Оливье, взобравшись на возвышенность, окидывает взором зеленую долину, видит все мусульманское войско и зовет Роланда.
— Какой шум доносится до меня со стороны Испании! — говорит он. — Сколько белых броней и блестящих щитов!.. Плохо придется нашим французам! Все это по милости негодяя Ганелона: он заставил поручить нам это дело.
— Молчи, Оливье, — отвечал Роланд, — Ганелон — мои отчим, и я не хочу слышать о нем ничего дурного.
Стоит Оливье на высоком холме. Оттуда открывается ему все испанское царство и великое полчище сарацин; блестят их золотые шлемы, усыпанные драгоценными камнями, расшитые брони, щиты и копья, развеваются знамена; не сосчитать их батальонов, не окинуть глазом всего войска! Оливье, ошеломленный, едва сошел с холма и подошел к французам.
— Столько нехристей увидел я, как никто на свете, — сказал он, — их по меньшей мере сто тысяч. Битва, великая битва предстоит вам! Дай вам Бог силы, французы! Держитесь крепче и не сдавайтесь!
— Да будет проклят тот, кто побежит, — отвечали французы, — мы все готовы лечь до последнего!
— Велико мусульманское войско! — сказал Оливье. — А наших французов очень мало. Друг Роланд, затруби в свой рог; Карл услышит его — и вернется с войском.
— В глупом же виде вернусь я тогда в милую Францию, — отвечал Роланд, — тогда конец моей славе! Нет, мой Дюрендаль не устанет наносить удары и обагрится кровью по самую рукоять. Не отстанут и наши французы. Негодяям нехристям пришла плохая мысль сражаться в этих ущельях. Клянусь тебе, они пришли сюда на смерть.
— Друг Роланд, труби в свой Олифант! Услышит Карл — и приведет большое войско. Сам придет он к нам на помощь со своими баронами.
— Избави Бог, — отвечал Роланд, — не положу я хулы на свой род, не погублю я чести милой Франции! Нет, буду я рубить Дюрендалем, моим добрым мечом, и, клянусь тебе, себе же на горе пришли сюда мусульмане!
— Друг Роланд, труби в свой Олифант! Звук достигнет Карла, не вышедшего еще из ущелий; клянусь тебе, французы еще вернутся к нам!
— Избави Бог, — отвечал Роланд, — не скажут обо мне, что я искал помощи против мусульман. Не посрамлю я своих предков. В великой битве стану наносить я тысячи ударов, и меч мой весь выкупается в крови. Покажут себя наши французы, и сарацины не избегнут смерти.
— Не вижу я тут бесчестья, — отвечал Оливье. — Видел я сам испанских сарацин: долины и горы, песчаные степи и зеленые равнины — все покрыто ими. Велико, могуче чужеземное войско, и как же мала горсть наших людей!
— Тем лучше, — отвечал Роланд, — тем сильнее разгорается во мне жажда боя. Ни Господь, ни Его святые ангелы не допустят, чтобы Франция из-за меня утратила свою доблесть. Смерть лучше бесчестья!
Роланд отважен, Оливье же мудр, но ни один не уступит другому в храбрости.
Между тем войско неверных стремительно надвигается.
— Посмотри, Роланд, — говорит Оливье, — они уже близко, а Карл уже слишком далеко. Ах, если бы ты согласился тогда затрубить в свой рог, король был бы уже тут, и нам не грозила бы такая опасность. Но некого винить! Взгляни наверх, в ущелье Айры, на медленно движущийся арьергард; никто из находящихся в нем не увидит завтрашнего дня.
— Не говори пустяков, — отвечает Роланд, — мы будем, не отступая, держаться в этом ущелье, и им придется только принимать наши удары.
В виду битвы в Роланде просыпается гордость льва или леопарда. Он обращается с речью к французам и к Оливье:
— Перестань так говорить, друг и товарищ, император сам отобрал нам эти двадцать тысяч французов. Между ними нет ни одного труса, сам Карл это знает. Работай копьем, Оливье, как я Дюрендалем, моим добрым мечом, полученным мною от самого короля: тот, кто получит его после моей смерти, может смело сказать: «Вот меч благородного вассала!»
И епископ Тюрпин, со своей стороны, пришпоривает коня, въезжает на холм и держит речь:
— Благородные бароны! Сам Карл оставил нас здесь: он наш король, и за него должны мы умереть. Беда грозит христианскому миру — поддержите его! Не миновать вам битвы, это верно. Покайтесь же в грехах и просите милости у Бога. Ради спасения ваших душ я отпускаю вам все ваши прегрешения. Если смерть суждена вам, вы умрете святыми мучениками, которым уготовано место в светлом раю.
Французы спешились, преклонили колена, и епископ благословил их во имя Господне и добавил:
— Вот вам епитимья: поражайте неверных.
Французы вскочили на быстрых коней, вооружились и приготовились к битве. Роланд в сопровождении Оливье подвигается по ущелью на Вейллантифе, на своем быстром коне. Граф Роланд очень красив в своем оружии, лицо его светло, и он смеется. Гордо смотрит он на сарацин, кротко и ласково на французов.
— Благородные бароны, — говорит он, — не торопитесь! Эти нехристи, право, пришли искать здесь смерти. Вот так добыча достанется нам сегодня! Ни один король Франции не видал еще такой!
При этих словах оба войска сходятся.
— Уж лучше молчи, — говорит Роланду Оливье, — не согласился ты тогда затрубить в свой рог — не будет нам помощи от Карла. Конечно, он не виноват. Он ничего не подозревает, так же как и его спутники. Нам же остается только подвигаться вперед. Не отступайте, благородные бароны! И, ради Бога, думайте лишь о двух вещах: о том, чтоб наносить и получать удары.
Гордо скачут они, пришпоривая коней, и нападают на врага. Но не трусят и мусульмане, и завязывается страшная схватка.
Впереди всего мусульманского войска скачет в богатом вооружении на гордом коне любимый племянник Марсиля, Эльрот.
— Мошенники французы! — кричит он. — Сегодня вы сразитесь с нами. Тот, кто должен был вас защищать, вас предал! Ваш император обезумел, оставив вас в этих проходах! Сегодня померкнет слава Франции, Карл лишится своей правой руки, а Испания наконец успокоится!
Услыхал его Роланд и, пришпоря коня золотыми шпорами, вмиг настиг Эльрота, разрубил его кольчугу и шлем, отделил его мясо от позвонков, а пикой пронзил его насмерть и мертвого сбросил с коня, приговаривая:
— Вот тебе, несчастный, знай, что Карл не обезумел, оставив нас в этих ущельях! Слава Франции сегодня не погибнет! Рубите, французы, рубите! За нами первый удар, за нас правда!
Есть у мусульман еще князь царского рода, брат Марсиля, Фоссерон, владетель Датана и Абирона; нет на свете нахальнее и презреннее человека! Глаза его на полпяди отстоят друг от друга. Увидя, что Эльрот убит, он кинулся вперед с громким криком, в ярости грозя французам.
— Сегодня, — кричал он, — погибнет честь милой Франции!
Услыхал его Оливье, пришпорил он коня золотыми шпорами, вмиг настиг Фоссерона, ударил его истинно баронским ударом, разбил его кольчугу и шлем и всадил в его тело пику с прикрепленным к ней знаменем. Видя Фоссерона мертвым, Оливье вышиб его из седла и обратился к трупу с надменной речью:
— Рубите, французы, рубите, мы их победим, а потом — Монжуа! [3] — воскликнул он, — это клик императора.
Есть у неверных король по имени Корсаблис, из далекой варварской страны; стал он ободрять мусульман:
— Нам легко биться с французами: их ведь так мало, и те, что стоят перед нами, не идут в счет. Ни один из них от нас не уйдет: Карл не может защитить их, и сегодня настал день их гибели.
Епископ Тюрпин услыхал его: нет для епископа человека на свете ненавистнее этого короля. Тонкими золотыми шпорами шпорит Тюрпин коня и, настигнув Корсаблиса, наносит ему ужасный удар. Щит короля разбит, кольчуга в кусках, и сам он, мертвый, падает на землю. Наклонился над ним епископ Тюрпин со словами:
— Ты солгал, низкий сарацин: наш король Карл остался нашим защитником, и наши французы не думают бежать; твоих же товарищей мы отсюда не пустим: всех ждет смерть! Рубите, французы, рубите! За нами первый удар, слава Богу! — и опять: — Монжуа! Монжуа!
Так сражался небольшой отряд французов с несметным врагом. Десять пэров Марсиля уже погибли, в живых только двое — Шернюбль и граф Маргарис. Маргарис — воин храбрый, красивый и сильный, легкий и ловкий наездник. Он нагоняет Оливье, наносит удар, разбивает щит, но Бог хранит Оливье, и он остается невредимым. Маргарис же мчится дальше и трубит, сзывая своих.
Бой в полном разгаре. Граф Роланд в самых опасных местах; копье его уже разбито, и он вынимает из ножен Дюрендаль, свой добрый меч, пришпоривает коня и кидается на Шернюбля. Он разбивает в куски его шлем, сверкающий драгоценными камнями, разрубает его голову, лицо и — одним ударом — все тело, седло и спину коня. На землю упали мертвыми и конь, и всадник.
— Несчастный, — сказал Роланд, — напрасно пришел ты сюда: твой Магомет не может помочь тебе!
По полю едет граф Роланд с Дюрендалем в руке; он рубит направо и налево, и сарацины падают кругом него. Роланд красен от крови, красна его кольчуга, красны его руки, красны даже плечи и шея коня. Оливье не отстает от него, а также все двенадцать пэров. Все французы рубят, все французы убивают, а сарацины гибнут или бегут.
— Слава нашим баронам! — говорит епископ. — Монжуа! — восклицает он. — Монжуа! — это клик Карла.
По полю едет Оливье, копье его разбито, у него в руках только обломок, но он убивает им Моссерона и еще семьсот его соплеменников.
— Что ты делаешь, товарищ? — кричит ему Роланд. — Не палка нужна в такой битве, а железо и добрая сталь! Вынь же из золотых ножен свой меч Готеклэр с хрустальною рукоятью!
— Все некогда, — отвечает Оливье и вынимает свой добрый меч.
Битва, однако, разгорается все сильнее и сильнее, французы и мусульмане бьются, не уступая; одни нападают, другие защищаются. Сколько разбитых копий, красных от крови, сколько знамен и значков в лоскутах! Сколько добрых французов погибло во цвете лет! Не видать им своих матерей, и жен, и товарищей, ожидающих их там, за горами. Карл Великий плачет и сокрушается; но напрасно — он им не поможет. Ганелон сослужил им плохую службу, продав в Сарагоссе своего родича. Но за то он поплатится жизнью: в Ахене его приговорят к четвертованию, а с ним и тридцать его родственников тоже не избегнут смерти.
Между тем король Альмарис со своим войском узким, скрытым проходом настигает Готье, охраняющего горы и ущелья со стороны Испании.
— А, Ганелон — изменник! — говорит Готье. — Ганелон продал нас, на наше горе!
Король Альмарис поднялся на гору с шестидесятитысячным войском и решительно напал на французов: он рубит, убивает, гонит их. В ярости Готье вынимает свой меч, плотнее прижимает щит и рысью подъезжает к мусульманской рати.
Не успевает он поравняться с нею, как сарацины окружают его справа, слева — со всех сторон. Его щит разбит в тысячу кусков, его броня разорвана, и он сам пронзен четырьмя копьями. Ему не выдержать долее: четыре раза теряет он сознание и волей-неволей принужден покинуть битву. Кое-как сходит он с горы и зовет Роланда:
— На помощь мне, барон, на помощь!
Битва кипит по-прежнему: Оливье и Роланд рубят без устали, епископ Тюрпин наносит тысячи ударов, двенадцать пэров не отстают от них французы бьются в страшной схватке, и мусульмане гибнут тысячами или бегут. Но французы теряют тут своих лучших защитников — свои щиты и острые копья; клинки их мечей разбиты; голубые, красные и белые их знамена в кусках. И скольких храбрых лишились они! Не увидят они ни своих отцов, ни своих семейств, ни Карла, поджидающего их.
Между тем во Франции совершаются чудеса: бушуют бури с ветром и громом, с дождем и крупным градом; поминутно ударяет молния, сотрясается земля, и рушатся дома на огромном пространстве. Полный мрак наступает в полдень, и свет мелькает лишь по временам, когда разверзается небо. Ужас нападает на всех, видящих эти чудеса. «Наступил конец мира», — говорят они в страхе, но они ошибаются — это небо и земля оплакивают Роланда.
Бой ужасен! Мечи французов красны от крови. «Монжуа!» — восклицают они, — это имя славного знамени. Со всех сторон бегут сарацины, а французы преследуют их. Битва ими выиграна, но это далеко не окончательная победа. Боже мой, Боже мой! Сколько тревог суждено им еще пережить! Карл потеряет лучшую часть своего войска, свою гордость, и великое горе ожидает Францию!
Французы рубят, и неверные гибнут без числа: из ста тысяч их войска едва ли уцелело две. Епископ ободряет воинов; долина покрыта телами их товарищей, и они горько оплакивают своих павших родичей. Но им предстоит еще встретиться лицом к лицу с Марсилем и его огромным войском.
Битва продолжается. Роланд со своим другом Оливье и двенадцатью пэрами дают себя знать неверным; не отстают от них и французы. Из ста тысяч мусульман спасся один Маргарис, да и тот бежал. Иссеченный саблями и пронзенный четырьмя копьями, явился он к королю Марсилю и, рассказав ему все, как было, упал к его ногам.
— На коня, государь, на коня! — воскликнул он. — Ты найдешь французов изнуренными. Они так рубили и убивали наших, что оружие их сломано, большая часть их убита, а оставшиеся в живых ослабли от ран и потери крови и не имеют оружия, чтобы защищаться.
По долине приближается король Марсиль с собранною им огромною армией, разделенною на двадцать колонн. На солнце блестят украшения их шлемов, их пики и знамена. Какой шум по всей окрестности!
— Оливье, товарищ! — кричит Роланд. — Изменник Ганелон хочет нашей смерти, его измена очевидна. Но жестоко отомстит ему император; нас же ждет жаркая битва, невиданная до сих пор на свете. Но не устанут работать наши добрые мечи, сослужившие уже нам не одну службу и одержавшие столько побед, и не будут хулить нас в песне!
Между тем французы, завидя короля Марсиля, пришли в смятение и стали звать Роланда, Оливье и двенадцать пэров:
— Помогите нам, помогите!
Но епископ предупредил всех:
— Не теряйте мужества, Божьи избранники! Наступает день, когда мученический венец возложится на ваши головы и врата рая откроются перед вами!
Тогда французы стали прощаться друг с другом, и товарищ оплакивал товарища, как мертвого, обнимаясь с ним в последний раз.
Коварен король Марсиль.
— Могуч граф Роланд, — говорит он своим, — и трудно его победить; мало двух нападений, нападем на него лучше три раза! Десять наших колонн пойдут на французов, а десять — останутся со мною. Наступает наконец день, когда Карл утратит свою силу и увидит позор Франции!
Грандуану дает Марсиль знамя, вышитое золотом, и велит ему вести отряд в битву. Король остается на горе, а Грандуан спускается в долину. Смутились французы, видя эти несметные полчища.
— Боже! — говорили они. — Что нам делать? Проклят тот день, когда дождались мы Ганелона из Сарагоссы, Ганелона, продавшего нас неверным. Помогите же нам, двенадцать пэров, помогите!
И опять ободрял их епископ, обещая им блаженство мучеников после смерти, и французы кинулись в смертный бой с неверными.
Климорин из Сарагоссы, мусульманин богатый, но с подлою душою, первый столковался с Ганелоном, целовал его в знак дружбы, подарил даже предателю свой меч.
— Я хочу, — говорит он, — отнять корону у Карла и опозорить великую землю!
Климорин оседлал своего коня Барбамуша и кинулся на одного из пэров, пронзил его насквозь своею пикой и сбросил мертвого на землю.
— Рубите, — воскликнул он, — рубите! Нетрудно пробить их ряды!
— Какое горе! — восклицали французы. — Какого храброго воина мы потеряли!
Но Оливье поспешил отомстить за своего пэра; на всем скаку налетел он на сарацина, вышиб его душу из тела, и дьяволы подхватили ее. Досталось тут же и другим неверным.
— Рассердился-таки мой товарищ! — сказал Роланд. — Нет лучшего воина! Рубите, французы, рубите!
В свою очередь, неверный Вальдебрун, хитростью взявший когда-то Иерусалим, с быстротою сокола кинулся на второго пэра, могучего герцога Самсона, разбил его щит и мертвого вышиб его из седла. За Самсона вступился Роланд и снес голову могучего Валъдебруна вместе со шлемом, украшенным драгоценными камнями.
Так бьются они, и один за другим гибнут французские пэры; товарищи их воздают неверным сторицей, но гибнут лучшие люди.
— Горе нам! — восклицают французы. — Сколько наших убито!
Граф Роланд держит в руках свой красный от вражьей крови меч, но он слышит плач французов — лучшие люди их погибли, — и сердце его готово разорваться на части. И снова скачет он и рубит своим мечом, и тысячи падают со всех сторон. Храбро дерутся французы, и покрывается поле телами; кони, потеряв всадников, бродят по полю битвы, поводья их волочатся по земле. Но неверным плохо, они не в силах держаться и обращаются в бегство, французы летят на своих скакунах рысью, галопом, в крови, с изломанными пиками и мечами; гонят они врагов вплоть до Марсиля. Но тут теряют они последнее оружие, и им нечем уже биться.
Марсиль видит гибель своего войска; при звуке рогов и труб выступает он с остальною половиной армии. Во главе сарацин идет Абим. Нет большего негодяя на свете! Жизнь его полна черных дел и преступлений; не верит он ни в Бога, ни в Сына Пресвятой Девы. Лицом он черен, как деготь; никогда он не смеется, не шутит, но храбрость его бесконечна, и за нее-то и любит его король Марсиль. Тюрпин ненавидит этого нехристя.
— Лучше умереть, чем оставить его в живых! — говорит он и начинает битву на коне короля Гроссайля, убитого им когда-то в Дании.
Скачет епископ прямо к Абиму и ударяет его в щит, осыпанный аметистами и топазами, и разбивает его на части. Но Абим остается в седле. Вторым смертоносным ударом епископ сбрасывает его на землю.
— Монжуа, монжуа! — восклицают французы: это клик Карла. — Дай Бог императору иметь побольше таких епископов!
На помощь к епископу мчатся Роланд и Оливье, и бой разгорается с новой силой. Но гибнут христиане, и их остается не более трехсот человек, вооруженных одними мечами. Они рубят ими направо и налево, разрубая сарацинские шлемы и брони. Не выдержали тут мусульмане: с рассеченными и окровавленными лицами снова бегут они к королю Марсилю, призывая его на помощь. Марсиль слышит их крики и именем Магомета проклинает французов, французскую землю и Карла с седою бородою, и еще сильнее разгорается в нем ненависть к Роланду. С новыми силами нападает он на остатки французов, и с новою силою разгорается битва. С тоскою смотрит Роланд на гибель лучших вассалов, вспоминает он о французской земле, о своем дяде, добром короле Карле, и сжимается его сердце при этих мыслях. Снова устремляется он в битву вслед за Оливье, наносящим удар за ударом. Видит его Оливье и пробирается к нему сквозь толпу.
— Друг и товарищ, — говорят они друг другу, — будем биться вместе и вместе умрем, если будет на то Божья воля!
Бьются вместе Роланд и Оливье своими мечами, не отстает со своим копьем и епископ Тюрпин, и не перечесть тел, падающих под их ударами. Пало здесь более четырехсот тысяч неверных, говорит песня, и число это занесено в летописи. Дорого достался французам пятый натиск мусульман, погибли тут все французские воины, кроме шестидесяти — но дорогою ценою купят их жизнь сарацины.
Видит Роланд, как один за другим гибнут его воины, и говорит он Оливье:
— Взгляни, ради Бога, товарищ, сколько пало наших добрых вассалов: стоит пожалеть милую, прекрасную Францию, лишившуюся таких баронов! О король, наш верный друг! Отчего нет тебя с нами? Брат Оливье, нет ли способа дать ему знать о нашем положении?
— Я не знаю такого способа, — отвечает Оливье, — но, во всяком случае, смерть лучше позора.
— Я затрублю в свой рог, — говорит Роланд, — король услышит его в ущельях, и французы, клянусь тебе, вернутся.
— Ты опозоришь тогда на вечные времена весь свой род, — отвечает ему Оливье. — Помнишь, как ты сам не послушался моего совета? Трубить же в рог теперь — значит показать себя трусом, а между тем твои руки обагрены кровью врагов.
— Правда, — отвечает Роланд, — я не тратил даром ударов!
— Тяжелая для нас битва, — говорит опять Роланд, — я затрублю в свой рог, и Карл услышит его.
— Не так поступают храбрые, друг, — отвечает ему Оливье, — ты сам тогда гордо отверг мой совет. А если бы император был тут, мы не потерпели бы такого урона. Но это не его вина и не его спутников. Клянусь бородой, если мне суждено увидеть еще сестру мою Оду, ты никогда не будешь ее мужем!
— За что же ты сердишься? — спрашивает Роланд.
— Ты один во всем виноват, — отвечает Оливье. — Разумная храбрость далека от безумства, и умеренность лучше горячности. Посмотри, сколько французов погубило твое безрассудство! Это наша последняя служба императору. Если бы ты послушался меня тогда, наш государь был бы уже здесь, мы выиграли бы битву и король Марсиль был бы взят в плен и убит. Много вреда причинила нам твоя безумная отвага, Роланд! Сегодня наступил последний день нашей верной дружбы: тяжкая разлука ожидает нас прежде, чем скроется солнце.
Так горько оплакивали друг друга Роланд и друг его Оливье.
Услыхал их спор епископ Тюрпин, пришпорил он своего коня, подлетел к ним и стал им выговаривать:
— Благородный Роланд и ты, благородный Оливье, — говорил он, — умоляю вас не приходить в отчаяние. Взгляните на наших французов: им суждена смерть, и рог твой, Роланд, уже не спасет их — далеко ушел Карл и не успеет вернуться. Но все же труби, Роланд, — может быть, Карл успеет за нас отомстить, и сарацинам не удастся торжествовать победы. Воины Карла найдут нас здесь мертвыми и изрубленными; они разыщут наших вождей и подберут наши тела, положат их в гробы и повезут с собой на своих конях; со слезами похоронят они нас в стенах монастыря, и тела наши не будут добычей прожорливых кабанов, собак и волков.
— Это правда! — сказал Роланд. Поднес он к губам свой рог Олифант и затрубил что было силы.
Далеко разносится звук, повторяемый эхом в высоких горах, и достигает Карла и его войска.
— Это наши бьются в бою! — говорит король.
И отвечает ему Ганелон:
— Скажи это другой, его назвали бы лгуном.
Изо всех сил трубит Роланд в свой рог; кровь струится из его рта и из лопнувшей жилы виска, и еще дальше разносится звук его рога. Слышит его Карл среди тесных ущелий, слышат его герцог Нэмский и все французы.
— Это Роланда рог, — говорит король, — он не трубил бы в него, если бы не был в бою.
— Какой там бой! — прерывает его Ганелон. — Ты стар и сед, а говоришь как младенец. Кому не известна гордость могучего, отважного, великого Роланда? Удивительно, как это еще терпит ее Господь. Конечно, он теперь шутит со своими пэрами. Подумай, кто решится напасть на Роланда? Разве не брал он один сарацинских городов без твоего приказания? Пойдем же вперед, государь, ни к чему останавливаться! Великая земля[4] еще далеко.
Льется кровь изо рта Роланда, лопаются жилы на его висках — с отчаянным усилием трубит он в свой рог Олифант. Слышат его Карл и все французы.
— Какой протяжный звук! — замечает король.
— Это Роланд! — говорит герцог Нэмский. — Роланду плохо! Клянусь честью, он бьется в битве. Роланду изменили, и изменник отводит тебе глаза. Вооружайся, государь, подай свой военный клич и помоги своему родичу: ты слышишь жалобу Роланда.
Император велит трубить в рога и трубы, французы вооружаются и во весь опор мчатся ущельями. «Если бы застать Роланда живым, — говорят они друг другу, — славно бы сразились мы рядом с ним! Но что толку? Уж поздно, слишком поздно!»
Рассеялся мрак, и настал день; оружие засверкало на солнце, заблестели щиты и брони, золоченые пики, и копья, и расписанные цветами колчаны. Император кипит гневом, а французы печальны и полны опасений; все они проливают горячие слезы, все дрожат за Роланда!
Император велит схватить Ганелона и отдает его на потеху своей дворне. Карл призывает старшего из них, Бегона, и приказывает ему стеречь изменника. Бегон, выбрав сотню самых злых и бездушных своих товарищей, передает в их руки Ганелона. Они выдергивают по волоску его усы и бороду, наносят ему удары, всячески издеваются и мучают его: надевают ему на шею толстую цепь, сковывают его, как дикого медведя, взваливают на вьючную лошадь и не спускают с него глаз, пока не настанет время передать его Карлу.
Высоки и мрачны громады гор, стремительны потоки, и темны глубокие долины. Со всех сторон гремят в них трубы Карла, отвечая рогу Роланда.
Мчится Карл ущельями, полон отчаяния и гнева.
— Помоги нам, Пресвятая Дева! — восклицает он. — Приготовил мне Ганелон великое горе! Недаром говорится в старой песне, что предки его были негодяи, ничего не знавшие, кроме низких дел. Большую подлость учинили они в Риме, в Капитолии, убивши древнего Цезаря. Но зато они кончили жизнь на костре. Не уступит им в вероломстве и Ганелон. Он погубил Роланда и чуть не лишил меня моего царства, лишив Францию ее защитников.
И плачет Карл горькими слезами, и в смущении теребит император свою седую бороду.
Окинул взором Роланд горы и долины, покрытые телами французов, и стал оплакивать своих товарищей.
— Не было у меня лучших вассалов, — говорил он, — и много лет служили вы мне верой и правдой! Прекрасная французская земля лишилась своих лучших баронов! Но моей вине погибли они, и не мог я их ни защитить, ни спасти! Пойдем же, Оливье, неразлучный мой товарищ! Будем биться вместе. Не переживу я тебя, если и избегну смерти от врага: умрешь ты — умру и я от горя!
Снова разгорается отчаянная битва. Сам Марсиль принимает в ней участие и убивает одного за другим славных французских бойцов. Но Роланд настигает его, отсекает ему правую руку и убивает его сына. Потеряв сына и лишившись руки, Марсиль бросает на землю свой щит и во весь опор мчится к себе, на свою испанскую сторону. Вместе с ним обращается в бегство и большая часть мусульманского войска, призывая на помощь Магомета.
Но не покинул поля битвы дядя Марсиля, калиф, вождь черного племени с толстыми носами, огромными ушами и блестящими белыми зубами. Он ведет их более пятидесяти тысяч.
— Недолго остается нам жить, — говорит Роланд, — приходит наш конец, но дорого продадим мы свою жизнь и не допустим позора Франции! Когда наш государь, великий Карл, придет на поле битвы и увидит его покрытым телами сарацин, он насчитает их не менее пятнадцати на каждого из наших воинов — и благословит нас за наши подвиги.
Видит Роланд полчища эфиопов и сзывает своих на последний бой. Калиф же скачет на рыжем коне и настигает Оливье; вонзил он ему в спину копье и пронзил его насквозь.
— На тебе одном отомстил я за всех своих! — говорит он.
Знает Оливье, что ранен насмерть, и спешит отплатить сарацину; ударом меча рассекает он его заостренный шлем, разрубает череп и сбрасывает калифа на землю. Зовет Оливье Роланда и спешит наносить удары, пока смерть не остановит его руки. Роланд встречает Оливье, бледного, помертвевшего; кровь потоком струится из его раны и разливается по земле. Видя это, Роланд теряет сознание. Между тем мрак застилает глаза Оливье, ничего не видит он перед собою, но продолжает рубить направо и налево. Наталкивается он на своего друга Роланда и наносит ему тяжкий удар, разрубает он его шлем, но, к счастью, не касается головы.
— Не узнал ты меня, товарищ, — ласково говорит ему Роланд, — ведь я Роланд, твой верный друг.
— Прости меня, — отвечает ему Оливье, — только теперь узнаю я тебя по голосу. Не видел я сам, на кого нападал.
Оливье чувствует приближение смерти. Ничего не видя и не слыша, слезает он с коня, громко исповедует свои грехи и молит Бога дать ему место в раю и ниспослать свою благодать на императора Карла, на милую Францию и на верного его товарища Роланда. Тут он мертвый падает на землю.
В отчаянии оплакивает его Роланд — земля не видала еще такого горя; еще раз теряет он сознание и только благодаря туго натянутым стременам не падает с коня.
Придя в себя, Роланд видит, что из всех французов живы еще только он с епископом, да еще Готье спускается к ним с горы и зовет его к себе на помощь. Быстро скачет навстречу ему Роланд.
— Где мои всадники, которых я тебе дал? — говорит он. — Веди их сюда, они мне очень нужны!
— Все погибли! — отвечает Готье. — Бились мы с хананеянами, великанами, армянами и турками и уложили их целых шестьдесят тысяч. Но зато погибли все мои французы и сам я покрыт ранами и истекаю кровью. Я твой вассал, Роланд, и считаю тебя своим повелителем и защитником. Не вини же меня за то, что я бежал!
— Нет, нет! — отвечал Роланд и, разорвав на себе платье, перевязал его раны, и снова втроем кинулись они в схватку.
Граф Роланд, Готье и епископ бьются, не отставая друг от друга. Тысяча пеших сарацин и сорок тысяч всадников, не шея подойти к ним, издали мечут в них копья, стрелы и пики. Один из первых ударов настиг Готье, а за ним был повергнут на землю и епископ Тюрпин, покрытый множеством ран. У него, однако, еще хватает силы обратиться к Роланду со словами:
— Я еще не побежден: хороший вассал живым не сдастся!
Он вынимает из ножен свой темный стальной меч и опять бросается в схватку, раздавая направо и налево тысячи ударов. Карл удостоверился потом, что Тюрпин не пощадил никого, найдя кругом него четыреста человек раненых и убитых. Так рассказывает песня и барон Сент-Жиль, бывший сам на поле битвы. Рассказ свой записал он в Люкском монастыре.
Храбро бьется граф Роланд, но все тело его в поту и в огне, страшную боль чувствует он в виске; но все же хочется ему получить ответ от Карла, и снова берет он свой рог и трубит, но звук его рога очень слаб и едва достигает императора.
— Бароны, — говорит Карл, — дело плохо: мой племянник Роланд погибает! По звуку его рога я узнаю, что недолго осталось ему жить! Если вы хотите прибыть вовремя, гоните ваших коней и трубите во все свои трубы!
Шестьдесят тысяч труб затрубили разом, и эхом ответили им горы и долины. Смутились мусульмане, заслыша эти звуки, и стали говорить друг другу:
— Это Карл, это Карл возвращается! Мы слышим французские трубы. Что теперь будет с нами? Если Роланд останется в живых, война возобновится и погибнет прекрасная Испания!
Тогда четыреста лучших воинов мусульманской армии еще раз, но уже в последний, отчаянно нападают на Роланда. При их виде он чувствует себя сильнее и опять готов биться с сарацинами. Садится он на своего коня Вейллантифа, пришпоривает его золотыми шпорами и кидается в самую густую толпу врагов, а следом за ним и епископ Тюрпин.
— Бегите, друзья! — говорят друг другу мусульмане. — Бегите: мы слышим французские трубы! Он возвращается, могучий король! Карл возвращается!
Граф Роланд не любит ни трусов, ни гордецов, ни злодеев, ни дурных вассалов, и обращается он к епископу Тюрпину со словами:
— Ты пеший, а я на коне, но я не покину тебя, и мы разделим и горе, и радость — вдвоем будем защищаться от нападений неверных. Дюрендаль еще сослужит мне службу.
— Стыдно нам будет в последний день нашей жизни плохо работать мечом, — ответил Тюрпин. — Карл скоро придет и отомстит за нас.
— Горе нам! — говорили мусульмане. — Наши вожди и пэры погибли, Карл возвращается со своей армией, мы слышим звуки его труб и клики французов. Никто не в силах одолеть Роланда в поединке — отойдем и будем стрелять в него издали!
И мечут они в него пики, копья и ядовитые стрелы; они разбили в куски щит Роланда, разорвали его броню, но сам он остался невредим. Вейллантиф, получив тридцать ран, пал мертвый. Неверные бежали, и Роланд остался один и пеший.
Мусульмане бегут, полны ужаса. Граф Роланд, потерявший своего коня, не стал их преследовать; идет он к епископу Тюрпину, снимает с него золотой шлем и легкую броню, осторожно перевязывает раны и тихо-тихо опускает его на траву, говоря ему нежным голосом:
— Прочитай нам отходную: наши милые товарищи умерли, но нельзя же их покинуть! Я соберу их тела и в ряд положу перед тобою, а ты благослови их в последний раз.
— Хорошо, — сказал епископ, — но возвращайся скорее. Слава Богу, поле битвы осталось за тобой и за мной!..
Роланд один, совсем один проходит поле вдоль и поперек, ищет на горах, ищет в долинах и находит тела десяти пэров, приносит он их одно за другим к епископу, а Тюрпин поднимает руку и благословляет их.
— Да примет ваши души Всемогущий, — говорит он, — да упокоит вас в Своем раю Господь. Моя смерть также близка, и я более не увижу великого императора!
Обыскивает Роланд долину — и под сосной, у куста шиповника, находит он тело своего друга Оливье и, прижимая его к своему сердцу, едва-едва доносит до Тюрпина, укладывает на щит рядом с другими пэрами, и епископ еще раз благословляет их, разрешая им все их грехи. Заплакал Роланд над телом своего друга, которому он не находил равного, и горе Роланда так велико, что силы оставляют его, и он теряет сознание. Увидал Тюрпин, что упал граф Роланд, встал он и пошел было ему на помощь, но силы покинули епископа, он упал на землю и, исповедав перед Богом свои грехи, умер. Роланд пришел в себя, подошел к Тюрпину и, сложив его белые руки на могучей груди, по обычаю своей родины произнес над ним последнее слово:
— Храбрый и благородный воин! Передаю тебя в руки Всевышнего! Не было у Него со времен апостолов и пророков более верного слуги и работника на пользу христианства. Да упокоится дух твой в раю!
Роланд чувствует, что смерть его близка, берет он в одну руку свой рог, а в другую Дюрендаль, свой добрый меч, и идет на испанскую землю, где под двумя прекрасными деревьями возвышаются четыре мраморных камня, и падает тут Роланд на зеленую траву и теряет сознание, потому что смерть его близка.
Под высокими деревьями, покрывающими вершины гор, там, где возвышаются четыре блестящих мраморных камня, лежит на траве граф Роланд, и подстерегает его здесь сарацин: притворился он мертвым, окрасил кровью лицо и тело и лежит среди трупов. Видя Роланда без сил, подбегает он к нему, полный гордой отваги и гнева, и хватает его оружие.
— Побежден, побежден племянник Карла! — восклицает сарацин. — Вот его меч, который увезу я в Аравию!
И в радости дергает Роланда за бороду. Но Роланд приходит в себя и, чувствуя, что нет при нем его меча, открывает глаза, говоря только:
— Ты, кажется, не из наших! — и наносит врагу удар своим рогом, с которым еще не расстался, разбивает им шлем, украшенный золотом и драгоценными камнями, и, разбив в куски сталь, голову и кости нехристя, он мертвого сваливает его на землю.
Чувствует близость смерти Роланд, с трудом поднимается с земли, берет он Дюрендаль, свой добрый меч, и с отчаянным усилием ударяет им десять раз по скале. Но сталь крепка, она скрипит, но не ломается.
— Помоги мне, Святая Дева! — говорит он. — О мой добрый меч Дюрендаль! Даже теперь, в смертный мой час, дорога мне твоя честь! Много битв выиграл я с тобою, много царств покорил я для Карла с седою бородою! Никому не достанешься ты, пока я жив: добрый вассал владел тобой, и Франция, свободная земля, никогда уже не увидит такого слуги!
Еще раз ударяет по камню Роланд, но сталь скрипит, но не ломается. Видит он, что не сломать ему своего меча, и горько жалуется в глубине души.
И в третий раз ударяет он им по камню, сталь скрипит опять и не ломается. Тогда в последний раз обращается Роланд к своему мечу:
— О Дюрендаль, мой светлый меч! Много святых мощей заключено в твоей золотой рукояти — не должен ты служить неверным: владеть тобой могут только христиане, и Господь не допустит, чтобы ты попал в недостойные руки!
Чувствует Роланд приближение смерти и спешит к сосне, бросает на траву свой меч и рог и ложится на них, повернув голову в сторону врагов, чтобы Карл и все французское войско знали, что он умер победителем. Лежит граф Роланд под сосной и в последние минуты своей жизни вспоминает Карла, своего повелителя, и своих преданных добрых французов и не может удержаться от слез, а затем обращается с молитвой к Богу.
— Боже праведный, — говорит он, — воскресивший Лазаря и защитивший Даниила от львов, спаси и сохрани мою душу и прости мне все мои прегрешения!
С этими словами протягивает он к небу свою перчатку с правой руки, и архангел Гавриил принимает ее, а ангелы несут душу графа Роланда в рай.