ЦЕЛЫХ СЕМЬ ЛЕТ ПРОВЕЛ в Испании король Карл, великий император, и покорил ее из края в край до самого моря. Оставался только город Сарагосса; владел им король Марсиль, не веровавший в истинного Бога и служивший Магомету.
Марсиль лежал на мраморном крыльце своего дворца в тени деревьев и держал совет со своими приближенными о том, как спастись ему от Карла, как избежать смерти и позора.
Один лишь Бланкандрин, мудрейший из язычников, мог дать ему разумный совет.
— Пошли Карлу побольше драгоценных подарков, — сказал он Марсилю, — чтобы было ему чем расплатиться с войском, но при этом надо уговорить его вернуться к себе во Францию, в свой Ахен, обещав, что ко дню Св. Михаила ты последуешь туда за ним и примешь христианство. Чтобы Карл легче поверил этому обещанию, надо дать ему знатных заложников, и я первый жертвую своим сыном. Конечно, может статься, что, когда наступит день Св. Михаила и Карл не увидит тебя в Ахене, он в гневе велит казнить наших заложников и они погибнут лютою смертью, но зато Испания будет избавлена от бед и страданий.
Совет Бланкандрина был принят, и король Марсиль, приказав оседлать десять мулов, полученных им в подарок от короля Сицилии, отправил к Карлу послов с масличными ветвями — знак покорности и мира. Так должны они были явиться к Карлу и обмануть его, несмотря на всю его мудрость.
Рад и весел император: он взял Кордову и разрушил ее стены и башни; воинам его досталась богатая добыча, а неверные или погибли от меча, или крестились.
В саду, в тени деревьев, на белых коврах расположились воины Карла и забавлялись игрою в кости и шахматы. Сам же Карл сидел в своем массивном золотом кресле под сосной, около куста шиповника. В это время явились к нему послы короля Марсиля с масличными ветвями в руках и, сойдя с мулов, отдали ему должную честь.
Бланкандрин заговорил первый и сказал Карлу:
— Привет тебе во имя великого Бога, которому ты поклоняешься! Вот что велел сказать тебе храбрый король Марсиль: хорошенько разузнав о твоей вере, ведущей к спасению, он захотел поделиться с тобою своими сокровищами. Ты получишь львов, медведей и собак, семьдесят верблюдов и тысячу ястребов, четыреста мулов, навьюченных золотом и серебром, и пятьдесят повозок. Но довольно долго оставался ты в нашей стране, и пора тебе возвращаться в Ахен. Мой повелитель последует за тобою ко дню Св. Михаила, примет твою веру, признает себя твоим вассалом и из твоих рук получит Испанию.
Император не привык говорить наспех, и теперь он опустил голову и задумался.
— Хорошо сказано, — отвечал он наконец послам, — но король Марсиль — мой заклятый враг: как могу я положиться на ваши слова?
— Мы дадим тебе сколько угодно знатнейших заложников, — отвечали послы.
— Ну, так, пожалуй, Марсиль еще может спастись, — сказал Карл. Однако он не дал положительного ответа.
Вечер был тих и ясен. Карл приказал отвести в конюшню мулов, раскинуть в саду палатку и поместить в ней на ночь послов, приставив к ним для услуги двенадцать слуг. На заре они отправились в обратный путь.
Император, проснувшись очень рано, отслушал обедню, а затем, усевшись под сосной, созвал на совет своих графов и баронов.
— Безумно верить Марсилю, — сказал Роланд своему дяде, королю, — Марсилю, успевшему уже доказать нам свое вероломство! Вспомни, что сделал он с твоими послами Базаном и Базилем, которых ты отправил к нему, поверив его миролюбию? Он отсек им головы. Нет, продолжай войну, веди свое войско к Сарагоссе и не снимай осады, пока не отомстишь за тех, кого убил этот негодяй Марсиль!
Ничего не отвечая, император теребил усы и бороду. Молчали и все французы, за исключением Ганелона, обратившегося к Карлу с такой речью:
— Берегись верить безумцам! — сказал он королю. — Тот не думает о своем смертном часе, кто советует тебе отвергнуть предложение Марсиля, готового стать твоим вассалом, из твоих рук получить Испанию и принять нашу веру!
И герцог Нэмский, лучший из вассалов, согласился с Ганелоном.
— Марсиль побежден, — сказал он, — и молит о пощаде. Остается только послать к нему одного из твоих баронов, чтобы прекратить эту бесконечную войну.
— Но кого же пошлем мы в Сарагоссу? — спросил тогда император.
Мудрый советчик герцог Нэмский, храбрый Роланд, друг его благородный Оливье и даже реймский епископ Тюрпин вызвались принять на себя поручение к сарацину. Но Карл остановил их и приказал выбрать одного из баронов с его земли.
— В таком случае пусть идет мой отчим Ганелон, — сказал Роланд, — лучше него не найдете!.
— Да, да, он справится с этим делом! — подтвердили остальные. — Пусть идет Ганелон.
Ганелон, услыхав, что первый назвал его Роланд, вспыхнул от гнева.
— Это Роланд посылает меня на гибель! — воскликнул он. — И тем он навсегда утратил мою любовь, так же как и его друг Оливье, и все двенадцать пэров, так ему преданных. Ну хорошо же, я пойду, но, если вернусь, я приготовлю ему такую беду, какой он не забудет до самой смерти!
Император подал Ганелону перчатку в знак возложенного на него поручения. Нехорошо протянул за ней Ганелон руку и допустил перчатке упасть на землю.
— Что-то будет? — восклицали присутствующие при виде такого недоброго знака. — Это поручение, видно, причинит нам большие беды.
Ганелон, подвигаясь по дороге, осененной высокими маслинами, настиг послов Марсиля, нарочно замешкавшихся на пути в ожидании посла короля Карла. Они продолжали путешествие. Дорогой Бланкандрин разговорился с Ганелоном, желая выведать истинные намерения императора.
— Удивительный человек ваш Карл! — сказал он. — И сколько земель успел он покорить! И зачем ему преследовать нас даже в нашей собственной стране? Ваши герцоги и бароны напрасно советуют ему продолжать войну: они готовят только гибель как ему самому, так и еще многим другим.
— Никто не дает ему таких советов, за исключением разве Роланда, да и тот советует на свою же погибель, — отвечал Ганелон. — Надо бы смирить его гордость! Одна его смерть может возвратить нам мир.
Подметив в Ганелоне злобу против Роланда и готовность во что бы то ни стало погубить его, лукавый Бланкандрин стал уговаривать его предать Роланда в руки сарацин, обещая, что король Марсиль наградит Ганелона за это несметными сокровищами. Дело кончается тем, что Ганелон наконец сдается на предложение Бланкандрина, и они уговариваются общими силами приготовить гибель Роланду. Так после долгого странствия большими и малыми дорогами добрались они наконец до Сарагоссы.
Король Марсиль сидел на своем троне под сосной, окруженный двадцатью тысячами сарацин, с затаенным дыханием ожидавших вестей, привезенных Ганелоном и Бланкандрином.
Бланкандрин представил Ганелона Марсилю как посла Карла, присланного с ответом.
Собравшись с духом, Ганелон повел искусную речь.
— Привет тебе во имя Бога, — сказал он королю, — вот что возвещает тебе Карл Великий: ты примешь христианство, и Карл милостиво пожалует тебе половину Испании; другую же получит барон Роланд. (Ну, приятный же будет у тебя товарищ!) Если же ты не согласишься на это условие, император возьмет Сарагоссу и ты сам будешь схвачен, связан и доставлен в Ахен, столицу империи. Там нарядят над тобою суд, и ты погибнешь бесславно и позорно.
При таких словах король Марсиль задрожал от гнева и схватился за свой лук, но Ганелон, взявшись за рукоять меча, выступил вперед, бесстрашно закончил свою речь и подал письмо, присланное Карлом.
Марсиль взломал печать, одним взглядом прочел письмо и помертвел от ярости.
— Владетель Франции Карл советует мне попомнить Базана и Базиля и ради спасения моей собственной жизни послать ему калифа, моего дядю!
— Ганелон за свою необдуманную и дерзкую речь заслуживает смерти! — воскликнул в негодовании сын Марсиля. — Отдай его мне, отец, я с ним расправлюсь!
Тут Ганелон выхватил из ножен свой меч и прислонился к сосне. Поднялся страшный шум, однако наиболее благоразумным удалось скоро успокоить Марсиля, и Бланкандрин, уведя его в сад, дал понять, что Ганелон на его стороне. Марсиль призвал к себе Ганелона, извинился в своей вспышке и, чтобы задобрить его, подарил дорогой мех куницы и тогда осторожно завел речь о Карле.
— Ваш Карл, вероятно, уже очень стар, — заметил он, — ведь ему, кажется, более двухсот лет, и тело его изнурено бесчисленными битвами. Когда же перестанет он воевать?
— Не в Карле дело, — отвечал Ганелон, — он выше всех похвал, и я скорее готов умереть, чем покинуть его.
— Да, удивительный, необыкновенный человек ваш Карл! Но когда же, право, прекратит он свои войны?
— Ну, этого не случится, пока жив его племянник: Карлу некого бояться, имея в авангарде Роланда с его другом Оливье и двенадцатью пэрами во главе двадцати тысяч всадников.
— Благородный Ганелон! — сказал тогда Марсиль. — Нет народа отважнее моего, и я могу выставить сто тысяч всадников против Карла и его французов.
— И не думай победить его! — возразил Ганелон. — Ты только погубишь своих людей. Продолжай так же умно, как начал: дай императору столько сокровищ, чтобы у наших французов разбежались глаза, дай ему двадцать заложников — и Карл вернется в милую Францию, оставив за собою арьергард, в котором, я уверен, будет и Роланд со своим другом Оливье. Поверь мне, тут найдут они могилу, и у Карла навсегда пропадет охота воевать.
— Благородный Ганелон, — опять обратился к нему Марсиль, — что же мне делать, чтобы погубить Роланда?
— Я научу тебя, если хочешь. Когда Карл минует горы и в узких проходах останется один арьергард, напади на него со ста тысячами своих воинов. Много погибнет там французов, но и ваших бойцов погибнет не меньше, зато Роланд не минует смерти, и вы навсегда избавитесь от войны.
Услышав это, Марсиль от радости бросился на шею Ганелону, а затем осыпал его щедрыми подарками и предложил закрепить их уговор клятвой. И они поклялись: Ганелон — мощами, заключенными в рукояти его меча, в том, что Роланд будет в арьергарде, а Марсиль — над книгой Магомета, что не выпустит Роланда живым.
Тут сбежались все приближенные Марсиля, с радостью обнимали они Ганелона и старались перещеголять друг друга роскошным подарком, и даже королева подарила ему для жены запястья.
Тогда Ганелон, забрав с собою заложников и подарки, предназначенные Карлу, отправился в обратный путь.
Между тем Карл был уже на пути домой и подходил к городу Вальтиерра, когда-то взятому и разрушенному Роландом. Тут должен он был ожидать вестей Ганелона и дани с испанской земли. И вот, в одно прекрасное утро, рано на заре, явился в лагерь Ганелон.
Рано проснувшись, император отслушал обедню и сел на зеленой травке, перед своею палаткой, окруженный Роландом, Оливье, герцогом Нэмским и всеми другими. Коварный, хитрый Ганелон передал ему ключи от Сарагоссы, сокровища, присланные Марсилем, и двадцать заложников; калифа же он не мог привезти, так как тот будто бы на его глазах погиб со своим кораблем в море у испанского берега: недовольный решением Марсиля принять христианство, он навсегда покидал Испанию.
— Слава Богу! — воскликнул Карл. — Ты хорошо исполнил свое поручение, Ганелон и я щедро награжу тебя.
Затрубили в трубы, французы снялись с лагеря, навьючили своих лошадей и направились к милой Франции.
Карл разгромил Испанию, забрал замки, захватил города. — Война моя кончена, — сказал король и направился к милой Франции.
Кончился день, наступил вечер. Граф Роланд водрузил свое знамя высоко на вершине холма. Вокруг него французы раскинули свой лагерь.
Между тем войско неверных подвигается глубокими долинами — в кольчугах и шлемах, со щитами, саблями и копьями. Вершины гор покрыты лесом, и мусульманское войско делает там привал. Четыреста тысяч человек выжидают там восхода солнца. А французы даже и не подозревают их присутствия.
Свет меркнет, и наступает черная ночь. Император Карл заснул, и снится ему странный сон. Он видит себя в тесном ущелье со своим ясеневым копьем в руках. И вот граф Ганелон выхватывает у него это копье и потрясает им с такой силою, что искры летят к небу. Но Карл спит, не просыпаясь. Тогда другой сон приснился ему; он во Франции, в своем Ахене. Медведь прокусывает ему руку до самой кости. Затем со стороны Ардена появляется леопард и с яростью нападает на него. Но из залы выбегает борзая собака, со всех ног мчится к Карлу, отрывает правое ухо у медведя и накидывается на леопарда. «Ну, будет битва!» — восклицают французы и не знают, кто победит. А Карл спит, не просыпаясь.
Минует ночь, сменившись ясною зарей, и император гордо продолжает свой путь. По воздуху несутся звуки труб.
— Господа бароны! — говорит Карл. — Взгляните, какие перед нами горные проходы и узкие ущелья, и решите, кого поставлю я в арьергард?
— Роланда, моего пасынка Роланда! — восклицает Ганелон. — Нет более доблестного барона! В нем спасение твоих людей.
С презрением взглянул на него Карл:
— Ты — олицетворение самого черта, и душа твоя полна смертельной вражды. Кто же будет тогда в авангарде?
— Ожье из Дании, — ответил Ганелон, — лучше него никто не справится с этим делом!
Граф Роланд, услыхав, что Ганелон предложил дать ему арьергард, поспешил поблагодарить отчима и выразить королю свою готовность до последней капли крови прикрывать войско Карла и защищать обоз. Но император молчал, опустив на грудь голову и теребя свою бороду; он не мог удержаться от слез. Наконец он обратился к своему племяннику, предлагая ему половину всего французского войска. Но граф отвечал, что он не может изменить чести своего рода и оставит при себе только двадцать тысяч храбрых французов.
— Смело иди узкими ущельями: пока я жив, тебе некого опасаться.
Граф Роланд поднялся на вершину холма, надел свою лучшую броню, шлем, пристегнул свой меч Дюрендаль с золотою рукоятью и закинул за спину колчан, расписанный цветами, сел на своего коня Вейллантифа и взял в руки копье с прикрепленным к нему белым знаменем. К нему присоединились Оливье и многие другие любимцы короля и даже епископ Тюрпин.
— Пойду и я, — сказал Готье, — я вассал Роланда и не могу от него отстать.
Когда они выбрали себе двадцать тысяч воинов, Роланд подозвал к себе Готье и сказал:
— Возьми тысячу французов из нашей собственной французской земли и займи с ними все ущелья и высоты, чтобы императору не пришлось терпеть урона.
— Я обязан это сделать для тебя, — отвечал Готье и с тысячью французов углубился в горы. Он вернется не раньше, чем потеряв семьсот бойцов. Король Бельферна Альмарис в тот же день даст ему отчаянную битву.
Карл вошел в долину Ронсеваля. Барон Ожье вел авангард, и никакой опасности не предвиделось с этой стороны; в тылу же был Роланд с Оливье, двенадцатью пэрами и двадцатью тысячами природных франков. Помоги им Бог! Их ждет страшная битва! И Ганелон знает это, негодяй и изменник, но он за золото продал свое молчание и не скажет ни слова.
Высоки горы, и темны долины; скалы черны, и страшны узкие ущелья. В тот же день не без труда прошли по ним французы. Но когда они увидели наконец Гасконию, землю их повелителя, они вспомнили свои земли и дома, своих жен и дочерей и заплакали от радости. Но всех больше волновался Карл, покинувший своего племянника в ущельях испанских гор; с Роландом остались двенадцать пэров и двадцать тысяч французов. Они не знают страха и не боятся смерти. И Карл тоскливо теребит свою бороду, из глаз его катятся слезы, и он закрывается своим плащом. Рядом с ним едет герцог Нэмский.
— Что так заботит тебя? — спрашивает он короля.
— Нужно ли спрашивать об этом? — отвечает Карл. — Мое горе так велико, что я не могу не плакать: Франция погибнет через Ганелона. Сегодня ночью я видел во сне, что Ганелон сломал копье в моих руках, тот самый Ганелон, что заставил меня оставить в арьергарде моего племянника. Мне пришлось покинуть Роланда во вражьей земле. Что будет, если я потеряю его? На свете нет ему подобного!
Карл Великий не может удержаться от слез, и сто тысяч французов тронуты его горем и объяты странным страхом за Роланда. Его предал этот негодяй Ганелон; это он получил от короля неверных щедрые подарки — золото и серебро, ткани и шелковые одежды, лошадей и мулов, верблюдов и львов…
И вот Марсиль сзывает своих испанских баронов, графов и герцогов с эмирами и графскими детьми. Он собирает их в три дня до ста тысяч, и по всей Сарагоссе раздается бой барабанов. На вершине высочайшей башни воздвигают статую Магомета: ни один мусульманин не проходит мимо, не поклонившись ей. Затем неверные устремляются через всю страну, по горам и долинам. Наконец они видят знамена французов. Это арьергард двенадцати товарищей, и сарацины не упустят случая сразиться с ним.
Впереди всех подвигается племянник Марсиля верхом на муле и подгоняет его палкой. Со смехом обращается он к дяде, прося в награду за службу поручить именно ему поразить Роланда. И Марсиль передает племяннику свою перчатку. Племянник Марсиля с перчаткою в руке просит дать ему еще одиннадцать баронов, чтобы помериться с двенадцатью пэрами.
— Идем, племянник, — говорит ему брат Марсиля, — идем вместе, и горе арьергарду Карла Великого!
Король варварской земли Корсаблис, с душою предателя, говорит, однако, как истый вассал:
— За все золото мира я не соглашусь показать себя трусом и сражусь с Роландом, если только найду его!
За ним, пеший, несется быстрее конного Мальприм Бригальский и, с Марсилем поравнявшись, восклицает:
— Идем в долину Ронсеваля, и смерть Роланду, если он мне попадется!
Спешит к ним и эмир из Балагера, красавец собой, с лицом гордым и ясным, истый барон, будь он христианином. Все бегут к племяннику Марсиля и грозят Роланду смертью.
Так собрались двенадцать пэров короля Марсиля; они берут с собой сто тысяч сарацин, стремящихся в битву, и вооружаются, удалившись в сосновый лес. Они надевают свои сарацинские брони, все на тройной подкладке; на головы надевают сарацинские шлемы и пристегивают к поясу венские сабли. Ярко блестят их щиты и копья; по воздуху развеваются трехцветные знамена.
Покинув своих мулов, они садятся на коней и подвигаются плотными рядами. День был ясный, и оружие неверных сверкало в солнечных лучах. Звук тысячи труб разносился по воздуху.
Французы слышат шум.
— Товарищ! — говорит Оливье. — Сдается мне, не миновать нам боя с сарацинами!
— Дай Бог, — отвечает Роланд, — наша обязанность — отстаивать здесь короля: все мы должны сносить ради нашего повелителя, надо терпеть нам и зной, и стужу, и раны, и увечья. Наше дело — наносить молодецкие удары, чтобы не сложили о нас дурной песни. И уж, конечно, не я подам пример трусости.