Судья Гораций Мэнли занял свое место на возвышении, внимательно посмотрел в зал, набитый до отказа публикой, и объявил:
— Начинаем предварительное слушание дела «Штат Калифорния против Лоррейн Эльмор», назначенное на сегодняшнее утро.
— К обвинению готов! — заявил Маршалл.
— К защите готов! — сказал Мейсон, кладя руку на плечо миссис Эльмор, чтобы приободрить ее.
Судья Мэнли откашлялся.
— Прежде чем процесс начнется, я должен заметить, что в газетах было очень много сообщений об этом деле, о фактах и о людях, к нему причастных. Я хочу предупредить собравшихся в зале, что это не спектакль, не диспут и вообще не развлекательное мероприятие. Это суд!.. И все присутствующие должны вести себя подобающе, в противном случае я приму соответствующие меры, дабы создать рабочую обстановку.
Мейсон поднялся со словами:
— Прошу слова.
— Мистер Мейсон, — представил его судья.
— Дело в том, — заговорил Мейсон, — что защите необходимо связаться с неким Джорджем Летти. У нас есть основания полагать, что обвинение либо скрывает Джорджа Летти, либо знает, где он находится, вопреки тому, что окружной прокурор заявил, будто не знает местонахождения Джорджа Летти.
— Одну минуточку, одну минуточку, — подскочил Маршалл, — я это отрицаю.
— Я неверно излагаю факты? — вежливо осведомился Мейсон.
— Ваши факты не точны.
— Вчера я был участником телефонного разговора, ваша честь, в ходе которого окружной прокурор заявил мисс Линде Колхаун, племяннице моей подзащитной, что не имеет понятия о том, где находится Джордж Летти. Я бы хотел, чтобы он повторил свое заявление в присутствии суда.
— Вы просто меня неверно поняли, — завопил окружной прокурор. — Я вовсе не делал подобного заявления.
— Не делали? — удивился Мейсон.
— Нет. Мисс Колхаун задала мне вопрос, дословно он звучал так: «Знаете ли вы, где Летти?» Я, естественно, ответил, что не знаю, не могу этого знать. Я разговаривал с ней по телефону. Откуда мне было знать, где он в этот момент находится и чем занимается?
— Ах, в тот момент! — воскликнул, повторив его слова, Мейсон. — Но этого-то вы ей не сказали! Вы ясно ответили, что не имеете ни малейшего представления, где он.
— Мне кажется, что защитник преднамеренно искажает мои слова, ваша честь! — заявил Маршалл.
— Так, хорошо. Чтобы на этот раз не было недоразумений, я повторю вопрос: известно ли вам, мистер Маршалл, где Летти был час назад, сутки назад и как мисс Линда Колхаун может связаться с мистером Джорджем Летти? Линда и Джордж помолвлены и должны пожениться, ваша честь, ее беспокойство понятно.
— Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Я не должен подвергаться перекрестному допросу, — возмутился Маршалл. — Я руковожу окружной прокуратурой, а не бюро по регистрации браков. Если Джордж Летти пожелает связаться с Линдой Колхаун, он, разумеется, сможет это сделать.
— Если только не получил указания не делать этого, — заметил Мейсон. — А чтобы не допустить неверного толкования, я вас, советник, спрошу, давали ли вы указания Джорджу Летти не сообщать Линде Колхаун о своем местонахождении?
— Конечно же, я этого не делал! Наоборот, я настоятельно рекомендовал Джорджу Летти связаться с мисс Линдой Колхаун.
Мейсон приподнял брови.
— И сообщить мисс Колхаун, где он находится?
— Этого я не говорил.
— В таком случае, возможно, мне надо иначе выразить свою мысль и спросить: вы не давали указаний Джорджу Летти не сообщать мисс Линде Колхаун о своем местопребывании?
— Я не обязан отвечать на этот вопрос и не намерен подвергаться перекрестному допросу! — повторил окружной прокурор.
— Итак! — подытожил Мейсон. — Я полагаю, суд может видеть, к каким уверткам и недомолвкам, увиливаниям от прямого ответа, хитрости и обману прибегает окружной прокурор в связи с нашими попытками найти Джорджа Летти. Я бы просил суд дать указание окружному прокурору сообщить защите теперешнее местопребывание Джорджа Летти.
Мейсон сел.
— Вы знаете, где Джордж Летти? — спросил судья Мэнли Маршалла.
— С разрешения суда, вопрос некорректен, — ответил прокурор. — Пусть защитник сначала объяснит, почему он интересуется Джорджем Летти. Пусть докажет, что он нужен ему в качестве свидетеля защиты, в этом случае у него появятся основания интересоваться местопребыванием молодого человека. Мы не обязаны разглашать имеющиеся у нас данные только потому, что между родственницей обвиняемой и важным свидетелем обвинения существует роман.
Судья Мэнли посмотрел на Мейсона.
Тот поднялся и с достоинством ответил:
— С разрешения суда, мы еще не знаем, будет ли вызван Джордж Летти в качестве свидетеля защиты или нет. Мы так и не получили возможности допросить его после того, как некоторые факты привлекли наше внимание. Но почти наверняка может случиться, что мы пожелаем его использовать для уточнения отдельных моментов в связи с защитой дела…
— Пусть суд не обманывается, — запальчиво перебил адвоката Маршалл. — У них нет ни малейшего намерения привлекать Летти в качестве свидетеля защиты. Весь этот шум по поводу его местонахождения поднят только для того, чтобы поставить в неловкое положение обвинение.
— А я все же возвращаюсь к своему вопросу, — упорно повторил судья. — Вы знаете, где находится Летти?
— Конечно знаем, — ответил Маршалл. — Он свидетель обвинения, и мы держим его в таком месте, где никто не смог бы на него воздействовать.
— Могу ли я узнать, что обвинение подразумевает под словом «воздействовать»? — поинтересовался Мейсон.
— Оказать влияние в такой степени, что он изменил бы показания! — в запальчивости воскликнул Маршалл. — Благодаря его отношениям с племянницей обвиняемой этот свидетель мог бы оказаться в таком положении, что многоопытный и малоразборчивый в средствах адвокат заставил бы его отказаться от того, что он показал!
— Вы хотите сказать, что ваш свидетель может изменить свои показания о том, что он видел, слышал или знал, стоит родственнице обвиняемой побеседовать с ним?
— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду! — заорал Маршалл. — Я говорю о том, что вы своим вмешательством совсем бы его запутали!
— Если, — четко произнес Мейсон, — окружной прокурор таким образом признает, что, по его собственной оценке, этот свидетель может выдержать допрос, не изменив своих показаний, только если таковой произведен господином прокурором, то я без колебаний поддержу это заявление.
— Я этого не говорил! — возмутился прокурор. — Вы отлично понимаете, что это не так! — Его лицо побагровело от злости.
Судья Мэнли почувствовал, что обстановка накаляется.
— Достаточно, джентльмены! — вмешался он. — Замечания защиты в дальнейшем должны адресоваться только суду. Теперь, господин прокурор, поскольку выяснилось, что вам известно местонахождение Джорджа Летти, имеются ли у вас какие-либо причины не сообщать его нареченной, где он находится? Или вы умалчиваете об этом для того, чтобы защита не могла вручить ему повестку?
Маршалл сказал:
— Он находится в окружной прокуратуре в ожидании вызова в качестве свидетеля обвинения по данному делу. Я бы сказал, в качестве самого важного свидетеля.
— В таком случае, — подвел итог Мейсон, — насколько я понимаю, можно с полным основанием объяснить мисс Линде Колхаун, что ее нареченный не связался с ней и не сообщил о месте своего пребывания, следуя прямому указанию прокурора.
— Мисс Колхаун не проходит по делу! — отрезал окружной прокурор. — Мы вовсе не обязаны ей что-либо объяснять!
Судья спросил:
— Правильно ли я понял, господин прокурор, что вы собираетесь на этом заседании представить суду нашего свидетеля мистера Летти?
— Он прибудет сюда в течение ближайшего часа, — ответил Маршалл.
— Очень хорошо, — сурово сказал судья Мэнли. — Независимо от того, скрывалось ли местонахождение этого свидетеля или нет и почему, свидетель будет доставлен в суд и защитник получит возможность допросить его в отношении того, где он находился и пбчему не соизволил сообщить о себе своей невесте…
— Но я считаю, что подобные вопросы были бы совсем неправомочны, ваша честь, — позволил себе прервать его окружной прокурор. — Джордж Летти всего лишь свидетель, а не участник процесса. Адвокат всегда…
— Адвокат имеет право выяснить позицию свидетеля, — прервал его Мейсон, — в особенности такого предубежденного и полностью попавшего под влияние обвинения. Ведь мистер Джордж Летти предпочел прервать всяческую связь с невестой, лишь бы только не нарушать планов окружного прокурора Болдвина Маршалла! Естественно, я не могу считать его беспристрастным и абсолютно объективным свидетелем! Защите должна быть предоставлена возможность выяснить, что побудило его так поступить.
— Я с вами совершенно согласен, — заявил судья.
— Ваша честь, я полагаю, мы обсудим этот вопрос позднее, по ходу дела, — торопливо пробормотал Маршалл.
— Совершенно верно, сейчас нет возможности тратить на это время, — согласился судья. — Я вынесу соответствующее решение, как только свидетель предстанет перед судом.
— Как я понял, обвинение обязуется пригласить Джорджа Летти для дачи показаний? — спросил Мейсон.
— Обвинение не обязано заранее называть своих свидетелей, — запротестовал Маршалл.
— Вы только что заверили суд, что в течение часа Джордж Летти займет место свидетеля?
— Да, я намерен его вызвать, — буркнул Маршалл.
Мейсон кивнул и учтиво поклонился.
— Если бы обвинение поставило нас в известность об этом раньше, мы бы сэкономили много времени и избежали излишней нервотрепки…
Маршалл, не в силах справиться с приступом злобы, огрызнулся:
— Я терпеть не могу, когда намерения обвинения заранее становятся ясными защите!
— Однако вы их сами раскрыли, — сухо отрезал судья, не разобравшись, в чей адрес был направлен упрек прокурора. — Вызывайте своего первого свидетеля!
На какое-то мгновение показалось, что прокурор начнет спорить с судьей, но после торопливого перешептывания со своим помощником, сидевшим с ним рядом за столиком обвинения, он заявил:
— Первый свидетель — таможенный чиновник округа.
Таможенный чиновник представил план мотеля в
Калексико, карту дорог, ведущих в него, и указал на карте место, где была найдена автомашина миссис Эльмор.
От перекрестного допроса защита отказалась.
Шериф, вызванный после таможенника, показал, что Он нашел автомобиль, застрявший в песке, и что на его переднем сиденье лежала облатка.
— Знаете ли вы, что это за лекарство?
— Да, теперь знаю.
— Оно с вами?
— Да.
— Покажите его, пожалуйста.
Шериф достал маленький флакон, где лежала небольшая зеленая облатка.
— Что она содержит? — спросил Маршалл.
Крайдер взглянул на Мейсона, полагая, что тот заявит протест, но Мейсон отрицательно покачал головой.
— Облатка содержит семплиферал, — ответил шериф.
— Знаете ли вы, что это такое?
— Да, сэр.
— Что же это?
— Одно из новейших снотворных, весьма сильное, обладает быстродействующим и продолжительным эффектом. В отличие от других быстродействующих средств остается в организме дольше обычного и поэтому продолжительное время сохраняет свое действие.
— Сказала ли вам ответчица что-нибудь про облатку?
— Она вообще отказалась делать заявление, мотивируя это тем, что так ей посоветовал ее поверенный.
— Обнаружена ли упаковка, в котЪрой находилась эта облатка?
— Да, в сумке ответчицы.
Дункан Крайдер, с нетерпением наблюдавший за Мейсоном, понял, что тот и на этот раз не собирается возражать, придвинулся к нему и прошептал:
— Это же умозаключение. Он не может знать, откуда взялась таблетка.
Мейсон нагнулся к самому уху Крайдера.
— Не надо цепляться к каждому пустяку и возражать слишком часто. Это признак неопытности. Пусть свидетель выдаст все, что имеет, а потом положите его на лопатки при перекрестном допросе… Не забудьте при этом напирать на то, откуда он знает, что это та самая упаковка? Заставьте его признать, что он свидетельствует с чужих слов… Спросите его, неужели он не знает, что это незаконно. Непременно справьтесь, не обсуждал ли он эту часть показаний с прокурором, не советовал ли тот ему что-то, вроде следующего: «Если я задам этот вопрос, отвечать на него надо до того, как защита выразит протест. Эти сведения с чужих слов, но попробуем». Покажите суду предвзятость свидетеля.
— Одну минутку, почему вы говорите, что я буду вести перекрестный допрос? — взволнованно прошептал Крайдер.
— Разумеется, вы… Разве вы не хотите попробовать свои силы?
— Великий Боже, еще как! Я… в зале находится одна молодая особа, и мне бы очень хотелось… откровенно говоря, я очень хотел бы произвести на нее хорошее впечатление.
— У eaic есть такая возможность.
Судья Мэнли, заметив, что защитники переговариваются, повторил:
— Шерифу был задан вопрос, нашел ли он упаковку, из которой была взята данная облатка, и он ответил, что нашел флакон, в котором она находилась, в сумочке, обнаруженной в мотеле «Палм-Корт».
— Было ли это лекарство прописано врачом? — спросил Маршалл.
— Да.
— Кто этот врач?
— Из Бостона, штат Массачусетс.
— Он присутствует в качестве свидетеля?
— Нет.
— Но он тем не менее вам объяснил, почему он выписал больной такую большую упаковку сильнейшего снотворного?
— Да.
— У меня в настоящий момент больше нет вопросов. Можете приступить к перекрестному допросу, — сказал Маршалл, кланяясь Мейсону с таким видом, будто оказывал ему великую милость, которой тот вообще-то не заслуживает, но поскольку он, Маршалл, поборник справедливости, то желает, чтобы игра велась по всем правилам даже со столь недостойным противником.
Мейсон кивнул Крайдеру.
— Начинайте, Дункан.
Крайдер встал:
— Вы заявили, шериф, что эта облатка содержит сем-плиферал?
— Совершенно верно.
— Откуда вы узнали, что это так? Провели анализ?
— У меня имеется рецепт.
— Какой рецепт?
— По которому лекарство было приобретено в аптеке.
— Где вы его взяли?
— У доктора, который его выписал.
— А оригинал рецепта у вас имеется?
— Нет, конечно, их забирает аптека.
— Значит, рецепта у вас не было?
— Оригинала — нет.
— И вы не произвели анализ содержимого облатки?
— Нет, она нетронутая..
— Тогда как вы определили, что это именно та облатка, которая могла быть получена по рецепту?
— На флаконе имеется наклейка.
— А где он был найден?
— В номере мотеля, занимаемом обвиняемой.
— Каким образом вы, шериф, узнали, что она взята именно из этого флакона?
— Потому что это точно такая же облатка, как и те, что находятся во флаконе.
— Откуда это известно?
— Ну вот… тот же цвет и форма… одним словом, все эти таблетки одинаковы.
— Таким образом, вы считаете, что эта облатка взята из флакона, найденного в сумочке подзащитной, только потому, что вам было сообщено по телефону из другого города о нахождении в упаковке семплифе-рала.
— Вы не все изложили правильно, — заявил шериф, — кое-что не так.
— Ладно, изложите так, как вы считаете правильт ным, — миролюбиво согласился Крайдер.
— Я разговаривал с врачом, который выписал рецепт, и он сообщил, что именно им было прописано. Я проверил…
— Продолжайте, шериф, что вы проверили?
— Проверил содержимое флакона, точнее, сверил, так ли это в действительности.
— А вы не потрудились справиться в аптеке, куда был предъявлен рецепт, не назвали им номера заказа и не получили их версии содержимого этого флакона?
— Нет, я не посчитал это необходимым.
— Известно ли вам вообще, что свидетельство с чужих слов не принимается судом?
— Конечно.
— Вы не отдавали себе отчета в том, что это как раз свидетельство с чужих слов?
— Но у нас не было иной возможности получить доказательства. Не могли же мы вызвать из Бостона фармацевтов, чтобы они подтвердили только то, что и так известно?
— А как вы узнали, что облатка из флакона?
— Потому что она такого же цвета, размера и формы, как и все остальные облатки в пузырьке.
— Есть ли в этой облатке что-то такое, что сразу отличает ее от облаток с другими препаратами?
— Цвет.
— Зеленый?
— Да.
— Сказал ли вам доктор, что семплиферал непременно помещается в капсулу зеленого цвета?
— Нет.
— А кто сказал?
Шериф замялся.
— Аптекарь в Эль-Сентро.
— Он здесь и может подтвердить свои показания?
— Нет, его не приглашали…
Крайдер слегка повысил голос:
— С разрешения суда, я прошу аннулировать все так называемые доказательства обвинения в отношении природы и содержания облатки с прописанным препаратом на том основании, что они базируются не на бесспорных фактах, а на чужих словах и умозаключениях.
— О, ваша честь! — вскочил на ноги Маршалл. — Мой молодой высокоэрудированный коллега выдвинул массу надуманных возражений против вещей несущественных и второстепенных. Попрактиковавшись подольше, он поймет, что юристы-профессионалы не обращают на них внимания и склонны к взаимным уступкам, когда речь идет о мелочах.
— Это не мелочь, — спокойно возразил Крайдер. — Наши требования совершенно законны. Никто не знает, что содержится в облатке. Обвинение утверждает, что это семплиферал, считая само собой разумеющимся, что таблетка взята из флакона, в котором хранился этот препарат, но мы не имеем доказательств, что она изъята именно из этой упаковки.
— Ваше обращение в суд удовлетворяется, — объявил судья. — Мы не принимаем свидетельства обвинения относительно препарата в облатке.
— Но, ваша честь! — разъярился окружной прокурор, — в этом же суть дела! Мы намерены доказать, что покойный получил дозу наркотика, добавленного в виски. Ведь бутылка с виски содержала в себе семплиферал… и мы хотим доказать, что у обвиняемой имелся в наличии этот наркотик.
— Доказывайте это на основании несомненных фактов, тогда у суда не будет возражений, — любезно отозвался Крайдер, — но защита никогда не согласится, чтобы дело против обвиняемой было построено на показаниях с чужих слов и предположениях и вымыслах обвинения.
— Суд уже вынес решение по данному вопросу! — ледяным тоном произнес судья.
— Но, ваша честь, это лишь предварительное слушание! — попробовал подойти с другой стороны Маршалл.
— К которому применимы те же правила, что и в суде присяжных! — отрезал Крайдер.
— Полагаю, что это правильно, — подтвердил судья Мэнли и добавил чуть мягче: — Может быть, позднее вам удастся собрать недостающие звенья.
— Но для этого придется вызвать моих свидетелей из Бостона! — промямлил Маршалл.
— Защита будет только рада отсрочке, с тем чтобы свидетелей могли сюда доставить, — любезно сообщил Крайдер. — Мы бы и сами очень хотели спросить этого врача, каким образом он смог узнать, что находится в упаковке, разговаривая по телефону.
Полагаю, доктор только выписал рецепт, но к получению лекарств не имел никакого отношения. Так что один лишь фармацевт может сказать точно, какой препарат содержится в этих облатках.
— Ну что ж, мы заставим прилететь сюда и фармацевта, если вам того хочется! — с угрозой заявил Маршалл.
Дункан Крайдер улыбнулся.
— Единственное, чего я хочу, — это чтобы обвинение представило свои улики, а не опиралось на слухи и домыслы.
— Суд уже вынес свое решение, — сурово повторил Мэнли. — Вы бы, господин окружной прокурор, лучше назвали своего следующего свидетеля и впредь не допускали подобных промахов.
— Очень хорошо, — буркнул Маршалл, плохо справляясь с раздражением, вызванным еще и тем, что репортеры с азартом писали что-то в свои блокноты. — Я вызываю Хартвелла Олвина, шефа полиции Калексико.
Олвин, высокий, похожий на мумию субъект с ничего не выражающими глазами и белесыми ресницами, выступил вперед, скороговоркой произнес слова присяги и занял место свидетеля. По его манерам было видно, что все происходящее его ни капельки не интересует.
— Мое имя — Хартвелл Олвин, я несколько лет занимаю пост шефа полиции Калексико округа Империал в Калифорнии, — ответил он на вопрос прокурора.
— Обращаю ваше внимание на утро четвертого числа сего месяца. Случилось ли вам поехать в мотель «Палм-Корт» в Калексико рано утром?
— Да.
— Теперь, поскольку адвокат возражает против показаний, основанных на чужих словах, я не стану спрашивать, что заставило вас туда поехать, поскольку все, что вы услышали по телефону, явится слухами, — не удержался от ехидства Маршалл. — Просто расскажите, что вы обнаружили, приехав туда.
— Я нашел мертвого мужчину в номере 14.
— Знали ли вы этого человека?
— Нет.
— Был ли он позднее опознан?
— Да.
— Опознали ли в нем некоего Монтроза Девитта из Лос-Анджелеса?
— Да.
— Когда вы вошли в номер?
— В начале восьмого.
— Утра?
— Утра.
— Что вы там обнаружили?
— Как я уже сказал, там оказался на полу труп. Кроме того, я обнаружил, что все вещи в беспорядке, как видно на фотографиях, которые здесь представлены. Некоторые ящики были выдвинуты, чемодан и саквояж раскрыты. Я также обнаружил, что номер 16 находится в еще большем беспорядке: все до единого ящики выдвинуты, багаж раскрыт, одежда и другие предметы разбросаны по полу.
— Вы сфотографировали эти помещения?
— Да. То есть отдал приказание их сфотографировать.
— У вас имеются снимки?
— Да.
— Будьте добры, передайте их мне и объясните, какой что воспроизводит.
На протяжении нескольких минут свидетель предъявлял обвинению фотографии, давая подробные объяснения, что на каждой было изображено, с какого места производилась съемка, как падал свет…
— Разговаривали ли вы с администратором отеля и проверили ли регистрационный журнал?
— Да. Номер 16-й значился за особой, назвавшей себя Лоррейн Эльмор, а номер 14-й — за мужчиной, назвавшим себя Монтроз Девитт.
— Были ли вы вместе с шерифом, когда автомобиль, принадлежавший Лоррейн Эльмор, был найден в песках?
— Был.
— Вы произвели осмотр местности вокруг машины? — Да.
— Сделали фотографии?
— Да.
— Они при вас?
— Да, сэр.
— Предъявите их, пожалуйста.
Свидетель показал снимки, на которых была представлена машина, увязшая в песке.
— Нашли ли вы что-нибудь в машине?
— Да.
— Что?
— В багажнике под ковриком я обнаружил приспособление для колки льда, в обиходе именуемое ледоколом.
— Оно у вас с собой?
— Да, сэр.
— Покажите мне его, пожалуйста.
Свидетель показал ледокол, и Маршалл распорядился, чтобы он был идентифицирован.
— Я вам показываю цифру «16» на ледоколе и спрашиваю, стояла ли она уже тогда, когда вы обнаружили его в багажнике?
— Стояла, сэр.
— Нашли ли вы что-нибудь еще?
— Я видел, как шериф подобрал с переднего сиденья облатку зеленоватого цвета.
— Присутствовали ли вы, когда шериф нашел упаковку с наклеенной на ней этикеткой?
— Присутствовал.
— Где она была найдена?
— В номере 16, в дамской сумочке.
— Можете приступать к перекрестному допросу.
Мейсон заблаговременно напутствовал Крайдера:
— Обработайте его, Дункан. Конечно, от него немногого добьешься, но все же и тут они допустили промахи. Не задавайте общих вопросов, бейте только в то место, которое посчитаете слабым, пусть он выкручивается!
Мейсон, откинувшись в кресле, с интересом наблюдал за молодым человеком.
Дункан Крайдер поднялся, улыбнулся шефу полиции и начал:
— Насколько я понял из ваших показаний, подтвержденных фотографиями, в номере 16 все было перевернуто вверх дном?
— Совершенно верно.
— Кто-то перерыл содержимое чемоданов и ящиков?
— Очевидно.
— Вы искали отпечатки пальцев?
— Да.
— Почему вы об этом не упомянули, когда давали показания прокурору?
— Об этом он меня не спрашивал.
— Почему он вас не спросил?
Окружной прокурор вскочил с места.
— Ваша честь, я протестую против данного вопроса, как неуместного и наталкивающего на неправильный ответ. Свидетель не может читать мысли окружного прокурора…
— Поддерживаю, — сказал судья.
— Я иначе сформулирую вопрос, — не отступал Крайдер. — Обсуждали ли вы разбираемое дело с прокурором?
— Конечно.
— До того, как вышли на свидетельское место?
— Естественно.
— А не говорил ли вам окружной прокурор, что он не желает, чтобы вы упоминали о результатах дактилоскопического исследования, если вас не спросят особо? Не предупреждал ли он вас, что не станет задавать такого вопроса при прямом допросе?
— С разрешения суда, я возражаю против вопроса, — сердито закричал Маршалл. — Разговор, если таковой и состоялся у свидетеля с прокурором, не имеет отношения к данному слушанию. Это пока еще предварительное разбирательство.
Крайдер покачал головой.
— Но если бы стало известно, что свидетель намеренно построил свои показания определенным образом, умолчав о некоторых деталях при прямом допросе по совету окружного прокурора, это показало бы необъективность свидетеля, ваша честь. Поэтому я имею право проверить данное обстоятельство при перекрестном допросе.
— Я думаю, это правильно, — согласился судья Мэнли, — возражение не принимается.
— Отвечайте на вопрос, — сказал Крайдер.
Маршалл, очевидно мысленно взвешивая, стоит ли ему продолжать спор, пару" минут стоял в нерешительности, затем неохотно опустился на место.
— Прокурор не велел мне ничего говорить об отпечатках пальцев, если меня не спросят.
— Объяснил ли он — почему?
— Сказал, что это только запутает и усложнит расследование.
— Хорошо, теперь я спрашиваю вас об отпечатках пальцев. Что вы там нашли?
— Нашли отпечатки пальцев Лоррейн Эльмор, а также Монтроза Девитта.
— В обеих комнатах?
— Да.
— Продолжайте. Еще что?
— Было обнаружено несколько отпечатков пальцев девушки, производившей уборку помещения, и несколько следов, которые нам не удалось идентифицировать.
— Но они были достаточно ясны, чтобы провести идентификацию?
— Ну если… мы найдем человека, который их оставил, то, разумеется, не будем иметь затруднений в установлении идентичности…
— Вы сфотографировали эти отпечатки?
— Да.
— Снимки при вас?
— Да.
— Предъявите их, пожалуйста.
— Но позвольте, — вмешался Маршалл, — защита может спросить свидетеля на перекрестном допросе, что он нашел, но не имеет права настаивать на предъявлении снимков… Если защита желает предъявить эти фотографии в качестве вещественных доказательств, тогда мы обязаны вызвать данного свидетеля в качестве свидетеля защиты.
— Ничего подобного, — покачал головой судья Мэнли. — Свидетеля спросили о том, что он нашел. Он сделал несколько фотографий внутреннего помещения на месте преступления — или распорядился их сделать. Если часть этих фотографий была преднамеренно не предъявлена по просьбе прокурора и это выяснилось во время перекрестного допроса, адвокат имеет право потребовать предъявить фотографии.
— Я возражаю, с разрешения суда, против заявления, что фотографии были преднамеренно не предъявлены по просьбе прокурора.
— Вы, конечно, можете возражать, — улыбнулся судья Мэнли, — однако не можете запретить защите так расследовать и расценивать предъявленные доказательства.
Свидетель представил фотографии неопознанных отпечатков пальцев, и по требованию Крайдера они были причислены к числу вещественных доказательств.
— Пойдем дальше, — любезным тоном продолжал Дункан Крайдер. — На основании фактов можно сделать выводы, что кто-то очень поспешно разыскивал нечто в обоих номерах, не правда ли?
— Совершенно верно.
— Но в помещении был бы беспорядок и в том случае, если бы неизвестное лицо подложило бы какой-то предмет, скажем, упаковку с наклейкой куда-нибудь в багаж, верно?
— Ну, не совсем. Когда человек что-то подкидывает, он роется только в одном чемодане, а не во всем багаже подряд.
— Сформулирую это иначе: если какой-то человек осмотрит багаж с целью убедиться, что некоего предмета там нет, а затем, проверив это, подсунет в вещи другой предмет, чтобы следователи его непременно отыскали, состояние вещей в номере разве не было бы именно таким, каким вы его обнаружили?
— Верно, — согласился свидетель. — Действительно, когда наталкиваешься на подобный беспорядок, не можешь с уверенностью сказать, взяли ли какую-то вещь или просто что-то искали, и если у тебя нет точного перечня вещей, имевшихся в помещении, то не определишь, изъято ли что-нибудь из него или, наоборот, добавлено.
— Большое вам спасибо за объективное описание положения вещей, — поклонился Крайдер. — Ценю вашу откровенность. Больше вопросов нет.
— Адвокату нет необходимости произносить речь! — взорвался Маршалл.
— Он просто благодарит свидетеля, — заметил судья Мэнли, глаза которого плутовато поблескивали.
— Он не имеет права этого делать!
— Почему? Присяжных нет, это предварительное слушание дела, защитник никого не обижает. Больше того, суд тоже считает своим долгом поблагодарить свидетеля за похвальную откровенность… Вы свободны, шеф Олвин!
Олвин поспешно покинул возвышение.
— Вызывается Роксли Эндовер.
Мейсон вопросительно оглянулся на Пола Дрейка. Тот пожал плечами — он тоже не знал, что'обвинение вызовет Эндовера в качестве своего свидетеля.
Эндовер был приведен к присяге, поднялся на возвышение, сообщил свои имя и адрес.
Заговорил Маршалл:
— Видели ли вы труп в конторе коронера? Труп человека, который по всем данным считался Монтрозом Девиттом?
— Видел.
— Знали ли вы этого человека при жизни?
— Да.
— Под каким именем вы его знали?
— Он называл себя Вестоном Хейлом.
— Вы делили с ним квартиру?
— Да.
— Известно ли вам, что при нем имелась сравнительно большая сумма денег наличными, когда он уезжал в Лос-Анджелес?
— Да.
— Сколько денег он взял с собой?
— Пятнадцать тысяч долларов.
— Можете начинать допрос! — бросил Маршалл.
Мейсон предупредил Крайдера:
— Этим займусь я, Дункан, — и задал первый вопрос: — Откуда вам известно, что у него было именно пятнадцать тысяч долларов?
— Потому что я дал ему эти деньги.
— Откуда вы их взяли?
— Я получил деньги по чеку, который он выписал на мое имя, и передал ему.
— Известно ли вам, было имя Вестон Хейл настоящим именем этого человека?
— Я считаю, что его действительно звали Вестон Хейл.
— Знаете ли вы, почему он называл себя также вымышленным именем — Монтроз Девитт?
— Нет.
— Знали ли вы, что он снимал квартиру как Монтроз Девитт, вел совершенно другой образ жизни вне вашего с ним дома и даже имел другой счет в банке?
— Теперь знаю, раньше не имел понятия.
— Вы сами вручили ему деньги?
— Да.
— Когда?
— Третьего числа.
— Где?
— Он остановился возле нашего дома.
— Он поднимался в квартиру?
— Нет, он попросил меня спуститься вниз и подождать на тротуаре, когда он подъедет.
— Что вы и сделали?
— Да, сэр.
— Он был на своей машине?
— Нет, он сидел на переднем месте в машине, которую вела подзащитная.
— Он вышел из машины?
— Нет, подзащитная просто притормозила, я подошел и вручил ему конверт с деньгами.
Мейсон, задумчиво нахмурившись, негромко произнес:
— Больше вопросов не имею.
Маршалл вызвал коронера, затем патологоанатома, производившего вскрытие и указавшего на наличие одной колотой раны на голове и многих на теле убитого.
— Раны были нанесены тонким острым предметом, сходным с ледоколом, — сказал он.
После этого давала показания управляющая мотелем, подтвердившая, что в каждом номере имелся свой ледокол, что все они были одинаковы по внешнему виду, поэтому у них на ручках выгравированы соответствующие номера, так что ледокол, обнаруженный в машине Лоррейн Эльмор, согласно имеющемуся на нем номеру, взят из комнаты 16.
Крайдер вопросительно посмотрел на Мейсона, спрашивая инструкций, но тот покачал головой:
— Перекрестного допроса не будет. До сих пор вы все делали отлично, показания же этих свидетелей не имеют принципиального значения, пусть отправляются с миром.
Болдвин Маршалл, поднявшись, произнес трагическим тоном:
— Если суд разрешит, моим следующим свидетелем станет Джордж Летти. И после того как он даст показания, адвокат может его допрашивать сколько угодно.
— Последнее замечание неуместно, — нахмурился судья. — Если Джордж Летти — ваш следующий свидетель, вызывайте его без ваших лирических отступлений.
— Да, ваша честь, — стушевался Маршалл, — но защита пыталась доказать, что была лишена возможности его допросить. Я хотел сообщить защите, что этот свидетель будет предоставлен для перекрестного допроса.
— Совершенно излишне сообщать нам прописные истины. Каждый адвокат знает, что он имеет' право подвергнуть перекрестному допросу любого свидетеля, вызванного обвинением для дачи показаний. Ну а поскольку вы так любезно даровали защите возможность допрашивать Джорджа Летти сколько угодно, суд не будет прибегать к каким-либо ограничениям… А теперь предъявляйте вашего свидетеля.
— Вызывается мистер Летти, — выкрикнул Маршалл, внешне оставшийся совершенно безразличным к последнему выговору судьи.
Наступила минутная заминка, глаза присутствующих обратились к дверям зала… Наконец на пороге появился Джордж Летти в сопровождении полицейского офицера. Он остановился, приняв эффектную позу, очевидно будучи в восторге от всеобщего внимания. Потом прошел нарочито небрежной походкой видавшего виды мужчины к свидетельскому месту, поднял правую руку, отчеканил слова присяги и расположился на возвышении. Заметив в зале Линду Колхаун, он одарил ее улыбкой коронованной особы, награждающей верного слугу за преданность.
— Ваше имя — Джордж Летти, — начал окружной прокурор. — Вы обручены с Линдой Колхаун, которая является племянницей обвиняемой, не так ли?
— Да, сэр.
— Хорошо. Теперь я спрошу вас, где вы проживаете?
— Близ Бостона, в Массачусетсе.
— Вы там учитесь в университете?
— Да, сэр.
— Когда вы оттуда уехали?
— Утром третьего числа.
— Самолетом?
— Да, реактивным.
— Куда вы направлялись?
— В Лос-Анджелес.
— С кем вы там встретились?
— С Линдой Колхаун.
— Это — племянница миссис Эльмор?
— Да.
— Вы обсуждали с ней дела миссис Эльмор?
— Да.
— Я не собираюсь расспрашивать вас о содержании этого разговора, потому что это было бы сочтено слухами и не относилось бы к разбираемому делу, просто скажите мне, предприняли ли вы в результате этого разговора какие-либо действия?
— Да.
— Какие же?
— Мы отправились в тот же день посоветоваться с Перри Мейсоном.
— Теперь, опять-таки не касаясь сути вашей беседы, я понимаю, что в то время, когда вы советовались с Перри Мейсоном, Линда и ее тетя находились в ссоре и…
— Одну минуту, ваша честь, — вмешался Мейсон. — Я возражаю против данного вопроса, поскольку он явно наводящий и провоцирует ответ, основанный на слухах.
— Возражение принято, — сказал судья.
— Ну что ж, — Маршалл опять начал злиться, — если я не могу доказать это прямо, ваша честь, доказательство будет косвенным. Что вы сделали после того, как ушли из конторы Мейсона, мистер Летти?
— Я взял в аренду машину.
— Ну и что вы сделали с этой наемной машиной и куда поехали?
— Я поехал следом за автомобилем Лоррейн Эльмор.
— Что вы выяснили в результате слежки?
— Я увидел, как к миссис Эльмор присоединился Монтроз Девитт, они погрузили в машину большое количество багажа и направились к югу, на несколько минут остановившись у обочины, чтобы получить конверт из рук человека, которого, я теперь знаю, зовут Роксли Эндовер.
— Что вы делали дальше?
— Я ехал за ними следом, пока не потерял их из виду миль за десять до Аризоны.
— Каковы были ваши дальнейшие действия?
— Я поехал в Аризону.
— Вы видели там кого-нибудь из знакомых вам людей?
— Да, Перри Мейсона и Пола Дрейка, его детектива.
— Что случилось после этого?
— Я возвратился в Эль-Сентро, оттуда позвонил Линде, и она мне сообщила, где остановилась говорившая с ней перед этим Лоррейн Эльмор. Это был мотель «Палм-Корт» в Калексико.
— Ну и что вы намеревались делать?
— Я хотел вернуться в Лос-Анджелес, однако мотель «Палм-Корт» находился недалеко от Эль-Сентро, и я решил проехать туда и посмотреть, как развиваются события.
— И вы отправились?
— Да.
— В котором часу вы приехали в Калексико?
— Точно не скажу, где-то перед полуночью.
— Что вы сделали?
— Я проверил машины перед коттеджами мотеля и убедился, что среди них есть автомобиль миссис Эльмор.
— Что было дальше?
— Я заметил, что машина стоит перед номером 14. В мотеле было несколько свободных комнат, и я зарегистрировался. Сначала мне дали номер ближе к улице, но я попросил у них номер подальше, и мне предложили комнату 12, которую я и занял.
— Объясните, где находился ваш номер по отношению к тому, который занимал Монтроз Девитт.
— Монтроз Девитт занимал номер 14, а я — номер 12, который примыкал к нему с запада.
— Чем вы занимались, расположившись в своем номере?
— Изучал обстановку.
— Что вы подразумеваете под этим?
— Ну, я все осмотрел.
— И что вы обнаружили?
— Очевидно, номера 12 и 14 сконструированы так, что их можно преобразовать в сдвоенный номер, если открыть дверь, их соединяющую. В данном случае дверь, естественно, была закрыта, но кто-то просверлил в ней небольшое отверстие, и через него можно было видеть соседний номер изнутри.
— А слышать можно было через дверь?
— Через дверь — не очень хорошо. Однако если залезть в стенной шкаф для верхней одежды и прижаться ухом к стене, то слышны все разговоры в соседнем помещении.
— Что вы стали делать?
— Я посмотрел через маленькую дырочку, которая была просверлена в двери. Через нее мне была видна часть кровати, на которой бок о бок сидели Монтроз Девитт и Лоррейн Эльмор и разговаривали, но о чем, я не слышал. Тогда я забрался в стенной шкафг… Как я уже говорил, прижав ухо, я смог разобрать то, что они говорили.
— Решительно весь разговор?
— Практически да, лишь отдельные слова долетали глухо.
— И что же вы услышали?
— Сначала было что-то сугубо личное.
— Что вы имеете в виду?
— Как бы это выразиться… Ну, они целовались и миловались…
— Вы имеете в виду, занимались любовью?
— Какое там, несли всякую чепуху, объяснялись… и все такое.
— Ну ладно, — махнул рукой Маршалл, поворачиваясь к переполненному залу, чтобы одарить его улыбкой, — не станем на этом задерживаться. Вы слышали, как они обсуждали планы на будущее?
— Да.
— Что они говорили?
— Мистер Монтроз Девитт убеждал Лоррейн, что Линда просто охотится за ее деньгами, что она хочет командовать Лоррейн и собирается навязать ей такой образ жизни, который обречет бедняжку на одиночество, затворничество, отказ от личного счастья, что равносильно пострижению в монахини, — и это быстро сведет Лоррейн в могилу, ну а Линде только этого и надо…
— Продолжайте!
— Однако Лоррейн стала возмущаться, говорить, что Девитт неправильно судит о Линде, что та импульсивна, но вовсе не корыстна, и когда он познакомится с ней, то они, очевидно, друг другу понравятся. Она добавила, что страшно переживает из-за своей ссоры с Линдой, поэтому позвонила ей и попросила прощения, пообещав завтра днем повидаться. К этому времени они с Девиттом поженятся, ну, и что ей очень хотелось бы их познакомить.
— Хорошо, переходите к фактам. Что было дальше?
— Монтроз разозлился, узнав, что она звонила Линде, и закричал: «Я же тебе не велел с ней общаться! Я предупреждал, что мы начнем самостоятельную жизнь, вложим все наши деньги в общее предприятие и никому не станем об этом рассказывать». Он убеждал ее, что через год у них будет минимум полмиллиона дол^ ларов, она станет по-настоящему богатой и тогда сможет сообщить своим друзьям и родственникам, где и как она живет.
— Я вас просил придерживаться только фактов, — зашипел Маршалл, — что случилось после этого?
— Лоррейн обиделась и рассердилась. Она ответила, что и так достаточно обеспечена, что никакой тяги к богатству у нее нет и она не намерена жертвовать родственными узами ради каких-то будущих миллионов, ибо богатство еще не все в жизни.
— Ну а потом?
— Она не могла успокоиться и заявила, что не видит оснований для того, чтобы рвать связи с семьей только потому, что решила начать новую жизнь. Они еще довольно долго спорили на эту тему, потом она пожелала ему спокойной ночи и заявила, что уходит в свою комнату.
— И ушла?
— Она дошла до двери, но тут Монтроз Девитт заметил что-то такое на стоянке для машин, что его встревожило. Я не расслышал его слов, потому что теперь они были в другом конце комнаты, однако я понял, что речь идет об автомобиле. Потом они забегали по комнате, словно куда-то стали собираться, но уже почти не разговаривали. Неожиданно свет в номере погас, и через минуту затарахтел мотор машины Лоррейн… Я бросился к двери и увидел, как они выезжали на подъездную дорогу.
— Кто вел машину?
— Она.
— Что значит «она»?
— Лоррейн.
— Вы часто употребляете имя Лоррейн, кого вы имеете в виду?
— Лоррейн Эльмор, подозреваемую по делу особу, сидящую чуть позади Мейсона.
— Ну и что вы сделали?
— Попытался следовать за ними. Выбежал, сел в свою машину, завел мотор, но к тому времени, когда я добрался до улицы, они уже давно свернули куда-то за угол. Я понимал, что у меня нет времени на то, чтобы ошибаться… Мне показалось, что они должны были повернуть налево, к городу, поэтому я помчался по более короткому пути, но вскоре убедился, что моя догадка неверна, их впереди не было. Только я собрался развернуться посреди квартала и двинуться назад, как заметил патрульную полицейскую машину. Мне пришлось ехать до самого конца квартала, чтобы сделать поворот по всем правилам. Понятно, когда я вернулся к перекрестку, беглецов уже и след простыл. Еще примерно час я ездил по окрестным улицам, но напрасно.
— Что вы сделали после этого?
— Поехал по шоссе до развилки на Холтвилл.
— Потом?
— Поскольку мне не удалось их разыскать, я вернулся домой.
— То есть?
— Домой — в смысле в мотель. Настроение у меня было препаршивое, я понимал, что потерпел неудачу по всем направлениям и теперь меня наверняка ожидает немало колких замечаний со стороны мистера Мейсона, которые скажутся на отношении ко мне Линды. Одолеваемый такими невеселыми мыслями, я подождал еще четверть часа, а потом решил, что они попросту от меня скрылись, так что мне остается только лечь спать. Так как я страшно устал, то заснул сразу же.
— И что вас разбудило?
— Звук голосов в соседнем помещении.
— Соседним помещением вы называете комнату номер 14, то есть ту, что занимал мистер Девитт?
— Да.
— Дальше!
— Я вскочил с постели и поспешил в стенной шкаф, откуда было лучше слышно.
— Вы не пытались заглянуть в номер?
— Нет, как я уже говорил, я мог смотреть в дырочку в двери, но зато оттуда ничего не было слышно. Поскольку в номере 14 шел разговор, мне важнее было услышать, а не смотреть.
— И что вы услышали?
— Прежде всего жалобу Девитта, что ему очень хочется спать, что он никогда в жизни еще не чувствовал себя таким усталым, потом он пробормотал что-то вроде того, что спешить не надо, все уже сделано. После этого я уже не мог разобрать ни слова, только какое-то невнятное бормотание, как если бы он разговаривал уже во сне… Но одна фраза прозвучала более отчетливо, очевидно, его интересовали чемоданы. Я слышал, как он снял один из них и швырнул на пол. Затем раздался глухой удар.
— Что вы имеете в виду под «глухим ударом»?
— Как если бы что-то тяжелое рухнуло на пол.
— И что было после этого?
— Я попытался объяснить себе происхождение этого звука. Сначала подумал, что свалился его саквояж. Затем, когда я еще ломал над этим голову, послышались шаги за стеной, ну я и решил, что это Девитт.
— Никого не интересует, что вы решили, — грубо оборвал его Маршалл. — Вы слышали звук падения чего-то тяжелого, а затем шаги в Ц-м номере?
— Правильно.
— Что вы сделали дальше?
— Продолжал слушать, надеясь, что возобновится разговор.
— Этого не случилось?
— Нет.
— Что вы предприняли после этого?
— Я вылез из шкафа и пошел к двери, решив, что смогу в дырочку разглядеть, что творится в соседней комнате. Поскольку человек там ходил взад и вперед, я не сомневался, что он рано или поздно попадет в сектор моего наблюдения.
— Так и получилось?
— Нет, как раз в тот момент, когда я добрался до своего наблюдательного пункта, в 14-м номере погас свет, и наступила полная тишина.
— Продолжайте!
— Я постоял, обдумывая случившееся, но тут припомнил, как Монтроз Девитт жаловался на странную усталость, ну и решил, что он лег спать, а Лоррейн ушла в свою…
Его опять прервал Маршалл:
— Я уже говорил, что ваши личные выводы никого не интересуют и вы о них не должны говорить. Перечисляйте только факты.
— Ну, я снова лег в постель и пролежал минут пятнадцать, но на этот раз мне не удалось уснуть. Тогда я решил проверить, есть ли свет в комнате Лоррейн, поднялся и начал одеваться.
— Вы говорите, «начали одеваться»?
— Правильно.
— Дальше?
— Я услышал, как хлопнула дверь в комнате номер 14.
— Вы определенно услышали, что она хлопнула? — Да.
— Что было потом?
— Я подбежал к дверям и успел увидеть только задние огни машины, вывернувшей со стоянки на подъездную дорогу.
— Могли бы вы узнать автомобиль?
— Я не уверен, так как не видел номерного знака.
— Но что это, как вы думаете, была за машина?
— Возражаю, поскольку такой вопрос требует умозаключения свидетеля, — остановил Маршалла Мейсон.
— Возражение принято, — согласился судья. — Свидетель ясно заявил, что не смог разглядеть номера машины, а что он подумал, не имеет никакого значения.
— Хорошо, что было потом? — спросил окружной прокурор.
— Я быстро закончил одеваться, снова вскочил в машину и помчался на поиски. Но на этот раз все закончилось гораздо скорее. Я объехал весь город и не увидел нигде и следа машины миссис Лоррейн Эльмор. Поэтому я вернулся к себе в номер, лег в постель, постарался уснуть, но сон не приходил. Так что я часов в пять или в половине шестого снова оделся и отправился в город позавтракать в ресторане. Когда я вернулся, в мотеле был уже Перри Мейсон. Войдя к себе, я стал бриться. И тут услышал вопль, однако не разобрал, откуда он исходит. Поскольку мне не давали покоя ночные события, я решил узнать, что случилось. Я подошел к двери своей комнаты, даже не успев добраться,'одетый только в нижнюю рубашку и брюки… И тут узнал про убийство.
Маршалл с поклоном повернулся к Мейсону и, улыбаясь, разрешил:
— А теперь приступайте к перекрестному допросу, и могу вас заверить, что со стороны обвинения вы не услышите возражений… Валяйте допрашивайте о чем только вам заблагорассудится!
Судья Мэнли постучал по столу кончиком карандаша.
— Господин прокурор, — сказал он, — суд не собирается без конца делать вам замечания. Я не желаю больше слышать не относящиеся к делу замечания, и мне весьма не нравится ваш вызывающий тон. Слушая вас, можно подумать, что вы оказываете защите благо деяние, предоставляя возможность начать перекрестный допрос.
— Я действительно делаю уступку, если хотите знать! — запальчиво ответил Маршалл. — Я официально заявил, что не стану возражать, какие бы вопросы ни задавали свидетелю при перекрестном допросе.
— Терпеть не могу подобные фокусы, — проворчал судья. — Приступайте к допросу, мистер Мейсон.
Мейсон поднялся и устремил на Летти проницательный взгляд.
Минуту юноша с вызовом смотрел ему прямо в лицо, но потом, не выдержав, отвел взгляд в сторону и заерзал на месте.
— Итак, вы обручены с Линдой Колхаун?
— Совершенно верно.
— Как давно?
— Более пяти месяцев.
— Назначена ли дата вашей свадьбы?
— Мы ждем окончания мною юридического колледжа.
— Кто оплачивает ваше обучение?
— С разрешения суда, это… — вскочил было Маршалл.
— Садитесь! — рявкнул судья Мэнли. — Вас никто не тянул за язык, когда вы тут громогласно заявили, что не станете возражать против любых вопросов. Вы повторили обещание не один раз, так что суд вам поверил. Какое бы возражение вы теперь ни выдвинули, оно будет отклонено. Так что не тратьте понапрасну время и садитесь!..
— Но это же явно не относится к делу! — не сдавался Маршалл.
— Почему? — спокойно произнес Мейсон. — Это может показать предвзятость свидетеля.
— Мне нет никакого дела, что это может показать! — фыркнул судья Мэнли. — Обвинение недвусмысленно заявило, что вы можете задавать свидетелю любые вопросы, какие вам только заблагорассудится, и возражений со стороны прокурора не будет. Я пытался предостеречь мистера Маршалла, но он так настаивал… Что ж, продолжайте перекрестный допрос.
Джордж Летти надменно произнес:
— Моя невеста ссужает меня деньгами, которые дают мне возможность закончить образование… Позднее я с нею рассчитаюсь.
— Рассчитаетесь, женившись на ней?
— Да, полагаю, что так.
— А после этого те деньги, которые, вы станете зарабатывать, будут общей собственностью?
— Я не думал над этим.
— Когда в последний раз вы видели Линду Колхаун до того, как несколько минут назад вы вошли в здание суда?
— Третьего числа.
— И с третьего числа вы больше не виделись с невестой до той минуты, как вошли в зал?
— Я… ну, третьего я в последний раз с ней разговаривал.
Мейсон, все так же не сводя цепкого взгляда с лица свидетеля, произнес:
— Я еще раз вас спрашиваю, когда вы в последний раз видели ее?
— Видел мельком на улице в Калексико.
— Когда?
— Вчера.
— Вы с ней разговаривали?
— Нет.
— На каком расстоянии вы находились от нее?
— В половине квартала.
— Сделали ли вы попытку ее догнать?
— Нет.
— А что вы сделали?
— Пошел в отель и позвонил туда, где она остановилась.
— Вы просили позвать ее к телефону?
— Да.
— Это было сразу после того, как вы заметили ее на улице в Калексико?
— Да.
— В таком случае, вы знали, что ее не будет в номере?
— Да.
— Ну и что вам сказали по телефону?
— Я попросил Линду Колхаун, а когда мне сообщили, что ее номер не отвечает, я поинтересовался, могу ли оставить для нее записку. Мне ответили положительно, и я продиктовал несколько слов, чтобы она за меня не волновалась, я в порядке.
— Итак, вы ей позвонили именно в то время, когда точно знали, что ее нет на месте.
— Она не могла быть сразу в двух местах.
— Значит, вы нарочно дождались, когда она ушла, и тогда стали звонить?
— Нет… так получилось.
— Вы оставили ей записку потому, что предполагали, что она станет волноваться за вас?
— Естественно.
— Уже прошло порядочно времени, как она не имела от вас известий?
— Да.
— День или два?
— Два.
— И вы оставили ей записку с просьбой не волноваться, потому что любите ее и знаете, что она не может не тревожиться за вас и не думать, куда вы пропали?
— Да.
— Тогда почему вы не позвонили ей раньше?
— Потому… потому что мне было сказано, что никто не должен знать, где я нахожусь.
— Кто вам это сказал?
— Прокурор, мистер Болдвин Маршалл.
— И вы подчинились его распоряжению?
— Я предпочел бы сказать так: я выполнил его просьбу.
— И тем самым заставили вашу невесту, не знавшую, где вас искать, волноваться?
— Я только что вам объяснил, что продиктовал для нее записку, чтобы она не так уж беспокоилась.
— Но вы этого не делали вплоть до того момента, пока не убедились, что ее нет в номере и она не сможет вам лично ответить на ваш звонок?
— Ну не…
— Иными словами, вы долго ничего не делали, чтобы уберечь ее от волнения?
— Вы правы, я это признаю.
— И все только потому, что окружной прокурор не велел вам ей звонить?
— Он мне сказал, что чрезвычайно важно никому не знать, где я нахожусь… Я спросил, не могу ли я сообщить об этом своей невесте, и тогда он мне разрешил оставить для нее записку, но запретил лично разговаривать. Он не хотел, чтобы меня кто-нибудь видел.
— Так… Скажите, после вашей беседы с окружным прокурором вы отправились в Мексикаль?
— Нет, сначала в Тихуану.
— В Тихуану? — весьма натурально поразился Мейсон. — И сколько времени вы там пробыли?
— Переночевал.
— И потом поехали в Мексикаль?
— Да.
— Автобусом?
— Нет.
— В частной машине?
— В нанятом самолете.
— Кто же его нанял?
— Мистер Болдвин Маршалл, окружной прокурор.
— Во время перелета мистер Маршалл упоминал мое имя?
— Ах, ваша честь, — не выдержал окружной прокурор, — вопросы адвоката зашли далеко в сторону, так что даже становится смешно… О чем я разговаривал с этим свидетелем, совершенно не касается разбираемого дела и не способно на него влиять.
Наш разговор не может быть принят в качестве доказательства. При прямом допросе свидетеля ничто не обусловливало необходимости спрашивать о том, что сейчас интересует мистера Мейсона, поэтому я решительно протестую.
— Возражение отводится! — коротко бросил судья Мэнли. — Продолжайте, мистер Мейсон, задавать любые вопросы, ибо я уже понимаю, что вы имеете основания сомневаться в непредвзятости свидетеля.
— С разрешения суда, — снова запротестовал Маршалл, — все это не имеет никакого отношения к позиции свидетеля. Всем совершенно ясно, что я принял необходимые меры для того, чтобы оградить Джорджа Летти от постороннего влияния.
— Мы не станем обсуждать этот вопрос, — холодно отрезал судья, — решение было вынесено. — Он повернулся к свидетелю: — Вам был задан такой вопрос: упоминал ли мистер Маршалл имя Перри Мейсона? — Да.
— Неоднократно? — спросил Мейсон.
— Он обсуждал ваши действия довольно подробно.
— Он много раз упоминал мое имя?
— Да.
— Сколько? Раз десять?
— Я не считал.
— Но это было много раз?
— Много.
— И окружной прокурор сказал вам — не так ли? — что он рассчитывает на то, что ваши показания произведут на защиту впечатление разорвавшейся бомбы, поэтому он и принимает все меры для того, чтобы вы не разболтали эту историю кому-то еще?
— Кажется, да… Да, сэр.
— Вы с окружным прокурором много раз повторили свою историю?
— Да, мы много говорили о том, что я видел. Он все время уговаривал меня напрячь память и подумать, не смогу ли я несколько расширить мои показания.
— Ах вот даже как! Окружной прокурор хотел, чтобы вы расширили ваши показания?
— Ну он… не совсем так… но…
— Подождите, секунду назад вы изволили сказать, что он все время уговаривал вас расширить ваши показания?
— Понимаете, слово «расширить» было моей интерпретацией того, что он говорил.
— Ясно… На основании того, что вам говорил окружной прокурор, у вас сложилось мнение, что он желает, чтобы вы расширили свои показания, так?
— Скорее, усилил бы их.
— Усилил?
— Да.
— И он дал вам денег, чтобы вы сделали это?
Маршалл даже подскочил на месте.
— Ваша честь, это чисто личное дело… Я протестую, это некорректный перекрестный допрос. Это подлая инсинуация. Это ложь!
Но судья уже насторожился.
— Вы возражаете против данного вопроса?
— Да, самым решительным образом!
— Возражение не принимается. Садитесь!
— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон. — Давал ли вам Маршалл деньги?
— Но не за то, чтобы я усилил показания.
— Давал ли окружной прокурор вам деньги?
— Да.
— Вы целиком зависели от Линды Колхаун в отношении ваших средств?
— У меня имелись небольшие сбережения.
— Сбережения?
— Да, на счету в банке.
— Каково происхождение этих сбережений1?
— Я сэкономил кое-что из моего пособия и смог отложить.
— Из какого пособия?
— Из тех денег, что мне давала Линда Колхаун.
— А Линда знала, что вы откладываете деньги на счет?
— Нет.
— Линда работала?
— Да.
— Понимаете ли вы, что она лишала себя многих удовольствий, всех тех мелочей, которые так много значат для любой женщины, чтобы постоянно давать вам деньги на учебу в юридическом колледже?
— Вероятно.
— А вы еще и присваивали часть денег?
— Что значит «присваивал»? — заорал Летти. — Эти деньги давались мне!
— Но они вам давались со специальной целью, правда?
— Возможно.
— А вы тайком от вашей невесты часть этих денег относили в банк, где завели себе счет с тем, чтобы у вас имелись свободные деньги для других целей?!
— Вовсе не для других, нет!
— Но ведь деньги вам давались на то, чтобы вы могли учиться и закончить образование?
— Да.
— А вы их полностью не тратили?
— Я получал больше, чем мне в действительности требовалось.
— Но ведь вы избыток ей не возвращали?
— Нет. Я отказывал себе во всем, мистер Мейсон, жил экономно, чтобы иметь возможность помогать…
— Кому?
— Линде.
— Тогда вам следовало сказать ей, что она дает вам слишком много денег, и вернуть все излишки.
— Я же объяснил, что излишки относил в банк.
— Счет был открыт на ваше имя?
— Да.
— Та^… Теперь скажите, вы меня видели третьего числа в Юме, штат Аризона?
— Видел.
— И вы сказали мне, что вы совсем без денег? — Да.
— И я дал вам двадцать долларов?
— Да.
— После этого вы вернулись в Эль-Сентро, позвонили Линде и, сказав, что израсходовали решительно все, попросили телеграфом перевести вам еще двадцать долларов, так это или нет?
— Я попросил субсидию, чтобы вернуться домой.
— Вы велели ей перевести вам телеграфом двадцать долларов, не так ли?
— Да.
— И сказали ей, что все потратили?
— Да.
— Но в это время у вас были те двадцать долларов, которые вы получили от меня?
— Но ведь это был заем?
— Вы намеревались вернуть мне деньги?
— Конечно.
— Но они у вас были?
— Да.
— И вы знали, что я вам их дал, чтобы взять на себя ваши расходы?
— Нет, вы их мне дали вовсе не с такой целью.
— С какой же?
— Вы их дали мне, чтобы я поехал в мотель в Юме.
— А вы деньги взяли, но в мотель решили не ехать?
— Я передумал.
— Но деньги-то находились у вас?
— Я посчитал, что эти деньги мне были даны для совершенно определенной цели, мистер Мейсон. Вы же сами велели мне ехать в мотель в Юме, а я не стал этого делать. Поэтому и не хотел использовать ваши деньги. Я позвонил Линде и попросил перевести мне телеграфом деньги на обратный проезд.
— В таком случае, что же вы сделали с теми двадцатью долларами, которые я вам дал? Отправили их мне почтой на адрес конторы, прибавив, что крайне сожалеете и что…
— Нет, конечно. Они были у меня.
— И как долго вы их хранили?
— Я могу расплатиться сейчас.
— Я не прошу вас сейчас со мной расплачиваться. Меня интересует, как долго вы их хранили?
— Они все еще у меня.
— Вы их не потратили?
Немного поколебавшись, Летти ответил:
— Нет.
— В Тихуане вы проживали в лучшем отеле?
— Да.
— Ваши расходы были оплачены?
— Я сам заплатил.
— Из денег, что вам перевела Линда?
— Нет, те ушли.
— Какими же деньгами вы располагали?
— Теми, что мне дал мистер Маршалл.
— Вы в Тихуане заходили в разные увеселительные заведения?
— Да.
— Играли на скачках?
— Да, — ответил Летти, немного подумав.
— И не один раз?
— Да.
— И окружной прокурор вас снабдил даже деньгами для игры на скачках?
— Он не сказал мне, что с ними делать.
— Вручил вам крупную сумму, и все?
— Да. В первый раз сто пятьдесят долларов.
— В первый раз?
— Да.
— Значит, был еще и второй раз?
— Да.
— Сколько вы получили еще?
— Еще сто пятьдесят долларов.
— Таким образом, вы получили от окружного прокурора триста долларов?
— Да.
— Еще что?
— Он дал мне добро на расходы в отеле в Мек-сикале, сказал владельцу отеля, чтобы тот ни в чем мне не отказывал, а счет переслал в округ. Округ оплатит его.
— И вы жили в кредит в отеле?
— Да.
— А те деньги, что я вам дал, истратили на скачках?
— Ничего подобного я не делал!
— Значит, вы потратили деньги, данные вам прокурором, на скачках?
— Ну… да.
— А окружной прокурор дал вам эти триста долларов для того, чтобы вы играли на скачках?
— Нет, конечно.
— Тогда почему же вы их истратили на игру на скачках?
— Это были мои деньги, и я мог их тратить на все, что мне заблагорассудится.
— Разве деньги не были вам даны на жизнь и необходимые расходы?
— Ну, полагаю, что да.
— Что было сказано, когда вам вручили деньги?
— Он вообще ничего не сказал. Просто отдал их мне и сказал, что они мне, наверное, потребуются.
— Вы оплатили из них свои расходы?
— Ну… да.
— А потом принялись играть на скачках?
— Я… должен же был чем-то заняться? Я был отрезан от друзей, мне запретили общаться с кем бы то ни было.
— Хорошо, теперь вернемся к тому, когда окружной прокурор упомянул мое имя. Что именно он говорил?
— Возражаю! — закричал Маршалл. — Так не проводят перекрестный допрос! Вопрос не относится к делу.
— Отводится! — сразу же заявил судья Мэнли, крайне заинтересованный допросом Летти.
— Он сказал, что вы большой специалист, но что он не боится вас, что он… ну, короче, намеревается положить вас на обе лопатки здесь, в этом округе, где все газеты настроены к нему дружески и зададут вам хорошую трепку.
— Он хотел, чтобы вы ему помогли?
— Он сказал, что мои показания будут иметь решающее значение.
— Поэтому он так и стремился не дать мне узнать суть ваших отношений? И ваши показания?
— Он хотел, чтобы я вообще ни с кем не общался.
Мейсон усмехнулся.
— Находясь в Мексикале, вы заходили в антикварные магазины, не так ли?
— Да.
— Вы приобрели там несколько вещей?
— Обычные сувениры.
— Для друзей?
— Да.
— И для себя?
— Да.
— Вы купили дорогой фотоаппарат, верно?
— Ну… да.
— Где он теперь?
— У меня.
— Где?
— В моем чемодане.
— Сказали ли вы окружному прокурору о приобретении фотоаппарата?
— Нет.
— Сколько вы заплатили за него?
— Двести пятьдесят долларов.
— По такой цене это было выгодной покупкой.
— Безусловно. Такой аппарат в этом округе стоил бы по меньшей мере в два раза дороже.
— Объявили ли вы о приобретении фотоаппарата на таможне, когда переезжали границу?
— Мне не надо было этого делать, ведь я им пользовался.
— Я спросил: заявили ли вы о его покупке на таможне?
— Нет.
— Ay вас спрашивали, что вы приобрели в Мекси-кале?
— Да.
— Значит, вы им ничего не сказали?
— Ну… не сказал. Я им не отвечал.
— А кто отвечал?
— Мистер Маршалл.
— Итак, все то время вы находились в Мексикале, а мистер Маршалл приехал за вами, чтобы доставить сюда сегодня утром?
— Да.
— И в вашем присутствии он заявил на таможне, что вы ничего не покупали в Мексикале?
— Да.
— Сказали ли вы, что он ошибается? Вы же должны были прервать его и сказать, что приобрели фотоаппарат?
— Я этого не сделал.
— Где вы взяли деньги на приобретение фотоаппарата?
— Я выиграл на скачках.
— Выиграли?
— Да… и порядочно.
— Сколько же?
— Сразу трудно сказать.
— Сотню долларов?
— Больше.
— Двести?
— Больше.
— Пятьсот?
— Еще больше.
— Знаете ли вы, что вы обязаны об этом заявить в департамент государственных сборов и заплатить соответствующий подоходный налог?
— Нет, я выиграл деньги в зарубежном государстве.
— Это ничего не меняет. Вы выиграли и привезли всю сумму сюда. И где сейчас находятся деньги?
— Ну… здесь и там.
— Как прикажете вас понимать?
— Некоторая часть при мне.
— В вашем бумажнике?
— Да.
— Допустим, что мы их пересчитаем и выясним, чем вы располагаете?
— Это вас совершенно не касается, сколько у меня денег! — заорал Джордж Летти. — Это мои деньги, и я перед вами не обязан отчитываться!
— Я считаю, что защитник имеет право выяснить, откуда у вас эти деньги, — заявил судья Мэнли, — и обеспечил ли вас обвинитель средствами для игры на скачках.
— Он мне просто посоветовал хорошо провести время, повеселиться, познакомиться с городом.
— И дал вам для этого деньги?
— Он не указывал, на что именно их дает. Просто сказал, что мне они не помешают.
Судья Мэнли поднялся.
— Джентльмены, уже первый час, суд намерен объявить двухчасовой перерыв… Слушание дела возобновится в четырнадцать часов.
— Могу ли я задать всего один вопрос? — спросил Мейсон.
— Только поскорее.
— На каких лошадей вы ставили и на какой выиграли?
— Вообще-то… там несколько.
— Назовите лошадь, давшую вам наибольший выигрыш.
— Там была такая лошадь, Истер Боннит…
— На этой лошади вы выиграли достаточно, чтобы купить фотоаппарат?
— Да.
Судья повторил:
— Джентльмены, сейчас четверть первого… Суд не хотел бы прерывать перекрестного допроса, но совершенно ясно, что он не будет закончен за несколько минут, поэтому, как я уже говорил, заседание откладывается до четырнадцати часов.
Судья первым покинул зал.
Линда Колхаун побежала к возвышению, чтобы поговорить с Джорджем Летти, но Маршалл решительно взял последнего за руку и буквально силком уволок через боковую дверь во внутренние помещения. Линда осталась стоять с растерянным видом, не веря собственным глазам.
Кто-то из фоторепортеров щелкнул фотоаппаратом, настолько были выразительны ее поза и глаза.
Мейсон быстро повернулся к миссис Лоррейн Эль-мор.
— Живо скажите мне, говорит ли он правду? Сидели вы с Монтрозом Девиттом на кровати, обсуждали ли с ним свой телефонный разговор с Линдой?
Она кивнула, едва сдерживая слезы.
— Потом вы вернулись с Девиттом в свою комнату?
— Мистер Мейсон, как перед Богом, я сказала вам чистую правду… ну как я бы смогла вернуться назад? Моя машина увязла в песке!
— О чем вы еще говорили с Девиттом?
Пока она собиралась с мыслями, стараясь припомнить события того вечера, Мейсон заметил, как Дункан Крайдер подошел к Линде Колхаун, чтобы защитить ее от нескромных взглядов и помочь справиться со смущением и растерянностью.
— Помнится, я что-то сказала насчет денег, мистер Мейсон.
— Когда это было?
— Когда он решил уехать из мотеля в какое-нибудь безопасное место и там поговорить… Понимаете, мне не хотелось брать их с собой в машину, да еще такую большую сумму, в ночное время, мне это показалось опасным. Он же поднял меня на смех, но я все же настояла на своем, что оставлю деньги в мотеле, только спрячу их получше. Он все еще смеялся и сказал, что я не найду такого места в комнате, куда бы не догадался заглянуть умный вор. Тогда я пояснила, что засуну их под сиденье мягкого кресла, потому что вряд ли кто-то додумается забраться ночью в номер, зная, что в нем спят люди, но вот обобрать ночью автомобиль — сколько угодно!
— Ну и что он ответил?
— Хорошенько подумал и согласился.
— О чем вы еще тогда говорили?
— Не могу вспомнить.
— Но вы считаете, что Летти сказал правду, что он…
— Да, да, несомненно. Ох, мистер Мейсон, до чего же унизительно было слушать это описание, да еще поднесенное в таких вульгарных выражениях… Мне так стыдно, что я готова провалиться сквозь землю.
Мне все время хотелось закрыть лицо руками и зареветь…
— Учтите, на время перерыва вас опять заберут в камеру предварительного заключения.
Она печально склонила голову.
— Мистер Мейсон, Монтроз не мог туда вернуться! Я сама видела, как его убили! Видела собственными глазами!
Мейсон прервал ее:
— Вопрос о наркотиках пока еще не возникал, но мне кажется, вам придется признать, что ваши воспоминания могут быть ошибочными и вы неверно представляете себе, что случилось в действительности. Не сомневайтесь, мы проверим решительно все, не оставив без внимания ни одного факта. Только не волнуйтесь. Множество детективов в настоящее время занято расследованием, да и с Джорджем Летти мы еще не закончили.
— Ну и тип! — сказала она с презрением. — И что Линда нашла в нем хорошего?
— Не знаю, но, как говорится, любовь зла… Лично мне кажется, что Летти произвел на судью самое нелестное впечатление, но, конечно, с приведенными им фактами нельзя не считаться. Однако, повторяю, вам не следует тревожиться, это не ваша забота… Увидимся после перерыва.