорово — испытывать такой собственнический инстинкт, но она ничего не могла поделать с собой. Она хотела, чтобы весь мир знал, что он принадлежит ей. Она хотела, чтобы и он знал это. Она ухватилась за его галстук и впилась губами в его шею, ставя на нем отметину. А потом она нежно лизнула образовавшийся засос.

Он улыбнулся, а потом прижался губами к ее губам, в свою очередь стараясь дать ей понять, что она принадлежит ему. Его поцелуй не был агрессивным, но он вызвал в ней ощущение принадлежности ему.

Он поднял голову и посмотрел на нее, как варвар, оценивая попавшуюся ему добычу.

«Вот оно», — подумала она. Она отдаст свою девственность ему, и она не испытывала ни колебаний, ни сожалений. Она так долго мечтала об этом — найти мужчину, чье прикосновение заставит ее забыть обо всем. Испытать страсть, которой она не смогла бы противостоять. Это было безумием, но таким восхитительным и реальным.

Она приподнялась на цыпочки и положила ладонь ему сзади на шею, призывая его накрыть ее губы своими.

Мир застыл. У него вырвался стон. Крепкие руки обхватили Жизеллу, прижимая ее болезненно напряженные соски к его твердой груди.

Он с жадностью ласкал ее спину, одной рукой развязывая узел на ее платье, а другой поднимая шелковую ткань ее подола так, что она нежно скользнула по ее бедрам, и они оказались прижатыми к его брюкам. Она немного отстранилась, чтобы расстегнуть пуговицы на его сорочке, а потом положила ладони на мускулистую грудь, покрытую шелковыми волосками.

Он был неотразим. Великолепный, горячий и твердый. Его грудные мышцы вздрагивали от ее прикосновения, что привело ее в восторг. Она наслаждалась его реакцией, когда у него вырвался стон в ответ на ее ласки. Она поцеловала сначала один его сосок, потом другой.

Он схватил Жизеллу за волосы и приподнял ее голову, чтобы осыпать поцелуями нежную шею девушки. Его губы были горячими, и она почувствовала, как у нее дрожат колени. Она выгнула все свое тело навстречу ему, полностью сдаваясь, и прижалась своим животом к затвердевшей плоти, упиравшейся в молнию его брюк.

Он опустился на колени, и она слегка покачнулась, лишенная опоры.

Его руки стали гладить ее бедра, и он посмотрел на нее, ожидая ее реакции, чтобы убедиться, что она хочет этого.

Она хотела. Ее лоно пульсировало в предвкушении, и вся она была так разгорячена, что с трудом могла дышать.

Когда из-под ее платья показались крохотные трусики, он взглянул на тонкий кружевной шелк. Она выбрала эти кружевные трусики цвета бургундского вина для него. Это был сознательный выбор, хотя в тот момент она полностью не отдавала себе в этом отчета.

Он облизнул губы, и ее мускулы сократились от предвкушения. Ее лоно пылало, и ей казалось, что источник пульса находится там. Кейн провел пальцем по верхней части ее трусиков, от одного бедра к другому, едва касаясь ее кожи.

Она всхлипнула, замерев в ожидании и желая большего.

Он медленно стянул с нее трусики. У нее перехватило дыхание, и боль между ног усилилась.

Она с трудом дышала, думая, что должна испытывать стеснение, но чувствовала лишь восторг. Все, что она когда-либо испытывала по отношению к мужчине, усилилось в тысячи раз. Желание сводило ее с ума. Ей хотелось поторопиться, но она стояла и не шевелилась. Ей хотелось броситься к нему на шею, но она собиралась быть такой, какой он хотел ее видеть. В этот момент она была полностью в его власти и хотела, чтобы он руководил сценарием.

Он нагнул голову и поцеловал внутреннюю часть ее колена.

Она покачнулась и оперлась о его плечи.

— Прислонись к дивану, — бархатным голосом приказал он.

Она прислонилась к спинке дивана и вцепилась руками в мягкую кожу.

Кейн прижался щекой к внутренней стороне ее бедра.

— Такая мягкая, — пробормотал он.

Она умирала. Умирала от ожидания и желания.

Горячее влажное прикосновение породило в ней восхитительные чувства, и она ахнула от восторга.

Он раздвинул ее ноги и встал на колени между ними. Она оказалась как бы в ловушке, с задранной до талии юбкой, полностью открытая его взгляду и зажатая между диваном и его телом. Ее ногти чуть не разрывали мягкую кожу дивана, потому что она была словно в состоянии агонии из-за его стремления свести ее с ума.

Он не торопился и, казалось, получал такое же удовольствие, как и она, от каждой ласки. Он доводил ее до состояния крайнего возбуждения, потом останавливался, давая ей перевести дыхание, прежде чем снова начать осыпать ее ласками.

Ее ноги дрожали. Она начала двигаться в такт его ласкам, шепотом произнося его имя, потеряв голову от удовольствия. Она больше не могла терпеть.

— Я готова, — выдохнула она, зарываясь пальцами в его волосы. — Разденься. Я хочу почувствовать тебя. Сделай это.

Но он не сдвинулся с места. Одной рукой он обхватил ее за бедра, а большим пальцем другой руки стал ласкать те укромные местечки, которые уже ласкал перед этим языком.

Он довел ее до оргазма, и волны наслаждения прокатились по ее телу. Она выкрикнула его имя, полностью в его власти, стоя на ногах лишь потому, что он удерживал ее.

Она с трудом приходила в себя после перенесенного потрясения. Кейн поднялся на ноги и снял с нее платье.

Она стояла абсолютно обнаженная перед ним, лишь ее туфли оставались на ней. Он окинул ее внимательным взглядом, от напряженных сосков до плоского живота, от треугольника влажных волос до дрожавших коленей.

— Я должен надеть презерватив?

Она кивнула.

— Тогда идем в спальню.

— Я не могу идти, — шепотом призналась она.

Он подхватил ее на руки и, прижимая к своей груди, понес в свою комнату.