Картер Лейленд, окружной прокурор округа Риверсайд, сказал, обращаясь к судье:

— С позволения суда, для предварительного слушания — это простое дело. Мы предполагаем только показать, что обвиняемая имела деловые контакты с покойным Гаррисоном Т. Борингом и поняла, что Боринг обманул ее, что она была крайне возмущена этим и направилась в мотель «Рестауайл», чтобы встретиться с ним, и смогла это сделать; что она была последней, кто видел Боринга живым, и что она покинула бунгало мотеля, когда Боринг был уже при смерти. Это все, что мы хотим показать, и это даже более, чем необходимо для того, чтобы добиться суда над обвиняемой.

— Приступайте, — высказался судья Уоррен Тэлент.

— Мой первый свидетель — Монтроз Фостер, — объявил Лейленд.

Монтроз Фостер вышел вперед, поднял правую руку и принес присягу, а потом, явно нервничая, сел на место свидетеля.

— Ваше имя — Монтроз Фостер? Вы уже два года живете в Риверсайде? Вы — президент «Агентства по розыску потерянных наследников»?

— Совершенно верно.

— В последний вторник, в день убийства, как указано в деле, вы имели случай говорить с обвиняемой?

— Да.

— Где состоялся этот разговор?

— В Болеро-Бич.

— Обвиняемая говорила вам что-нибудь насчет ее отношения к Гаррисону Т. Борингу?

— Говорила.

— И что же она говорила?

— Она говорила, что могла бы убить его.

Лейленд неожиданно резко повернулся к Мейсону:

— Можете приступать к перекрестному допросу, — заявил он.

— И это все, что вы хотели выяснить в результате прямого допроса?

— Этого вполне достаточно, — отрывисто обронил Лейленд. — Я не собираюсь превращать предварительное слушание в цирк с тремя аренами.

Мейсон обратился к свидетелю:

— Вы сказали подзащитной какие-то заранее продуманные слова, которые могли бы подтолкнуть ее на такое высказывание?

— Протестую, — вмешался Лейленд. — Это побуждает свидетеля сделать вывод. Он не может подвергать исследованию сознание обвиняемой и предугадать, какие слова могли бы вызвать ее определенные эмоции. Он должен излагать только факты.

— Протест принят, — изрек судья Тэлент. — Мистер Мейсон, полагаю, вы могли бы иначе сформулировать ваш вопрос.

— С удовольствием, ваша честь, — согласился Мейсон и снова повернулся к свидетелю. — Вы не пытались сказать что-то такое, что было заранее рассчитано на то, чтобы возбудить ее гнев против покойного?

— Но, ваша честь! — воскликнул Лейленд. — Это тот же самый вопрос, точнее, повторение вопроса, который вынуждает свидетеля сделать вывод, а это противоречит процессуальным правилам.

— Вовсе нет, — возразил Мейсон. — Теперь этот вопрос относится к состоянию ума свидетеля.

— Но это совершенно несущественно, — сказал Лейленд.

Мейсон усмехнулся:

— Вы полагаете, что я не смогу доказать его пристрастность?

Лейленд начал было что-то отвечать, но судья Тэлент с улыбкой прервал его:

— Вопрос переформулирован очень искусно. Протест отклоняется.

— Я сообщил ей кое-что о Боринге, — признался Фостер.

— Мой вопрос, мистер Фостер, заключается в следующем: не пытались ли вы разжечь ее злобу к Борин-гу тем, что говорили ей?

— Ну ладно. Я отвечаю — да!

— Вы нам. еренно пытались возбудить злобу у подзащитной?

— Я же сказал — да.

— Вы говорили ей, что Боринг был намерен продать ее тем, кто принуждал бы ее к занятиям проституцией?

— Эту мысль высказала она сама.

— И вы согласились с ней?

— Я не выразил несогласия.

— И вы ни разу во время разговора не упомянули о том, что Боринг в делах с ней преследовал аморальные дели?

— Ну, она сама затронула эту тему.

— И вы при разговоре с ней поддержали ее в этом мнении?

— Да.

— И говорили ей, что Боринг обманывал ее, чтобы получить ее подпись под контрактом, который бы открывал ему возможность буквально продать ее в рабство?

— Я этого не говорил. Она сама сказала.

— И вы согласились с ней?

— Да.

— И после этого растолковали ей, в чем на самом деле состояли намерения Боринга?

— Да, растолковал.

— Так вы знали, чего хотел Боринг, не так ли, мистер Фостер? Не вы ли говорили мне, что Боринг разыскал такое наследство, на которое могла бы претендовать подзащитная?

— Да, он разыскал такое наследство.

— А вы знали что-нибудь конкретное насчет этого наследства?

— Конечно знал.

— И что в этом состояла его настоящая цель?

— Да.

— Поэтому, когда вы говорили подзащитной, что цель, которую преследует Боринг, заключая с ней контракт, состоит в том, чтобы обрести власть над ней, вы ей лгали?

— Я просто дал ей возможность заблуждаться насчет него.

— Отвечайте на вопрос, — настаивал Мейсон. — Когда вы все это говорили, вы лгали ей?

— Протестую! Это противоречит правилам перекрестного допроса, — заявил Лейленд. — Помимо прочего, это относится к разряду фактов, не имеющих отношения к доказательствам.

— Оба протеста отклонены, — решил судья Тэлент.

— Ну ладно, — признался Фостер. — Я лгал ей.

— Вы делали это с целью получения выгоды для себя?

— Да.

— И подобная ложь является частью вашей обычной практики с целью получения выгоды для себя?

— Я этого не говорил, — быстро сказал Фостер.

— Я настаиваю.

— Я отвечу — нет.

— Вы что, никогда не лжете с целью получения выгоды для себя лично?

— А вот это определенно вызывает протест, ваша честь, — вмешался Лейленд.

— Я тоже так полагаю. Протест принят, — постановил судья Тэлент.

— Но ведь вы солгали, чтобы получить выгоду в этом случае? — спросил Мейсон.

— Да, — отрывисто ответил свидетель.

— Далее. В вечер убийства вы встречались с Гаррисоном Т. Борингом в мотеле «Рестауайл», верно?

— Да.

— И говорили с ним?

— Да.

— Ваша честь, — обратился к судье Лейленд. — Обвинение не хотело бы сейчас разбирать, что происходило при том разговоре. Мы не касались сего при прямом допросе, и, если адвокат намерен углубляться в сие дело, он должен просить суд сделать его свидетелем защиты.

— Полагаю, это свидетельствует о заинтересованности и предубеждении, — заявил Мейсон.

— Я склонен согласиться с вами, — сказал судья Тэлент. — Думаю, вы могли бы, по крайней мере, доказать заинтересованность и предубеждение свидетеля обвинения. Но если подтвердится, что и он был в контакте с покойным в день убийства, то это может оказаться весьма интересным.

Мейсон повернулся к свидетелю:

— Вы лгали Борингу во время разговора с ним?

— Нет.

— А разве вы не сказали ему, что подзащитная собралась разорвать с ним контракт? Однако, если Бо-ринг откроет вам секрет, который он узнал, то вы будете с ним сотрудничать и постараетесь удержать подзащитную от необдуманных решений. При условии, конечно, что вы с Борингом разделите любую собственность, которую она унаследует, — пополам. Не так ли?

— Это было главной сутью моего предложения.

— Но вы не связали подзащитную каким-либо соглашением?

— Я знал, что смогу добиться такого соглашения.

— Но вы сказали Борингу, что связали ее каким-то условием?

— Что-то в этом роде.

— Так, выходит, вы солгали Борингу?

— Да, конечно! — вскричал Фостер. — Я солгал Борингу! Он лгал мне, а я — ему!

— Значит, когда это в ваших интересах, вы можете солгать? — спросил его Мейсон.

— С позволения суда, — вмешался Лейленд, — это тот же самый вопрос, который уже был задан. Я протестую.

— Протест принят, — решил судья Тэлент.

— Итак, в прошлый вторник, — продолжал Мейсон, — в связи с вашей обычной деловой практикой вы солгали при двух разговорах с целью получения выгоды лично для себя?

— Протестую, — заявил Лейленд. — Это повторение того же самого вопроса, ваша честь.

— Не думаю, что это так, — сказал судья Тэлент. — Это особый вопрос, касающийся двух разговоров с двумя людьми. Однако я готов поддержать протест на том основании, что такой вопрос был уже задан и на него получен ответ. Свидетель признал, что он лгал каждому из двух людей в один и тот же день.

Мейсон снова обратился к свидетелю:

— Вы и теперь лжете нам?

— Нет.

— Но вы можете солгать, если это будет в ваших интересах?

— Протестую, потому что это не соответствует правилам ведения перекрестного допроса и не является спорным.

— Протест принят, — решил судья Тэлент.

— Были ли у вас какие-нибудь физические контакты с Борингом, когда вы находились у него?

— Я… Это зависит от того, что вы называете физическим контактом.

— Боринг ударил вас?

— Нет.

— Он хватал вас за пальто или за другую одежду?

— Он толкнул меня.

— Он вытолкал вас вон?

— Пытался сделать это.

— Но был недостаточно решителен?

— Нет.

— Потому что вы сопротивлялись ему?

— Да.

— А как вы сопротивлялись?

— Я ударил его кулаком.

— Итак, — произнес Мейсон, улыбнувшись, — в день смерти Боринга, во вторник вечером, вы зашли к нему незадолго до его смерти. Вы солгали подзащитной, вы солгали Борингу, затеяли с ним драку и ударили его кулаком. Все верно?

— Да, все верно, — признался Фостер.

— У вас были основания предполагать, что у Боринга при себе большая сумма денег, и потребовать, чтобы он отдал вам часть этих денег?

— Протестую! Это нарушение правил ведения перекрестного допроса, — заявил Лейленд.

Судья Тэлент чуть подумал и решил:

— Я склонен поддержать протест.

— Вы получили от него какие-либо деньги?

— Такой же протест.

— Такое же решение.

— Вопросов больше нет, — сказал Мейсон.

— Это все, — откликнулся Лейленд. — Я вызываю Стивена Дилларда в качестве второго свидетеля.

Диллард, по кличке Лось, шумно взгромоздился на место свидетеля, и тут же его громадная фигура, казалось, съежилась под пальто. Он уставился в пол, стараясь не встречаться взглядом с Мейсоном.

— э Ваша фамилия? — задал протокольный вопрос Лейленд.

— Стивен Диллард.

— Профессия?

— Я детектив.

— Частный детектив?

— Да, сэр.

— Вы были наняты в этом качестве в прошлый вторник?

— Да.

— Вы знали покойного Гаррисона Т. Боринга?

— Я видел его.

— Когда вы в первый раз увидели его?

— В понедельник. )

— Где?

— Он выходил из офиса Перри Мейсона.

— И что вы сделали, чтобы вам было проще следить за ним?

— Поставил в его автомобиль электронный «жучок».

— Вы имеете в виду электронное устройство, которое позволяло бы вам следить за его автомобилем?

— Да.

— Можете ли вы описать это устройство?

— Это устройство работает от батарей, прикрепляется к машине объекта и посылает сигналы, которые принимаются специальным приемником в моем автомобиле. Поэтому не было надобности приближаться к автомобилю, за которым я следил.

— Вы именно таким способом следили за мистером Борингом?

— Да.

— Вы ехали за ним до мотеля «Рестауайл» в Риверсайде?

— Да.

— И, чтобы продолжать слежку за ним, вы сняли комнату в мотеле прямо напротив его бунгало?

— Верно.

— Когда вы заняли ту комнату мотеля во вторник?

— Примерно в шесть часов вечера.

— Вы держали под наблюдением бунгало 10, в котором поселился Гаррисон Боринг?

— Держал.

— Вы видели обвиняемую в тот вечер?

— Видел.

— В какое время?

— Я делал кое-какие пометки. Можно мне на них взглянуть?

— Эти пометки были сделаны лично вами?

— Да.

— От руки?

— Да.

— И были сделаны в то время?

— Да.

Окружной прокурор кивнул:

— Вы можете посмотреть свои заметки, чтобы освежить память.

Диллард сказал:

— Обвиняемая вошла в его комнату около девяти часов и вышла в девять двенадцать.

— Вы уверены в том, что назвали правильное время, мистер Диллард?

— Абсолютно.

— Вы уверены, что ваши часы точные?

— У меня вошло в привычку заботиться о том, чтобы они показывали точное время. Когда я на работе, я всегда проверяю их по радио.

— Вы заметили что-нибудь необычное в поведении обвиняемой, когда она вышла оттуда, что указывало бы на состояние ее повышенного эмоционального возбуждения?

— Она ужасно торопилась. Выбежала из комнаты, бросилась прямо к автомобилю и буквально впрыгнула в него.

— Вы узнали обвиняемую?

— Да.

— Вы записали номер автомобиля, на котором она приехала?

— Да.

— Какой же это номер?

— TNM 148.

— А вы посмотрели регистрационную карточку этого автомобиля?

— Посмотрел.

— И какое же имя значилось в той регистрационной карточке, прикрепленной к рулевому колесу автомобиля?

— Имя Дианы Элдер.

— А после того как она уехала, кто еще заходил в комнату Боринга?

— Никто, пока женщина-менеджер мотеля не открыла дверь, не заглянула туда и в панике не выскочила оттуда.

— А кто появился потом?

— Полиция.

— А кто входил потом?

— Люди с носилками.

— Это было, когда полиция еще находилась там, верно?

— Верно.

— Приступайте к перекрестному допросу, — коротко бросил Лейленд Мейсону.

— Я не совсем понял свидетельские показания, — начал Мейсон. — Мне показалось, вы говорили, что после того, как подзащитная покинула комнату, туда больше никто не входил, пока не приехала полиция.

— Так оно и было.

— А как же насчет женщины-менеджера мотеля? Разве она не входила?

— Да, но она только заглянула туда и тут же выскочила обратно.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что она заглянула?

— Ну, открыла дверь и заглянула.

— Так она входила в комнату?

— Зависит от того, что вы понимаете под словом «входить». Она задержалась на пороге.

— Сделала ли она шаг внутрь?

— Да.

— Она закрыла за собой дверь?

— Я… я думаю, что да.

— У вас ведь с собой блокнот, в котором вы делали пометки о времени?

— Да.

— Можно мне взглянуть на ваш блокнот? — попросил Мейсон.

Свидетель передал ему блокнот.

Мейсон сказал:

— Вы записали, что мужчина, который приехал на спортивном автомобиле, входил в его комнату.

— Это было раньше.

— Потом заходил мужчина, который, согласно вашим записям, был в темных очках.

— Ваша честь, — вмешался Лейленд, — если суд не возражает, я бы заявил протест против такой линии допроса. Целью моих вопросов было только показать, что обвиняемая входила в комнату и что она была последней, кто видел пострадавшего живым, что она находилась там целых двенадцать минут и что при выходе она была в крайней степени возбуждения. А теперь свидетель освежил свою память, просмотрев пометки в блокноте, которые были сделаны в ходе событий. Мистер Мейсон может проверить эти записи только с тем, чтобы установить их аутентичность. Но он не должен выходить за рамки предусмотренного процедурой перекрестного допроса и задавать вопросы, которые не были поставлены при моем прямом допросе.

— Мне кажется, в этих обстоятельствах мы не должны ограничивать рамки перекрестного допроса, — решил судья Тэлент.

Лейленд остался стоять.

— С позволения суда, я не буду вступать в дискуссию с вашей честью, но это весьма важное обстоятельство. Возможны многие судебные ошибки в сходных делах, если открыть пути для перекрестного допроса подобного рода. Это всего лишь предварительное слушание. Мне необходимо было только показать, что преступление совершено, и есть все основания, чтобы связать обвиняемую с данным преступлением. Это должно быть единственной целью судебного заседания. И это все, что мне надо доказать.

Судья Тэлент повернулся к Мейсону:

— Вас это устраивает, адвокат?

— Да, — ответил Мейсон. — Но показания свидетеля ничего не стоят без его пометок. И я хочу доказать, что эти записи неточны, поэтому я собираюсь опровергнуть все его свидетельства.

— Вы не попытаетесь привлечь для перекрестного допроса по этому поводу других лиц, которые побывали в бунгало потерпевшего, чтобы добиться чего-то иного, кроме того, чтобы поставить под сомнение правильность записей?

— Да, это главная цель моего анализа.

— Протест отклонен, — постановил судья Тэлент. — Вы можете продолжать задавать вопросы относительно записей.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон.

— Из моих записей следует, что мужчина вошел в восемь и вышел в восемь пятнадцать, что другой мужчина вошел в восемь двадцать и вышел в восемь тридцать пять, что женщина вошла в восемь тридцать шесть и вышла в восемь сорок пять, что мужчина в темных очках вошел в восемь сорок шесть и вышел в восемь пятьдесят, что обвиняемая вошла в девять и вышла в девять двенадцать.

— Когда в последний раз вы видели потерпевшего? — спросил Мейсон.

— Когда он вошел в бунгало номер 10.

— А вы не видели, как он сам подходил к двери, что-бы впустить тех людей, которых вы отметили в своих записях?

— Нет… хотя, погодите минуту, я видел, как потерпевший выходил на стоянку машин, где был припаркован мой автомобиль, и смотрел мой регистрационный сертификат. Это было сразу после того, как он снял бунгало в мотеле, и спустя некоторое время к нему начали приходить те люди.

— Я не спрашивал вас о времени, — возразил Мейсон. — Я заметил, что ваши записи кончаются на девяти двенадцати и больше там ничего нет.

— Это было как раз, когда обвиняемая вышла от него.

— И в ваших записях больше ничего нет?

— В то время я закончил делать записи.

— А почему вы закончили их делать? Вы знали, что тот человек уже мертв? — спросил Мейсон.

— О, ваша честь, я протестую, — торопливо сказал Лейленд. — Это просто абсурдный вопрос.

— Но должна же быть какая-то причина, по которой свидетель прекратил делать пометки, — возразил судья Тэлент. — Полагаю, адвокат вправе продолжать вести перекрестный допрос относительно этих пометок. Протест отклонен.

— Ну, я закончил делать записи, когда обвиняемая вышла, потому что…

— Потому что… что? — переспросил Мейсон.

— Потому что вы и мой босс прибыли лично и сами могли видеть, что там происходит.

— О, я понимаю, — согласился Мейсон. — Значит, вы перестали делать записи, когда я прибыл в ваш номер мотеля? Так?

— Да.

— И вы хотите убедить нас, что до того момента ваши записи были точными?

— Да.

— Однако, — сказал Мейсон, — в ваших записях не указано время прибытия полиции. В них также не отмечено время прибытия «скорой помощи».

— Но я же сам говорил вам о времени.

— Да, но записей нет. А вы ведь не знали, что мы приедем!

— Я ожидал вас.

— Так, выходит, вы прекратили делать записи, когда подумали, что мы должны приехать?

— Ну, я подумал, что о таких вещах нет необходимости делать записи. Я следил не за ними.

— И кроме того, — продолжал Мейсон, — ваши записи не фиксируют время, когда в бунгало заходила женщина-менеджер мотеля, сколько она там пробыла и когда вышла.

— Ну, она только заглянула туда и тут же вышла. Я не думал, что это важно.

— О, вы хотите убедить нас, что ваши записи фиксировали только те события, которые представлялись лично вам важными. Иными словами, если кто-то заходил в то бунгало, а вам эта особа представлялась не важной, то вы ничего не заносили в блокнот.

— Ну, я… ну хорошо, — пробормотал Диллард. — Я здесь дал промашку. Не записал время, когда приходила та женщина-менеджер.

— Или время, когда она выходила?

— Она вошла и вышла почти в одно и то же время.

— Как? Вошла и вышла в один и тот же миг? — переспросил Мейсон, недоверчиво улыбнувшись.

— Ну, вы сами понимаете, что я хочу сказать. Она вошла. Может, прошла секунда, и она выскочила оттуда.

— В вашей комнате был телефон?

— Да.

— И вы упомянули, что ваш босс находился здесь, в Риверсайде?

— Человек, которому я подчинен в той фирме, да.

— Вы говорите о Сиде Нае?

— Да.

— И вы позвонили Сиду Наю?

— Да.

— Когда?

— Как раз тогда, когда женщина-менеджер выбежала оттуда. Я подумал, что случилось что-то нехорошее.

— Давайте прикинем, правильно ли я представляю план комнаты, которую вы занимали. В комнате была кровать?

— Да.

— А стул?

— Да.

— Там было окно, выходящее на автостоянку, и, сидя у окна, вы могли оттуда видеть вход в бунгало номер 10?

— Да.

— Вы говорили, там был телефон?

— Да.

— А где стоял аппарат?

— Возле кровати.

— Так, значит, когда вы увидели, что женщина-менеджер выбежала из бунгало, вы подошли к телефону и позвонили Сиду Наю, чтобы доложить ему, не так ли?

— Нет, не совсем. Я не мог доложить обо всем, но подал сигнал, что произошло нечто нехорошее.

— И что же вы сказали?

— Позвал его к телефону и сказал: «Эй, руб!»

— Вы раньше работали в цирке?

— Да.

— «Эй, руб!» — боевой клич цирковых людей, когда они объединяются для драки с чужаками?

— Что-то в этом роде, да.

— У вас были затруднения, когда вы звонили Сиду Наю по телефону?

— Нет, он ответил мне сразу.

— Я спрашиваю вас, — объяснил ему Мейсон, — были ли у вас сложности, когда вы пытались соединиться из мотеля с Сидом Наем?

— Да, были. Менеджер была занята тем, что извещала по телефону полицию и…

— Вы не знаете, что делала женщина-менеджер, — перебил его Мейсон. — Вы же не могли ее видеть. Не так ли?

— Не мог.

— Тогда вы не можете знать, что она делала.

— Ну, я догадывался, чем она была занята, потому что долго просидел у телефона, пока мне не ответили.

— Вам было известно, что все звонки проходят через коммутатор мотеля?

— Да.

— И менеджер должна была соединить вас с городской линией?

— Я должен был дать ей номер телефона, а она набирала сама.

— Так, значит, когда вы сидели у аппарата, вы повернулись спиной к окну?

— Не мог же я быть одновременно в двух местах!

— Совершенно справедливо, — согласился Мейсон. — Вы и перед этим в начале вечера звонили Сиду Наю?

— Нет… я… да… обождите минуту… Звонил. Я доложил, что, может, меня засекли.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я имею в виду, что объект наблюдения выказал подозрение, вышел из своей комнаты на автостоянку и разглядывал регистрационный сертификат моей машины.

— И тогда вы видели его в последний раз?

— Да.

— И вы звонили Сиду Наю как раз в то время, когда он делал это?

— Нет, я подождал, пока он снова не войдет в комнату, которую занимал.

— Это было бунгало 10?

— Да.

— А потом вы позвонили Сиду Наю и сказали ему, что вас обнаружили?

— Да.

— Вы говорили еще о чем-нибудь?

— Немного.

— Разве вы не сказали ему, что проголодались?

— Да, верно. Я спросил его, можно ли мне выйти пообедать?

— И что он ответил?

— Сказал — нет и приказал сидеть тихо. Сид, я думаю, был в вашей комнате в тот момент. Слушал вас и передавал мне ваши указания.

— И все это время вы были у телефона?

— Конечно, я был у телефона.

— Повернувшись спиной к окну?

— Да.

— Так, выходит, — сделал вывод Мейсон, — что ваши записи неточные и неполные, потому что в них нет ничего, что было после того, как подзащитная покинула комнату.

— Но ничего и не случилось, кроме того, что приехала полиция.

— И приходила менеджер мотеля?

— И приходила менеджер мотеля.

— А ведь в то время, когда вы сидели спиной к окну, стараясь соединиться с городской линией через коммутатор или разговаривая по телефону, сколько угодно людей могли войти и выйти незамеченными вами из той комнаты.

— Да, но я же говорил вам, мистер Мейсон, что не мог находиться в двух местах сразу.

— Так вот, — сказал Мейсон, — знаете ли вы, что Боринга вовсе могло не быть в бунгало номер 10 в то время, когда туда заходила подзащитная?

— Что вы имеете в виду?

— Потерпевший мог покинуть свою комнату, пока вы звонили Наю, чтобы передать ему, что вас здсекли, как вы это называете, и он мог снова войти туда после того, как приходила менеджер и в спешке убежала, как раз в то время, когда вы звонили Наю, чтобы сказать ему: «Эй, руб!»

— Все верно, — ответил Диллард. — Да, я держал эту комнату под наблюдением, но не мог же я находиться сразу во многих местах. Естественно, когда я говорил по телефону, то я отходил от окна, и когда я ходил в ванную комнату — тоже.

— О! — воскликнул Мейсон. — Так вы не находились у окна все время?

— Нет. Я делал нормальную работу по наблюдению, и все тут.

— Так, значит, ваши записи неточны, потому что не фиксируют каждого, кто входил и кто выходил из бунгало.

— Мои записи точные.

— Записи фиксируют людей, которых вы видели входящими и выходящими, — возразил Мейсон. — Но вы не можете знать, сколько других людей, которых вы не видели, входили в бунгало и выходили оттуда.

— Я видел всех, это точно.

— Но вы заходили в ванную комнату по меньшей мере один раз?

— Да.

— А может быть, два?

— Может быть.

— И вы не записали время, когда в бунгало входила менеджер мотеля?

— Нет.

— И время, когда она выходила?

— Нет.

— Это все, — заявил Мейсон.

— С позволения суда, — сказал Лейленд, — я собирался на этом закончить опрос свидетелей, но при сложившихся обстоятельствах и учитывая, что адвокат задел сугубо техническую сторону допроса, я вызываю менеджера мотеля.

— Миссис Кармен Бреди, не будете ли вы любезны пройти вперед и дать присягу?

Миссис Бреди произнесла слова присяги и подтвердила, что она — менеджер мотеля.

— Вечером во вторник вы заходили в бунгало 10?

— Заходила.

— В какое время это было?

— Я записала время. Было ровно девять часов двенадцать минут.

— И что же произошло?

— У меня зазвонил телефон, и женский голос сказал, что мне неплохо было бы проведать мужчину в 10-м бунгало, потому что он, вроде бы, заболел. Трубку повесили, и я пошла в 10-е бунгало, заглянула туда и увидела, что мистер Боринг лежит на полу. Он дышал тяжело и прерывисто. Я бросилась к телефону и вызвала полицию.

— Приступайте к перекрестному допросу, — бросил Лейленд Перри Мейсону.

— Когда вам позвонили? — спросил Мейсон.

— В двенадцать минут десятого.

— И вы сразу пошли в бунгало?

— Да.

— Как долго вы пробыли там?

— Совсем недолго. Я только отрыла дверь, увидела постояльца, лежавшего на полу, повернулась, быстро выбежала и сообщила в полицию.

— Сразу же?

— Сразу же.

— Вы закрыли за собой дверь, когда вошли в бунгало мотеля?

— Я… я не могу вспомнить, мистер Мейсон. Мне кажется, я начала закрывать дверь и вдруг увидела постояльца на полу, испугалась и кинулась к нему. Я наклонилась над ним и поняла, что он еще жив, тогда я выбежала из бунгало и вызвала полицию.

— Как вы зафиксировали время звонка, что было именно девять часов двенадцать минут?

— Я записала.

— Вы сделали это по рекомендации полиции?

— Да.

— Так вы записали время не тогда, когда был принят этот телефонный звонок, а некоторое время спустя?

— Через несколько минут.

— Через сколько минут?

— Ну, я позвонила в полицию и сказала, что ранен мужчина, там они спросили, откуда я знаю, и я ответила, что был телефонный звонок, и полицейский посоветовал мне записать время.

— И вы сделали запись о времени?

— Да.

— И когда это было?

— Чуть позже девяти тринадцати.

— Значит, вы записали время девять двенадцать, когда на самом деле было уже чуть больше девяти тринадцати?

— Да, я подумала, что тот звонок был минутой раньше.

Мейсон сказал:

— Вы приняли тот звонок. Повесили трубку и сразу же пошли в бунгало номер 10?

— Да.

— А потом вернулись снова в мотель, сняли трубку и немедленно позвонили в полицию?

— Да.

— А как далеко от офиса до бунгало мотеля?

— Не более семидесяти пяти футов.

— Полиция сказала вам, что тогда было девять тринадцать?

— Нет, в это время не сказала.

— А как вы определяете время?

— По настенным часам в офисе.

— И те часы показывали как раз девять тринадцать?

Свидетельница заколебалась.

— Было так? — настаивал Мейсон. — Да или нет?

— Нет. На часах было девять семнадцать.

— Но вы под присягой показали, что времени было девять тринадцать.

— Да.

— На каком основании?

— В полиции записано, что я звонила в девять тринадцать. Там у них время точное, до секунд. А когда я сверяла часы, то увидела, что мои спешат.

— Когда вы сверяли часы?

— На следующий день.

— Вы это сделали после того, как обнаружили расхождение между вашей записью и записью, сделанной в полиции?

— Да.

— Полагаю, это все, — сказал Мейсон. — У меня нет больше вопросов.

— Приглашаю на свидетельское место доктора Пауэрса, — провозгласил Лейленд.

Доктор Пауэрс поднялся на место свидетеля.

— Вам пришлось делать вскрытие тела утром в среду?

— Да.

— Вы прежде видели этого человека?

— Я пытался спасти его, когда его привезли на «скорой помощи» в приемный покой.

— Каково было его состояние в тот момент?

— Он умирал.

— Когда он умер?

— Примерно через двадцать минут после поступления.

— Вам известна причина его смерти?

— Перелом черепа. Его ударили каким-то тупым предметом по затылку.

— Его ударили тупым предметом, доктор?

— Да, насколько я могу судить.

— И он пострадал от перелома черепа?

— Да.

— И в результате этого наступила смерть?

— Да.

— Приступайте к перекрестному допросу, — объявил Лейленд.

— Не было внешнего кровоизлияния? — спросил Перри Мейсон.

— Нет.

— А внутреннего?

— Было. Сильное внутричерепное кровоизлияние.

— Раны такого рода часто возникают при падении, доктор?

— Я так не думаю. Он получил очень сильный удар каким-то тяжелым предметом.

— Таким, как дубинка?

— Может быть.

— Молоток?

— Я сказал бы, более похожим на брусок.

— Может быть, труба?

— Может быть.

— Вы обнаружили другие ранения?

— Да, я обнаружил след от ушиба на лице — слабого, но все-таки ушиба.

— Вы имеете в виду синяк?

— Да.

— Травматического происхождения?

— Да.

— Еще какие-нибудь повреждения были?

— Не было.

— Вопросов больше нет, — сказал Мейсон.

— Вызываю Герберта Нокса, — объявил Лейленд.

Нокс вышел вперед, принес присягу, назвал свою должность — полицейский, сообщил, что получил по радио в девять пятнадцать приказ ехать в мотель «Ре-стауайл», что прибыл туда примерно в девять восемнадцать и был проведен в бунгало номер 10, обнаружил там раненого мужчину, того самого, которого позже отвезли на «скорой помощи», которого принял Пауэрс, который только что выступал в качестве свидетеля, что тот мужчина, по мнению доктора, умирал и что он потом опознал тело в морге, и это было тело того самого мужчины, которого он видел впервые в 10-м бунгало мотеля «Рестауайл».

— Перекрестный допрос! — возвестил Лейленд.

— Вы ощутили запах виски в комнате? — спросил Мейсон.

— Определенно ощутил. Вся одежда раненого была пропитана виски. Запах был очень сильным.

— Вы произвели опись вещей в комнате?

— Да, позже.

— Там были дорожная сумка и одежда?

— Да, чемодан и дорожная сумка.

— Вы нашли деньги?

— В помещении — нет.

— Вы обыскали раненого на предмет поисков денег?

— Только когда его доставили в больницу. Я сам осматривал его одежду, когда ее сняли с него.

— Вы нашли деньги?

— Сто пятнадцать долларов и двадцать два цента в купюрах и монетах, — ответил полицейский.

— И больше ничего?

— Ничего. На нем был пояс для денег. Он был пустой.

— Вы обыскали автомобиль Боринга?

— Да.

— Нашли там деньги?

— Нет.

— Насколько вы можете судить, те деньги, о которых вы упомянули, были единственной наличностью, которая у него имелась?

— Да.

— Это все, — сказал Мейсон.

— С позволения суда, — заявил Лейленд, — мы просим привлечь обвиняемую к ответственности.

— Желает ли защита сделать заявление? — спросил судья Тэлент. — Если нет, полагаю, можно принять решение. Это предварительное слушание, в ходе которого установлено, что наличествует состав преступления и имеются обоснованные причины считать, что обвиняемая связана с обстоятельствами совершения данного преступления.

Мейсон обратился к суду:

— Сейчас одиннадцать тридцать. Могу я просить суд о перерыве до двух часов дня, в течение которого мы определим линию ведения защиты в деле?

— Возражений нет, — согласился судья Тэлент. — Мы продолжим заседание после двух часов дня. Вам хватит этого времени, мистер Мейсон?

— Думаю, что да.

Как только был объявлен перерыв, газетные репортеры попросили Мейсона и Лейленда дать им короткое интервью.

Лейленд, держась холодно и отчужденно, заявил:

— Я прекрасно знаю о репутации защитника и его умении превратить предварительное слушание в острую полемику в зале заседаний. Это абсолютно недопустимо. И я бы сказал, не критикуя моих коллег, окружных прокуроров, что причина состоит в том, что некоторые из них начали немного побаиваться мистера Мейсона. Защита стремится получить как можно больше свидетельских показаний, что дает ей возможность устроить настоящее представление, рассчитанное на публику.

Газетный репортер обратился к Мейсону:

— Ваши комментарии?

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Я сделаю свои комментарии в два часа дня, — и удалился.