Жизеллу разбудил стук в дверь.

— Завтрак готов.

Она открыла глаза. Солнечный свет заливал комнату, отражаясь от кремовых стен. Вечером она не задернула темно-синие портьеры, любуясь панорамой города еще долго после того, как Кейн настоял, чтобы она осталась ночевать у него в комнате для гостей.

Она настолько устала, что согласилась, и заперла свою дверь на ключ, чтобы принять ванну и обдумать ситуацию.

И теперь у нее глаза слипались, а мозг отказывался работать. Она повернулась на спину и натянула простыню до подбородка, мечтая остаться в постели навсегда. Но было уже восемь часов. А по нью-йоркскому времени одиннадцать.

Она заставила себя вылезти из кровати, тщательно привела себя в порядок, чтобы он не догадался, что у нее была тяжелая ночь, и спустилась вниз. Кейн сидел на веранде, греясь на солнышке. Все было так мирно и тихо, как она и представляла себе накануне вечером, когда впервые увидела это место.

Он читал сообщения на своем телефоне, поджидая ее, а блюда все еще накрыты крышками. Он был бос, и на нем — пижамные брюки и футболка. А Жизелла одета в вельветовые брюки капри и топ без рукавов.

— Папарацци не донимают вас здесь, наверху? — ядовито поинтересовалась она.

— Дроны замучили. Но начинайте так, как собираетесь продолжать, как я всегда говорю. — Он отложил телефон в сторону.

— В вашем случае это высокомерно и осуждающе? — Она взяла кофейник, чтобы налить себе кофе.

Он протянул свою чашку, чтобы она налила кофе и ему, потом снял крышки с блюд.

— Замечания вроде этого должны будут оставаться между нами. Это наш секрет.

— Если вы настаиваете, любимый, — согласилась она с елейной улыбкой.

Его взгляд упал на ее кольцо, сверкавшее на солнце. Выражение его лица изменилось.

— Это ваша работа?

Ее не должно было удивлять, что он знал, чем она занимается. Он сказал, что проделал свою домашнюю работу. Да и она сама много читала о нем в Интернете. Но его вопрос не был праздным. Он, казалось, был искренне заинтересован.

— Это сделала моя кузина, — ответила Жизелла.

— Можно посмотреть? — Он протянул к ней руку.

Она поставила чашку на стол, всегда готовая похвастать потрясающим кольцом в стиле ар-деко. Но его прикосновение заставило ее сердце биться сильнее, и она невольно вздрогнула.

Он посмотрел на нее с невозмутимым выражением лица, но она почувствовала его удовлетворение. Он лишь едва коснулся большим пальцем ее кожи, но это было похоже на ласку.

— Семейная традиция или что-то в этом роде? — Он не отпускал ее руку, глядя ей в глаза.

— Подарок по окончании курса обучения. Я и Рози — единственные ювелиры в нашем поколении. Нас всегда интересовал наш семейный бизнес, и мы прошли обучение у дяди Бена, отца Бенни. Когда мы заканчивали, он заставил нас сделать кольца друг для друга. Это было неким экзаменом, проверкой нашего мастерства. Когда делаешь что-нибудь по заказу другого человека, приходится думать о том, что понравится ему, а не тебе.

— А себе вы стали бы делать такое кольцо?

Она задумалась.

— Скорее всего, нет. Рози подбирала камни так, чтобы они представляли ее и наших пятерых кузенов и кузин. Это очень сентиментально. Я себе не стала бы делать такое. Но как подарок это очень трогательно.

— Вы бриллиант, — высказал он предположение, все еще держа ее за руку.

— Это белый сапфир, и да, это я. Розалия — розовый сапфир. Желтый, синий и зеленый — это мальчики. Красный и сиреневый — две другие девочки.

— Это должно было бы показаться безвкусицей, но на самом деле кольцо получилось удивительно красивым.

Он поднял ее руку, чтобы посмотреть, как переливаются камни на солнечном свете.

— Она приложила много усилий, чтобы сделать это кольцо. Вы и представить себе не можете, как кропотливо нужно работать, чтобы камни играли всеми своими гранями.

— Вы, похоже, любите свою кузину.

— Да, — сказала Жизелла, отнимая у него свою руку. — Я обожаю всех своих кузенов и кузин, но Рози и я сверстницы. Мы росли вместе и всегда были неразлучны. Мне нравится это кольцо, но то, что его сделала она, делает его для меня особенным. Попробуйте украсть его у меня, и я убью вас на месте.

— Как драматично. — Он скривил губы. — А что вы сделали для нее?

Она достала телефон и начала просматривать фотографии. Почему она так нервничала? Она гордилась всеми своими работами. И Рози обожала кольцо, которое она для нее сделала.

Она показала ему фото. Кольцо было выполнено в виде сплетенных виноградных листьев. На некоторых сверкала бриллиантовая роса. Остальные прикрывали черный опал, находившийся в центре.

— На фотографии плохо видны цвета камня. — Даже несмотря на это, кольцо выглядело не таким ярким, как то, что было на ее пальце. И ей внезапно захотелось оправдать свой выбор. — Рози очень женственна. Люди часто недооценивают ее. Она называет себя «огородным растением», но она упорная, жизнерадостная, и у нее много достоинств, которые сразу не бросаются в глаза.

— Это кольцо очаровательно.

Он говорил правду? Этого она не могла понять, как не могла понять, почему ей так хочется, чтобы ее кольцо ему понравилось.

— Спасибо, — пробормотала она, убирая свой телефон. — Она…

Жизелла заколебалась. Она не знала, стоит ли быть откровенной с ним. Но она хотела, чтобы он поверил, что единственной причиной ее появления здесь была серьга, а не попытка защитить Бенни. Она не хотела, чтобы пребывание Рози в Венгрии всплыло позже и было неправильно истолковано.

— Рози сейчас в Венгрии. Она делает предложение Виктору Рохану относительно его серьги.

Кейн откинулся на стуле.

— Что вы о нем знаете?

— Кроме того, что он мой кузен?

Это его явно удивило.

— Я думала, что вы хорошо проделали домашнюю работу, — с мягкой насмешкой пробормотала она.

— Значит, вы действуете в его интересах? — Он брезгливо скривил губы.

— Нет, — ответила она. — Я даже никогда не встречалась с ним и не интересовалась этой своей родней, пока Рози не обнаружила, что у него вторая бабушкина серьга. Мама до четырнадцати лет не знала, что ее отец не Бенедек, а венгр по имени Иштван.

— А откуда у Роханов вторая серьга?

— Это один из вопросов, который попытается выяснить Рози. Похоже, в их семье водятся деньги. Они могли купить ее в любое время.

— У Роханов хорошие связи, и они очень настойчивы. И очень богаты.

— Это предупреждение?

— Скорее вопрос. Я не понимаю, почему вы и ваша кузина пытаетесь противостоять ему — или мне — из-за какой-то безделушки, которая лежит в шкатулке и которую нельзя носить без ее пары.

Жизелла рассмеялась, а он пожал плечами.

— Рохан ясно дал мне понять, что хочет купить, а не продать эту серьгу. Вы сами говорили мне, что она не такая уж ценная. Оценщик, которому я ее показывал, сказал, что камни хорошего качества, но на сегодняшний день пара таких серег будет стоить самое большее десять тысяч долларов.

— Я бы не стала оценивать их так дешево, — с презрением сказала Жизелла. — Но для нас ценность состоит в связанных с этими серьгами чувствах. Мы хотим вернуть эту серьгу бабушке. Эти серьги были всем, что осталось у нее от Иштвана. Когда он умер, ее сердце было разбито. Она даже не смогла сохранить единственную серьгу, которую привезла с собой в Америку. Она вынуждена была продать ее, когда у нее закончились деньги.

— Она была замужем за Барси, когда приехала в Нью-Йорк.

— Нет. Она была одинока и беременна. Моя мама родилась через несколько месяцев после их приезда в Америку. Не могу представить, насколько одинокой и несчастной должна была себя чувствовать бабушка. Она пошла продавать свою серьгу дедушке. Ему стало жаль ее, и он предложил ей выйти за него замуж. Они продали серьгу и открыли ювелирный магазин.

— Они приехали в Америку уже как муж и жена, — уверенно заявил Кейн.

— Люди часто так думают, но это не так. Они были знакомы еще в Будапеште. Она продала ему первую серьгу. Он тут же перепродал ее, готовясь эмигрировать. Они плыли на одном корабле, но это было просто совпадением. Когда у бабушки закончились деньги, она разыскала его в Нью-Йорке и продала ему вторую серьгу. Он был намного старше ее, но он собирался открыть свой магазин. Ему нужна была помощь. И он предложил ей выйти за него замуж и объединить усилия. Это началось как брак по расчету, но со временем она полюбила его. Это очень трогательная история.

— Это было бы трогательно, если бы было правдой. — Он с насмешкой посмотрел на нее, словно его очень позабавило то, что она верит в эту историю. — Я нанял частного детектива, чтобы он собрал информацию о Бенни. Еще до того, как познакомился с вами. В отчете говорится, что ваш дедушка прибыл в Штаты со своей женой, Эсти Барси. Они плыли в одной каюте. И ваша мать носит его фамилию.

— Потому что Бенедек Барси был единственным отцом, которого она знала. Но они поженились, лишь когда маме было уже несколько месяцев. Я точно знаю это.

— Откуда?

— Потому что она мне это рассказала.

— У меня есть справка о продаже в Нью-Йорке этой серьги. Вдова Гаррисон купила ее осенью 1956 года, практически сразу же по прибытии вашей бабушки, а не спустя несколько месяцев. Первую серьгу старик Барси продал, чтобы оплатить их переезд в Штаты. А на деньги от продажи второй серьги он открыл магазин в Нью-Йорке.

— Ваш детектив ошибается, — возмутилась Жизелла. — Моя бабушка не стала бы лгать в таком важном деле.

— Вы хотите сказать, что ваша семья врет только по мелочам?

— Мы вообще никогда не врем!

— Кроме того случая, когда в свидетельство о рождении вашей матери вписан не тот отец и она четырнадцать лет не знала об этом. Или в случае маленькой лжи инвесторам о качестве образцов руды.

— Я только что объяснила, что моя бабушка была в отчаянном положении. Это не то, что теперь, когда женщина может забеременеть и родить без мужа, если захочет. Могу я увидеть справку о продаже?

— Она хранится в банке вместе с серьгой. Аукционист сказал мне, что миссис Гаррисон купила серьгу, рассчитывая заказать для нее пару или вынуть из нее камни, переплавить оправу и сделать что-нибудь другое.

Жизелла пришла в ужас при одной лишь мысли об этом.

— Но оправа была слишком сложной, а к камням трудно было подобрать пару. Она несколько раз пыталась продать серьгу Барси или обменять ее на что-нибудь. Но ваш дедушка отказывался платить столько, сколько она запрашивала.

— Вы так ошибаетесь! Мои бабушка и дедушка не знали, где находятся эти серьги. Они сказали бы нам. Розалия и я уже много лет пытаемся найти их.

Он даже глазом не моргнул.

— Они могли не знать, где находится первая серьга, но они знали, где та, которая была в Нью-Йорке.

— Могу я посмотреть досье, которое вы собрали на мою семью?

— Заплатите за свое собственное, — мягко сказал Кейн.

Она вздернула подбородок.

— Может быть, я заплачу за досье на вас. Как вам это понравится? Я буду копаться в вашем прошлом, выносить какие-то суждения и фальшивые претензии?

Он пожал плечами.

— Поскольку у меня насчитывается около двухсот сорока предков и все это размещено в Интернете, я сэкономлю вам время и деньги. Я никогда не знал своего отца, моя мать умерла, когда я был ребенком, и я провел больше времени в колониях для несовершеннолетних преступников, чем в приемных семьях. Большей частью за воровство в магазинах, за драки и вандализм. Когда мне исполнилось шестнадцать, я получил работу у ландшафтных дизайнеров, которым нужна была рабочая сила, чтобы орудовать лопатой. Я начал копить деньги на грузовичок, чтобы работать на себя. Тремя годами позже я, работая под балконом одного из клиентов, подслушал, как он уговаривал кого-то вложить деньги в его последнее предприятие. Он был убежден, что через шесть месяцев на них обрушатся миллионы. Я вложил туда свои сбережения и через несколько месяцев получил дивиденды, в четыре раза превышающие мой первоначальный взнос. И я решил, что мне больше не хочется работать на себя. Мне захотелось, чтобы другие работали на меня. Вот и все. Можете выносить свое суждение.

— А вы пытались найти своего отца?

— Я не знаю его имени.

— А как насчет вашего такого компетентного частного детектива? Он не смог бы помочь вам?

— Предки моей матери пришли из Мексики и вступили в брак с техасцами. Их потомки живут в Сан-Диего — и еще во многих местах, надо полагать. Но я никогда не пытался установить родственные связи. Моя мать переехала на север совсем молодой, скорее всего, вместе с моим отцом, и она уже была беременна. Он, возможно, был военным, но точно это выяснить уже нельзя. Если она что-то и рассказывала мне о нем, я был слишком мал, чтобы это запомнить.

— Сколько вам было лет, когда она умерла?

— Пять.

— И вы попали в приемную семью? Разве они не пытались найти ваших родственников?

— Они были слишком бедны и не могли взять на себя заботу о ребенке, которого даже никогда не видели.

Он говорил очень сухо, безо всяких эмоций, но ей показалось, что в его взгляде промелькнула ярость.

— Мне очень жаль.

— У приемных родителей мне жилось неплохо. — Он пожал плечами. — Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я не ввязывался бы во всякие авантюры, а продолжал мирно жить с ними. В колониях было ужасно. Но, по крайней мере, этот опыт помог мне стать честным человеком. Это и достаточное количество денег, чтобы не ввязываться в криминальные схемы, когда мне чего-то хочется.

— И у вас нет братьев или сестер? Вообще никакой семьи?

— У вас же тоже нет братьев и сестер. Должен ли я жалеть вас? — с усмешкой спросил он.

— Я не жалею вас. Я просто сочувствую. Мне всегда хотелось иметь брата или сестру.

— Почему? У вас же столько кузин и кузенов, которых вы обожаете.

— Верно. Но у них у всех есть сестры и братья. И я чувствую себя обделенной. — Она глотнула кофе. — Но если честно, они все считали меня за сестру. Особенно Рози. Я выросла в ее доме. Мои родители работали, а тетя Агата была домохозяйкой. Я приходила к ней каждое утро перед школой. А после уроков вместе со всеми возвращалась к ней домой. Родители забирали меня после ужина, и мне так не хотелось возвращаться домой, в пустую комнату. Когда мне разрешали ночевать не дома, я была наверху блаженства.

— Ночевки вне дома я могу понять, — сказал он сухо. — Мне самому они очень нравятся.

— Полагаю, вам придется на время отказаться от них теперь, когда вы влюблены в меня, — мило улыбнулась она.

Их взгляды встретились, и приятная волна чувственности захлестнула ее. Но она не испугалась этого. Она не боялась его. Она, наоборот, представляла, каково это будет — заняться с ним сексом. Он был альфа-самцом в расцвете сил. Ее тело подавало ему сигналы даже без ее осознанного желания. Она заметила, что он насторожился, почувствовав это.

Ее дыхание участилось, а глаза увлажнились. Она отвела взгляд и уставилась на голубой горизонт.

— Как мы станем играть роль влюбленных, если мы терпеть не можем друг друга?

— Разве? Я готов поклясться, что у нас был один момент.

— Понимаю. У вас начался бред.

— Вы интригуете меня. Если это ваш защитный механизм, то почему он сработал? Потому, что вы знаете, что привлекаете меня? Или потому, что вас тянет ко мне, и вы чувствуете себя неловко из-за этого? Потому что не контролируете свою реакцию? Или не можете манипулировать мной?

Проблема действительно состояла в том, что она не могла контролировать свою реакцию, но она не хотела признавать это.

— У вас сейчас есть кто-нибудь, с кем вы ночуете вне дома и кому придется дать отставку?

— Нет, в данный момент нет.

Почему это заставило ее покраснеть?

— Посмотрим, как мы вынесем воздержание.

Он откровенно смеялся над ней.

— А как вы обычно вступаете в отношения с женщинами? Ваши внутренние часы подсказывают вам, что пора с кем-нибудь переспать?

— Нет, я просто встречаю женщину, чье общество приятно мне, а дальше все идет, как идет.

— Вау. Надеюсь, меня эта чаша минует.

— О нет, я получаю огромное удовольствие от общения с вами. Кстати, я не проявляю самодовольства, когда выигрываю. Когда вы окажетесь в моей постели, я не стану бубнить: «Я же говорил вам!»

— Приготовьтесь увидеть мой победный танец, когда этого не произойдет. Я невыносимо горда собой, когда побеждаю.

— Мое эго это перенесет.

Он старался снова поймать ее взгляд, но она упорно смотрела на свою булочку с джемом.

— Расскажите мне о светской жизни в Нью-Йорке, — после некоторого молчания попросил он. — Я полагаю, вы пользуетесь огромным успехом. Я хочу знать обо всех мероприятиях, начиная с сегодняшнего дня.

— Желаю удачи. — Она скорчила гримасу. — Я редко принимаю приглашения, особенно на вечеринки и благотворительные базары. Я просто посылаю чек в благотворительный фонд, чтобы не тратить времени.

— Почему это трата времени? Это же зависит от ваших целей, верно? Какие у вас цели?

— Когда я иду на какое-нибудь мероприятие? Просто пообщаться с друзьями или с родственниками. Я люблю танцевать, но невозможно танцевать с мужчинами, которые думают, что ты хочешь отправиться к ним домой. А меня не интересуют такого рода интрижки, — твердо сказала она, потому что это было правдой. — Я не хожу на приемы, чтобы завязать полезные знакомства. Единственной причиной выхода в свет я считаю желание хорошо провести время, а я очень разборчива в этом вопросе. А какие у вас цели?

— Те же, что и у вас. Я всегда в точности там, где хочу быть.

Она в этом не сомневалась. Он сидит с чашкой кофе на вершине башни, откуда можно увидеть Гавайи.

— Но я многое узнаю о людях на светских мероприятиях. И нахожу там идеи для своего бизнеса.

— Это звучит немного цинично.

Он пожал плечами.

— Бизнес есть бизнес.

— Ювелирный бизнес очень благодарный, — сказала она, наливая себе еще кофе. — Мужчины дарят своим женам кольца и ожерелья как знак любви, но это и символ их статуса, и страховка на черный день. В семьях было принято дарить часы или подвески на памятные даты — окончание школы и так далее. А теперь детям дарят планшеты или игровые приставки, которые устаревают через пару лет.

— Если все так обстоит, почему вы занимаетесь ювелирным бизнесом?

— Потому что это и наука, и искусство. И люди никогда не жалуются на то, сколько денег они потратили. Они счастливы, потому что чувствуют, что приобрели что-то ценное, и им нравится украшать себя. Я могу за пять долларов поставить новый замок на ожерелье, и человек будет улыбаться весь день.

— И поэтому я не понимаю, почему поднялся весь этот шум из-за серьги. Вы готовы заплатить больше, чем она стоит на самом деле, но зачем она теперь нужна вашей бабушке? Если вы хотите порадовать ее воспоминаниями, гораздо лучше сделать ей альбом с фотографиями тех мест, где она родилась и выросла.

— Это ностальгия. А серьга — это символ любви.

— У меня нет вашего большого опыта в таких делах, конечно, — едко сказал он. — Но эта эмоция кажется мне верхом бесполезности.

Она тоже относилась с некоторым цинизмом к романтической любви. Но при всем при этом его презрение задело ее. Словно он обнаружил ее самые сокровенные мечты и посмеялся над ними. Она хотела верить в любовь, ей было необходимо верить, что однажды это случится с ней. А серьга ее бабушки была доказательством тому, что такая любовь существует.

— В лучшем случае любовь приносит с собой обязательства и боль, — продолжал он. — Вы любите вашу семью, и куда вас это завело?

Сюда. К нему.

Она смотрела в свою тарелку, и ее сердце обливалось кровью.

Потому что не только любовь к семье привела к тому, что она сидела сейчас на этом стуле. Она была здесь, потому что хотела больше узнать о нем. Он чем-то привлекал ее, но она не могла ответить даже себе, чем именно. Она хотела проникнуть за эту маску пренебрежения и увидеть, что за ней кроется.

— Вы правы, какой бы искусной ни была оправа, кучка камней не залечит ее разбитое сердце. Но она поймет, что мы сделали все возможное, чтобы смягчить ее боль. И это называется любовью. Вот почему я здесь. Я хочу принять на себя боль, которая в противном случае ударит по моей семье, если я не стану сотрудничать с вами.

— И вас не волнует, чего это будет стоить вам? — Он покачал головой.

— Волнует. Я знаю, чего мне это будет стоить. — Она вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза. — Но я готова сделать это в любом случае. Вот это и называется любовью.

Они приземлились в Нью-Йорке, где лил весенний дождь. Он расстегнул свой пиджак, чтобы укрыть Жизеллу, пока они спускались по трапу его личного самолета и шли по полю к ожидавшему их лимузину.

Она была так близко от него, теплая, гибкая и прелестно пахнувшая. Усиливая его желание, с которым он боролся в течение всего полета.

Он провел беспокойную ночь, надеясь, что она придет к нему. Он страстно желал ее, пусть даже и не совсем понимал движущие ею мотивы. Она казалась искренне удивленной поведением своего кузена, но она так же искренне была полна решимости искупить его вину, что для него не имело смысла. Преданность семье была вещью непостоянной. Ему никто не помогал, когда он нуждался в этом.

А что касается любви? Однажды он принял за любовь сексуальное влечение. Это стоило ему покупки обручального кольца, нескольких секретных разработок его компании и резкого уменьшения его счета в банке.

Он не мог доверять Жизелле. Он находил это слишком неправдоподобным стечением обстоятельств, когда она так заинтересовала его на аукционе, а потом приехала к нему, как подарок, когда его терпение по поводу ее кузена грозило лопнуть. Она была троянским конем. Должна была быть.

Но сексуальная заинтересованность в ней была очень сильной. Он намеревался дать ей возможность вести свою игру и прийти к нему в постель, когда она решит, что этим достигнет своей цели. И тогда пожиравший его огонь стихнет.

А до тех пор он должен быть терпеливым — что было нелегко. Дождь не помог ему заглушить желание, горевшее в нем, а она была исключительно красива, с ее влажным лицом и румянцем, словно она находилась в пылу страсти.

— Вы сами не водите машину? — спросила она, вытирая волосы полотенцем, которое он достал из машины.

— Только не в городе. Я могу быть более полезным на заднем сиденье.

Она посмотрела на него с подозрением.

Он ухмыльнулся.

— Вы меня слышали.

Она взмахнула своими длинными ресницами, пытаясь изобразить негодование, но ее губы дрогнули.

И это задело его. Он не знал, как можно подделать такое сексуальное влечение, и он хотел верить, что оно настоящее.

Но ему нужно быть начеку. Она была невероятно красивой, но при этом умной и жесткой.

— У меня несколько машин, которые я вожу сам, когда выезжаю на шоссе. — Он чуть не добавил: «Я позволю вам выбрать цвет машины и направление поездки в следующий раз».

Поездка по побережью, с включенной музыкой и опущенным верхом, чтобы ее волосы развевались на ветру, может быть отличным началом долгих, наполненных сексом выходных.

Но она не была его любовницей.

Пока, шептал ему внутренний голос, и он замирал от предвкушения. Но он прогнал эти эротические фантазии. Его положение и стоимость его компании были основательно подмочены ее кузеном. Если он позволит похоти ослепить его, он сможет потерять все, а он не хотел снова возвращаться к нулю.

Он попросил Жизеллу дать свой адрес водителю и погрузился в работу, используя ее, чтобы отвлечься от своих мыслей о Жизелле, делая все возможное, чтобы проигнорировать сексуальную напряженность, которая могла полностью поглотить его.

Жизелла удивлялась работоспособности Кейна. Он говорил по телефону весь их полет и даже в машине по дороге на Манхэттен.

— У вас есть здесь офис? — спросила она.

— С сегодняшнего утра уже есть. У меня также есть офисы в Ванкувере, Сиднее и Лондоне. Открыть офис в Нью-Йорке я планировал намного раньше, но из-за недавних событий компании по недвижимости отказывались иметь со мной дело.

Она услышала упрек в его словах, но продолжала настаивать:

— У нас нет такого влияния на компании по недвижимости.

— Нет. Один из моих инвесторов пытался оказать на меня давление. Он на удивление быстро отступил, когда я увел поместье Гаррисонов прямо у него из-под носа.

— Мистер Валтерз?

— Да. И среди брокеров по недвижимости я теперь просто нарасхват. Мне на выбор предлагают самую элитную собственность. Говоря о собственности… — Кейн взглянул в окно на кирпичный дом, возле которого припарковался его шофер. — Это здесь вы живете?

— Да, с мамой. Когда мои родители развелись, папа перевел свою часть недвижимости на мое имя. Так что мы с мамой совместно владеем этим особняком. И я не вижу смысла переезжать куда-либо и платить ренту.

— Очень удачно, что я нанял для нас апартаменты в другом месте. У меня нет желания жить с вашей матерью.

— Для нас?

— Конечно. Мы же теперь пара. Она сейчас дома? Я зайду и познакомлюсь с ней, пока вы будете упаковывать вещи.

— Я думала, что вы просто подвозите меня домой! Вы что, серьезно рассчитываете, что я скажу матери, что переезжаю жить к вам?

— Посмотреть на вас, так вы краснеете, как девственница. — Он взглянул на ее зарумянившиеся щеки. — Она не знает, что затевает ваша семья?

— Мы ничего не затеваем, и она будет очень удивлена, потому что я никогда не приводила домой мужчин.

По разным причинам. Жизелла любила мать, но у них были странные отношения. Тепло и привязанность, которые царили в доме ее кузенов и кузин, были еще одной причиной, почему она так им завидовала. Ее мать была больше склонна все критиковать и была крайне сдержана в своих эмоциях. Несколько мужчин, с которыми знакомила ее Жизелла, были для нее лишь потерей времени, о чем она и ставила Жизеллу в известность.

Водитель открыл дверцу. Она вышла из машины и вошла в калитку.

Кейн вслед за ней поднялся по лестнице, держа над ней зонтик. Когда они очутились под козырьком, он закрыл зонт и встряхнул его.

Лимузин медленно отъехал от дома.

Жизелла набрала код на замке, мысленно умоляя дверь поскорее открыться. Присутствие Кейна рядом с ней волновало ее. Она чувствовала себя напряженной рядом с ним в течение всего полета, а потом в машине. И когда он стоял так близко, она чувствовала тепло, исходившее от него, и еле уловимый запах его лосьона после бритья.

— Это я! — крикнула Жизелла, когда они вошли в дом. Потому что ее тетя и другие члены семьи также часто наведывались к ним и знали код доступа. — Ты дома?

— Да, — донесся до нее ответ ее матери сквозь открытую дверь кабинета. — Я думала, что ты уехала на весь уик-энд.

— Планы изменились.

Жизелла взглянула на Кейна.

— Ты можешь выйти к нам? Я пригласила Кейна Майклза. Я хочу познакомить вас.

— Это тот человек с аукциона, на которого ты так разозлилась? Почему он здесь?

Жизелла вздохнула. Ее мать не отличалась избытком такта. Но в то же время у нее были твердые понятия о том, как должны вести себя женщины. Так что Жизелла вздохнула и с опаской объявила:

— Я буду жить у него, пока он в Нью-Йорке.

— Да? — Ее мать подняла голову. — С чего бы это?

Жизелла мрачно улыбнулась.

— По той же причине, почему большинство женщин живут с мужчинами, мама.

Ее мать отложила ручку и сняла очки.

— Я думала, у вас с Рози заключен пакт. Означает ли это, что у тебя с ним серьезные отношения?

— Нет. — Она чувствовала всего в нескольких футах от нее присутствие Кейна, слышавшего весь этот разговор. И это заставляло ее испытывать стыд. — Но мы хотим посмотреть, что у нас получится.

Она практически чувствовала, что думает Кейн о ее умении лгать.

— Отказаться от собственной независимости — это ужасный путь для начала отношений. Я говорила тебе это тысячу раз.

— Я живу с матерью, — напомнила Жизелла. — И у меня не так уж много независимости, от которой я могу отказаться. И это решение я принимаю сама. — Еще одна ложь. Кейн заставлял ее лгать. — Я пришла, чтобы познакомить вас и забрать кое-какие вещи. Может, ты выйдешь и познакомишься с ним?

— Придется, — пробормотала ее мать, вставая со стула.

Спустя мгновение Жизелла представила их друг другу.

«Желаю хорошо провести время», — мысленно сказала она Кейну и отправилась наверх упаковывать вещи.

Кейн не знал, чего ожидать, но Алис Барси удивила его.

Она была старше, чем он полагал, ей было около шестидесяти. На ней был светло-серый свитер, черные брюки и никакого макияжа. Она держалась с элегантной уверенностью в себе, которая не запугала его, но дала понять, что и она не будет запугана им. Похоже, ее не могли запугать ни мужчина, ни женщина, ни животное.

«Какова мать, такова и дочь», — сухо подумал он про себя.

Алис попросила экономку приготовить кофе. И пока они пили его, они рассказывали друг другу о своей работе. Если она что-то и знала о мошенничестве своего племянника, она и виду не подала. Она не пошла в семейный бизнес, потому что предпочла изучать историю.

Он не мог понять, одобряет ли Алис его отношения с ее дочерью. И это было для него ново. Не один престарелый директор компании пытался представить ему свою дочь, чувствуя, что у него надежное будущее. Ему не нравилось, что женщины вдвое старше него рассматривали его как свежий кусок мяса, но он к этому привык.

Но Алис вовсе не примеряла на него смокинг жениха. Напротив, она рассматривала его как временное явление и вела себя с ним вежливо только ради дочери. Может быть, поэтому Жизелла не приглашала домой мужчин?

Но почему это его заботило?

Ему все это безразлично, заверил он себя.

— Кейн сказал мне, что у вас назначена встреча, и вы не сможете остаться на ужин, — сказала Алис, когда Жизелла вернулась в гостиную.

Лицо Жизеллы было бесстрастным.

— Я говорила папе, что буду в Сан-Франциско и пропущу вечеринку по поводу сорокалетия Сьюзен. Но раз я уже здесь, я воспользуюсь возможностью познакомить их.

— Поздравь Сьюзен от меня. — Алис сделала глоток кофе и отставила чашку в сторону. Если ей было неприятно слышать о бывшем муже и его нынешней жене, это никак не проявилось в ее интонациях или в выражении лица.

— Готова? — спросил Кейн.

Жизелла поколебалась, потом сказала:

— Я хотела спросить тебя кое о чем, мама. В досье Кейна о серьге бабушки утверждается, что Гаррисоны купили ее, как только они приехали в Нью-Йорк. Там говорится, что они пытались снова продать ее дедушке, но он все время отказывался.

Ее мама поморщилась.

— Это твой дядя отказывался покупать ее. Он спрашивал меня, нужна ли она мне, но папа все еще был жив. И мне казалось неуважением к нему покупать ее. К тому же что бы я стала делать с одной серьгой? Так что я отказалась.

— Ты могла бы подарить ее бабушке. Она так любила твоего отца.

— Я не разделяла ее чувств к моему отцу. — Она небрежно пожала плечами. — Моя кровная связь с Иштваном ничего не значила для меня. И я причинила бы боль папе, если бы подарила ей эту серьгу, когда он и так чувствовал себя второй скрипкой.

Жизелла нахмурилась.

— Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? Мы с Рози несколько лет ищем эту серьгу.

— Я думала, вы уже утратили интерес. Я не знала, что вы все еще ищете ее, пока ты не вернулась на прошлой неделе с аукциона такой разозленной. И мне показалось неразумным признаваться в том, что я могла купить ее десять лет назад. Тогда с тобой невозможно бы стало жить.

Это не было игрой, рассчитанной на него. Жизелла была искренне ошеломлена и огорчена небрежным отношением матери к тому, что так много значило для нее.

— И когда серьга была продана Гаррисонам? После твоего рождения? Или…

Ее мать снова вздохнула.

— Подумай о нашем положении, Жизелла. Твоя бабушка была в отчаянии, когда вышла замуж за папу. Она чувствовала себя предательницей, связавшись с другим мужчиной. Конечно, она изложила романтическую версию о том, как они с папой обосновались здесь.

— Значит, она лгала. Вы все лгали нам.

— Ты была еще ребенком, Жизелла.

— И ты по-прежнему считаешь меня ребенком, если скрываешь такие вещи от меня!

— Твоя бабушка очень чувствительна в этом вопросе. Я не видела необходимости излагать факты, которые противоречили ее версии. В этом не было нужды. А сейчас мне пора вернуться к работе. Придете поужинать у меня на этой неделе?

— Если ты захочешь, — пробурчала Жизелла, чмокнув мать в щеку.

— Передай привет своему отцу.

— Обязательно, — пообещала Жизелла, и они откланялись.