Я прождал в управлении битых три четверти часа, прежде чем возвратился Фрэнк Селлерс, и меня провели в одну из безликих, абсолютно типичных для полицейских участков комнат.

Исцарапанный дубовый стол, несколько медных плевательниц, установленных на прорезиненных ковриках, пара-тройка простых стульев с прямыми спинками и календарь на стене составляли единственные предметы обстановки. Линолеум на полу выглядел так, словно кишел гусеницами. Каждая гусеница представляла собой выжженную полоску длиной от одного до трех дюймов, а располагались они там, где падали сигареты, неудачно брошенные курильщиками в сторону плевательниц.

Человек, которого Фрэнк Селлерс именовал Биллом, оказался инспектором Гадсеном Хобартом. Полученное при крещении имя ему не нравилось, все это знали и в знак любезности величали его Биллом.

Селлерс отпихнул от стола стул с прямой спинкой и указал мне на него. Я сел.

Уселся и инспектор Хобарт.

Фрэнк Селлерс остался стоять, глядя на меня сверху вниз, и легонько кивал головой, точно говорил: «Я всегда знал, что ты выйдешь мошенником, и, клянусь святым Георгием, не ошибся».

— Ладно, малыш, — проговорил наконец он, — что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Ничего.

— Ну, лучше тебе, черт возьми, поскорее что-нибудь выдумать, ибо мы, не сходя с места, приклеим тебе убийство, да так крепко, что не отмоешься.

Я не стал ничего говорить.

— Мы не знаем, каким именно образом ты со всем этим справился, но что именно совершил, нам известно, — продолжал Селлерс. — Ты обменялся чемоданами со Стэндли Даунером. Заполучил его чемодан, обнаружил двойное дно, заграбастал пятьдесят тысяч… Может, и больше, но пятьдесят — это точно.

Ну, не буду прикидываться досконально осведомленным о происшедшем впоследствии. Знаю только, что ты заграбастал пятьдесят тысяч, горяченьких, словно со сковородки. Тебе требовалось подыскать место, где их можно спрятать, из опасения, как бы кто не накрыл тебя, прежде чем уберешься из города. И ты направился в фотомагазин. Приобрел камеру, чтобы иметь повод прикупить заодно фотобумагу. Вскрыл пачку, выбросил несколько листов на пол, сунул вместо бумаги пятьдесят тысяч и велел Кисарацу отправить все к тебе в офис в Лос-Анджелес. Посчитал, что никому даже в голову не придет, будто ты распаковывал фотобумагу.

Ну а дальше тебя кто-то переиграл. Выявился слабоватый пункт в твоих планах. У тебя не осталось времени замести след, так что на него кто-то вышел, а выйдя, не стал тянуть резину.

Очевидно, тот тип послал за тобой следом в фотосалон некую дамочку, а потом они умудрились распаковать на минутку посылочку, ровно настолько, сколько понадобилось, чтобы вытащить деньги, а возможно, все это проделали еще в магазине… я не снял подозрений с японца — и пока не снимаю.

— Как я понял, — вмешался я, — все это наклеивает на меня обвинение в убийстве.

— Помогает наклеить.

— Вчера, — напомнил я, — вы сочли это фокусом, а происшествие в фотосалоне — враньем. Что заставило вас изменить свое мнение?

— Я тебе расскажу, что заставило меня изменить свое мнение, — согласился Селлерс. — Мы прочесали все здешние почтовые отделения и конторы экспресс-почты, выясняя, не отправляли ли на твое имя еще какие-нибудь посылки, и как по-твоему, что обнаружили?

— Что же вы обнаружили?

— Обнаружили много всякой всячины, — сообщил Селлерс. — Обнаружили, что ты сам себе отослал пакет с карточками и записными книжками. И как по-твоему, что подумали? Мы подумали, не из чемодана ли Да-унера эти карточки и записные книжки?

— И доказательства у вас имеются? — полюбопытствовал я.

— Найдутся, — пообещал сержант. — Ты нас только не торопи. Дай только время. Обнаружили мы и еще кое-что, о чем ты не осведомлен. Мы нашли мастера, которому Даунер поручил устроить двойное дно в своем чемодане. Вдохновляет тебя эта небольшая новость, малыш?

Никто не станет устраивать в чемодане двойное дно, если не собирается прятать там что-нибудь, следовательно, мы вполне уверены, что в чемодане Даунера было что-то припрятано. А поскольку мы знаем, чего ищем, сообразили, что именно было припрятано — жареные, горяченькие пятьдесят тысяч. И поскольку мы знаем, что твой чемодан оказался у Даунера, с полной уверенностью заключаем, что чемодан Даунера оказался у тебя. Те книжки и карточки наверняка исписаны рукой Даунера. В настоящий момент над ними трудится эксперт-графолог, лучший на всем Тихоокеанском побережье. Ежели обнаружится, что почерк принадлежит Даунеру, это прямехонько свяжет тебя с Даунером и с исчезнувшим чемоданом, а потом и с пропажей пятидесяти тысяч, а в конце концов и с убийством.

Ну, не думаю, будто ты собирался смотаться с пятьюдесятью кусками. Скорее, на мой взгляд, запланировал заключить сделку со страховой компанией и получить вознаграждение. Я тебе посоветовал держаться подальше. Я предупреждал, что намерен сам справиться с этим делом, а ты меня не послушал. Тебе обязательно надо вперед вылезти. В результате ты по уши влип в дело об убийстве.

Лично я не считаю, будто ты убил Даунера. Не тот тип. Если честно, по-моему, у тебя кишка тонка.

Я согласен тебе предоставить последний шанс… еще одну возможность. Начинай все выкладывать начистоту, изложи дело так, чтобы оно обрело смысл, и, если мне покажется, что ты заслуживаешь доверия, мы еще чуточку поработаем в тесном контакте, прежде чем наклеивать на тебя убийство. Я по-прежнему полагаю, что убил кто-то другой, но готов ставить десять против одного, что ты огреб пятьдесят тысяч.

Инспектор Хобарт не произнес ни единого слова. Сидел, разглядывая меня, следя за каждым моим движением.

— Допустим, — заговорил я, — вы на минуточку перестанете молотить меня, как боксерскую грушу, и согласитесь потолковать разумно.

— Никто не молотит тебя, как грушу, — возразил Селлерс и после многозначительной паузы добавил: — Пока.

Намек я проигнорировал, и продолжал:

— Вы раскрыли дело об ограблении бронированного автомобиля. Отыскали пятьдесят тысяч. Грабитель же утверждает, будто нашли сотню. Таким образом, вы сели в лужу и сидите в ней по сей день. Вам требуется доказать, что парень врет, и обнаружено всего-навсего пятьдесят.

Единственная возможность добиться этого — выяснить, кому достались другие пятьдесят тысяч, и представить их на всеобщее обозрение, после чего можно вколотить показания обратно'в глотку Баксли.

— Давай дальше, — поощрил меня Селлерс. — Всегда с удовольствием слушаю твои речи. Каждый раз покупаюсь и попадаю впросак, но все равно люблю слушать. Все равно, что глотать транквиллизаторы.

— Черта с два вы впросак попадаете, — опроверг его я. — До сих пор всякий раз, как прислушивались ко мне, выходили из положения с честью.

— Ты меня постоянно используешь, чтобы получить то, чего тебе хочется, — упрекнул Селлерс.

— И постоянно преподношу то, чего хочется вам, — отпарировал я.

— Давай дальше, — рявкнул сержант. — У меня и другие дела есть, кроме наших с тобой препирательств.

— Если все вами изложенное соответствует истине, — продолжал я, — стало быть, Герберт Баксли со Стэндли Даунером сговорились тиснуть из броневика сотню тысяч. Верно?

— Верно.

— Хорошо. А откуда им было известно, где надо искать? Откуда они узнали, в каком автомобиле пряник, и как разведали, что это сто тысяч в тысячедолларовых банкнотах? У них должен был быть наводчик. Работать вслепую они не могли. Единственный способ спасти вашу шкуру, — внушал я Селлерсу, — доказать, что второй сообщник — Стэндли Даунер. Даже если бы вы сейчас выложили пятьдесят тысяч и заявили, будто нашли их у Даунера или у меня, над вами лишь расхохочутся. Подумают, что вы вытащили припрятанное и слепили хорошую байку, выбираясь из той самой лужи, когда начало припекать.

— Ты бы лучше задумался о спасении собственной шкуры, — порекомендовал Селлерс. — А уж я о своей позабочусь.

— Если ваши догадки правильны, — продолжал я, — деньги пробыли в руках у Баксли и Даунера достаточно долго, чтобы те поделили куш пополам. Потом Даунер услыхал, что вы забрали Баксли, заподозрил, что Баксли расколется, прихватил свои пятьдесят тысяч и поспешил смыться.

— Ты пока еще ничего не сказал, — заметил Селлерс.

— Теперь еще раз предположим, что ваши домыслы справедливы, — продолжал я. — И возвращаемся к факту — откуда им стало известно, что сто тысяч будут именно в том автомобиле, и откуда им стало известно, что автомобиль остановится именно в том месте, где до них можно будет добраться?

— У тебя просто пластинку заело, — вставил Селлерс. — Ты об этом уже говорил.

— Нет, не говорил. Вы сказали, что обнаружен тайник, устроенный в чемодане Даунера. Значит, Даунер оборудовал чемодан заранее, а не после того, как задумал заполучить то, что можно в нем спрятать, — полсотни красивеньких новеньких тысячедолларовых бумажек, которые так уютно укладываются на донышке. Он должен был распланировать все задолго до погрузки тех денег в бронированный автомобиль.

Сержант нахмурился, потом бросил быстрый взгляд на инспектора Хобарта.

Хобарт, не сводя с меня глаз, произнес:

— В этом что-то есть, Селлерс.

— Ладно, — бросил мне тот, — давай дальше, малыш. Выкладывай все содержимое своей глупой башки. Я послушаю. А как дойдешь до конца, тебе лучше бы предложить что-нибудь равноценное этим пятидесяти тысячам, иначе на долгое-долгое время выйдешь из употребления.

— Все было отлично спланировано, — продолжал я, — и Даунер с самого старта вступил в игру. Даунер знал, что у него на хвосте должен сидеть некий частный сыщик, так как жена его, или Хейзл Юнон, если предпочитаете это имя, консультировалась с детективами. Даунер знал, что Хейзл осведомлена о тайнике в чемодане. Поэтому чемодан уже стал ненадежным. Поэтому он решил везти деньги с собой, в поясе.

Даунер отправляется в Сан-Франциско. Хочет всех убедить, будто лишился пятидесяти тысяч. Специально все перепутывает и прихватывает мой чемодан. План сработал. Весь фокус проделал Даунер. Околпачил вас и всех прочих, за исключением одной только личности.

— Кого именно? — задумчиво насупившись, полюбопытствовал Селлерс.

— Убийцы. Теперь, если желаете вылезти из лужи, вам остается лишь доказать, что у Баксли действительно был сообщик. Это вас оправдает.

Сержант принялся почесывать левой рукой скулу.

— Парень прав, Фрэнк, — сказал инспектор Хобарт. — Вы выберетесь из лужи, когда сможете доказать, что у Баксли был соучастник. А я выберусь из лужи, когда найду убийцу.

— Он перед вами, — указал Селлерс.

— Может, да, может, нет, — усомнился Хобарт.

— Можете задержать его по подозрению, — предложил сержант.

Хобарт качнул головой.

— Как главного свидетеля, и только.

— Я вынужден пойти на крайние меры, — настаивал Селлерс. — Арестую его по подозрению в убийстве.

Хобарт минутку подумал.

— Мне это не нравится, но если вам лично поможет, можно устроить.

— В номере, где был убит Даунер, должны найтись какие-нибудь подсказки, — заявил я инспектору Хобарту.

Селлерс ухмыльнулся.

— Прислушайтесь-ка к нему. Он поведает вам, как расследуются убийства.

Инспектор жестом сделал сержанту знак помолчать и спросил:

— Какие подсказки, Лэм?

— Парня зарезали ударом в спину, — начал я.

— Точно.

— Он упал лицом вниз.

— Точно.

— Если на Даунера сильно давили, вряд ли он стал бы подставлять спину.

— Может, он не догадывался о присутствии в комнате посторонних, — вставил Селлерс.

— Может быть, — согласился я.

Инспектор Хобарт заинтересовался.

— Продолжайте, — попросил он. — Как, по-вашему, дело было?

— Даунер был убит, как только распаковал чемодан, — продолжал я.

— Зачем распаковывать, раз он знал, что чемодан не его? — спросил инспектор Хобарт.

— Об этом я вам и толкую. Из чего вы заключаете, что это не он подменил чемоданы? Почему его укокошили, как только открылось, что их кто-то подменил?

— У вас есть ответы на эти вопросы? — поинтересовался Хобарт.

— Вполне могут быть, — объявил я.

— В данный момент вы находитесь в Сан-Франциско, — напомнил он. — Удастся ли вам отмыться от всего этого полностью и не слишком сильно повредить шкуру, зависит от степени сотрудничества с полицией Сан — Франциско.

— Смотря что, — оговорился я, — понимается под сотрудничеством.

— Когда мы тут сотрудничаем, — пояснил Хобарт, — значит, действуем вместе в разумных пределах.

— Поглядывайте за ним, — предупредил Селлерс. — Башковитый мерзавчик, кого хочешь переиграет, дай ему только шанс.

— Допустим, — продолжал я, — Стэндли Даунер переоборудовал чемодан. Устроил тайник. Хотел спрятать в нем пятьдесят красивеньких новеньких тысячедолларовых банкнотов. А теперь спросим, где же он собирался их взять?

— Давай дальше, умник, — подхватил Селлерс. — Хорошо излагаешь. И времени у нас навалом. Расскажи-ка нам, где же он собирался взять пятьдесят тысячедолларовых банкнотов.

— Он задумал их слямзить.

— У кого?

— У сообщника Баксли.

— У сообщника Баксли! — вскричал Селлерс. — Что ты мелешь? Стэндли Даунер сам был сообщником Баксли!

— Что дает вам основания для подобного утверждения?

— Все на это указывает! Факт, что Баксли пришел в панику и позвонил Хейзл Даунер, и… узнав, что за ним слежка…

Убежденность в голосе сержанта Селлерса, преисполненном самоуверенности в начале тирады, начала понемножку гаснуть, и в конце концов он совсем смолк.

— Вот именно, — подчеркнул я. — Вы допустили единственную ошибку, которой никогда не должен допускать следователь. Оттолкнулись от предположения, а потом ради его подтверждения принялись искажать очевидное.

— Ладно, — буркнул Селлерс. — А ты как думаешь?

— Я думаю, Баксли умнее, чем вам кажется.

— Давай дальше.

— Баксли с сообщником оба знали, что Даунер опасен и что он в курсе их дел. Баксли, обнаружив вашу слежку, нарочно навел вас на Хейзл Даунер. Использовал ее взамен красной тряпки, помахав ею у вас перед носом, чтобы вы не додумались про его подлинного сообщника.

— Ладно, малыш, — сдался Селлерс, стараясь казаться беспечным. — Настраиваюсь на твою волну, разрешаю коммерческое вещание. Кто сообщник?

— Не знаю.

Физиономия сержанта начала заливаться краской.

— Хочешь сказать, будто хороводил меня для того только, чтобы признаться в неведении о дальнейшем?

Я встряхнул головой.

— У меня есть догадка.

— А именно?

— Давер Инман, хозяин «Полного Судка». Я подготавливал почву для его обработки, да в этот момент вы вмешались и спутали мне всю игру.

— При чем тут «Полный судок»? — спросил он.

— С первой минуты все факты были в вашем распоряжении, — напомнил я. — Просто вы головой думать не пожелали. Допустили ошибку, купившись на красную тряпку, и…

— Давай не робей, заводи старую пластинку, — подбодрил меня Селлерс. — Я уже прямо до тошноты успел ее наслушаться. Не обращай внимания на мои ошибки, умник. Почему ты считаешь, будто деньги у Инмана?

— Потому что, — растолковал я, — Баксли поехал туда, купил сандвичи и положил их в бумажный пакет. Потом сел, съел, а пакет выбросил в мусорный ящик. Зачем он это сделал?

— Затем, что заметил за собой слежку.

Я покачал головой, возразив:

— Он заметил за собой вашу слежку уже после того, как вы с напарником потащились за ним из забегаловки. Все, что Баксли до этого делал, было заранее оговорено.

— Тогда зачем он сперва уложил сандвичи в пакет, а потом съел?

— Затем, что ему требовался пакет, чтобы выбросить в мусорный ящик пятьдесят тысяч, причитающихся партнеру, который их мог бы оттуда достать. Он проделал все прямо у вас перед носом, а у вас не хватило ума раскусить. А впоследствии, когда вы его сцапали, заявил, будто вы обнаружили все сто тысяч, так как должен был дать сообщнику время забрать деньги и перепрятать в надежном месте.

— Что за чертовщину ты мелешь? — завопил Селлерс, однако в его голосе звучала паника.

— Взгляните-ка вот с какой стороны, — предложил я. — Если Баксли заказывал сандвичи навынос, он, не заметив вас и не придя в панику, спокойненько унес бы их с собой. Если бы он вас заметил и запаниковал, то не стал бы есть сандвичи. Откусил бы кусочек, сунул обратно в пакет и выбросил. Он, однако, сидел и ел, как ни в чем не бывало. Потом швырнул пакет в мусорный ящик, вытер руки салфеткой, сел в машину и поехал по своим делам. Потом засек вас и решил на приманку подкинуть вам Даунер.

Поставьте себя на место Баксли. Представьте, что вы набираете номер, оглядываетесь и обнаруживаете за собой слежку полиции. Помните — вы игрок опытный. И про-жженый мошенник. Неужели вы бросите трубку, выскочите, прыгнете в автомобиль и попробуете удрать от полицейской машины?

Вы не сделаете ничего подобного, а повернетесь к телефону и, когда кто-то в квартире Даунера ответит, скажете: «Все отменяется. Кажется, у меня на хвосте копы. Тебе лучше рвать когти». После чего бросите еще монетку, наберете другой номер, притворитесь, будто секундочку побеседовали, повесите трубку, потянетесь, зевнете и вразвалочку выкатитесь из будки.

Либо полиция намеревается его забрать, либо нет. Если намеревается, ничего не поделаешь. Он нарочно разыгрывал всю эту панику, чтобы вы не вернулись к единственному месту, куда по его планам не должны были возвращаться, — к мусорному ящику возле «Полного судка».

Тут все следы ведут в «Полный судок». Все происходило именно там. Именно там всегда останавливался броневик, чтобы водители выпили кофе.

Разумеется, я не уверен в причастности лично Инмана, хозяина забегаловки. Может быть, в деле замешана одна из девчонок, только ставлю все свои деньги на то, что это кто-то из «Полного судка», и что пятьдесят тысяч были в бумажном пакете с гамбургерами, и что Баксли швырнул его в мусорный ящик.

Селлерс взглянул на инспектора Хобарта.

Инспектор Хобарт почти неприметно кивнул.

— Предположим, я это куплю, — рискнул Селлерс. — Что дальше?

— Меня не волнует, купите или нет, — сказал я. — Я просто рассказываю, как мне представляется дело.

— Ладно, тогда каким образом у Хейзл Даунер в сумочке очутилась записка с твоим именем?

— Не было у нее записки с моим именем. У нее была записка с фамилиями Кул и Лэм. Ей на самом деле хотелось выяснить, не обманывает ли ее Стэндли с малюткой по имени Ивлин Эллис, победительницей нескольких конкурсов красоты, которая принялась строить Стэндли глазки. Хейзл желала узнать, далеко ли они продвинулись. И решила кого-то нанять последить за Даунером. Обратилась к телефонному справочнику. Смотрятся наши фамилии весьма симпатично — Кул и Лэм. Она и нацарапала их на клочке бумаги. Собралась предложить нам работу и установить, не осталась ли на мели или Стэн-дли попросту развлекается на стороне, что особого значения не имеет.

Селлерс вопросительно посмотрел на инспектора Хобарта.

Хобарт рассмеялся и сказал:

— О’кей, Фрэнк, если вам требуется мое мнение, парень выложил факты и предположения. Он хочет заставить нас отказаться от убеждения, будто где-то соврал. А по поводу забегаловки подбросил вам ценную идею.

— Почему вы так думаете? — спросил Селлерс. — У вас есть фактические доказательства?

— Нет, черт возьми, — пробурчал Хобарт, — только я не один год работаю на своем месте. И до того навострился, что могу сразу сказать, когда врут, а когда говорят правду. Подмечаю у парня и то, и другое.

Селлерс повернулся ко мне.

— Я не намерен изображать из себя невинного младенца. Я намерен все это проверить. Я намерен все это обдумать. Но никакие твои песни и пляски не принесут ничего хорошего. Посидишь в камере.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, не посижу.

— Это ты так считаешь, — уперся Селлерс. — Только попробуй отсюда выбраться, и тебя ждет немалый сюрприз.

— Не собираюсь я ничего пробовать и никаких сюрпризов не ожидаю. Я собираюсь послать за адвокатом. Дождавшись же адвоката, собираюсь собрать пресс-конференцию и предать дело о сфабрикованном обвинении такой гласности, что кое-кому плохо станет.

— Что ты имеешь в виду под сфабрикованным обвинением?

— Сами смекните, — предложил я. — Положение ваше в Лос-Анджелесе незавидное. Баксли заявляет, будто вы нашли сто тысяч. Вы утверждаете, будто нашли пятьдесят. Получается неувязочка. Вы мечетесь в поисках выхода, приезжаете в Сан-Франциско и пытаетесь выведать у меня подноготную, предъявив сфабрикованное обвинение, чтобы выпутаться самому.

— И ты можешь со мной обойтись таким образом? — возмутился Селлерс.

— Могу, если бросите меня в камеру, — заверил я.

— Ах, ничтожный крысенок! Дурачок хилый! Да я тебя надвое переломлю!

— Нет, не переломите, — провозгласил я. — Вы в Сан-Франциско. У них своих проблем хватает. Они не желают ввязываться в ваши проблемы в Лос-Анджелесе. Инспектору Хобарту предстоит расследование убийства.

— И, как я полагаю, вы думаете, будто сумеете мне помочь, — вмешался инспектор Хобарт.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Нет, каков негодяй! — изумился Селлерс.

— Постойте минуту, — попросил я. — Мне не хочется вам досаждать, сержант, разве только когда обстоятельства вынуждают. И я не намерен ничем помогать Хобарту, если только не получу взамен шанс вести дальше собственную игру. Ну, вам желательно было меня послушать — я поговорил. Теперь требую адвоката.

Селлерс дотянулся, крепко шлепнул меня по щеке ладонью, потом тыльной стороной правой руки по другой, потом отвел руку.

— Ну, малыш…

— Прекратите, сержант! — твердо прозвучал ледяной голос Хобарта.

В нем послышалось нечто, заставившее Селлерса замереть на месте.

— На мой взгляд, нам лучше поговорить, — продолжал Хобарт. — У меня у самого имеются кое-какие идеи.

— Не позволяйте ему себя обыграть, — сердито предупредил Селлерс. — Мерзавец сообразительный. Признаю.

— Раз такой уж сообразительный, значит, способен доставить нам неприятности, — заметил Хобарт, — и раз такой уж сообразительный, значит, способен нам кое-чем услужить. У меня есть идея. Пойдемте со мной. Я хочу посоветоваться.

Повернувшись ко мне, он бросил:

— Сидите на месте, Лэм. Не двигайтесь.

И они вышли из комнаты.

Я просидел в одиночестве минут пятнадцать. Затем инспектор Хобарт вошел в комнату, пододвинул к столу стул, распечатал пачку сигарет, предложил одну мне, одну вытащил для себя, закурил, уселся, глубоко затянулся и, заведя речь, выпускал изо рта дым, в результате чего слова выходили, окутанные туманной аурой.

— Лэм, вы лжец, — объявил он.

Я смолчал.

— И чертовски искусный, — продолжил инспектор. — Перемешиваете чуточку лжи с чуточкой правды. Я знаю — все, вами сказанное, и ложь, и правда, смесь логики и чепухи. Но не знаю, где что.

Я молчал.

— Что меня по-настоящему раздражает, — рассуждал он, — так это ваше мнение о полиции, как о жутком сборище идиотов. Порой, как вы знаете, самостоятельные парни могут вляпаться в крупные неприятности, проворачивая такие дела, какие вы пробуете провернуть.

Я сидел и молчал.

Он взглянул на меня и с усмешкой добавил:

— А смешнее всего, что я не виню вас за это.

На какое-то время воцарилось молчание. Потом он опять глубоко затянулся и продолжал:

— А не виню я вас вот по какой причине. Не знаю почему, но мне кажется, будто вы постоянно держите нашу сторону, однако настолько поглощены собственной персоной, что не можете нам довериться, и постарались оставить побольше узлов на веревке, чтобы умудриться выбраться и прояснить это дело, пока вас не сшибли с ног. По-моему, у вас были пятьдесят тысяч да сплыли, и очень уж хочется их вернуть.

Ну а теперь вот сержант Селлерс сидит в луже. Та-кбе случается иногда с полицейскими. И ему надо как можно достойнее оттуда выбраться. Почему-то мне кажется, что вы вручили ему весьма ценную ниточку.

Я скажу, что решил с вами сделать, Лэм. Решил выпустить вас вон в ту дверь. Решил вручить вам ключи от Сан-Франциско. Решил дать вам пошуровать вокруг по собственному разумению. Одно помните — если споткнетесь и угодите в болото, увязнете так глубоко, что мы никогда с вами больше не встретимся. Честно предупреждаю, что поручу разбираться другим. Сам же буду полеживать дома, смотреть телевизор или что-нибудь в этом роде. Ясно?

Я кивнул.

— А сейчас, — продолжал он, — мне предстоит раскрыть убийство. Я решил отпустить вас на свободу и дать пошуровать в надежде, что вам, может быть, удастся отыскать какие-нибудь доказательства.

Мне не ведомо, какую игру вы затеяли, но, на мой взгляд, убийства она не касается. Лично я убежден, что вы связаны с этим делом крепче, чем следовало, и, по-мо'ему, вертитесь до горячего пота из-за того, что жареные пятьдесят тысяч случайно попали вам в руки и кто-то вас перехитрил.

Но скажу вам одну вещь. Мозгов у вас вполне хватит, чтобы при желании причинить Селлерсу серьезные неприятности. У нас нет достаточных оснований навешивать на вас убийство. Так что если попробуем вас задержать и вы спустите всех собак на Фрэнка Селлерса, заявив, будто он вами пользуется для прикрытия как козлом отпущения, дело может приобрести громкую огласку, поскольку тут не родной город Селлерса и наши газеты с удовольствием швырнут грязью в Лос-Анджелес.

Могу конфиденциально уведомить вас об отбытии Селлерса в аэропорт. Улетает обратно в Лос-Анджелес. На мой взгляд, вам бы лучше держаться подальше от аэропорта, пока самолет не поднимется в воздух. Сержант вне себя. Мне пришлось потратить немало слов, прежде чем он согласился прислушаться.

Вам все ясно?

Я кивнул.

Инспектор Хобарт ткнул пальцем в сторону двери.

— Убирайтесь отсюда ко всем чертям. Только помните пару вещей. Одна заключается в том, что мне предстоит расследование убийства, а другая — в том, что вы частный детектив, у которого свои проблемы, способные в высшей степени усложниться.

Если вы раскопаете какое-либо свидетельство об убийстве, я желаю об этом знать.

— Как мне с вами связаться? — спросил я.

Он вытащил из кармана визитную карточку, нацарапал на ней пару телефонных номеров и швырнул мне через стол с примечанием:

— По одному из них вы найдете меня в любой час дня и ночи.

— Вам очень нужно раскрыть это дело?

— Как любому другому на моем месте, — буркнул Хобарт. — Настолько, черт побери, что я связался с сержантом Селлерсом. Настолько, черт побери, что решился вас выпустить, хоть и знаю, что следовало бы вместо этого перекинуть через колено и задать хорошую порку, внушив, что в полиции сидят не такие отъявленные недоумки, как, похоже, вам кажется. Я ответил на ваш вопрос?

— Вполне, — сказал я. Встал и направился к двери.

— Постойте минутку, Лэм, — окликнул инспектор, когда я взялся за ручку двери. — Как вы относитесь к Селлерсу? Сильно обиделись на те две пощечины?

Я оглянулся и подтвердил:

— Сильно.

— Это каким-либо образом отразится на нашем сотрудничестве?

— Не отразится.

— И вы даже согласны иметь дело с Селлерсом?

— Не в том смысле, на какой он рассчитывает.

Хобарт ухмыльнулся.

— Идите. Проваливайте отсюда к дьяволу, — сказал он.