Хобарт вернулся в четыре часа пополудни.

— Ладно, Лэм, мы вас отпускаем.

— А где Эрнестина?

— Я отправил ее домой час назад.

— Могли бы предоставить мне проводить ее до дому, — упрекнул я.

Он усмехнулся.

— Мог, да не предоставил. Поручил доставить ее домой полисмену в штатском, который ее нынче расспрашивал. Она взбудоражена до смерти. Говорит, телевизор — слюнявая белиберда по сравнению с настоящей жизнью… Как вам это нравится?

— Вполне, — сказал я. — Какие у вас планы на мой счет?

— А у вас на свой счет какие? — задал он встречный вопрос.

— В зависимости от того, что мне позволено делать.

— Я не хочу, чтобы вы лезли в расследование и копались в нем, как обезьяна в автомобильном двигателе. Будете лезть, мы вас заберем.

— Как насчет Ивлин Эллис? Нашли остатки прибора?

— Не говорите глупостей, — буркнул он. — Так здорово все получается только у вас, у талантливых дилетантов. Ивлин, к вашему сведению, утверждает, что раздавала наборы с новыми ножами всем аккредитованным клиентам, кто останавливался у стенда компании «Кристофер, Краудер и Дойл». А себе, говорит, ничего не взяла, ибо в тот момент не занималась домашним хозяйством, и хотела бы знать, как, по нашему мнению, молодая женщина ее комплекции может спрятать столовый прибор под купальником.

— Она могла его сунуть куда-то и унести под мышкой, — возразил я. — У нее ведь была сумочка, нет?

— Знаю, — сказал Хобарт. — Мы все это проверили. Не усердствуйте, Лэм. Вам нет надобности растолковывать нам, как ведется расследование убийства. Вы желаете знать, что мы обнаружили, вот я вам и докладываю, что обнаружили — ничего.

— А нельзя ли мне поговорить с Ивлин Эллис?

Лицо Хобарта окостенело.

— Слушайте, Лэм, — продиктовал он, — усвойте следующее и усвойте накрепко. Вы находитесь в Сан-Франциско. Можете пойти в отель. Можете пойти посмотреть шоу. Можете подцепить девчонку. Можете приятнейшим образом провести время. Можете выпить как следует. Но если появитесь возле студии «Приятная неожиданность», если попробуете позвонить Ивлин Эллис, если сунетесь близко к отелю, в котором произошло убийство, мигом очутитесь в холодной камере. И окажете мне большую услугу, посидев там, пока мы во всем разберемся.

— Вам когда-нибудь вообще приходило в голову, — поинтересовался я, — что я на работе? Что несу ответственность перед клиентом? Что кто-то нагрел меня на пятьдесят тысяч и…

— Все это мне в голову приходило, — устало подтвердил Хобарт. — Все это мне в голову приходило раз пятьдесят — шестьдесят и до сих пор там сидит. Я стараюсь разгрести кашу и не желаю, чтоб ваши проворные, как у повара-итальянца, лапы ее помешивали.

— Могу я вернуться в Лос-Анджелес?

— Можете, только я бы не посоветовал. Селлерс по-прежнему пребывает в не слишком благостном расположении духа.

— Существует еще Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер, — напомнил я, — которая…

— Нам о ней все известно, — перебил Хобарт. — Мы ее держим под наблюдением. Она провела здесь ночь перед убийством. Она и сейчас здесь.

— Сейчас?

Он кивнул.

— Где?

Хобарт явно собрался отрицательно покачать головой, но глаза его вдруг сощурились. Я видел, как он прокручивает в мозгу идею.

— Почему это вас интересует? — спросил инспектор.

— Я работаю на нее. И не способен сознательно получать от клиентки суточные, просиживая задницу в комнате для допросов полицейского управления в Сан-Франциско.

— Что предпочитаете — ночевать в камере или в отеле? — пожелал выяснить Хобарт. — Дело в том, что я передумал выпускать вас на свободу.

— Это хохма?

— Вопрос.

— Ответ может вас удивить, — предупредил я. — Я предпочитаю ночевать в отеле.

— Думаю, это можно устроить, — уступил Хобарт, — но от вас требуется сотрудничество.

— В чем оно заключается?

— Мы предоставим вам номер в отеле. В этом номере есть телефон, только вы не должны им пользоваться для звонков на сторону. В отеле неплохой ресторан, так что можете сделать по телефону заказ и попросить прислать все, что душе угодно. Мы доставим туда газеты и журналы. Можете почитать. В этом номере есть телевизор. Можете посмотреть. Можете лечь спать. Но не пытайтесь оттуда выбраться, ибо нам станет об этом известно и все обернется к худшему — для вас.

— Вы хотите сказать, что я остаюсь в заключении?

— Не совсем. Вы останетесь под надзором полиции. Делайте, что хотите, но выходить без разрешения запрещено.

— И долго я там пробуду?

— Как минимум, нынешнюю ночь. Утром мы вас, возможно, выпустим.

— Партнерша забеспокоится обо мне.

— Партнерша безумно о вас беспокоится, — подтвердил Хобарт. — Весь офис отчаянно вас разыскивает во всех местах, какие только могут взбрести в голову. Названивали даже сюда, в управление.

— И что вы им ответили?

— Что ни по каким основаниям не задерживали никакого Дональда Лэма. Не задерживали.

— Но ведь вы меня задержали.

— Но не по конкретному обвинению. Мы держим вас лишь потому, что вы не желаете с нами сотрудничать.

— Эрнестина переживает из-за меня…

— Эрнестина на седьмом небе, — возразил Хобарт. — Она теперь сотрудничает с полицией, а тот тип в штатском, который сидит с ней в квартире и наблюдает за ситуацией, симпатичнейший холостяк и считает ее весьма чуткой и уравновешенной девушкой. Фактически они почти поладили. Не удивлюсь, если он вас обскачет, Лэм. Вдобавок, он под рукой, а вы нет.

— Что это за отель? — уточнил я.

— «Океанский берег», — сообщил он. — Желаете расположиться там или тут?

— Там.

— О’кей. Я все устрою. Это займет с полчаса.

Инспектор вышел, а через полчаса дверь отворил мужчина в штатском и сказал:

— Выходи, Лэм.

Я последовал за ним к полицейской машине. Полисмен медленно и осторожно вел автомобиль к отелю «Океанский берег», стоявшему неподалеку от кромки воды, вдали от места убийства и за несколько миль от фотостудии «Приятная неожиданность».

Полисмен проводил меня в номер. Номер был симпатичный, просторный.

— Каковы ограничения на свободу передвижения? — поинтересовался я.

— Нельзя выходить.

— Как насчет бритвы, зубной щетки и…

— Твоя сумка вон там, в углу. Отлично проведешь время у телевизора. На столе свежие газеты. Выйти можно только двумя способами — через парадное и по пожарной лестнице. Мы следим за парадным. За пожарным выходом никто не смотрит.

— То есть как?

— Ну, — рассудил он, — наверно, невеликое удовольствие торчать там на холоде и присматривать за пожарной лестницей, да, по правде сказать, на мой взгляд, инспектору пришлось бы по нраву, если б ты выбрался через пожарный выход.

— Почему? — спросил я.

— Ну, — ухмыльнулся он, — дело лучше бы выглядело.

— Какое дело?

— Твое.

— Я и не знал, что такое имеется.

— Пока не имеется, только чтобы его завести, нам всего-навсего требуется еще чуточку доказательств.

— Ясно, — подытожил я. — Инспектору пришлось бы по нраву, если бы я пустился в бега. Так?

— Ну, если бы ты пустился в бега, — разъяснил полисмен, — это было бы, безусловно, достаточным основанием для задержания по подозрению в убийстве. В нашем штате побег считается свидетельством вины, то есть может использоваться обвинителем в качестве доказательства.

— Что ж, — сказал я, — чрезвычайно любезно с вашей стороны проинформировать меня об этом.

— О, это входит в мои инструкции, — жизнерадостно сообщил полисмен. — Мы хотим иметь полную гарантию, что никаких вопросов насчет побега не будет, если ты все-таки смоешься. А теперь, понимаешь ли, я точно знаю, что поставил тебя в известность.

— Большое спасибо, — поблагодарил я.

— Дверь остается не запертой, — продолжал он. — Можешь закрыть ее изнутри на засов, если нервничаешь, а пожарный выход в другом конце коридора.

— А через парадное нельзя выйти?

— Оно под охраной, — повторил он.

— Что же, рад ознакомиться со всеми правилами, — объявил я. — Теперь мне, по крайней мере, известны размеры ловушки.

— Ловушки? — переспросил полисмен.

— Вот именно, — подтвердил я. — Инспектор Хобарт пожертвовал бы глазным зубом, чтобы подтолкнуть меня к пожарной лестнице и заставить пуститься в бега. Ему это очень понравилось бы.

— Может быть, — бросил полисмен и вышел.

Я позвонил в бюро обслуживания, заказал двойной коктейль «Манхэттен», филе «миньон», бифштекс с кровью, жареную картошку, кофе и яблочный пирог.

Мне пообещали прислать наверх все, кроме коктейля. Спиртное приказано было не доставлять.

Я включил телевизор, посмотрел последние двадцать минут детективной программы. Потом пошли новости и прогноз погоды. После этого принесли еду. Я расправился с ней, позвонил официанту, чтобы забрали посуду, и проглядел газеты.

В них содержалось немножечко всякой всячины об убийстве в отеле в центре города — так, обычная чушь: полиция движется «по горячим следам» и надеется задержать подозреваемого «в течение следующих сорока восьми часов».

Привычный шаблон — репортеры должны писать статьи, полиция должна заверить налогоплательщиков, что находится на своем месте.

Уже давно стемнело, когда я услышал нерешительное постукивание в дверь.

Прошагал через комнату и отворил дверь. На пороге стояла Хейзл Даунер.

— Дональд! — вскричала она.

— А кто бы вы думали? Мир тесен. Входите, устраивайтесь поудобней. Как вы меня отыскали?

— Я следила за вами.

— Каким образом?

— Мы выяснили, что вас задержала полиция. Мой адвокат, Мэдисон Эшби, позвонил из Лос-Анджелеса и сказал, что собирается применить хабеас корпус, если вас не отпустят. Они ему пообещали вас выпустить в течение часа и доставить в отель.

— И что потом?

— Я поддерживала с ним связь отсюда, из Сан-Франциско. Он мне дозвонился и все рассказал, я пошла и расположилась перед управлением. Когда полисмен в штатском повез вас оттуда, последовала за вами.

— А потом?

— Не стала рисковать, выждала пару часов, после чего отвела на стоянку машину, взяла такси, погрузила кое-какой багаж, явилась сюда, набралась храбрости, прошмыгнула мимо полисменов в штатском, которые дежурят на лестнице, зарегистрировалась и получила номер.

— Зарегистрировались под своим именем?

— Нет, конечно.

— Есть вероятность, что вас могли узнать.

— Не думаю. Им не известно, что я здесь.

— Ну да, — хмыкнул я, — мйого вы знаете! Ладно, стало быть, вы тут, в отеле.

— Вот именно.

— Что ж, безоговорочно рад вас видеть. А то уж боялся, как бы не пришлось провести вечер в одиночестве.

— Что мы теперь будем делать, Дональд?

— Чем бы вы пожелали заняться? — полюбопытствовал я.

— Мне хотелось бы выяснить, что случилось с деньгами Стэндли… с моими деньгами.

— А как по-вашему, что с ними случилось?

— По-моему, они у Ивлин Эллис, только все как-то стало ужасно запутываться.

Я схватил листок бумаги и написал: «Номер прослушивается. Подыгрывайте мне».

Показал ей листок, она гортанно расхохоталась и проговорила:

— Хорошо, Дональд, в конце концов, вы проделали для меня немалую и нелегкую работу, и на мой взгляд, неплохо бы нам как-нибудь поразвлечься.

— Ладно, — согласился я, — давайте присядем, и я посмотрю, нельзя ли раздобыть выпивку… О, черт! Раздобыть выпивку невозможно. Спиртным меня снабжать не желают.

— Почему? Неужели вас принимают за мелкую сошку?

— В некотором роде, — пояснил я, — меня держат под охраной полиции.

— В чем дело, Дональд? — изумилась она.

— Дайте подумать, — попросил я. — Мне надо во всем разобраться как следует. Посидите-ка тут. Я должен попудрить нос. Сейчас вернусь.

Она опустилась на диван. Я приложил к губам палец и сел рядом. Выхватил блокнот и нацарапал: «Подыгрывайте. Плетите любую дичь, что угодно, но ничего такого, о чем, на ваш взгляд, не должна знать полиция. Возможно, они засадили в номер три разных «жучка». Я буду излагать факты, отвечайте с осторожностью. Конкретных вопросов не задавайте, я, может быть, не смогу на них отвечать».

Хейзл прочла, я разорвал записку, прокрался на цыпочках в ванную, спустил клочки в унитаз, с шумом повернул дверную ручку, протопал назад и сказал:

— Ну, я действительно рад вас видеть. Приготовился к одинокому вечеру, то есть предчувствовал, что проведу его в одиночестве. И не испытывал ни малейшего энтузиазма по этому поводу.

— Не могли бы вы мне рассказать обо всем происшедшем, Дональд?

— Разумеется, — откликнулся я. — Обо всем я рассказывать не собираюсь, хочу кое-что придержать про себя, но в целом произошло следующее. Я приехал сюда оглядеться и попробовать отыскать вашу исчезнувшую любовь, но, естественно, к тому времени, как реально вступил в игру, с ним покончили, и я принялся шуровать вокруг, стараясь выяснить что-нибудь насчет убийства.

Впрочем, убийство меня занимает не слишком, поскольку я знаю, что вас интересуют пятьдесят тысяч. Скажите, Хейзл, вы очень любили Стэндли?

— Конечно, я очень его любила, — подтвердила она. А через какое-то время добавила: — Я многих любила. Когда у кого-то имеется пятьдесят тысяч, его легко полюбить.

— Вы уверены, что они у него имелись?

— О да. Он был битком набит деньгами.

— Но вы уверены, что у него имелись пятьдесят тысяч?

— Ну, у него была целая куча денег, Дональд. Он обещал мне шестьдесят тысяч.

— Обещал?

— Да, собирался преподнести, как обеспечение на будущее.

— А потом что стряслось?

— Вы же знаете, что стряслось. Принялся заговаривать о каких-то делах — надо якобы сделать то да се, пятое, десятое — и напускал все больше туману по поводу своих намерений на мой счет. А началось это все незадолго до того, как я узнала про Ивлин Эллис. Знаете, женщины это каким-то образом всегда узнают. Наверно, у нас на сей счет особая интуиция.

— А потом? — не отставал я.

— Ну, Дональд, если хотите услышать всю правду, то я совершила большую ошибку. Пошла не с той карты. Вместо того чтоб вмешаться вовремя и отшить другую женщину, сваляла дурочку.

— Что же вы сделали?

— Ох, обвинила его в измене, закатила сцену и все прочее, что с такой легкостью взбредает на ум женщинам в подобных обстоятельствах и к чему им следовало бы прибегать в самую последнюю очередь.

— А дальше?

— Дальше я поняла, что он готов улизнуть. Думала, обеспечит меня сполна перед разлукой, но этот скот просто смылся, ничего не оставив. Поэтому я наняла вас, чтобы вы попытались его отыскать. Если б сумели найти, я получила бы у него деньги.

— Много?

— Не знаю. Как я вам говорила, он сулил шестьдесят тысяч, чтоб выглядеть посолидней, только это всего-навсего цифры. Может быть, выцарапала бы тысяч пятнадцать — двадцать. Понимаете, я обратилась к вам и к вашей партнерше в поисках выхода. Боюсь, я вела себя не совсем честно, Дональд.

— А каким образом вы заставили бы его расплачиваться?

— Я слишком много о нем знаю.

Я подмигнул одним глазом и провозгласил:

— А теперь слушайте, Хейзл. Я хочу, чтоб все было расставлено по местам. Есть хоть какой-то намек на его связь с ограблением бронированного автомобиля?

— Я не думаю, Дональд. Не считаю, что есть хоть намек на какой-нибудь шанс.

— Говорите мне правду. Вы знали Баксли?

— Он звонил пару раз. Не знаю, откуда у него номер моего телефона.

— Вы никогда не назначали с ним встреч?

— Боже сохрани, нет!

— Вы заявили мне, будто ответили Стэндли «да» перед алтарем. Это правда?

— Нет.

— Вы никогда не были с ним женаты?

— Я ответила ему «да», только не перед алтарем, а в автомобиле.

Я написал в блокноте: «Продолжайте разговор. Говорите о чем угодно. Не умолкайте».

Она бросила на меня вопросительный взгляд и продолжала:

— Вы, наверно, меня считаете какой-нибудь шлюшкой, и, может быть, так оно и есть. Только, по-моему, не имеете ни малейшего представления о переживаниях девушки, которая чувствует себя лишенной единственного, по-настоящему необходимого женщине права — права на обеспеченное существование.

А потом возник Стэндли. Он хорошо обходился со мной и был битком набит деньгами. Не знаю, где он их заколачивал, но у меня есть неплохая идея. По-моему, он с каким-то партнером держал букмекерскую контору. А со мной нянчился изо всех сил. Хотел для меня очень многое сделать… по его собственным заверениям. Денег давал вволю, и я надеялась получить впоследствии гораздо больше, но тут все это произошло. Он по-прежнему обещал мне полное финансовое обеспечение. Говорил, будто собирается перевести на мое имя шестьдесят тысяч долларов.

— Пятьдесят или шестьдесят? — уточнил я.

— Шестьдесят, — настаивала она.

— Продолжайте, — сказал я.

И пока она продолжала, написал следующее послание:

«Возможно, подслушано все, о чем мы говорили. Возможно, записано на магнитофон. Мне надо уйти. Им это на руку — объявят побегом, который доказывает вину. Я хочу, чтобы вы притворились, будто уходите, а уйду сам. Стукну дверью, но надо создать впечатление, что вышли вы. Попрощайтесь со мной, скажите еще что-нибудь в том же роде. Потом вернитесь и постарайтесь, чтоб вас было слышно. Включите телевизор, пусть работает. Переключайте почаще программы, чтобы они знали, что в номере кто-то есть. Спустите в туалете воду. Кашляйте, только, конечно, не позволяйте услышать свой голос. Сидите до полуночи, смотрите телевизор, переключайте программы. Потом, если я не вернусь, ложитесь в постель. Время от времени просыпайтесь и кашляйте. Дверь оставьте незапертой, чтобы я мог войти. Сумеете? Если да, полагаю, смогу вам помочь, но одно знаю наверняка — вы мне точно поможете».

Она, не умолкая, прочитала записку и продолжала:

— Дональд, по-моему, вы совершенно великолепны. Каким-то непонятным для меня образом женщина обладает способностью посмотреть на мужчину и понять, что ему можно довериться. Наверно, порой это плохо, потому что попадаешься на крючок, но я чувствую, что могу вам верить. Я все для вас сделаю, все, что угодно.

— Вам не кажется, — вмешался я, — что существует хоть какой-нибудь шанс на сговор между Стэндли и Баксли и что это они ограбили тот…

— Не говорите глупостей, Дональд, — перебила она. — Стэндли совсем не такой человек. Он был игроком и, если честно, по-моему, чем-то вроде мошенника. Я не знаю. У него был некий способ делать деньги, и все шло само собой, по накатанной колее. Я никогда в жизни не видала мужчину, который был бы так набит деньгами, как Стэндли Даунер.

Он мне нравился. Я, наверно, сперва была в него влюблена и, возможно, осталась бы, если бы он не связался с Ивлин.

И все-таки я вполне хорошо его изучила за время нашего так называемого брака. Стэндли не знал покоя. Он из тех, кому ничего никогда не приносит удовлетворения, кроме денег и перемен. Ему было необходимо как можно быстрее кидаться от одного к другому. Он не сумел бы остепениться. И ни с кем не сумел бы зажить нормальной, спокойной жизнью.

Эта Ивлин взбесила меня до такой степени потому, что она всего-навсего золотоискательница. О, знаю… я и сама наверняка выгляжу золотоискательницей. Но могу вам признаться, Дональд, из-за этого и возникали все мои проблемы. Я даже не пробовала отыскать настоящего, первоклассного мужчину. Вечно шла, как овечка, за каким-нибудь типом… ну и вот как все обернулось… вот к чему я пришла.

— И за многими вы ходили? — полюбопытствовал я.

— Пожалуй, что чересчур, — призналась она. — С одной стороны, не за многими, а с другой — чересчур. Ни один из них не рассчитывал на продолжение, не собирался жениться на мне, не мечтал повести меня в белой подвенечной фате к алтарю. Ни один не задумывался о браке и не решался поставить точку. Я всегда была содержанкой, а содержанка никуда не денется.

— Могу понять ваши чувства к Стэндли, — заметил я.

— Знаю, что можете, Дональд. Вы все понимаете.

Я кивнул и указал на дверь.

— Что ж, Дональд, — подхватила она, — мне пора. Я просто должна была вас увидеть, хотела с вами поговорить и… Не знаю, Дональд. Мне хотелось, чтобы вы меня поняли.

А теперь спущусь к себе в номер, напишу кое-какие письма, после чего сосну хорошенько. Утром мы с вами встретимся?

— Почему бы и нет, — сказал я. — Как насчет завтрака?

— Дональд, мне только хочется, чтобы вы знали, до чего я признательна вам за верность и преданность и… и хочу вас поцеловать, пожелав доброй ночи.

Мы направились к выходу. Я открыл дверь, и Хейзл вымолвила:

— Спокойной ночи, Дональд.

Я с сомнением в голосе произнес:

— Вам действительно надо идти, Хейзл?

Она гортанно расхохоталась и ответила:

— Разумеется, надо, Дональд. Я… легкомысленная, но не распутная. Все, что могло бы произойти между нами, останется просто случайностью. Я не люблю случайностей, я… Ох, не знаю. Увидимся за завтраком, Дональд. Доброй ночи.

И поцеловала меня. Поцелуй оказался что надо.

Я вышел, закрыл дверь, взял ключ, который вручила мне Хейзл, спустился к ее номеру, через какое-то время добрался до пожарного выхода и огляделся.

Вокруг, вроде бы, было чисто.

Пожарный выход оказался одной из тех железных лестниц, что опоясывают зигзагами боковые стены зданий. Нижняя часть представляет собой конструкцию на мощных пружинах, которая удерживает лестницу на такой высоте, чтобы с земли до нее нельзя было дотянуться. Но когда на перекладинах стоит человек, последняя секция опускается под его тяжестью.

Я пошмыгал по коридору, пока не обнаружил чулан. Он был заперт, однако карманный целлулоидный календарь размером с визитную карточку послужил вполне подходящим инструментом, пролезшим в щелку и обладавшим достаточной твердостью, чтобы отодвинуть язычок замка.

В чулане я осмотрел всякий хлам, и в конце концов нашел моток веревки.

Вернулся к пожарному выходу, еще раз произвел разведку, выбрался наружу и спустился по лестнице до последней секции, осторожно нащупывая перекладины. Металлическая конструкция медленно опустилась под моим весом.

Я знал, что валяю дурака. Я знал, что полиция ждет от меня одного-единственного — попытки к бегству. Но если я собирался использовать призрачный шанс снова заполучить в руки пятьдесят тысяч, выбора не было.

Я привязал веревку к последней перекладине лестницы и спрыгнул на землю. Освободившись от тяжести, стальная пружина медленно подняла секцию вверх футов на пятнадцать от земли.

Веревка оказалась коротковатой, однако, подпрыгнув, можно было схватиться за кончик.

Я обогнул отель сзади по переулку, прошагал еще два квартала и вышел на улицу, которая вела к берегу. Минут через десять — пятнадцать поймал такси. Велел шоферу ехать к городу, предупредив, что покажу нужное место, когда увижу, поскольку не помню названия улицы.

На полпути попросил притормозить у телефонной будки. И позвонил на квартиру Эрнестины.

Ответил женский голос.

— Эрнестина?

— Минуточку, я ее позову.

Либо Бернис, подумал я, либо сотрудница полиции, которой велено оставаться при Эрнестине.

Через какое-то время голос Эрнестины с осторожностью произнес:

— Алло…

— Не называйте никаких имен, Эрнестина, — предупредил я. — Вы одна?

— Нет.

— Я знаю, что Бернис дома. А полисмены?

— Нет, только мы с Бернис.

— Это Дональд. Я хочу с вами встретиться.

— Дональд! — вскричала она. — Ой, Дональд, и я страшно хочу с вами встретиться! Вы прийти можете?

— Иду, — сказал я.

— Ой, Дональд, мне столько всего надо вам рассказать! Ох, какой же волнующий выдался день! Изумительный, просто великолепный…

— Довольно, — велел я. — Не знаю, прослушивается ваш телефон или нет. Если да, мы не встретимся, потому что меня швырнут в камеру в тот же момент, как я вылезу из такси. Если удастся добраться до вашей квартиры, со мной, вероятно, все будет в порядке. Приготовьтесь открыть дверь, как только услышите стук, и по возможности хотелось бы побеседовать, кроме вас, с Бернис.

— Ох, Бернис жутко взволнована. Она…

— Оставим все это до моего прихода, — оборвал ее я.

Повесил трубку, вернулся к такси, сделал вид, будто никак не могу решить положительно, куда направиться.

— Где-то должен быть многоквартирный дом, — мямлил я. — Укажу вам район, там придется немножечко поколесить, пока не найду. Как только увижу, узнаю. Побывал пару раз, да название улицы из головы вон.

Таксист охотно пошел мне навстречу. И оказался к тому же заинтригованным. Если в районе и оставались неизвестные ему места, он сгорал от желания поскорее заполнить пробел в познаниях.

Я направил его по одной улице, потом назад по другой, после чего неожиданно объявил:

— Здесь. Вон тот дом.

Таксист остановился и хорошенько огляделся. Я расплатился с ним и пошел.

Эрнестина, наверно, сидела у двери, держась за ручку. Я едва успел предварительно стукнуть, как дверь широко распахнулась, впуская меня.

— Ой, Дональд! — выпалила она. — Как я взволнована! Дональд, это Бернис. Вы все о ней знаете.

Бернис оказалась потрясающей крошкой, брюнеткой с большими прозрачными глазами и пышными формами, которые, кажется, так и рвались на свободу из-под прикрывающей их одежды. Она явно знала, как надо пользоваться такими глазками, и умела показывать свой нейлон в наиболее выгодном свете.

— Хорошо, — обратился я к Эрнестине, — что стряслось за сегодняшний день?

— Бернис поможет нам, Дональд, — объявила она.

Я оглядел Бернис.

Бернис стрельнула пару раз глазками и изобразила трепетную задумчивую улыбку.

Ясно с первого взгляда, что Бернис не сталкивается с необходимостью питаться дома, разве только сама пожелает.

— А вы по-прежнему намереваетесь мне помочь, Эрнестина? — спросил я.

— Чем угодно, — заверила та. — Только…

— Только что? — уточнил я.

— Знаете, я должна помогать и полиции тоже.

— Почему?

— Ну, они мне сказали, что я должна. Они ведь расследуют убийство… ну, вы же знаете.

— Разумеется, — подтвердил я. — Понимаю.

И оглянулся на Бернис.

— А вы?

Она сделала глазки, затем оправила подол юбки, нервно пробежав пальчиками по чулкам, и спросила:

— А что я могу?

— Мне хотелось бы выяснить кое-что насчет Ивлин Эллис, — пояснил я, — но, возможно, в отеле не пожелали бы, чтобы вы говорили об этом.

— Я рассказала полиции все, что знала.

— Нет, не все, — возразил я, пробуя потянуть за ниточку, предоставленную мне Эрнестиной. — Как насчет ее сексуальной жизни?

— Я не знаю… могу лишь догадываться, что она у нее богатая.

— Продолжайте, — настаивал я, — ради Эрнестины. Вы поможете ей, сообщив мне кое-какие известные вам детали, о которых я должен знать.

— Ну, ей давно уже перевалило за двадцать один. Я хочу сказать, ее не назовешь абсолютно неопытной… только вы ведь на это и не рассчитывали, правда?

— Не рассчитывал, — подтвердил я. — Я вас не спрашиваю, девственница она или нет, если вы именно это имели в виду.

— А я думала, вы именно это имели в виду.

— Бернис, хватит крутить мне мозги, — велел я.

— Что вас интересует?

— Японец-фотограф.

— А, это вы про того парня, который отрывисто так тараторит… он просто душка.

— Хорошо, — согласился я. — Что вы о нем знаете?

— Ничего. Никогда его не встречала. Разумеется, знаю, что номер, по которому она звонит, принадлежит фотостудии «Приятная неожиданность». Они делают рекламные снимки и изготовили все ее фотографии.

— Они в дружеских отношениях?

— О да.

— И сильно дружат?

— Я не думаю, будто она с ним зашла чересчур далеко, если вы говорите об этом, но… Такие отношения объяснить трудно. Он просто боготворит землю у нее под ногами. Она его богиня, муза-вдохновительница. Знаете, могу поклясться, он считает ее милой, преданной, любящей девушкой, чистой, как только что выпавший снег.

— Они часто беседуют по телефону?

— Она ему названивает довольно часто, и я слышу на линии его голос.

— О чем они толкуют?

— Не знаю. Я не подслушиваю.

— А теперь, — объявил я, — нам кое-что предстоит. Мне нужно сделать междугородный звонок. Беру все на себя, выдаю на оплату деньги, но хочу, чтобы вызов шел от вашего имени, Бернис. А потом говорить буду я.

— Кого я должна вызвать? — спросила она.

— Карла Давера Кристофера, президента компании «Кристофер, Краудер и Дойл» в Чикаго. Вы должны разузнать его домашний номер. Не думаю, что это связано с большими трудностями. Человек он довольно богатый и видный.

Она рассмеялась и провозгласила:

— Номер, который вам требуется, — Мэдисон 6-497183.

Я постарался не выдавать изумления и небрежно заметил:

— Вы слышали разговор с ним инспектора Хобарта.

— Об этом мне ничего не известно, — возразила она, — только ваш абонент в Ивлин втюрился со страшной силой. Знаете, она служила стенографисткой или кем-то еще в одной фирме, которая занимается импортом, а деятель из отдела по связям с общественностью подыскивал модель поулыбчивее и посимпатичнее, которая обеспечивала бы им кое-какую рекламу. Ну, вы в курсе подобных вещей. Газетному репортеру, естественно, требуется что-нибудь привлекательное на вид. Не станете же вы помещать на первой странице газеты фотографии выставочных стендов со скобяными изделиями. Вы начнете…

— Это все не имеет значения, — перебил я. — Расскажите про Карла Кристофера.

— Ну, я знаю, что он с ней тут снова встретился и каким-то манером протащил на конкурс.

— Откуда вы это знаете?

— Оттуда, что, появившись здесь по делам недели через три после съезда, он позвонил Ивлин. Она находилась в то время в Лос-Анджелесе и назначила ему тут свидание. Прибыла, остановилась в нашем отеле, зарегистрировавшись под именем Беверли Кеттл. Тогда я впервые услышала другое имя — Ивлин Эллис. Мистер Кристофер обычно звонил ей как Ивлин Эллис. Она попросила девушек-телефонисток соединять с ее номером всех, кто спрашивает Ивлин Эллис. Объяснила, что зарегистрировалась под именем Беверли Кеттл, а Ивлин Эллис — сценический псевдоним.

— Она прожила хоть какое-то время вместе с Карлом Кристофером? — спросил я.

— Им в отеле отвели номера на одном этаже. В замочную скважину никто не подглядывал. Мистер Кристофер — человек значительный. Президент крупной компании ножевых изделий, однако… м-м-м, развлекал кое-кого из клиентов и, как я догадываюсь, развлекался сам… в любом случае, знаю, что они с Ивлин были друзьями, и знаю, что Ивлин звонила ему… ох, сотни раз, пока жила тут в отеле.

— В офис компании? — хмурясь, уточнил я. — Почему же инспектор Хобарт не…

— О нет, не в офис, — сказала Бернис. — Она звонила в клуб. Это и есть его домашний номер. Он живет в своем клубе. Он вдовец, и его личный телефон находится в клубе. Мисс Эллис туда и названивала.

Я отошел к окну и сел на диван.

— Желаете, чтобы я ему позвонила? — спросила она.

Я подумал минутку и подтвердил:

— Я действительно очень желаю, чтобы вы ему позвонили.

Бернис пошла к телефону, набрала номер, и через пару минут до меня донесся с другого конца линии мужской голос, в котором звучала властная нотка.

— Мистер Кристофер, — сказал я, — с вами говорит следователь по делу об убийстве в Сан-Франциско. Я…

— Боже мой, — простонал он. — Ну и народ! Неужели нельзя дать человеку хоть минуту покоя? Я весь день толковал с инспекторами и с детективами. Я вам выложил все, что знаю. Я вменил себе в обязанность лично просмотреть все архивы, чтобы не было никаких…

— Я совсем не об этом хочу с вами поговорить, — вставил я.

— А о чем вы хотите со мной поговорить?

— Не отправляли ли вы за последние несколько дней какую-нибудь особую партию образцов ножевых изделий по какой-нибудь личной просьбе, которая показалась бы вам не совсем обычной?

— Нет.

— Вам никто не звонил с просьбой срочно прислать образец ножа…

— Нет.

Я вспомнил инспектора Хобарта с его отвращением к срезанным углам и презрением к блестящей детективной работе и сказал:

— Хорошо. Извините, мистер Кристофер. Прошу прощения за беспокойство. Должно быть, потянул за пустую ниточку.

— Ну, ребята, мне просто хочется, чтобы вы меня больше не дергали, — объявил он. — Господи, и зачем только я в первый раз взял этот нож в руки! Впрочем, товар все равно отличный.

— Хорошо идут?

— Здесь, на Востоке, идут, как горячие пончики, — похвастался он.

— А на побережье не продаются?

— Нет. К нам идет куча повторных заказов с Востока, а запасы у нас ограниченны. Сорт стали совершенно особенный, к такому товару нельзя относиться, как к обычным ножевым изделиям. Это настоящее качество.

— Вы говорите, у вас ограниченные запасы? — переспросил я.

— Вот именно, — подтвердил он. — Мы не производим товар. Мы его продаем. Это импорт.

— Откуда?

— Из Японии. Лезвия делают в Швеции, а ручки — в Японии.

Я стиснул трубку.

— Где вы сказали?

— В Японии, — повторил он. — В чем дело, у вас перебои со_ связью? Я отлично вас слышу.

— Вы не могли бы назвать фирму-производителя?

— Так сразу не могу, — признался он. — Название — язык сломаешь.

— А как вы впервые узнали об этой продукции? — допытывался я. — Другими словами, почему ножи, изготовленные в Японии, поставляются компании ножевых изделий в Чикаго, и…

— Потому что мы можем обеспечить им максимально хороший сбыт, — растолковал Кристофер. — Наше внимание к этой продукции впервые привлекла здешняя, чикагская импортирующая фирма, связанная с Японией.

— Ах да, — вставил я, — вспоминаю теперь предысторию. Та самая фирма, где работала «Мисс Американские Металлические Изделия»?

— Кажется, да. «Мицукайдо импортинг компани».

— Крупные импортеры?

— Совершенно верно. Крупные импортеры, представители группы японских производителей главным образом «жестких» товаров¹. Они не занимаются фотоаппаратурой, биноклями и прочим хламом, а предлагают в основном ножевые изделия, всякие новшества и прибам-басы.

— Спасибо, — поблагодарил я. — И извините меня; Мы постараемся больше вас не тревожить.

— Да уж, попросите своих ребят и разберитесь все вместе с этим делом. Не повторите ли ваше имя, инспектор?

Я мягко опустил трубку на рычажки.

— Ну что, Дональд? — не выдержала Эрнестина.

— Такова одна из препон на пути следователя, — изрек я. — Распутывать дело приходится методично, узелок за узелком.

— Что вы хотите сказать? — не поняла та.

— Все зациклились на поставщиках этих ножей, на компании «Кристофер, Краудер и Дойл». И никто не попробовал выяснить,' кто снабжает ножами Кристофера, Краудера и Дойла и когда в страну ввезли первые образцы.

Больше того, я туп настолько, что мне так ни разу и не пришло в голову задаться вопросом, кто станет сперва выбирать королеву съезда оптовых торговцев скобяными товарами и объявлять ее «Мисс Американские Металлические Изделия», а уж потом делать снимки в купальнике. Сначала фотографируют.

— Ну конечно, сначала фотографируют, — удостоверила Бернис. — Я когда-то попробовала сунуться в это

К категории «жестких» товаров относятся скобяные изделия, строительные материалы и т. п.

дело. Предстояло собрание отборочной комиссии. Все претендентки должны были сняться и приложить к заявкам фотографии в купальных костюмах.

— Вы победили? — полюбопытствовал я.

— Нет.

— Почему?

— Сглупила. Решила, что надо фотографироваться в том же купальнике, в котором должна появиться перед жюри на последнем показе. Кое-какие другие девушки оказались щедрее.

— Вы хотите сказать, сфотографировалась в бикини?

— Я говорю именно о бикини, — подтвердила она. — Они привлекают внимание номинационной комиссии… и весьма успешно.

— Послушайте, Бернис, — обратился я к ней, — мне надо попасть в ваш отель. И мне надо попасть туда так, чтобы никто не узнал о моем визите. Вы давно уже там работаете. Знакомы с ночным дежурным. Я хочу поговорить с ним по телефону.

— Но почему бы вам не отправиться прямо туда и…

— За ним следят, — напомнила Эрнестина. — Ты что, Берни, не соображаешь? Его водят, как карася на крючке. Если он собирается обшмонать хазу, должен действовать шито-крыто.

Я покосился на нее и постарался сдержать улыбку, слушая разъяснения на жаргоне телевизионных сыщиков. Достаточно было бросить один взгляд на ее преисполненную энтузиазма физиономию со сверкающими глазами, чтобы понять — с головой уйдя в дело, она полностью позабыла про всю свою стеснительность.

— Ночной дежурный… — пробормотала Берни. — Я с ним пару раз прогуливалась.

— Прекрасно, — поспешил вставить я. — Значит, он выполнит любое ваше желание.

— Не знаю. Я не выполнила его желаний.

— Тем более, значит, он наверняка выполнит, — не отступал я. — Позвоните ему. Скажите, что он может оказать вам любезность.

— Что вам нужно?

— Мне нужно поговорить с ним.

Бернис набрала номер отеля и попросила ночного дежурного. Через минуту кивнула и подсказала:

— Его зовут Крис.

— Привет, Крис, — сказал я. — Мне хотелось бы попросить вас об одолжении.

— Кто говорит?

— Приятель Бернис.

— Ах вот как? — произнес он внезапно похолодевшим тоном.

— Я не видел ее много лет, — поправился я. — Приехал из Лос-Анджелеса. Разыскал Бернис, потому что хотел узнать ваше имя.

— Ах вот как, — повторил он, но на сей раз в его голосе зазвучало любопытство, а ледяная враждебность растаяла.

— Мне хотелось бы попасть в отель, — продолжал я. — У меня есть полсотни баксов, и они мне подсказывают, будто вы мне посодействуете.

— Полсотни баксов подсказывают чертовски красноречиво, — признал он. — Что вам нужно?

— Мне нужно, — излагал я, — чтобы вы приехали на квартиру к Бернис и привезли с собой форму коридорного. Я собираюсь переодеться и отправиться вместе с вами в отель.

Минутку царило молчание, потом он заметил:

— Меня из-за этого могут ждать неприятности.

— Нет, если никто ничего не узнает, — возразил я.

— Ну, подобные вещи всегда неким образом выясняются, и..

— Хорошо, — сдался я. — У меня деловое предложение. Я журналист, и работаю над статьей об убийстве. Могу сбыть ее за пятьсот баксов. Готов покрыть кое-какие издержки, но не намерен отдавать вам весь свой заработок да вдобавок еще платить налоги правительству. Не хотите, забудем об этом.

— Хочу, — поспешно пошел он на попятный.

— Хорошо, — сказал я. — Принесите с собой униформу к Бернис. Сможете?

— Без проблем, только откуда мне знать ваш размер? Я…

— Размер нам подскажет Бернис.

Я оглянулся на нее.

— Бернис, вы ведь знаете коридорных в отеле. Есть там кто-нибудь одинакового со мной роста и комплекции?

Она минуту разглядывала меня, после чего посоветовала:

— Скажите, пусть принесет форму, которая годится на Эдди.

— Бернис говорит, — повторил я в трубку, — форму, которая годится…

— Я слышал, — сказал Крис. — Она рядом, да? А вы давно там?

— Только что прибыл.

— Ладно, — отрезал он. — Сейчас буду.

Бернис казалась задумчивой и несколько обеспокоенной, но Эрнестина была до того взбудоражена, что никак не могла оставаться на месте. Посидела пару минут, вскочила и побежала на кухню попить воды.

Мне выпал шанс поразмыслить немного до появления Криса.

Увидев его, я понял причину нерешительности Бернис. Он поглядывал на нее, как покупатель крупного рогатого скота, который оценивает телушку, прикидывая, стоит ли ее откармливать. При нем Бернис сразу же превратилась в товар.

Форма подошла, словно на меня была сшита.

Я вручил Крису пятьдесят баксов. На улице ждал его собственный автомобиль.

— Я хочу одолжить у вас пару кейсов, — обратился я к Эрнестине.

Она вынесла их — свой и Бернис.

— Мы их получим обратно? — подозрительно поинтересовалась Бернис.

— Разумеется, Берни, — выскочила Эрнестина, прежде чем я успел слово вымолвить. — Мистер Лэм…

Я послал ей предостерегающий взгляд.

— …уважаемый журналист, — выкрутилась она. — Его статьи публикуются в массе журналов. В его руках твой кейс в такой же сохранности, как тут, в запертом шкафу.

Я набил кейсы газетами и журналами, чтобы имели вес. По дороге в отель сказал Крису:

— Теперь мне требуется служебный ключ и…

— Э нет, осади назад, — заупрямился он. — Мы не даем служебный ключ первому встречному.

— Я думал, ключ входит в семьдесят долларов…

— В семьдесят. А ты дал мне пятьдесят.

— Черт возьми! Разве не семьдесят?

— Пятьдесят.

— Ну а должно быть семьдесят, — объявил я, — и сюда безусловно входит ключ.

— А ты шустрый, — заметил он.

— Когда я войду с кейсами, — продолжал я, — просто зайди за конторку, прихвати ключ и передай мне.

— Он висит на большом железном кольце, — сообщил Крис. — Так что…

— Меня не волнует, на чем он висит. Мне нужен ключ.

— Это может стоить мне места.

— Что ж, — подытожил я, — может, в конце концов, я был прав. Это тянет всего на пятьдесят долларов.

— Ладно, давай еще двадцать, — буркнул он.

Я сунул ему двадцатку.

Мы приехали в отель и я вылез с кейсами, опустив голову и сгорбив плечи, словно перетаскивал тяжелый груз.

Крис обогнул стойку администратора, пробормотал что-то клерку, получил в ответ кивок и вернулся, неся ключ, прикрепленный цепочкой к широкому металлическому кольцу.

Вручил мне ключ и пошел назад.

Я направился к лифтам, поднялся на седьмой этаж, вышел из кабины и принялся стучать в двери.

Из первой высунулся крупный мужчина в майке и в носках.

— Вы звонили дежурному, чтобы сюда доставили эти кейсы? — спросил я.

— Нет, — рявкнул он и с шумом захлопнул дверь.

Я постучался еще в два номера и в обоих получил от ворот поворот.

В третьем номере мне не ответили. Я убедился, что открывать никто не собирается, вставил ключ и отпер дверь.

Постель была застелена, полотенца чистые, багажа не оказалось. Номер был свободен.

Я поставил кейсы, положил ключ, удостоверился, что замок заблокирован и дверь остается незапертой, вышел в коридор и зашагал к номеру Ивлин Эллис.

Навострил на минуточку уши, проверяя, не сидит ли она в компании. Голосов не услышал.

Постучал в дверь.

Открыла Ивлин. Упакованная в прозрачный наряд, создававший вокруг обнаженного тела нечто вроде ауры, она стояла в дверях, пронизанная сзади ярким светом. Я увидел — она облеклась в самое что ни на есть соблазнительное и потратила немало времени, чтобы выглядеть наиболее привлекательно. При пылающем позади свете картинка вышла что надо. Она явно ждала того, на кого желала произвести впечатление.

— Вы! — выпалила она и принялась закрывать дверь.

Я опустил плечо, придержал створку, оттолкнул ее руку и вошел.

Она уставилась на меня с яростной ненавистью.

— Стало быть, вы теперь коридорный! Что ж, мистер Лэм, убирайтесь, и убирайтесь немедленно. Если нет, я звоню…

— Снова в полицию? — догадался я. — Это было бы интересно.

— Будьте вы прокляты! — прошипела она.

— Сядьте, Ивлин, — велел я. — Почему бы вам не утихомириться? Вы же знаете, что говорят китайцы о неизбежном и о необходимости расслабляться.

— Вы не поверите, сколько раз я об этом слышала, — пробурчала она.

Я направился к креслу и сел.

— Давайте разберемся. Кто ваш приятель в «Мицу-кайдо импортинг компани»?

— Я плевала на вас! — взорвалась Ивлин. — Гнуснейший шпик, разнюхиваете тут…

— Не слетайте с катушек, пока не узнали, зачем я пришел, — посоветовал я. — Я пытаюсь помочь вам выпутаться, и на сей раз не стоит раздирать на себе одежды. Известно вам или нет, но вы в опасности.

— Что вы хотите сказать?

— Мы с женой, — начал я, — сняли освободившуюся после вашего переезда квартиру в Лос-Анджелесе. Я поставил свой чемодан в гараж. И могу доказать, что вы сознательно поменяли чемоданы, чтобы хитростью вынудить Стэндли Даунера прихватить взамен своего мой. Затем его чемодан переправили вам. Вы нашли в нем потайное отделение, вытащили оттуда пятьдесят тысяч, и Стэндли Даунер вам больше не требовался.

Вы работали в «Мицукайдо импортинг компани» в Чикаго. Познакомились с Карлом Кристофером. Крупная шишка в скобяных товарах. Вы его заинтересовали. Начали предлагать товары. Дальше Джаспера Диггса Калхуна, ответственного за связи с общественностью, осенила идея насчет «Мисс Американские Металлические Изделия», которая источала бы улыбки и демонстрировала целомудренные формы в рекламных целях на съезде и ярмарке.

Как я догадываюсь, мистер Кристофер был либо членом номинационной комиссии, либо сам производил отбор.

И выбрал вас. Благодаря его влиянию вы получили работу и паблисити. И выражали свою признательность не один раз и различными способами.

— Ладно, — бросила она. — Что из этого? Все равно у меня выигрышная фигура, разве нет?

— Откуда мне знать? — усомнился я.

Она оглядела меня внимательно, задумчиво, вопросительно и задала провокационный вопрос:

— Хотите удостовериться? — Поднялась, принялась расстегивать застежки, соблазнительно промурлыкала: — Так как же, Дональд?

— Пытаетесь сменить тему? — смекнул я.

— Так как же? — не отступала она.

В этот самый миг неплотно прикрытая дверь отворилась, и в номер ворвалась Берта Кул, затянутая в серый деловой костюм.

— Не обращайте внимания, дорогуша, — прогремела она. — Оставайтесь одетой. Теперь вам предстоит иметь дело не с мужчинами. Вы будете разговаривать со мной.

— Кто вы такая и что вы тут делаете? — опомнилась Ивлин. — Как вы посмели ворваться сюда таким образом? Как вы посмели…

Берта протянула руку и пихнула Ивлин в грудь. Та опрокинулась на диван, рухнув с такой силой, что я видел, как дернулась голова.

— Со мной это не пройдет, — объявила Берта. — Я не позволяю всяким шлюшкам разыгрывать передо мной спектакли. — И повернулась ко мне. — Я достаточно долго проторчала под дверью, чтобы слышать, как ты описывал ситуацию. А теперь, черт возьми, что ты ищешь?

— В данный момент, — доложил я, — пытаюсь найти убийцу Стэндли Даунера. И уже оказался в таком положении, когда мог сильно продвинуться, но тут вторглись вы и испортили дело.

— Ф-фуй! — фыркнула Берта. — Я вторглась как раз вовремя. Как только такая малютка принимается толковать про свои победы на конкурсах в купальных костюмах, ты немедленно начинаешь впадать в транс.

Скажи мне, что тебе нужно от этой сучки, и я из нее выколочу.

— Она, — приступил я, — работала на «Мицукайдо импортинг компани». Подружилась с Карлом Кристофером из компании «Кристофер, Краудер и Дойл», которая помимо прочего является крупным поставщиком ножевых изделий.

Ивлин закрутила с Карлом роман. Когда производство стали для кухонных ножей сделало впечатляющий шаг вперед, Ивлин сообщила импортирующей компании, что, похоже, способна заинтересовать Кристофера, Краудера и Дойла.

Ей это удалось.

К съезду в Новом Орлеане пришло время выбирать «Мисс Американские Металлические Изделия», которую ожидала широкая реклама в газетах, несколько кинопроб в Голливуде, появление на телевидении и прочее. Ивлин решила, что достаточно хорошо поработала. И предъявила претензии своему другу, Карлу Кристоферу. Он попросил ее сделать несколько фотографий в купальнике и отослать в номинационную комиссию. Порекомендовал также сделать их лучше на Тихоокеанском побережье, там же обосноваться и дать соответствующий адрес, чтобы не создалось впечатления, будто он проталкивает подружку.

Дальше ясно, как дважды два. Ивлин отправилась к своим признательным друзьям-японцам, и те свели ее с Такахаси Кисарацу из фотостудии «Приятная неожиданность».

И вот, только я приготовился расспросить ее, как подобает, ворвались вы и…

— Ворвалась, и прекрасно сделала, черт побери, — заявила Берта. — Она уже начала тебя обрабатывать по высшему разряду. Только дай такой крошке провести часок наедине с впечатлительным маленьким негодяй-чиком вроде тебя, и ты ни на что уже не сгодишься. Теперь я буду распоряжаться, и…

Зазвонил телефон.

Прежде чем Берта успела протянуть руку, Ивлин схватила трубку и выдавила:

— Алло… Я сейчас не одна… — Неожиданно голос ее зазвучал энергичнее. — Ах, конечно, инспектор Хобарт, — затараторила она. — Буду чрезвычайно рада вас видеть. Тут у меня люди, но, по-моему, они уже уходят. Как, разве вы не подниметесь? С вами еще кто-то? Что ж, замечательно… Нет, нет, вовсе нет. Буду рада вас видеть. Поднимайтесь.

Она стояла возле телефона и улыбалась. Я решил, что Берта способна сама о себе позаботиться, а мне предстоит позаботиться о себе. Я толкнул дверь, промчался по коридору, влетел в незанятый номер, где оставил кейсы, заперся и стал ждать.

Сидеть в ожидании было делом нелегким. Я слышал тяжелый стук сердца. Услышал, как хлопнула дверь лифта. Услышал шаги по коридору.

Обождал, пока все стихнет, схватил оба кейса, побежал к двери с надписью: «Лестница», скатился на три пролета вниз, вызвал лифт и спустился вниз в униформе коридорного, таща через холл два кейса.

Клерк стукнул ладонью по кнопке звонка и заорал:

— Эй, там, у парадного! Коридорный!… Коридорный, эй, парень!

Я опустил кейсы на пол.

— Проводи мистера Джексона в 813-й, — велел он. — Если только не…

Я взглянул на мужчину по имени Джексон. Им оказался не кто иной, как мой приятель Джаспер Диггс Калхун из Лос-Анджелеса. Он стоял с чемоданами посреди холла и не узнавал меня в форме коридорного.

— Я несу вещи клиенту, который ждет такси возле парадного, — объяснил я.

— А, ладно, — буркнул клерк, и обратился к Калхуну: — Одну минуточку, мистер Джексон. Я вызову другого коридорного.

Опять зазвонил в звонок и закричал:

— К парадному!

Я подхватил кейсы и выскочил через боковой выход. Гам, к счастью, стояло такси. Я сунул кейсы водителю. Гот погрузил их и встал, ожидая появления клиента.

— Я должен доставить кейсы в один дом на этой ули-де, — объявил я и влез в такси.

Мы поехали вниз по улице, завернули за угол. Ни красных мигалок, ни сирен, ни свистков — ничего.

Я испустил облегченный вздох.

Попросил шофера обождать перед домом. Затащил кейсы в квартиру и посоветовал Бернис и Эрнестине лучше всего позабыть обо всем происшедшем. Переоделся в ванной, вернул Бернис форму, спустился к такси и велел шоферу везти меня за пять кварталов к отелю «Океанский берег».

Там прошел по переулку, обследовал пожарную лестницу, поймал конец веревки, подтянул нижнюю секцию как можно ближе, подпрыгнул, ухватился за железную перекладину и взобрался. Отвязал веревку, обмотал ее вокруг пояса и полез вверх по лестнице.

Добрался до нужного этажа, юркнул в окно и направился к номеру, снятому Хейзл.

Стал вставлять в замок ключ, и услыхал долгий настойчивый телефонный звонок.

На это я совсем не рассчитывал. Если ответить, полиция, услыхав мужской голос, сообразит, в чем дело. Если не отвечать, они заинтересуются, куда к дьяволу подевалась Хейзл, и, может быть, сосчитают, сколько будет дважды два.

Я бегом пробежал по коридору и тихонько стукнул в дверь своего номера.

Хейзл, в одних трусиках и лифчике, отворила, хотела что-то сказать, но удержалась. Я вытащил ее в коридор, сунул ключ от ее номера, шепча:

— Бегите быстрее! Звонит телефон. Это проверка. Скажите, что были в ванной.

— Я же полуголая, — прошептала она. — Сняла платье…

Бегите, — велел я и шлепнул ее.

Открыл дверь в свой номер, пару раз кашлянул, потом сонно зевнул.

Поплелся в ванную, смыл с рук грязь от перекладин пожарной лестницы, и едва вышел, как дверь осторожно открылась, впуская Хейзл.

Я насупился.

Она в оправдание указала жестом на свое белье, пробралась к шкафу, сняла с вешалки платье и замерла в нерешительности, глядя на меня. Глаза ее были страстными и манящими.

Внезапно тишину в комнате разорвал телефонный звонок.

Я позволил ему прозвонить раз пять-шесть, после чего подошел, поднял трубку и сонно пробормотал:

— Алло…

Раздался голос инспектора Хобарта:

— Привет, Лэм. Наверно, я вас разбудил.

— Наверно, — рассерженно огрызнулся я, — вам требуются очередные идеи.

— Я думал, вам интересно узнать, — сказал инспектор, — что в Лос-Анджелесе Давер Инман, владелец «Полного обеденного судка», только что сделал сержанту Фрэнку Селлерсу признание в ограблении бронированного автомобиля в сообщничестве с Гербертом Баксли.

Обоих водителей броневика ублажала пара малышек, которые обслуживают машины, и Инман им поручил выудить из карманов шофера и охранника ключи. Не стану подробно описывать, как они с этим справились, только Инман сделал с ключей восковые слепки и изготовил дубликаты. Когда броневик остановился, а охранники пошли пить кофе, Баксли прикинулся, будто меняет покрышку, приткнув свой автомобиль прямо за бронемашиной. Он знал, что там груз в сто тысяч долларов тысячедолларовыми банкнотами, которые везут в банк по заказу Стэндли Даунера. Даунер пожелал получить деньги наличными, поскольку задумал смыться с Ивлин Эллис. Кто-то из дружков Ивлин подкупил Баксли.

Раз дело приняло такой оборот, Фрэнк Селлерс пришел в чертовски великолепное расположение духа. Он даже к вам стал испытывать дружеские чувства. Ему удалось вернуть все, кроме шести тысяч долларов. Он отмылся от подозрений, раскрыл дело об ограблении броневика и попросил передать, что всегда был вашим другом… Порой, говорит, вы его огорчаете своей самонадеянностью, однако он, по его собственному выражению, считает вас «славным мерзавчиком». Стало быть, — продолжал инспектор Хобарт, — карантин снят, Лэм. Можете двигать, куда пожелаете, хоть ко всем чертям. По счастливой случайности, как вам, — возможно, известно, ваша маленькая подружка Хейзл зарегистрировалась в том же отеле под именем Хейзл Бикли. В 417-м номере, на одном этаже с вами. Звякните ей, если желаете.

— Она тут?

— Совершенно верно.

— Это вы поместили ее в мой отель?

— Она самостоятельно там разместилась, — заявил Хобарт. — Я сунул в ловушку приманку. Приманка — это вы. Ее адвокат все названивал и настаивал на вашем освобождении, так что мы согласились и назначили конкретное время. Чтобы он получил возможность предупредить свою клиентку и та отправилась бы за вами следом. Полисмену, который вез вас в отель, безусловно, приказано было помалкивать и не замечать ее на хвосте. Господи, до чего ж вы, любители, плохо думаете о копах!

— Постойте минуточку, — вставил я. — Если Фрэнк Селлерс нашел деньги, украденные из бронированного автомобиля, что это за чертовщина с теми пятьюдесятью тысячами, которые ко мне в руки попали?

— Не повезло вам, Л эм, — хмыкнул он. — Сержант Селлерс нашел похищенное из броневика. Он раскрыл дело. А на мне висит дело об убийстве. Я его не раскрыл… пока.

А вы проморгали пятьдесят тысяч. Не раскрыли дело, и, по-моему, это вам даже не светит.

У нас у каждого свои проблемы. Как у любой Божьей твари.

— Эй, минуточку, — спохватился я. — Вы встречались на протяжении двух последних часов с Ивлин Эллис?

— Нет. Перетряхнули ее номер и ничего не нашли. Исключили ее из списка… по крайней мере на данный момент. А теперь на тот случай, ежели вы запланировали провести со своей клиенткой Хейзл Юнон, она же Хейзл Даунер, она же Хейзл Бикли, ночное конфиденциальное совещание — обратите внимание на мою тактичность, — должен предупредить, что ваш номер прослушивается. Мы держали вас под неусыпным наблюдением с той самой минуты, как вы там очутились. У нас даже есть магнитофонная запись вашей беседы с Хейзл.

— Черт побери! — буркнул я.

Инспектор Хобарт фыркнул.

— Не могу утверждать, будто восхищен вашим вкусом при выборе телевизионных программ, Лэм. Вы так лихо работаете мозгами, что я думал, настроитесь на какой-нибудь голливудский детективчик. Никак не ожидал, что вы, терпя муку смертную, высидите до конца тошнотворной романтической белиберды, но будь я проклят, если не высидели. Я…

— Эй, минуточку, — повторил я. — Вы что, не заезжали в отель «Калтония»? Не ездили нынче вечером повидаться с Ивлин Эллис?

— Нет, я не видел ее на протяжении двух последних часов.

— Послушайте, инспектор, — сказал я, — прошу вас об одолжении. Мне потребуется около тридцати пяти минут, чтобы добраться до того отеля. Не подскочите ли туда вместе со мной?

— Зачем?

— Есть у меня кое-что горяченькое.

— Очередная блестящая мысль?

— Вот именно.

— Ну, — заявил он, — к вашему сведению, я собираюсь поехать домой и лечь спать. У меня нет желания рыскать ночью по городу из-за того только, что вам захотелось меня познакомить с одной из своих блестящих идей.

— Инспектор, — настаивал я, — это важно. Прошу вас…

— Забудьте об этом, — отрезал он. — Вы уже выполнили дневную норму мозговых штурмов.

— Ладно, — сдался я. — Разрешите мне вам кое-что сообщить. Ивлин работала на «Мицукайдо импортинг компани». Еще до того, как стала «Мисс Американские Металлические Изделия». Ею увлекся Карл Кристофер, президент компании ножевых изделий «Кристофер, Краудер и Дойл». Она воспользовалась шансом, чтобы устлать пухом собственное гнездышко и заодно обеспечить солидный контракт для «Мицукайдо импортинг компани», от которой, возможно, получала комиссионные. Этот солидный контракт, если вам интересно, заключается в исключительном праве на сбыт в Соединенных Штатах тонких кухонных ножей, изготовленных из импортной шведской стали, с синтетической пластмассовой ручкой, похожей на оникс.

Кроме менеджера японской импортирующей компании она первая в Соединенных Штатах стала обладательницей набора кухонной утвари. Приобрела образец и всучила его Карлу Кристоферу. А теперь, если вы собираетесь…

— Черт бы меня побрал! — проорал он и швырнул трубку.

Я повернулся к Хейзл, стоявшей с платьем в руках, источая сладчайший соблазн.

— Одеватесь-ка, детка, да поскорей, — завопил я. — Дорога каждая минута. Этот сукин сын намеревается срезать угол и раньше меня добраться до номера Ивлин!

Я застучал по рычажкам телефона, пока не ответил администратор, и приказал:

— Раздобудьте мне такси, и поторапливайтесь.