Фрэнк Селлерс тормознул полицейский автомобиль перед зданием офиса, припарковался в неположенном месте и обратился ко мне:
— Фотоаппаратура… А, умник? А ведь ты проявил потрясающую сообразительность, правда?
Берта вывалилась из машины, глядя прямо перед собой, выпятив челюсть, сверкая глазами, не произнося ни единого слова.
Мы поднялись в лифте.
Берта промаршировала в офис и спросила дежурную в приемной:
— У вас упакованная посылка для обратной отправки в Сан-Франциско?
Та кивнула.
— Распакуйте ее, — приказала Берта.
Доррис Фишер знала Берту достаточно хорошо, чтобы не спорить. Она выдвинула ящик стола, вытащила ножницы и разрезала упаковку посылки, адресованной фотостудии «Приятная неожиданность» в Сан-Франциско. Затем девушка сдернула упаковку с посылочного ящика. Селлерс перевел взгляд на содержимое, уложенное в мягкой стружке, выудил тридцатипятимиллиметровую камеру, хмуро ее обследовал и спросил:
— Что это?
— В нашем деле приходится фотографировать, — пояснил я. — Аппарат уценили, вот я и купил.
Берта безмолвно метнула в меня гневный взгляд.
Селлерс выглядел озадаченным, потом начал ощупывать пальцами внутренность ящика. Губы его вдруг скривились в ухмылке.
— Так-так-так, — протянул он и вытащил из посылочного ящика коробку с фотобумагой пять на семь. — Думаешь, будто ты очень умный?
Сержант перевернул коробку, полез в карман, выудил перочинный нож.
— Послушайте, — заговорил я, — это фотобумага. Открывать пачку можно лишь в абсолютно темной комнате, где нет ни искры света. Иначе вы ее погубите. Если желаете, я зайду в чулан, в полную темноту, распечатаю и…
— До чего мило с твоей стороны, — растрогался Селлерс. — Мы вскроем ее прямо тут, при полном дневном свете. И ежели там обнаружится нечто, не желающее выходить на белый свет, малыш, разрешим тебе дать объяснения.
Селлерс принялся было вскрывать опечатку, потом остановился, задумчиво посмотрел на коробку, ухмыльнулся и убрал нож.
— Разумеется, Дональд, — изрек он, — ты никак не мог вытащить бумагу и засунуть в пачку пятьдесят тысяч, не повредив опечатку. Ты проделал все очень умненько и таким острым ножичком, что почти ничего не заметно. А теперь, Берта, я собираюсь вам кое-что показать, разоблачив вашего двуличного партнера.
Он снял крышку с коробки, обнажив пачку, завернутую в черную бумагу.
— Не разворачивайте черную бумагу, сержант, — предупредил я. — Там фотобумага, и на свету пропадет каждый листик.
Селлерс сорвал черную обертку, швырнул в мусорную корзину, сдернул еще один слой и замер, уставившись вытаращенными глазами на листы фотобумаги.
Я старался, чтобы лицо мое ничего не выражало. На Фрэнка Селлерса с Бертой, таращившихся на бумагу, любо-дорого было смотреть.
— Ну? — взвизгнула Берта. — И что тут такого чертовски смешного?
Селлерс выдернул листок бумаги, посмотрел на него, исследовал блестевшую глянцем сторону, перевернул на другую. Вытащил еще три-четыре листка и изучил каждый в отдельности.
— Будь я проклят, — пробормотал он.
Я отошел в сторону и уселся.
Сержант минуту поколебался, после чего ринулся к посылочному ящику, вывалил всю стружку на пол, перевернул ящик вверх дном, застучал по бокам, словно искал двойное дно или еще что-нибудь.
Потом поднял глаза на Берту.
— Ладно, — сдался он. — Мне следовало бы догадаться, что этот мерзавчик проделает нечто подобное.
— Что именно?
— Это все для отвода глаз, Берта, — разъяснил Селлерс. — Разве не видите? Кукла.
— Что вы желаете этим сказать?
— Он чересчур умный, чтобы таскать при себе пятьдесят тысяч, Берта, поэтому и прикинул, вдруг у нас хватит мозгов его обыскать. Намерился переправить сюда пятьдесят кусков вместе с какой-нибудь совершенно легальной покупкой, которую там совершил. Он намного умнее, чем вы думаете. Сообразил, что я в состоянии звякнуть в офис и спросить у вас, не пришла ли из Сан-Франциско какая-нибудь посылка. Вы сообщили бы, что ее сей момент доставили, я бы вас попросил принести ее в управление или сам бы сюда пришел, чтобы вскрыть.
Вполне в стиле этого мозговитого маленького негодяя припасти нечто вроде светочувствительной бумаги, которая погибнет при вскрытии, чтобы он получил шанс надо мной посмеяться. А потом, рассудил он, мне придется из собственного кармана выплачивать стоимость новой пачки бумаги. А потом, через пару дней, из Сан-Франциско придет другой, безобидный с виду пакет. К тому времени все уляжется, поостынет, он просто-напросто распакует посылку, вытащит пятьдесят тысяч и утрет всем нос.
— Вы хотите сказать, он украл пятьдесят тысяч? — спросила Берта.
— Не украл, — уточнил Селлерс, — а пытается раздобыть их и заключить сделку со страховой компанией.
— Не будь вы таким дьявольски самоуверенным, — заметил я, — не совали б мне палки в колеса всякий раз, когда я принимаюсь за дело.
Селлерс принялся жевать раскисшую сигару.
— Хорошо, — заключила Берта. — Чего вам еще нужно?
— Я намерен забрать с собой Дональда, — объявил сержант.
Берта отрицательно помотала головой.
— Нет, Фрэнк, вы не можете так поступить.
— Почему это не могу?
— У вас нет ордера и…
— Проклятье! — взорвался Селлерс. — Ни в каком ордере я не нуждаюсь. Заберу его по подозрению в убийстве и еще в полудюжине всяких прочих вещей.
— Подумайте, Фрэнк, да как следует, — тихо проговорила Берта.
— Чего мне думать?
— В тот же миг, как вы приведете его в управление, — предрекла Берта, — вам на хвост сядут репортеры. В газетах появится подробнейшая история о том, как вы арестовали Дональда и…
— Не арестовал, — поправил Селлерс, — а привел в управление для дознания.
— Он не пошел бы, если бы вы не арестовали его, — твердила Берта. — Он, черт его побери, чересчур сообразителен для этого. И вынудит вас выставиться на публичное обозрение в тот момент, когда вы фактически еще не имеете исчерпывающих доказательств. В результате вы станете козлом отпущения, а он упорхнет, благоухая, как роза.
Селлерс несколько секунд жевал сигару, сердито зыркая на меня, бросил взгляд на Берту, хотел было что-то сказать, передумал, потянул еще несколько секунд, в конце концов медленно кивнул и вымолвил:
— Спасибо, Берта.
— Не за что, — прокомментировала Берта.
Тогда сержант обратился ко мне:
— Теперь слушай, умник. Сделай только один шаг, один-единственный, и я задам тебе жару. Швырну в тебя книжку и прихлопну насмерть.
Повернулся на каблуках и вышел из офиса.
— Дональд, — сказала Берта, — я хочу с тобой поговорить.
— Секундочку, — попросил я и направился к Элси Бранд, которая стояла в дверях моей приемной, наблюдая оттуда за происходящим.
Я тихо шепнул ей:
— Соедини меня с фотомагазином «Приятная неожиданность». Мне нужен менеджер. Когда соединят, я, может быть, буду в кабинете у Берты. Позвони мне туда, но тот тип пускай не кладет трубку, чтобы я мог вернуться и поговорить из своего кабинета.
— Вы знаете его имя? — спросила она.
Я покачал головой.
— Он японец. Просто спроси менеджера. Мне надо побеседовать с ним по телефону. Возможно, они уже закроются к тому времени. Если так, постарайся раздобыть телефон, по которому можно связаться вечером.
Элси посмотрела на меня.
— Дональд, у вас неприятности… настоящие?
— Почему ты так думаешь? — спросил я.
— Когда сержант Селлерс вскрывал пачку с бумагой, — пояснила она, — все смотрели на ящик с фотокамерой, а я наблюдала за вашим лицом. Мне в какой-то момент показалось, будто вы собираетесь упасть в обморок.
— Никогда ни о чем не суди по моему лицу, Элси, — посоветовал я. — Я увяз довольно-таки глубоко и тебя могу утащить за собой.
— Мне придется свидетельствовать против вас? — спросила она.
— Придется, если они поставят тебя перед Большим жюри. Разве что мы с тобой…
Я умолк, а она уставилась на меня.
— Разве что мы с вами поженимся?
— Я этого не говорил, — заметил я.
— Это я говорю, — сказала она. — Дональд, если вам нужно жениться на мне, чтобы я не могла свидетельствовать, а потом уехать в Неваду и получить развод, я не против. Я все сделаю… все.
— Спасибо, — поблагодарил я. — Я…
— Черт возьми! — завопила из офиса Берта. — Ты весь день собираешься там стоять и трепаться или все же вернешься сюда?
— Иду, — крикнул я и пошел в кабинет Берты.
Она захлопнула дверь, заперла ее и швырнула ключ в ящик своего стола.
— Зачем это? — полюбопытствовал я.
— Ты останешься здесь, — заявила она, — пока полностью не отмоешься. Не знаю, что ты там нашептывал Элси, но если велел ей позвонить в Сан-Франциско и соединить тебя с менеджером того чертова фотомагазина, Берта намерена сидеть здесь и слышать каждое сказанное тобой слово.
— Почему вам пришло в голову, будто я собираюсь звонить кому-нибудь в Сан-Франциско? — спросил я.
— Н^ валяй дурака, — отрезала Берта. — Всякий раз, когда ты отправляешься в магазин и приобретаешь пачку фотобумаги в коробке со вскрытой опечаткой, я хочу быть в курсе этого. Ты купил ту треклятую фотокамеру для того только, чтобы сунуть в посылку коробку с фотобумагой, не возбудив ни у кого подозрений. Ну и что же стряслось? Продавец подменил содержимое?
Я подошел к окну, встал спиной к Берте и посмотрел вниз на улицу. Чувствовал я себя просто адски.
— Отвечай! — заорала Берта. — Не торчи там и не пытайся переупрямить меня! Господи, неужели тебе не понятно, что я вляпалась в неприятности? Мне ни разу в жизни не доводилось видеть Фрэнка Селлерса в таком состоянии, и тебе тоже. Ты…
Зазвонил телефон.
Берта схватила трубку и провозгласила:
— Он поговорит отсюда.
Из трубки послышалось приглушенное бормотанье, и Берта взвизгнула:
— Черт побери, Элси, я сказала, отсюда поговорит. Давай переключай сюда этого типа.
Я повернулся и сказал:
— Я не могу говорить с ним отсюда, Берта.
— Черта с два ты не можешь, — гаркнула Берта. — Поговоришь с ним отсюда или же ниоткуда не поговоришь. Либо бери трубку и разговаривай, либо я прикажу Элси отменить разговор.
Я оглянулся, увидел гневно сверкающие глаза Берты, подошел к телефону и взял трубку.
— Это менеджер фотокомпании «Приятная неожиданность»?
С другого конца донеслась быстрая, дробная, нервная и отрывистая речь с японским акцентом:
— Это менеджер, мистер Кисарацу.
— С вами говорит Дональд Л эм, — представился я, — из Лос-Анджелеса. Это вы продали мне фотокамеру и бумагу?
— Правильно, правильно, — возбужденно бубнил он в телефон. — Такахаси Кисарацу, менеджер фотокомпании «Приятная неожиданность», к вашим услугам, очень рад. Чем могу помочь, мистер Лэм?
— Вы помните, что я приобрел камеру и коробку фотобумаги?
— О, разумеетс-с-ся, — просвистел он. — Все уже доставлено в аэропорт. Доставлено в аэропорт специальным курьером для срочной пересылки экспресс-почтой.
— Посылка пришла, — сообщил я, — только я не получил купленного.
— Посылка у вас?
— Так точно.
— А покупки нет?
— Совершенно верно.
— Извините, пожалуйста. Я не понимаю.
— Я специально купил конкретную коробку с бумагой, — растолковывал я. — Сюда же пришла не та коробка, которую я выбрал. На этой коробке повреждена опечатка. Ее открывали.
— Открывали?
— Открывали.
— Ох, простите. Мне очень жаль. У меня здесь в квитанции все записано. Мы немедленно высылаем вам новую коробку бумаги. Извините, пожалуйста.
— Мне не требуется новой коробки бумаги, — настаивал я. — Мне нужна та, которую я купил.
— Простите, не понял…
— А по-моему, превосходно поняли, черт побери, — заявил я. — Так вот, я хочу получить ту коробку бумаги, которую приобрел. Именно ту, ясно?
— Буду счастлив незамедлительно переслать новую пачку, очень быстро, специальной доставкой. Виноват, извините, пожалуйста. Досадное недоразумение. Может, кто-то открыл коробку с бумагой после того, как вы совершили покупку?
— Почему вы так думаете?
— Потому что нашел на полу за прилавком несколько листов фотобумаги пять на семь. Прошу прощения. Извините, пожалуйста. Мы все исправим.
— А теперь слушайте, — приказал я, — исправьте, и немедленно. Я хочу получить эту пачку бумаги, и поскорее. Если же не получу, вас ждут неприятности. Крупные неприятности. Вы меня поняли?
— Понял, понял, все это уже весьма неприятно. Извините, пожалуйста, за бумагу. Немедленно высылаю пачку. До свидания.
Он повесил на своем конце трубку. Я опустил свою на рычажки и встретился взглядом с Бертой.
— Сукин сын, — процедила сквозь зубы Берта.
— Я? — уточнил я.
— Он, — пояснила она. А попозже добавила: — И ты тоже. — После чего продолжала: — Черт возьми, Дональд, тебе следовало бы знать, что не стоит даже пытаться перехитрить восточного человека. Они умеют читать твои мысли с такой же легкостью, как я читаю в газете биржевые сводки.
— Превосходнейшее приобретение эта фотокамера, — заметил я. — По-моему, он получает их контрабандой.
Берта заморгала глазами.
— Ну еще бы, не превосходнейшее, — буркнула она. — Ты купил фотокамеру не для того, чтобы фотографировать. Так зачем ты купил ее, черт побери?
— Может быть, — рассудил я, — будет лучше, если я вам не скажу. Может быть, я попал в переплет.
— В таком случае, оба мы в переплете, — заметила Берта. — Так какие вещественные доказательства ты пытался тайком от всех переправить самому себе?
— Никакие не доказательства, — объявил я. — Фрэнк Селлерс прав. Это были пятьдесят тысяч.
У Берты отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб.
— Пятьдесят… тысяч!..
— Пятьдесят тысяч, — подтвердил я.
— Дональд, этого быть не может! Как ты их отыскал, черт подери!
— Селлерс опять прав, — признал я. — Тот тип переправлял чемодан. Я произвел подмену, забрал его чемодан, а он прихватил мой. У него в чемодане оказались пятьдесят тысяч. Я прикинул, не меня ли они дожидаются, так что приобрел фотокамеру и бумагу. В коробке лежали две пачки фотобумаги. Я осторожненько вскрыл под прилавком коробку, пока менеджер по моей просьбе подбирал кое-какие аксессуары к камере, вытащил несколько листков и сунул пятьдесят тысяч в пачку. Велел немедленно отослать сюда в офис. Потребовал доставить посылку в экспресс-авиапочту со специальным курьером, чтобы она была тут к моему возвращению.
— Боже мой, — охнула Берта, — этого вполне достаточно, чтобы сразу вселить в продавца подозрения.
— Ничего подобного, — возразил я. — Я нарочно подольше возился с камерой, проверял и перепроверял. На бумагу же не обращал никакого внимания, коробка шла просто так, с боку припека. Интерес проявлял исключительно к камере. А когда уходил, он велел одному из своих клерков срочно доставить ее в аэропорт.
Берта затрясла головой.
— Башковитый ты негодяй, Дональд, и от большого ума суешь порой голову в петлю. Какого дьявола ты не зашел в магазин к американцу? Тебе этих типов с Востока не одурачить. Они без конца кланяются, расшаркиваются, хихикают и все время поводят по сторонам раскосыми глазками, как змея жалом, подмечая такое, что на наш взгляд не имеет значения, а для них просто-напросто открытая книга.
— Вы провинциалка, Берта, — констатировал я. — У каждой нации свои особые манеры поведения. Возможно, на взгляд японцев, мы держимся на людях чистосердечно, пожимаем друг другу руки, похлопываем по спине, демонстрируя от всей души искренность, и постоянно врем, словно черти. Описанные вами восточные обычаи всего-навсего церемониал. Вы опасаетесь уроженцев Востока, потому что они могут оказаться умнее вас.
Берта рассерженно глянула на меня.
— Поди к черту. Они перехитрили не меня, а тебя.
— Ладно, — сказал я, — что толку спорить. Вы осматривали посылку в момент доставки. Упаковка была повреждена?
— Нет, черт возьми, — заявила Берта. — Посылка была аккуратнейшим образом опечатана и упакована, и на ней красовался ярлык фотомагазина, и она была адресована на нашу фирму, на твое имя. Так что я ее приняла и открыла взглянуть, что за штука. И ничего не увидела. Только вскрыла обшивку, зазвонил телефон, это оказался Фрэнк Селлерс, и я сразу помчалась туда.
— Что ж, — заключил я, — теперь мы действительно сели в лужу.
— В какую лужу! — взвыла Берта. — Мы выбрались из огня и попали прямо в полымя! Должно быть, за тобой кто-то следил, Дональд. Если только не чертов японец, кто-то наверняка за тобой следил и, когда ты зашел в фотомагазин, умудрился где-нибудь схорониться и подглядывать через окошко или еще как-нибудь. Потом, может, каким-то манером подобрался к посылке и…
Берта заметила выражение моего лица.
— В чем дело, Дональд?
— Это женщина, — выдохнул я. — Помню, я только вошел в магазин, явилась хорошенькая малютка и принялась расспрашивать про фотокамеры. Она остановилась у другого прилавка, поближе к двери. А я был в дальнем конце, в отделе, где продаются подержанные аппараты…
— Как она выглядела? — спросила Берта.
Я встряхнул головой.
— Не пудри мне мозги, — рявкнула Берта, неожиданно разозлившись. — Хорошенькая малютка, а ты не способен сказать, как она выглядела?
— Про эту не способен, — уперся я. — Я целиком и полностью сосредоточился на укладке пятидесяти тысяч вместо бумаги, пока японец отбирал камеры, чтобы мне показать. Я попросил фотокамеру и футляр.
— Хорошо, — подытожила через какое-то время Берта. — Мы влипли. Ну, ты подменил чемоданы. Что произошло с чемоданом Даунера после того, как ты выудил из него пятьдесят тысяч?
— Я оплатил номер, снятый на вымышленное имя Джорджа Биггса Гридли в отеле «Золотые Ворота», — начал я. — В своем чемодане оставил наживку, чтобы
Даунер обнаружил ее, когда откроет. Она подсказывала, что чемодан принадлежит Гридли, остановившемуся в отеле «Золотые Ворота».
— Зачем ты это сделал?
— У меня не было уверенности, что деньги в его чемодане. Подумал, он купится на приманку, решит, будто чемоданы перепутали в железнодорожной компании, и позвонит Гридли в «Золотые Ворота». Приходилось обстряпывать все наспех, так что я мог либо ответить на звонок, либо смыться.
— А Даунер позвонил?
— Нет.
— Почему?
— Потому что был мертв.
Берта призадумалась.
— А почему полиция не клюнула на наживку и не явилась в отель «Золотые Ворота» на поиски Гридли?
— Потому что наживки там не оказалось.
— Как это?
— Ее забрал убийца.
— Боже милостивый! — вскричала Берта. — Теперь, значит, полиция преследует тебя за убийство, киллер — за пятьдесят тысяч… а какая-то бойкая сообразительная курочка уютно посиживает себе в гнездышке на наших пятидесяти кусках!
— Похоже на то, — признал я.
— Зажарьте меня вместо устрицы! — простонала Берта.
Она посидела немного молча, однако мысль о деньгах оказалась невыносимой.
— Пятьдесят… тысяч… долларов, — выдавила она. — Господи, Дональд, у тебя в руках были деньги! Мы могли получить вознаграждение в пятнадцать тысяч! За каким чертом ты выпустил их из рук?
— Не предвидел подобного поворота событий, — покаялся я. — Где-то случился прокол. Стэндли Даунер знал, что Хейзл у нас побывала.
— Ох уж эта Хейзл Даунер! — посетовала Берта. — Я намерена приступить к ее обработке!
— Предоставьте ее мне, — посоветовал я. — Она мне доверяет, и…
— Доверяет тебе! — взвизгнула Берта. — Да она обведет тебя вокруг пальца, точно младенца. Похлопает перед тобой ресницами, расплывется в улыбке, закинет йогу на Н0гуг продемонстрирует нейлоновые чулки, и ты свалишься на ковер и покатишься.
Будь я проклята, есть у тебя в голове хоть какие-нибудь мозги? Разве ты недостаточно хорошо знаешь женщин и не догадываешься, что мужчина никогда к ним не подступится, покуда они не оценят его с головы до ног, не развяжут ему руки и не начнут понемножку пощипывать, чтобы как следует распалить? Эта крошка отлич-ненько обвела тебя вокруг пальца. Ну а теперь выкладывай остальные плохие новости.
Я упрямо затряс головой.
— Я сам это сделаю, Берта.
— Ты сам сделаешь? — разразилась она. — Посмотри, что ты уже наделал! Навлек неприятности на агентство, вывел Селлерса на тропу войны, тебя собираются обвинить в убийстве, что, насколько я знаю, вполне может увенчаться успехом. А тем временем разрешил увести у себя прямо из рук пятьдесят тысяч! Не скажешь правду — тебе конец, скажешь — Фрэнк Селлерс прихлопнет тебя книжкой… и ты торчишь тут и требуешь, чтобы я предоставила дело тебе… А на хвосте у тебя профессиональные киллеры, жаждущие расквитаться за подмену!
Я намерена самостоятельно поработать тут с крошкой Хейзл. А ты, черт бы тебя подрал, отправляйся назад в Сан-Франциско и не показывай мне на глаза свою смазливую мордочку, пока не привезешь назад пятьдесят тысяч.
— Предположим, — молвил я, — что разгадка кроется в Ивлин Эллис. Что тогда?
— Ты узнаешь малютку, которая вошла за тобой в фотомагазин?
— Возможно, — ответил я, — но не уверен. Сомневаюсь. Одно знаю — она шустренькая, молоденькая, и хорошо одета.
— Слушай-ка, — не отступала Берта, — она ведь там околачивалась все время, пока ты был в магазине, правда?
— Да, но постоянно держалась ко мне спиной.
— Она оставалась там, когда ты выходил?
— Да.
— Ты должен был мимо нее пройти по дороге к дверям?
— Да.
— Не можешь припомнить, чем от нее пахло? — допытывалась Берта. — От таких женщин должно исходить легкое благоухание и…
Я отрицательно покачал головой.
— Не припомню.
— Ладно. Одну вещь я тебе посоветую, — расщедрилась Берта. — Придумай какой-нибудь способ раздобыть фотографию Ивлин Эллис.
— У меня есть ее фотографии, — сообщил я. — В купальнике, в бальном платье, почти в голом виде и…
— Господи всемогущий! — захлебнулась Берта. — Я когда-нибудь рассказывала тебе, как работают детективы? Хватай эти чертовы фотографии и двигай в Сан-Франциско. Беги в японскую фотолавку. Найди человека, который обслуживал ту малютку, предъяви снимки и поинтересуйся, не эта ли женщина рассматривала фотокамеры. Если та самая, телеграфируй мне, я приеду и обработаю ее наилучшим манером. При виде хорошеньких ножек ты превратишься в котенка. Пускай попробуют показать свои ножки мне, и я переброшу их через собственную коленку и закачу добрую порку. А теперь, ради Господа Бога, действуй, пока сержант Селлерс не образумился и не упек тебя в темную.
— Берта, — произнес я, — либо я мыслю точна так же, как вы, либо вы мыслите точно так же, как я, но именно это я и собирался сделать.
— Ну так давай, — загрохотала Берта. — Не стой тут и не сообщай мне, будто мы одинаково мыслим. Боже мой, довел дело до того, что я, того и гляди, потеряю лицензию, и торчишь тут, болтаешь невесть что.
Я пошел к двери.
Я не осмелился ей сказать, что именно эта японская фотостудия изготовила фотографии Ивлин Эллис. Я свалял дурака, в точности как утверждала Берта.