До квартиры Эрнестины Гамильтон я добрался около четверти одиннадцатого.

Должно быть, она поджидала, расположившись в шести футах от двери, ибо едва я дотронулся до звонка, дверь распахнулась и Эрнестина буквально сгребла меня в объятия, восклицая:

— Дональд! О, как я рада… Боялась, что вы и не собирались являться.

— Пришлось задержаться, — объяснил я.

На глазах ее были заметны следы слез.

— Знаю, — пробормотала она. — И твердила себе это на протяжении последнего часа, но… призадумалась и заподозрила, не обманываете ли вы меня. Знаете, вдруг я вчера вечером показалась вам жуткой дурочкой, разочаровала и…

— Прекратите немедленно, — приказал я.

— Что прекратить?

— Прекратите себя принижать. Вы отныне обязаны придерживаться совершенно иного о себе мнения. Расспросили у Берни про…

— Я ее обо всем расспросила, — заторопилась она. — Я велела ей рассказать обо всем, что творится в отеле и хоть немножко выходит за рамки обычного. Поверьте, я вывернула ее наизнанку. Дональд, вас неимоверно удивят вещи, которые происходят в таком крупном отеле.

Разумеется, местные детективы более или менее в курсе, однако не думаю, чтобы настолько, насколько толковый, сообразительный оператор на телефонном коммутаторе… и конечно, охранники ничего по этому поводу не предпринимают, пока не почуют возможность какого-нибудь оборота ситуации, способного причинить неприятности, замарать доброе имя отеля или… знаете, принести ему нехорошую славу.

Клянусь, Дональд, мы не спали до трех часов ночи, и Берни до того вымоталась, что утром с трудом оторвала голову от подушки. Уверяю вас, я собрала все помои. В 917-м номере проживает замужняя женщина, а муж ее по делам в отъезде. Одна девушка, проскользнувшая в другой номер, обнаружила потерю сумочки с ключом от своей собственной комнаты. Оставила в запертом номере у мужчины сумочку со своим ключом, с водительскими правами, со всеми деньгами и прочим хламом.

— И ничего, что пошло бы на пользу делу? — спросил я.

— Ничего. Просто вывернула Берни наизнанку. Мне понадобился бы час на полное изложение. Я кое-что записала и…

— Давайте пойдем в отель, — предложил я. — Есть какой-нибудь шанс повидаться с Берни?

Эрнестина покачала головой.

— Берни всю смену будет на коммутаторе. Взяла с собой завтрак. Дональд, есть одна вещь, которая может вас заинтересовать. Невостребованный кейс.

— И что с ним? — спросил я.

— Ну, когда приезжают гости, прибывают в такси или в личных автомобилях, сперва вносят багаж. Это дело швейцара. Он принимает вещи и складывает в кучу у входа. Оттуда багаж берут коридорные и выстраивают большими рядами, ожидая, пока приезжающие зарегистрируются и получат номера.

— Дальше, — поторопил ее я. — Что насчет невостребованного кейса?

— Ну, вы знаете, Дональд, как бывает в час пик, рано утром, по прибытии самолетов. Багаж громоздится горой, настоящими кучами. Потом, когда все успокоится, в дневное время, вещей совсем нет. А во второй половине дня снова накапливаются. По каким-то причинам люди не часто регистрируются в середине дня. Ну, как бы там ни было, вчера весь багаж разобрали, остался один кейс. Видно, кто-то из прибывающих позабыл про свой кейс, поднялся в номер и оставил его внизу.

— Хорошо, — сказал я. — Это и есть невостребованный кейс. Что с ним дальше было?

— Отправили в камеру находок, но никто о нем не заявил.

— Пошли поглядим.

— Как по-вашему, этот ничейный кейс важен, Дональд?

— Все может оказаться важным, все, что хоть чуточку кажется странным.

— Боже, — выдохнула она, — я никогда в жизни не представляла, сколько странных событий происходит в отелях подобного сорта… то есть событий, которые я посчитала бы странными… А почему вам пришлось задержаться, Дональд?

— Меня допрашивала полиция, — сообщил я.

— Вас?

— Персонально.

— Почему?

— О, по их мнению, мне кое-что может быть известно.

— Дональд, какой вы таинственный, какой ловкий, какой искусный в таких делах… Я… Дональд, я взволнована и дрожу, точно лист.

— Ничего, привыкнете, — заверил я.

— Не пойму, что со мной происходит, — бормотала она. — Одна только мысль о знакомстве… с частным сыщиком… Дональд, я до того взбудоражена, что ни крошки не проглотила за завтраком. Удалось влить в себя чашку кофе, а есть нынче утром совсем ничего не хотелось. Берни, бедняжка, окончательно обессилела. Таким взглядом меня на прощанье одарила… Я буквально всю ночь не давала ей спать.

— Ладно, — оборвал ее я, — пошли в отель.

Мы вошли в отель, и знакомая с большинством сотрудников Эрнестина, надувшись от гордости, как индюшка, провела меня в служебные помещения, кивая коридорным и носильщикам. Потом проводила к конторе портье и объявила:

— Он заведует камерой находок.

Портье, взглянув на меня, оглядел Эрнестину, словно впервые в жизни оценивал ее по достоинству.

— Джон, — обратилась к нему Эрнестина, — моему другу хочется взглянуть на тот кейс, что вам принесли. Тот, который никто не востребовал. Он…

Портье вытащил кейс.

— Заперт? — спросил я.

Портье кивнул.

— Мы ничего ведь не нарушаем, правда? — продолжал я.

— Чего именно?

— Хорошо бы заглянуть внутрь.

— А он ваш?

— Может быть.

— Ой, я знаю, Джон может его отпереть, — встряла Эрнестина. — Он настоящий специалист по замкам, и у него полно всяких ключей, правда, Джон?

Портье выдвинул ящик с полудюжиной унизанных ключами колец, выбрал связку с маленькими ключиками и безуспешно попробовал парочку. С третьей попытки замок щелкнул, и кейс открылся.

Я заглянул внутрь.

В кейсе было три отделения. В среднем лежал нож, испачканный кровью. Там же оказался замшевый пояс для денег, тоже в крови, и ничего больше.

Портье мельком взглянул на нож и потянулся к кейсу. Я, перехватив за запястье его руку, предупредил:

— Не троньте! Он и без того уже залапан. Не дотрагивайтесь ни до одной вещи. С ними должны поработать эксперты по отпечаткам пальцев.

— Ой, Дональд, что это? — охнула Эрнестина.

— Эрнестина, — провозгласил я, — возлагаю на вас всю ответственность. Смотрите, никто и ничто не должно прикасаться к кейсу. Обмотайте чем-нибудь ручку, чтобы мы не наставили лишних отпечатков и не смазали тех, что имеются. А теперь где у вас телефон?

— Воспользуйтесь тем, что справа, — предложил портье, — а я послушаю ваш разговор.

Я позвонил в полицейское управление и попросил инспектора Хобарта. Через несколько секунд он ответил.

— Инспектор, говорит Лэм, — доложил я.

— О’кей, Лэм, что у вас?

— Вы нашли орудие убийства.

— Я?

— Вы.

— Где?

— В отеле, в кейсе.

Хобарт минуту поколебался, потом сообщил:

— Мне это не нравится, Дональд.

— Почему?

— Слишком быстро. Слишком легко. Возможно, вы ловкий сыщик, только тут как-то слишком уж ловкий.

— Если бы вы с Селлерсом не нарушили нынче утром мое расписание, я наткнулся бы на него еще раньше, — заметил я.

— Вы знали, что оно там.

— Я искал, — возразил я.

— Где вы сейчас находитесь?

— В конторе портье, в отеле.

— Не уходите, — велел Хобарт. — Не позволяйте никому ничего трогать. Я еду.

— О’кей, — сказал я и собрался повесить трубку.

— Минутку, — вмешался портье, отпихнув меня от телефона. — Алло, — продолжал он. — Это портье отеля. С кем я говорю?

Из трубки послышались квакающие звуки.

— Хорошо, — отвечал портье. — Прослежу, чтобы никто ничего не трогал и чтобы все оставались на месте. Вы приедете прямо сейчас? Хорошо, спасибо. — Положил трубку и виновато взглянул на Эрнестину. — Я знаю тебя, Эрнестина, но этого человека не знаю, а дело важное. Полиция сейчас будет.

Эрнестина схватила меня за руку, сжала до боли пальцами и прохрипела:

— Дональд… о, Дональд, как я взволнованна… Я, наверно, должна научиться себя контролировать, но это… это ужасно!

Портье задумчиво посмотрел на нее и обратился ко мне с вопросом:

— Откуда вам было известно, что там нож?

— Ничего мне известно не было.

— Вы пришли и спросили про кейс. — Он повернулся к Эрнестине. — Кто такой этот парень?

— Дональд Лэм, — представился я, — агентство «Кул и Лэм» из Лос-Анджелеса.

— Хорошо, что это за «Кул и Лэм»?

— Сыскное агентство.

— Частные детективы?

— Назовите так, если желаете.

— Откуда вам было известно, что надо искать и что спрашивать?

— Ничего мне известно не было. Я искал. И нашел.

— Но ведь вы спрашивали?

— Спрашивал, — подтвердил я.

— Вот это мне и хотелось бы выяснить.

— Возможно, полиции тоже захочется это выяснить, — заметил я. — Вы постойте тут и послушайте.

— Обязательно постою и послушаю, — пообещал он, — не сомневайтесь.

Инспектор Хобарт прибыл в рекордное время. С ним приехал сотрудник лаборатории. Я предъявил им находку. Лаборант унес ее в хранилище, а Хобарт полюбопытствовал насчет Эрнестины.

Я ему все объяснил.

Он окинул меня взглядом и сказал:

— Ладно, пошли.

Усадил нас с Эрнестиной в полицейский автомобиль, и мы поехали в управление.

Я вновь очутился в его кабинете через полтора часа после того, как покинул его.

— Частные детективы, — уведомил меня Хобарт, — имеют право предоставлять письменные и свидетельские показания в делах о разводах и прочем в том же роде. Дела об убийстве расследует полиция.

Я кивнул.

— Я просто хочу удостовериться, что вам это ясно, — добавил он.

— Что это значит? — не поняла Эрнестина.

— Это значит, — пояснил инспектор, — что ваш дружок склонен вторгаться чертовски далеко за пределы чужой территории.

Эрнестина вспыхнула и поспешно проговорила:

— Он мне не дружок.

Хобарт оглядел нас обоих.

— Сядьте сюда, — велел он девушке и наставил на меня указательный палец. — А вы, Лэм, идите за мной.

Отвел меня в другую комнату и приказал:

— Выкладывайте.

— Что?

— Про Эрнестину.

— Эрнестина, — начал я, — поклонница телевидения. Буквально помешана на частных сыщиках.

— Дальше.

— Ее соседка — Бернис Гленн, телефонистка с гостиничного коммутатора.

Бернис с виду хорошенькая и привлекает мужчин. Бегает на свидания. Дома обедает редко. Эрнестина наводит в квартире порядок и с волнением выслушивает рассказы о приключениях Бернис, когда та возвращается вечером со свидания. Этим и ограничивается жизнь Эрнестины. Весь ее собственный опыт составляют переживания других людей. Слушая Бернис, она сама погружается в романтические авантюры. А развлекается перед экраном телевизора.

Когда выяснилось, что я частный детектив, глаза ее засияли, как звезды.

— А вы тут при чем? Просто пудрите ей мозги?

— Хотите верьте, — сказал я, — хотите нет, но я строю для Эрнестины планы.

— А именно?

— Полагаю, смогу предложить ей работу.

— Где?

— В Лос-Анджелесе.

— И что она будет делать?

— Поработает оперативницей.

— У нее есть какой-нибудь опыт?

— У нее есть талант.

— Продолжайте.

— Посмотрите на ее лицо, — предложил я. — Она абсолютно не умеет причесываться. С такой жадностью изучает чужую жизнь, что не переставая размышляет о той, какую ведет сама. Если так пойдет дальше, она превратится в недовольную, разочарованную мышку. Ей надо лишь научиться ценить себя подороже, и тогда она выйдет замуж за какого-нибудь серьезного, честного парня, он ей станет хорошим мужем, а она будет великолепной женой и матерью, а впоследствии и чертовски отличной бабушкой.

— Ну и что вы намерены предпринять?

— Растормошить ее, вытащить из раковины, пусть знакомится с жизнью, работает, усваивает, как ей надо причесываться, совершенствует свои природные дарования.

— Попытаетесь в лучших традициях Голливуда превратить скромницу в женщину-вамп, так, что ли? — хмыкнул он.

— Не говорите глупостей, — возразил я. — Мне совершенно не хочется превращать ее в женщину-вамп. И она этого не желает. Она любит людей. Жаждет человеческого общения. Стремится почувствовать себя членом общества. У нее нет желания преображаться в страстную femme fatale[10]. Ей хочется быть честной, трудолюбивой девушкой и иметь честного, трудолюбивого мужа. Создать семью, которая сделает честь ей и обществу. А она, между прочим, обладает необычайным даром наблюдательности и чувством долга.

— Вы прямо с катушек слетели из-за дамочки, которая вызвала у вас симпатию, — заметил Хобарт. — Чтобы стать детективом, нужны талант и серьезная подготовка. Ох уж эти чертовы дилетанты! Вечна'я моя боль.

— Мы ведь нашли орудие убийства, не так ли? — напомнил я.

Он посмотрел на меня, усмехнулся и промычал:

— Угу!

Через какое-то время вытащил свои сигареты, предложил мне, закурил сам и спросил:

— Как вам вообще удалось его отыскать, черт возьми?

— Меня навела на него Эрнестина, — заявил я.

— Каким образом?

— Мне хотелось узнать обо всех необычных происшествиях в отеле, — объяснил я. — Выяснить, что там творится. Попросил ее расспросить обо всем, что хоть чуточку кажется странным, припомнить каждое случившееся там событие.

— И надеялись обнаружить таким способом орудие убийства? — спросил он.

— Что-нибудь в этом роде. Вы убиваете человека кухонным ножом. Но уносить его с собой не станете.

— Почему?

— Во-первых, это улика. Во-вторых, его неудобно держать при себе.

— Убийца пришел с ножом, — возразил Хобарт. — И вполне мог с ним уйти.

— Вот это меня и озадачивает, — признался я.

— Что именно?

— Не такой это нож, чтобы мужчина носил его в качестве оружия. Нож, предназначенный для убийства, должен быть увесистым, из твердой стали, с острым лезвием и массивной рукояткой. Или же двусторонний, типа стилета. А это нож для разделки мяса. С красивой ручкой из оникса.

— Откуда вы знаете?

— Успел разглядеть, когда открывали кейс.

Хобарт прищурился.

— Хорошо. Что вам еще известно?

— Не думаю, — продолжал я, — будто убийца явился с ножом. По-моему, это нож из отеля. По-моему, этот тип имел доступ на кухни или в подсобки… если ему вдруг не взбрела в голову мысль, что неплохо бы обзавестись оружием, и он не купил нож в одном из магазинчиков близ отеля.

Если бы вы не вмешивались в мои дела, я порыскал бы по окрестностям и порасспрашивал в посудных лавках.

— Мы чертовски отлично сделали, что вмешались в ваши дела, — заявил Хобарт. — Вот в чем проблема с вами, с дилетантами. Вы недооцениваете умственные способности полиции. Я пятнадцать минут назад послал людей по скобяным и посудным магазинам. Скоро получим отчет.

К вашему сведению, Лэм, нож весьма примечательный. Рукоятка под оникс изготовлена из сравнительно нового вида пластмассы. Этот нож из Чикаго. Мы позвонили поставщику, чтобы выяснить, сколько оптовиков торгуют такими ножами.

Только один торговец на всем побережье сделал заказ, и товар был доставлен ему всего несколько дней назад. Лишь немногие розничные торговцы получили образцы. Их еще не пустили в розничную продажу.

— Стало быть, нож из запасов оптовика?

Хобарт тряхнул головой.

— Не знаю. Мы не позволяем себе перепрыгивать от догадки к догадке. Прощупываем в данный момент розничных продавцов. Оптовик попросил их сообщить, нельзя ли вернуть образцы на склад. В таком случае кто-то признается, что одного недостает. Остальная партия явно нетронута.

Рукоятка из нового сорта пластмассы. Дизайн новый, и лезвие из нового типа стали, практически не требующей заточки. Нож очень тонкий. Эта новая сталь недавно появилась на рынке и поступает из Швеции.

— Значит, за ним легко проследить, — заметил я.

Хобарт кивнул и добавил:

— Если у одного из розничных продавцов не окажется экземпляра, выясним, куда он делся, и оттуда уже проследим путь орудия убийства. Нечасто нам выпадает такой шанс в делах об убийстве.

— А мне что делать? — спросил я.

— Ждать, — сказал он. — И абсолютно ничего не делать. Я не хочу, чтобы вы тут шатались и путались под ногами. Это работа для полицейского департамента, для всего департамента, ясно? Одинокий субъект, разгуливая вокруг и задавая вопросы, натворит больше вреда, чем пользы.

Ну а теперь я желаю увидеть раскрытыми на столе кое-какие карты. Убийство вас не интересует. Вы здесь совсем по другому поводу. По какому?

Я посмотрел ему в глаза и вымолвил:

— Пятьдесят тысяч.

— Так-то лучше, — одобрил он. — Как я и думал. Что собираетесь предпринять?

— Вернуть их и получить вознаграждение, — сообщил я.

— Селлерсу это не понравится. Он хочет сам раскрыть дело.

— Ну так пусть раскрывает. Я ему не препятствую. У него за спиной весь треклятый полицейский департамент. Он способен на много большее по сравнению со мной.

Хобарт взглянул на меня и указал:

— Настроив против себя полицию, вы недалеко продвинетесь в своем бизнесе.

— Разыскав пятьдесят тысяч, я никого против себя не настрою, — возразил я. — Разумеется, Селлерсу хочется самому раскрыть дело, но ему в первую очередь требуется доказать, что пятьдесят тысяч находятся у кого-то другого. Как только он это сделает, очистится от подозрений.

Скажу вам еще кое-что. Если нам выдадут вознаграждение, мы разрешим Селлерсу приписать себе все заслуги.

Хобарт забарабанил пальцами по столу.

— Лэм, — сказал он, — мне хочется узнать у вас кое-что. Не пожелаете, не отвечайте, только не лгите. Мы работаем над таким делом, где ложная информация больше всего прочего способна сбить с толку.

Я кивнул.

— Вы держали в руках эти пятьдесят тысяч? — спросил инспектор.

— Вы меня прикроете?

— Смотря по обстоятельствам. Я не даю никаких обещаний.

— Да, — признался я.

— Что да?

— Да, я держал в руках эти пятьдесят тысяч.

— Значит, скормив Фрэнку Селлерсу историю насчет того типа, Инмана из «Полного судка», вы ему просто лапшу на уши вешали?

— Нет, не вешал. По-моему, они были у Инмана, а потом уж попали ко мне.

Хобарт прищурился.

— Хорошо. Где вы их взяли?

— Я их вытащил из чемодана Даунера.

— Где вы взяли чемодан Даунера?

— Прихватил на железнодорожном вокзале.

— Где он в данный момент?

Я ему рассказал.

— Продолжайте, — велел он. — Что стряслось с пятьюдесятью тысячами?

— Их забрал один из двух, — объявил я.

— Кто?

— Либо Такахаси Кисарацу, который работает в фотомагазине, либо Ивлин Эллис.

— Почему вы так думаете?

— Я купил фотокамеру, — разъяснил я, — и фотобумагу. Вытащил из пачки несколько листов бумаги. Не знаю сколько, может пятнадцать — двадцать. В фотомагазине сказали, что обнаружили под прилавком семнадцать листов, так что остановимся на семнадцати.

— И засунули деньги между оставшимися листами, и закрыли коробку?

Я кивнул.

— Откуда вы знаете, что деньги не вытащили в Лос-Анджелесе?

— Это сделали в фотомагазине, — твердил я.

— Почему вы так думаете?

— Потому что, когда пакет попал в руки Селлерса в Лос-Анджелесе, опечатка оказалась аккуратно подрезанной, чтобы не возбудить у меня подозрений, но это была другая пачка бумаги. Это была полная пачка. В моей недоставало бы семнадцати листов.

— Ладно, Лэм, — заключил Хобарт. — Я считаю вас чистым. Расскажу вам о своих планах. Поработаю с тем японцем из фотомагазина.

Я встряхнул головой.

— Нет? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— У меня нет уверенности, — сказал я. — Я должен удостовериться.

— Каким образом собираетесь удостовериться?

— Не знаю, но у меня есть идея насчет связи убийства Даунера с исчезновением моих пятидесяти тысяч.

— Убийство мое, — напомнил Хобарт.

— Возьмите его. Мне нужны деньги. Держите свое при себе. А я нацелился получить свое.

— Хорошо. Как, по-вашему, дело было?

— По-моему, — начал я, — у Баксли был соучастник в забегаловке под названием «Полный обеденный судок». По-моему, Баксли не чуял за собой слежку полиции, пока не отправился звонить по телефону и не оглянулся через плечо. По-моему, Баксли приехал в забегаловку и заказал два гамбургера, один с луком, другой без лука, чтобы их ему дали в бумажном пакете. Потом он, по-моему, сел и не спеша, с удовольствием съел оба гамбургера на виду у всех и каждого. По-моему, так было предусмотрено планом. После чего он, по-моему, взял пятьдесят тысяч, составлявшие долю партнера, сунул в бумажный пакет, швырнул пакет в мусорный ящик и уехал прочь.

На мой взгляд, именно в этот момент Селлерс совершил первую ошибку. Я считаю, он должен был снять с мусорного ящика крышку и выудить пакет. А уж потом, на мой взгляд, отправляться за Баксли.

— Откуда тогда у Даунера очутились пятьдесят тысяч?

— От соучастника Баксли, — растолковал я, — и раз их не поделили, значит, Даунер их просто спер. Если бы у него оказались двадцать пять тысяч, я решил бы, что в деле завязаны трое, и половину получил Баксли, а двое оставшихся поделили другую за провернутую для него работенку. А поскольку у Даунера очутились пятьдесят тысяч, он их, стало быть, тиснул.

— У меня для вас новость, Лэм, — объявил инспектор Хобарт.

— Какая?

— Таким образом дело не складывается, и когда мы все выясним, обернется иначе.

— Почему?

— Я не знаю. Если хотите, считайте это инстинктом копа, но ничего никогда не складывается так гладко. Идеи у вас блестящие, и все-таки это только идеи.

Ничего нету хуже подобных вам вольных стрелков. Вы, ребята, работаете на манер волков-одиночек. Ударит вам в голову мысль — и вы за ней неотступно следуете. Изобретаете гениальное решение и принимаетесь его разрабатывать. Копы не могут такого себе позволить. Им приходится двигаться шаг за шагом. Они не имеют права срезать углы. Они переползают от одного к другому.

— О’кей, — согласился я. — Вы работаете по-своему, я — по-своему.

— Что еще вам известно? — спросил Хобарт.

— В чемодане, — сказал я, — были самые странные, на мой взгляд, вещи — карточки, записные книжки, какое-то барахло. Все теперь у Селлерса.

— Расскажите-ка мне про карточки, — попросил Хобарт.

— На них ряды цифр. — Я полез за блокнотом. — Вот, к примеру — ноль, ноль, пять, один, три, шесть, четыре.

Хобарт дотянулся до блокнота.

— Взгляните на следующий, — предложил я.

Инспектор стал читать цифры:

— Четыре, минус, пять, минус, пятьдесят девять, минус, десять, минус, один, минус.

— Возьмите следующую строчку. Она заканчивается знаком плюс.

Он прочитал:

— Восемь, минус, пять, минус, пятьдесят девять, минус, четыре, минус, один и в конце плюс… Ну, попробуйте-ка одной блестящей идеей объяснить эту белиберду!

— Я отметил, что многие строчки на карточках заканчиваются цифрами три, шесть, четыре.

— И что думаете?

— Особенно напряженно раздумывал насчет плюсов и минусов…

— Ладно, Лэм, — оборвал меня он. — Даю вам еще время на размышление. Сидите тут.

— А что с Эрнестиной? — спросил я.

— Я собираюсь подержать даму еще немного.

— Вы задерживаете ее?

— Не совсем, — уклонился Хобарт. — Я хочу лишь раскрыть это чертово дело, чего мне не удастся, если толпа темпераментных примадонн будет носиться по городу и совать всюду нос. Если тот чертов японец замешан, я намерен как следует его тряхнуть.

— Только держитесь подальше от моей ниточки, — предупредил я, — а я не стану хвататься за вашу.

Он усмехнулся и провозгласил:

— Вы вообще ни за что не ухватитесь, будь я проклят. Вы выходите из игры. И никаких ниточек не получите.

Инспектор покинул комнату, закрыв за собой дверь.

Сидел я долго. Заняться было нечем, так что я изучал копии карточек из чемодана.

Через какое-то время дверь отворилась, вошел полицейский с парой гамбургеров, завернутых в бумажную салфетку, и пакетом молока и объявил:

— С наилучшими пожеланиями от инспектора Хобарта.

— Где он?

— Работает.

— Я хочу его видеть.

— Точно такое желание испытывает масса других людей.

— У меня есть кое-что, о чем он наверняка хочет знать.

— Нет, не хочет.

— Почему?

— Предполагается, что ты все ему выложил с первого раза.

— Передайте инспектору, что я кое-что вспомнил.

Мужчина кивнул и вышел.

Я прикончил гамбургеры, выпил молоко, сунул пустой пакет в бумажный мешок и бросил в мусорную корзинку.

Через пятнадцать минут вошел инспектор Хобарт. Раскрасневшийся и сердитый.

— Ну, — рявкнул он, — какую вы дьявольщину утаили?

— Никакой. У меня появилась другая идея. Размышлял тут над этими цифрами.

Он раздраженно отмахнулся, собрался было уйти, но удержался.

— Хорошо. Выкладывайте побыстрее. Я слушаю.

— Многие строчки, — начал я, — заканчиваются цифрами три, шесть, четыре. А теперь предположим, что это номера телефонов, записанные задом наперед.

— Что это значит?

— Три, шесть, четыре, — пояснил я, — это будет «Г», «О», три. Тогда цифры на первой карточке означают Голливуд, три-один-пять-два нуля. И оказываются номером телефона. А теперь, если вы обнаружите, что владелец этого номера четвертого мая поставил девятьсот пятьдесят девять долларов при ставке десять к одному и проиграл, а потом восьмого мая поставил ту же сумму при четырех к одному и выиграл, мы, возможно, получим какое-то объяснение.

Хобарт помолчал минутку, вернулся к столу, пододвинул стул, потянулся за моим блокнотом и принялся изучать цифры. Через какое-то время признал:

— Это мысль. К вашему сведению, мы получили подлинные записные книжки и подлинные карточки. Я намерен взглянуть на них в свете этой теории.

— Что еще раскопали? — полюбопытствовал я.

— Много чего, — уклончиво отвечал он, встал и вышел.

Через полтора часа Хобарт снова вернулся.

— Лэм, — сказал он, — а вы в самом деле догадливый. И кое-какие из ваших догадок чертовски хорошие. Ненавистно мне это признание, поскольку я учу своих людей не играть в угадайку. Я учу их идти шаг за шагом, не стараться блеснуть, просто действовать методично.

Я кивнул.

— Впрочем, к вашему сведению, — продолжал он, — владелец телефона с номером 3-1500 в Голливуде играл на скачках, однако не с Даунером. Он поставил четвертого мая на лошадь при десяти к одному и проиграл. А восьмого поставил при четырех к одному и выиграл. Мы проверили пару других карточек, все совпадает.

Так что предоставляю вам шанс погадать, что все это значит.

— Не знаю, — сказал я. — Сомневаюсь, сумею ли уложить информацию в выигрышную комбинацию, но ежели требуется очередная догадка, могу предложить.

— А именно?

— Украденный куш в банкнотах по тысяче долларов, — начал я, — довольно-таки необычный. Сто тысяч тысячедолларовыми бумажками.

— Продолжайте.

— Это должен был быть специальный заказ. Вполне вероятно, что вкладчиком банка, попросившего доставить сто тысяч долларов тысячедолларовыми банкнотами, был Стэндли Даунер, и вполне вероятно, что именно Стэндли Даунер заказал сто тысяч бумажками по тысяче долларов.

— Зачем?

— Затем, что собрался закрыть лавочку и смыться, — пояснил я, — и решил захватить с собой башли.

— А потом? — допытывался Хобарт.

— А потом, — продолжал я, — кто-то, знавший Да-унера, разведал, что тот заказал сотню тысяч, и пожелал прибрать их к рукам. Но если он знал Даунера, то и Даунер его знал. Таким образом, получается некий замкнутый круг. И тот тип должен был также знать, какой броневик будет перевозить деньги.

— Нет, я это покупать не желаю, — отказался Хобарт. — Вот это и есть в вас, в блестящих ребятах, самое худшее. Высказываете стоящую догадку, которая окупается, и высыпаете под это дело еще тысячу, которые не окупаются.

Зря я в первый раз к вам прислушался. Теперь подмечаю, что сам пробую срезать углы. Нельзя так расследовать преступления. Так их щелкают по телевизору, где отводится полчаса на показ самого преступления, на поиски решения, да полдюжины рекламных роликов — на все про все тридцать жалких минут. Посчитайте, всего-навсего тридцать.

Провалитесь вы в преисподнюю. Вы меня развратили. Я к телевизору близко не подхожу из'опасения, как бы это не отразилось на моем образе мыслей. А вы меня развращаете хуже всякого телевизора.

Он вскочил и ушел.

Через десять минут вернулся.

— Не могу выбросить вас из головы. Вы подорвали мой метод работы.

Инспектор протянул мне экземпляр журнала «Век Металлоизделий», который я прихватил в апартаментах Ивлин Эллис.

— Эрнестина сказала, что вы вчера вечером явились к ней с этим журналом. А уходя, позабыли забрать.

— И что? — хмыкнул я.

— Что вы делали с экземпляром журнала «Век Металлоизделий»? Для чего он вам понадобился?

— Просто хотел почитать.

— Номер старый. Где вы его раздобыли?

— Я раздобыл его в номере Ивлин Эллис, в отеле, — доложил я. — Читал в тот момент, когда она предпочла разъяриться и выставить меня оттуда.

— И вы ушли?

— Ушел.

— А почему так поспешно?

— Потому что она разодрала на себе одежды и собралась с воплями инсценировать покушение на изнасилование, после того как все полностью с себя сбросит, а ей оставалось совсем чуть-чуть.

— Журнал, значит, ее?

— Должно быть.

— Зачем он ей?

— Если вы его пролистаете, — предположил я, — возможно, наткнетесь на фотографию Ивлин в купальном костюме в качестве «Мисс Металлические Изделия». Ее выбрали королевой на конкурсе.

Хобарт прищелкнул пальцами.

— Вот тут вы и допустили промашку. Перед вами очередной пример того, что получается при отступлении от неуклонной и методичной детективной работы.

— А что?

— Я перелистал каждую страницу этого чертова журнала от корки до корки, — объявил он, — надеясь наткнуться на ее фото. Его там нет.

Вот что выходит из игры в угадайку. Такие, как вы, вкупе с телевизором, испортили массу хороших копов.

Он так взбесился, что шлепнул журналом по столу и собрался выйти из комнаты. До дверей оставалось всего два шага, когда она распахнулась и вошедший полисмен вручил ему донесение, отпечатанное на листке бумаги.

— Я подумал, что вы пожелаете это увидеть, инспектор, — объяснил он.

Хобарт взглянул на листок, нахмурился, бросил на сообщение еще один взгляд и спросил:

— Это точно?

Полисмен кивнул.

— Хорошо, — заключил Хобарт. — Начнем все сначала. — Сложил листок, сунул в карман, постоял, задумчиво глядя на дверь, закрывшуюся за полисменом. Потом повернулся ко мне и сказал: — Хорошо. Вот загадка для вас. Вам ведь нравится подбрасывать блестящие решения. Давайте попробуйте блеснуть еще разок.

— В чем дело? — полюбопытствовал я.

— Фирма, которая выпускает такие ножи, не продала ни единого экземпляра ни в одном месте к западу от Денвера, за исключением единственной партии, доставленной в Сан-Франциско. Они осваивают территорию по региональному принципу.

Колфакс и Бристол, здешние поставщики металлоизделий, облюбовавшие эти ножи на скобяной ярмарке, потребовали, чтобы первую партию доставили на Тихоокеанское побережье, и оформили заказ. Они получили груз четыре дня назад.

Теперь каждый их розничный продавец проверен, и каждый отчитался в целости и сохранности образцов.

— Ну, — фыркнул я, — как бы вы поступили, зарезав кого-то ножом и избавившись от оружия, если бы кто-то потом звякнул по телефону и попросил сообщить, при вас этот нож или нет… Как бы ответили?

— Разумеется, — подтвердил Хобарт, — был со мной такой случай много лет назад. Мы собираемся послать людей прощупать каждого продавца. Только я почему-то предчувствую, что, когда всех проверят, мы снова окажемся там, откуда начали.

И вышел из комнаты. Поскольку больше делать было нечего, я взял журнал о металлоизделиях и принялся перечитывать от начала и до конца.

И вдруг обнаружил заметку, имевшую смысл. Проклял себя за недогадливость, бросился к двери и распахнул ее.

Полисмен в форме сидел за дверью, откинувшись к стене на стуле с прямой спинкой, выставив на обозрение каблуки с полукруглыми медными подковками. Когда я открыл дверь, он качнулся вперед, передние ножки стула с грохотом стукнули об пол, а могучее тело взметнулось с сиденья.

— Нет, братец, — предостерег он, — сиди там.

— Ладно, буду сидеть, — подчинился я, — но раздобудь мне инспектора Хобарта. Я хочу его видеть.

— Ну и дела, — промычал полисмен. — Теперь ты руководишь заведением?

— Раздобудь мне инспектора Хобарта, — повторил я, — или оба вы пожалеете.

Вернулся в комнату и закрыл дверь.

Через десять минут ворвался инспектор Хобарт.

— Вот что, — изрек он, — сообщите-ка мне лучше что-нибудь стоящее. В противном случае будете ждать в камере.

— По-моему, вполне стоящее, — посулил я.

— Будем надеяться. В чем заключается очередная идея, вспыхнувшая в блестящих мозгах?

— Заметка в «Металлоизделиях», — сказал я. — Хотите, прочту?

— О чем?

— Всего один параграф из комментариев к новостям по поводу ярмарки в Новом Орлеане.

— И что там сказано?

Я схватил журнал и прочел:

«Чикагская компания ножевых изделий «Кристофер, Краудер и Дойл» представляет новый универсальный кухонный нож, который поступит на рынок сперва на Востоке, потом на Западе. Отличительная особенность этого ножа заключается в непреходящей твердости стали, позволяющей изготовить необычайно тонкое лезвие, как подчеркивает президент Карл Кристофер, не толще листа бумаги. Благодаря новой синтетической пластмассе изготовленная из нее рукоятка кажется выполненной из оникса.

Ивлин Эллис, «Мисс Американские Металлические Изделия», представляла наборы кухонной утвари сотне покупателей, приглашенных собраться у стенда компании «Кристофер, Краудер и Дойл» между четырьмя и пятью часами и получить в подарок наборы в элегантных коробках».

Я сложил журнал кверху открытой страницей с прочитанным текстом и протянул инспектору Хобарту.

Он даже не посмотрел на журнал, вместо этого оглядел меня и признался:

— Кажется, я вполне понимаю чувства Фрэнка Селлерса.

— Что вы хотите сказать?

— Смотрю на вас и испытываю смешанные ощущения, — пояснил Хобарт. — Не собираюсь прикидываться, будто эта ниточка не важна. Мне самому следовало бы о ней поразмыслить. Естественно, у малютки имеется столовый прибор. Она ведь, в конце концов, королева металлоизделий. Ее доставили в Новый Орлеан, где она выставлялась, как на параде, в вечерних туалетах и купальных костюмах. Все расходы оплачены, колоссальная реклама и паблисити.

Наверняка огребла кучу добра, и раз уж раздавала кухонные наборы покупателям, останавливавшимся возле стенда компании, которая представляла новый товар, обязательно прихватила себе коробку. Нам теперь остается лишь получить ордер на обыск, явиться в отель, найти коробку с парной к ножу вилкой, полюбопытствовать, куда, к чертям, делся нож, и посмотреть, что она наплетет.

Прекрасно. Чрезвычайно признателен. Только чертовски легко у вас все получается, в слишком цветистой бумажке вы все преподносите. Фу ты, черт, Лэм, я злюсь, дергаюсь и расстраиваюсь. Сижу в своем офисе на телефоне, принимаю и передаю диспетчеру срочные сообщения, получаю доклады, пытаюсь держать под надзором широкий фронт работ, а вы торчите тут, где нечем больше заняться, кроме как шевелить мозгами. хНеудивительно, что вы обскакиваете штатных сотрудников. Но меня это просто бесит.

— Вы на меня сердитесь? — спросил я, стараясь прикинуться абсолютно невинным.

— Совершенно верно, черт побери, на вас, — подтвердил он. — А наполовину на себя. Мне самому следовало подумать об этом. Вот так и случаются озарения. Я вас запер здесь, в этой чертовой комнате, где остановить глаз больше не на чем, кроме четырех стен да журнала металлоизделий. Вы, естественно, взялись за журнал. А потом ухватились за ниточку и продемонстрировали среднюю сообразительность, поймав кончик и пройдя за ним сорок ярдов до цели.

— Вот к чему ведут попытки сотрудничества, — констатировал я, стараясь вложить в свою речь максимум едкости. — Мне надо было всего лишь попридержать информацию при себе, швырнуть журнал в мусорную корзинку, а потом выйти и потянуть за ниточку.

— Тут допущены две ошибки, — указал Хобарт. — Фактически даже три. Во-первых, вам не выйти, во-вторых, не потянуть ни за какую ниточку, в-третьих, как только наткнетесь на что-нибудь жареное, вроде этого, и попытаетесь попридержать, сразу вылетите далеко за линию игрового поля.

Инспектор постоял, сердито уставившись на меня, а потом неожиданно запрокинул голову и рассмеялся.

— Ладно, Лэм, — продолжал он. — Я способен принять вашу точку зрения. А вы — мою, ибо не ведаете тысячи и одной вещи. Я должен попробовать все свести воедино, чтобы провести расследование. В любом случае спасибо за ниточку. Мы пройдемся по ней.

— Что с Эрнестиной? — спросил я.

— Мы ее потрошим, чтобы выяснить, не умалчивает ли она еще о чем-нибудь ей известном.

— Когда вы собираетесь нас выпустить?

— Когда завершим данный этап расследования, — сообщил он. — Мы не желаем, чтобы вы, дилетанты, вертелись под ногами и распутывали его вместо нас.

— Иными словами, — вставил я, — хотите дождаться чертовской удачи, а уж потом меня выпустите, но не раньше, чем из Лос-Анджелеса позвонит Фрэнк Селлерс и сообщит, что все в порядке и мой карантин закончен.

Он усмехнулся.

— В таком случае, — заявил я, — требую адвоката.

Он покачал головой.

— Я туговат на ухо, Лэм. А вы говорите мне прямо в тугое ухо.

— Повернитесь, — попросил я, — чтобы я мог повторить в другое.

Он лишь ухмыльнулся и посоветовал:

— Посидите пока и еще поразмыслите, Лэм. Не тревожьте меня, пока не придумаете чего-нибудь хорошенького. Но если придумаете что-нибудь хорошенькое и придержите про себя, я вас в порошок сотру.

Инспектор Хобарт прихватил с собой журнал о металлоизделиях и ушел.