Как-то раз перед вечерней на дворе дворца рыцари забавлялись военными играми, а женщины смотрели на них из окон зала. Обе королевы сидели вместе, беседуя о двух доблестных рыцарях.

— У меня такой муж, которому должны быть подвластны все земли, — сказала Кримгильда.

— Это было бы так, если бы на свете только и жили ты да он, — отвечала ей Брунгильда, — но пока жив Гунтер, этого не может быть.

— Ну, посмотри же, как прекрасен он в сравнении с другими рыцарями — точно луна перед звездами, — отвечала ей Кримгильда, — и этому, конечно, я вправе радоваться.

— Как ни прекрасен и как ни отважен твой муж, а все же должна ты признаться, что уступает он Гунтеру, твоему благородному брату.

— Без причин не стала бы я хвалить своего мужа, — отвечала ей Кримгильда, — своими доблестями и подвигами он заслужил себе великий почет, и, поверь мне, Брунгильда, ни в чем не уступит он Гунтеру!

— Не сердись, Кримгильда, но и я говорю это не без причины: когда обоих их я увидала в первый раз, Зигфрид тогда же сам сказал мне, что он вассал, а потому и я с тех пор считаю его вассалом.

— Неужели же мои братья выдали бы меня замуж за вассала?! — воскликнула Кримгильда. — Не говори так, Брунгильда, прошу тебя по дружбе!

— Не перестану я так говорить, — настаивала Брунгильда, — не отказаться же мне от стольких прекрасных рыцарей, что вместе с королем своим обязаны нам службой! Я удивляюсь только, почему так долго не получаю от него я дани.

— Ну, того не дождешься ты, чтобы он стал твоим слугой! Он знатнее Гунтера, моего брата, и уж, конечно, никогда не доживешь ты до того, чтобы стал он платить тебе дань со своих земель.

— Слишком уж высоко ты себя ставишь! Хотелось бы мне знать, оказывают ли тебе такой почет, как мне, — говорила Брунгильда. Обе женщины пылали гневом.

— Ну, хорошо же, если мужа моего считаешь ты своим вассалом, то пусть посмотрят воины обоих королей, как я посмею войти в церковь впереди тебя! Сама я благородней любой из королев, носивших когда-нибудь корону.

— Если не хочешь ты быть моей служанкой, то должна ты идти в церковь отдельно от меня, со своей особой свитой.

— Конечно, так и будет!

Позвала Кримгильда своих девушек и дам и приказала им надеть свои самые пышные наряды. Брунгильда пошла в собор в сопровождении своей свиты; за Кримгильдой следовали дамы и девушки в богатых нарядах из аравийских тканей, а у дверей ожидали ее все воины Зигфрида.

Все дивились, видя, что идут они порознь — до тех пор всегда ходили они вместе и были неразлучны. И немало бед пришлось потом потерпеть из-за того многим славным воинам!

В одно время подошли они к собору, и у входа Брунгильда удержала вдруг Кримгильду:

— Остановись, — сказала она, — не должна служанка проходить впереди королевы!

— Так знай же, — вскричала тут Кримгильда — в сильнейшем гневе была она тогда, — что в день свадьбы победил тебя не брат мой, Гунтер, а Зигфрид. Как ты не догадалась, что это был один обман?

В доказательство Кримгильда показала Брунгильде кольцо и пояс.

— Кольцо это у меня украли, а пояс я сама потеряла, — отвечала Брунгильда.

Подошли короли, и жены их стали жаловаться друг на друга. Но Гунтер и Зигфрид не обратили внимания на их речи. Никакой вражды между ними не было, и Зигфрид сказал только, что ему очень жаль, что жена его огорчила Брунгильду. «Надо запретить женщинам величаться друг перед другом. Скажи об этом своей жене, а я скажу своей», — прибавил Зигфрид.

На том они и разошлись.

Но Брунгильда не могла смириться, и так была огорчена и тосковала, что многие из воинов Гунтера стали жалеть ее.

Пошел к ней Гаген из Тронеге и, застав ее в слезах, поклялся отомстить за нее Зигфриду.

К нему примкнули Ортвин и Гернот, и стали они убеждать королей погубить Зигфрида.

Но братья были преданы Зигфриду.

— Ничем не заслужил он нашей ненависти, — говорил младший, Гизельгер, — и нет нам причины искать его смерти. Женщины часто ссорятся между собой из-за пустого.

— Ничего не оказал он нам, кроме услуг, и мы не можем убить его, — говорил Гунтер.

Но не могли они убедить своих витязей.

Гаген, замыслив месть, не хотел уж от нее отказаться: при каждом случае старался он внушить Гунтеру, как много земель отошло бы к нему со смертью Зигфрида, и Гунтер стал наконец задумываться.

— Укроти свою ненависть, — говорил он, — Зигфрид приносит нам лишь честь и славу, и если бы этот отважный) безмерно сильный человек узнал о твоих замыслах, то никто бы не посмел сразиться с ним.

— Только молчи, — говорил Гаген, — а я устрою так, что придется ему поплатиться за слезы Брунгильды: отныне Гаген питает к нему непримиримую вражду.

— Но как же это будет? — спросил Гунтер.

— Я скажу тебе, как это будет, — отвечал Гаген, — мы найдем гонцов, которых здесь никто не знает, и велим им скакать сюда, в нашу землю, чтобы открыто объявить нам войну. Вы при гостях примете вызов и скажете, что будете готовиться в поход. И все готово: Зигфрид поедет с нами и лишится жизни. Как поразить нам его насмерть, я выпытаю у его жены.

Послушался король злого Гагена, своего воина. Тайно ото всех замыслили они большое вероломство, и много рыцарей погибло из-за вражды двух женщин!