Умер Роланд, и душа его вознеслась на небо. Император достиг Ронсевальской долины, где вся местность была сплошь покрыта телами французов и мусульман. Зовет Карл своего племянника, зовет он епископа, графа Оливье и двенадцать пэров — но напрасно: никто не отзывается, и Карл в отчаянии рвет свою бороду и плачет, и плачут с ним все французские воины, оплакивая сыновей, братьев, племянников, друзей и сюзеренов. Герцог Нэмский первый приходит в себя и говорит императору:
— Смотри, сколько пыли поднимается там по дороге! Это неверные бегут огромной толпой — постараемся догнать их и отомстить за наше горе.
— Господи! — вскричал Карл. — Как они уже далеко! Надо их непременно догнать и отомстить за погубленный ими цвет Франции.
Выбирает император четырех из своих баронов и велит им остаться здесь до его возвращения:
— Охраняйте поле битвы и эти долины и горы, оставив мертвых лежать, как они лежат, не допуская к ним ни диких зверей, ни чужих людей, ни конюхов, ни детей, чтобы никто до нашего возвращения не прикасался к ним.
Бароны ответили Карлу, что останутся охранять долины и горы, и мертвых, лежащих там, как он приказал, и оставили с собой тысячу всадников.
Император велел трубить в трубы и отправился преследовать неверных.
Видит Карл, что не догнать ему мусульман до ночи, что наступает уже вечер, и, сойдя с седла, на зеленом лугу молит он Всевышнего остановить солнце, чтобы дать французам время настичь неверных. И сошел к нему ангел с неба и велел ему продолжать путь, обещая, что Господь продлит для него день. Бегут мусульмане, и преследуют их французы, и гонят их до Сарагоссы; со всех сторон отрезают они им дорогу и принуждают переправляться вплавь через реку Эбро. Нет там ни парома, ни лодок, а воды глубоки; тяжелые всадники тонут в пучине, и лишь немногие достигают берега.
— Вы видели Роланда, — кричат им французы, — и это не принесло вам счастья!
Карл, видя, что все сарацины погибли и что французским воинам досталась богатая добыча, сошел с коня и возблагодарил Бога. В эту минуту закатилось солнце. Карл приказал раскинуть лагерь, так как возвращаться было уже поздно. Все заснули. Лег и император, положив под голову свое копье и меч; не хочет Карл разоружаться в эту ночь.
Наступила светлая лунная ночь. Карл лежит и оплакивает Роланда, вспоминает с горечью гибель Оливье, смерть всех двенадцати пэров и всех погибших в Ронсевале французов — и молится Богу о спасении их душ. Но король устал, силы его ослабевают — и погружается он в глубокий сон. Все спят в армии Карла, и даже кони щиплют траву лежа. И послал тогда Господь Св. Гавриила охранять сон императора, и стал архангел у изголовья Карла, и во сне возвестил ему битву, ожидающую французов, и показал ему в небе великое знамение: гром, вихрь и огонь, низвергающиеся на его войско. И видит Карл, как загораются ясеневые копья, как пылают щиты и пики; медведи и леопарды кидаются на его воинов, змеи, драконы и чудовища, похожие на дьявола, и тридцать тысяч грифов. Зовут его на помощь французы, и стремится к ним Карл; но из леса выскакивает лев, огромный, ужасный, дикий, и кидается на него, и схватываются они в страшном поединке. Кто одолел, кто побежден — неизвестно, и Карл спит, не просыпаясь.
И видит он другой сон. Снится ему, что он во Франции, в Ахене, на крыльце своего дворца, и держит он медведя на двойной цепи. Но вот со стороны Арденского леса бегут к нему тридцать других медведей, и говорят они человеческим голосом: «Отдай его нам, государь, он нашего рода, и мы должны заступиться за него». Но из дворца выбегает прекрасная борзая собака и кидается на самого большого медведя, и начинается ужасная схватка. Кто победил, кто побежден — неизвестно, и Карл спит, не просыпаясь, до утренней зари.
Между тем король Марсиль, потерявший правую руку и обратившийся в бегство, достиг Сарагоссы, остановился под тенью масличных деревьев, слез с коня и, передав служителю свой меч, шлем и броню, с жалобным видом улегся на траве. Громко плакала и сокрушалась около него его жена Брамимонда; вместе с нею проклинала Карла и прекрасную Францию и его двадцатитысячная свита. Они повалили статую своего бога Аполлона и бросили ее в пещеру, осыпая упреками и бранью; сняв с него корону и вырвав из его рук скипетр, они привесили его за руки к столбу и били палками, пока не разбили в куски. Досталось также и их богу Тервагану, а Магомета они стащили в яму, где могли разгуливать по нему собаки и свиньи.
Несколько оправившись, Марсиль велит перенести себя в свою комнату, стены которой расписаны картинами. Туда, вся в слезах, следует за ним и королева Брамимонда; в отчаянии рвет она на себе волосы и громко причитает, жалуясь на судьбу.
Семь лет провел король Карл в Испании, забирая замки и города, и немалую заботу причинил он этим Марсилю. Семь лет тому назад послал Марсиль просить помощи у Балигана, престарелого эмира, владевшего Вавилоном в Египте и пережившего Гомера и Вергилия[5]. В случае отказа Марсиль грозил покинуть своих старых богов, отказаться от идолопоклонства и, приняв христианство, заключить мир с Карлом Великим… Далеко лежат владения Балигана, и очень запоздал он с ответом. Он подал клич во всех своих четырех царствах, снарядил легкие суда, барки, лодки, галеры и корабли, собрал весь свой флот в своем порте Александрии и в мае, в первый летний день, вышел в море. Велико его войско, и быстро несется его легкий флот, по ночам озаряя море светом фонарей и блестящих карбункулов, прикрепленных к верхушкам мачт. Но вот флот подошел к Испании, и яркий свет залил всю испанскую землю. Ни минуты не медлит мусульманское войско, и флот, покинув море, подымается вверх по течению Эбро и в тот же день достигает Сарагоссы.
При ярком солнечном сиянии эмир, сопровождаемый семнадцатью королями и несметною толпою графов, герцогов, высаживается на берег. Под тенью лаврового дерева расстилают на траве белый шелковый ковер, ставят кресло из слоновой кости, и садится в него Балиган, окруженный почтительно стоящею свитой.
— Король Карл слишком уж долго не дает покоя Испании, — говорит он, — теперь наступает моя очередь заставить его плясать по моей дудке. Я нападу на него в его собственной земле, Франции, и не успокоюсь, пока не увижу его побежденным или мертвым.
Эмир выбирает двух послов, Кларифана и Клариена, и посылает их в Сарагоссу передать Марсилю свою правую перчатку и золотой жезл и известить его, что Балиган пришел к нему на помощь против французов и направляется с войском во Францию.
Послы достигают Сарагоссы, проходят десять ворот, четыре моста, минуют все улицы, населенные мещанами, и направляются к верхней части города, откуда, со стороны дворца, до них доносится страшный шум. Это кричит и плачет толпа мусульман, жалуясь на своих богов Тервагана, Магомета и Аполлона.
Оставив коней в тени маслин, послы, держа друг друга за платье, пробираются в верхние покои дворца и, найдя Марсиля в низкой комнате со сводами, приветствуют его, как подобает мусульманам, передают ему перчатку и жезл и извещают о намерении Балигана встретиться с Карлом во Франции.
— Незачем ходить так далеко, — замечает королева, — вы и тут найдете достаточно французов. Уже семь лет не покидают они Испании, и их император так храбр, что скорее согласится умереть, чем бежать.
— Не обращайте на нее внимания, — прерывает ее речь Марсиль, — ведь вы ко мне посланы, господа. Вы застаете меня в полном отчаянии: вчера был убит мой сын, и я остался без наследника. Ваш господин имеет право на Испанию, и я охотно уступлю ему страну под условием защищать ее от французов. Я готов помогать ему советами, и, может быть, ему удастся покончить с французами в один месяц. А пока отнесите ему ключи от Сарагоссы и посоветуйте от меня не ходить далеко! Карл стоит теперь лагерем на берегу Эбро, не более как в семи милях отсюда, и эмир найдет христиан у себя под рукой: пусть он хорошенько приготовится к битве — французы и не подумают избегать ее.
Получив ключи от Сарагоссы и выслушав рассказ послов о Ронсевальской битве и о преследовании мусульман Карлом, Балиган вскочил с кресла и поклялся немедленно отомстить за Марсиля и взамен руки, которой тот лишился, доставить ему голову самого императора.
Арабы высадились на берег, сели на своих коней и мулов и двинулись в поход. Балиган поручил командование армией своему другу Жемальфину, а сам сел на своего рыжего коня и в сопровождении четырех герцогов отправился в Сарагоссу. Брамимонда встретила его во дворце с громким плачем и жалобами на Роланда, ранившего ее мужа.
Увидя Балигана, Марсиль потребовал, чтобы ему помогли встать, и уцелевшею левою рукою подал эмиру свою перчатку в знак того, что передает ему всю свою землю вместе с Сарагоссой.
— Я всего лишился! — восклицал он. — Я погубил свои народ!
— Велико мое горе, — отвечал ему эмир, — но я не могу долго оставаться с тобой: я знаю, Карл не ждет, и принимаю твою перчатку.
Весь в слезах, вышел он от Марсиля и, вскочив на коня, поспешил нагнать свое войско.
Рано-рано на заре проснулся император Карл и, сняв оружие, вместе со своими воинами отправился в Ронсевальскую долину, на место битвы.
— Не торопитесь, — сказал он своим французам, — мне надо идти вперед одному искать тело Роланда.
И Карл пошел впереди и поднялся на холм. Вся трава и цветы на его пути покрыты кровью его баронов, и Карл не в силах удержаться от слез. Наконец взбирается он на вершину и останавливается под деревьями. На трех камнях узнает он удары Роланда и видит своего племянника лежащим на траве. Соскочив с коня, спешит он к тому месту, обнимает тело Роланда и от горя лишается сознания.
Придя же в себя, видит Карл, что стоит у сосны, а поддерживают его герцог Нэмский и другие бароны; у ног императора лежит Роланд, и на лице Роланда — печать смерти. И громко оплакивает его Карл, и в отчаянии рвет свои волосы, и снова теряет сознание. И плачут вместе с ним окружающие его французы.
— Велико горе Карла! — восклицает герцог Нэмский.
— Государь, — говорит ему Жоффруа Анжуйский, — не следует предаваться так горю. Лучше прикажи собрать тела наших воинов, убитых испанскими нехристями, и перенести их в усыпальницу.
— Так подай сигнал, труби в свой рог, — отвечает ему король.
Жоффруа Анжуйский затрубил в рог. Французы спешились и пошли искать тела своих друзей. В войске Карла было много епископов, аббатов и монахов, и они похоронили мертвых при дыме кадил.
Император приказал положить отдельно тела Роланда, Оливье и епископа Тюрпина. При нем их вскрыли, обернули сердца в шелковые ткани, тела их, обмывая вином и настоем индийского перца, зашили в оленьи кожи и в мраморных гробах поставили на колесницы и повезли в город Блуа. Император собирался уже покинуть поле, как вдруг заметил мусульманский авангард. Двое посланных заскакали вперед и от имени эмира возвестили Карлу битву.
— Ты не минуешь наших рук, надменный король! — сказали они. — Сам Балиган идет следом за нами и ведет из Аравии огромное войско. Сегодняшний день покажет, кто тут истинно смел и могуч.
Вспоминает Карл, что потерял он в Ронсевальской битве, и беспокойно теребит свою бороду; затем, гордо обведя взором свое войско, он восклицает громким и твердым голосом:
— На коней, французские бароны! На коней, и к оружию!
Строит Карл свое войско, разделяет его на десять колонн.
Не одни французы в его войске, много там и баварцев, норманнов, бретонцев, фламандцев и фризов. Десятая колонна вся состоит из лучших французских баронов, с головы до ног одетых в броню. Император, сойдя с коня, повергается ниц на зеленой траве и молит Бога оказать ему великую Свою милость — дать возможность отомстить за Роланда.
Окончив молитву, Карл бодро вскочил на коня, спокойным и ясным взором окинул войско и затрубил в свой рог, и при звуках труб французы, с горем поминая Роланда, пошли вперед.
Величаво сидел на коне император, расправив на груди свою седую бороду. То же сделали и все французы. Это знак, по которому они узнают друг друга. Проходят они горы, неприступные скалы, глубокие долины и страшные ущелья, выходят наконец на равнину и останавливаются, поджидая мусульманское войско.
Не заставляет себя ждать и эмир: с виду он истый барон, так же как и его сын Мальприм. И просит Мальприм:
— Позволь мне, отец, первому напасть на французов!
Ни в чем не в силах отказать ему Балиган и посылает его вперед, обещая ему часть своего царства, если удастся сломить гордость Карла и заставить умолкнуть его победный рог. Разделили они свою армию на тридцать колонн, громко зазвучали мусульманские трубы, и войско эмира двинулось против христиан.
При ярком солнечном сиянии сошлись враждебные армии, и закипела горячая битва.
Мальприм едет на белом коне и раздает удары направо и налево. Видит его эмир в самом пылу схватки и посылает ему на помощь своих баронов. Градом сыплются удары, ломается оружие, падают люди; уже вся трава пропиталась кровью, и много французов погибло от руки Мальприма. Видит это герцог Нэмский, и глаза его сверкают гневом. Мигом настигает он сына эмира, разбивает его щит, пикой пронзает его тело и мертвого бросает на землю, а вслед за ним и еще семьсот мусульман.
Но спешит на помощь Мальприму его дядя, брат эмира, и одним ударом разбивает герцогский шлем. Пошатнулся герцог Нэмский и едва усидел в седле, ухватившись рукою за шею коня, и уже ждал второго удара. Но подоспел к нему сам император, разбил щит сарацина, прорвал его броню и, пронзив копьем, мертвого сбросил на землю.
С горем смотрит Карл на раненого герцога и дает ему добрый совет.
— Не отходи от меня больше, — говорит он ему, — буду твоим защитником.
И бьются они рядом, и бьются вместе с ними двадцать тысяч французов, и падают под их мечами арабы и сарацины.
И молит эмир о помощи против Карла своих богов — Аполлона, Тервагана и Магомета, обещая воздвигнуть им золотые статуи, как вдруг приносят ему известие о гибели его сына. И опускает эмир забрало своего шлема, склоняет на грудь голову и готов умереть от горя.
Сзывает он свои последние колонны, выстраивает турок, арабов, великанов, громко трубит он в боевую трубу и сам кидается в сечу, французы, видимо, одолевают. Близится вечер. С громкими кликами носятся по полю битвы эмир и император. Издали по голосам узнают они друг друга и встречаются в разгар общей схватки. Отчаянно бьются они, разбивают щиты, лопаются подпруги их седел, и оба падают на землю, но, вскочив на ноги, продолжают биться мечами, и ни один не хочет уступить другому.
— Ты убил моего сына, — говорит Балиган, — бесправно завладел ты моей землею — сдайся же теперь, и я дарую тебе ее леном.
Но Карл не сдается, и снова сыплют они удар за ударом.
— Хорошенько подумай, Карл, — опять говорит эмир, — ты убил моего сына, ты бесправно завладел моей землею — признай же себя моим вассалом, и я отдам тебе ее всю, от Испании вплоть до моего восточного царства!
— Это было бы для меня позором! — восклицает Карл. — Не могу я ни дружить, ни мириться с нехристем. Прими нашу веру, обратись в христианство, и, поверь мне, я сейчас же прекращу битву и обещаю тебе свою дружбу!
— Нет, скорее смерть! — отвечает Балиган.
Страшно силен эмир. Ударом меча рассекает он стальной шлем императора, рассекает кожу на его голове, но не успевает раздробить черепа. Карл чуть не падает, но еще раз спускается к нему с неба архангел Гавриил. Присутствие ангела ободряет Карла и возвращает ему силы. Он разбивает блестящий шлем эмира и разрубает ему череп.
— Монжуа! — восклицает он, давая знать о своей победе.
Герцог Нэмский под уздцы подводит ему коня. Мусульмане наконец обращаются в бегство, преследуемые по пятам французами.
Жар так и палит, густая пыль поднимается клубами, но французы преследуют мусульман до самой Сарагоссы.
У окна высокой башни своего дворца стоит королева Брамимонда, окруженная языческими монахами и попами, не любящими истинного Бога, не получившими церковного посвящения, с небритыми головами. Видит она поражение мусульман и спешит с этою вестью к Марсилю. Выслушал ее Марсиль, отвернулся к стене, закрыл лицо, заплакал — и умер от горя, и дьяволы завладели его некрещеною душой.
Перед Карлом распахнулись ворота Сарагоссы; он знает, что уже некому защищать город, и без опасения вводит в него свое войско и располагается на ночлег. Брамимонда сдает ему все городские башни — десять больших и пятьдесят малых.
Миновал день, наступила ясная лунная ночь, в небе загорелись яркие звезды. По приказанию императора французы обыскивают город, врываются в мечети и синагоги и вдребезги разбивают идолов и статуи Магомета. От чародейства и лжи не остается и следа; король верит в истинного Бога и Ему одному желает служить. Епископы благословляют воду и крестят неверных, а тех, кто отказывается исполнить волю Карла, он приказывает вешать, казнить и сжигать на костре.
С наступлением утра император занимает своим гарнизоном башни Сарагоссы, оставляет в ней тысячу отважных всадников, а сам со своими людьми отправляется в обратный путь. С ним едет и пленная Брамимонда; но Карл не желает причинять ей зла и надеется кротостью обратить ее в христианство.
Быстро миновали победители Нарбонскую землю и достигли Бордо, где Карл возложил на алтарь в храме Св. Северина свой рог, наполненный золотом; пилигримы и теперь могут его там видеть. Переправившись через Жиронду, Карл похоронил своего племянника Роланда, его друга Оливье и епископа Тюрпина.
И опять пошло войско Карла горами и долинами, пока не достигло Ахена.
Прибыв в свой высокий дворец, Карл потребовал к себе всех придворных судей, саксов, баварцев, фризов, бургундцев и аллеманов, бретонцев и норманнов, мудрейших во всей Франции, и начался суд над Ганелоном.
Вернулся Карл из Испании, прибыл он в Ахен, лучший город Франции, и вошел в залу своего дворца. Там его встретила красавица Ода.
— Где Роланд? — спросила она короля. — Роланд, обещавший перед Богом быть моим мужем?
Карл плачет от горя и жалости и теребит свою седую бороду. — Милая сестра, — говорит он, — того, о ком ты спрашиваешь, нет уже в живых. Но я постараюсь найти для тебя другого мужа. Мой собственный сын заменит для тебя Роланда.
— Удивляет меня твоя речь, — отвечает прекрасная Ода, — ни Бог, ни Его святые ангелы не допустят, чтобы я осталась жить, когда Роланд умер!
Тут побледнела она и, мертвая, упала к ногам Карла. Упокой, Господи, ее душу! Горько оплакивают Оду и сожалеют о ней французские бароны.
Умерла прекрасная Ода. Но король думает, что ей только дурно; он плачет от жалости, берет ее за руки и старается приподнять, — но голова ее откидывается назад, и видит Карл, что Ода мертва.
Тогда призывает он четырех графинь; они переносят ее в женский монастырь и до утра остаются там с покойницей. На другой день с великою честью хоронят ее вблизи алтаря.
Вернулся император в свой Ахен. На площадь перед дворцом привели закованного Ганелона. Стража привязывает его к столбу, ему связывают руки ремнями и бьют его палками и бичами. Так ожидает он себе суда и, конечно, недостоин лучшей участи.
Суд собрался в день праздника Св. Сильвестра, и император приказал привести Ганелона.
— Господа бароны! — сказал император. — Судите Ганелона по всей правде. С моим войском пришел он в Испанию и погубил двадцать тысяч моих воинов, моего племянника, которого вам не суждено уже видеть, и благородного Оливье. За золото и серебро продал он двенадцать пэров.
— Что правда, то правда! — воскликнул Ганелон. — Много зла сделал мне Роланд, за то я и приготовил ему гибель. Но я не согласен называть это предательством.
— Мы обсудим это дело, — отвечали французы.
Ганелон с молодцеватым видом стоит перед королем, с лицом свежим и румяным. Если бы он не был предателем, он смотрел бы настоящим бароном. Он окидывает взором присутствующих, видит тридцать своих родичей и начинает говорить громким голосом:
— Ради Бога, выслушайте меня, бароны! Когда я был в войске императора, я служил ему верой и правдой. Но возненавидел меня его племянник Роланд и послал меня на мученическую смерть. Да, я был отправлен послом к королю Марсилю и спасся лишь благодаря моей хитрости. И тогда обратился я с открытою угрозой к Роланду, Оливье и их товарищам. Сам Карл и его благородные бароны тому свидетели. Это месть, а не предательство.
— Мы обсудим это дело, — отвечают французы.
Ганелон, видя, что начинается суд, собрал тридцать своих родичей и обратился к самому могущественному из них — Пинабелю, мастеру говорить и отличному солдату. И сказал Ганелон Пинабелю:
— Тебе доверяюсь я: ты спасешь меня от бесчестья и смерти.
Отвечал ему Пинабель:
— Я буду твоим защитником. Стальным мечом отвечу я первому французу, который вздумает осудить тебя на смерть или с которым заставит меня биться император.
И Ганелон поклонился ему до земли.
Собрались бароны на совет.
— Не покончить ли это дело? — говорят они друг другу. — Прекратим суд и попросим короля простить на этот раз Ганелона: ведь он будет вперед служить ему верой и правдой. Никакое золото на свете не вернет уже Роланда к жизни. Затевать же поединок было бы глупо.
Согласны на это все бароны, кроме одного Тьерри, брата герцога Жоффруа Анжуйского.
Вернулись бароны к Карлу и известили его о своем решении.
— Все вы такие же изменники! — закричал на них король.
Видя, что все отступились от него, Карл со вздохом опустил голову.
И вот явился перед ним Тьерри, худой, высокий, но слабый, с черными волосами и карими глазами.
— Не огорчайся, государь! — сказал он королю. — Я по рождению своему имею право участвовать в суде и думаю, что, какова бы ни была вина Роланда перед Ганелоном, племянник твой верно служил твоей пользе. Ганелон предатель и клятвопреступник — и за это я осуждаю его на смерть. Пусть его повесят и бросят его тело собакам. Слова свои я готов защищать мечом.
Тогда выступил вперед Пинабель, высокий, сильный проворный и отважный.
— Государь, — сказал он, — мы здесь на суде. Не позволяй же так шуметь! Тьерри произнес свой приговор, и я готов биться с ним, чтобы опровергнуть его.
И он подал императору свою кожаную перчатку с правой руки.
— Хорошо, — отвечал император, — подай мне хороших заложников.
Тридцать родственников Пинабеля послужили заложниками, и император приставил к ним стражу до окончания суда.
И Тьерри передал Карлу свою правую перчатку, и сам император дал за него заложников; затем приказал он поставить на площади четыре скамейки и посадить на них бойцов, чтобы все могли их видеть. Пинабель и Тьерри перед боем исповедались, получили отпущение грехов, причастились и пожертвовали щедрую лепту на церкви. Потом они вооружились, сели на коней и появились перед Карлом.
За Ахеном простирается обширная долина, послужившая местом поединка. На всем скаку налетели они друг на друга и начали биться, и наконец сбросили друг друга на землю. Но, быстро вскочив на ноги, продолжали битву пешие.
— Сдавайся, Тьерри, — говорит Пинабель, — я буду твоим вассалом, стану служить тебе верой и правдой и дам тебе столько сокровищ, сколько пожелаешь. Помири только короля с Ганелоном!
— Об этом нечего и думать, — отвечает Тьерри, — пусть судит нас Сам Господь.
И они продолжают битву.
— Пинабель, — говорит Тьерри, — ты настоящий барон, высокий, сильный, ловкий; твои пэры знают твою храбрость. Прекрати же бой! Я помирю тебя с Карлом, а с Ганелоном расправятся так, что не будет о нем и слуху.
— Избави Бог, — отвечает Пинабель, — я должен защищать своих родичей и не отступлю ни перед кем из смертных!
И снова раздались удары мечей о золотые шлемы, так что искры полетели к небу. Тьерри уже ранен в лицо, но он все же поднимает свой меч, рассекает шлем и череп Пинабеля и мертвым бросает его наземь.
— Господь совершил чудо! — восклицают французы. — И Ганелон должен быть повешен вместе с родными!
Карл спешит на место поединка, обнимает Тьерри и вытирает на лице его кровь своим куньим мехом, который тут же сбрасывает с плеч. Осторожно сажают Тьерри на арабского мула и везут в Ахен, где на площади казнят тридцать родичей Ганелона. Самого же Ганелона привязывают за руки и за ноги к четырем диким коням, и тело его разрывается на части.
Покончив с мусульманами и Ганелоном, Карл призвал к себе епископов.
— В моем доме, — сказал он им, — живет благородная пленница. Она так много слышала об истинной вере, что сама хочет принять христианство. Прошу вас окрестить ее.
— Охотно, — отвечали епископы.
Так крестилась в Ахене по собственному своему желанию королева Испании.
После суда над Ганелоном и крещения Брамимонды императору во сне явился архангел Гавриил и от имели Бога приказал собирать свое войско и идти на помощь королю Вивиену, осажденному неверными в своей столице.
Неохота идти императору; он плачет и рвет свою бороду.
— Боже мой! — восклицает он. — Как тяжела моя жизнь!
Тут кончается песнь о Роланде.