Отель «Бриз-Маунт» числился в телефонном справочнике как пансионат. Я набрал номер и попросил менеджера.
Женщина, взявшая трубку, ответила:
— Я и есть менеджер, миссис Марлен Шарлотт.
— Меня интересует мисс Ивлин Эллис, — начал я. — Не скажете ли, у нее есть личный телефон, или…
— У нее есть личный телефон, который пока установлен в квартире, но она вчера во второй половине дня съехала, даже не удостоив меня любезности позвонить, — возмутилась женщина. — Уехала и оставила мне записку с сообщением, что арендная плата внесена до первого числа месяца и что я немедленно могу сдать квартиру.
— Вам не известно, куда она переехала?
— Мне не известно, куда она переехала. Мне не известно, почему она переехала. Мне не известно, с кем она переехала. Кто говорит?
— Мистер Смит, — представился я. — Я надеялся перехватить ее до отъезда. Прошу прощения.
И повесил трубку.
Позвонил в офис, чтобы поговорить с Элси Бранд.
— Привет, Элси. Хочешь оказать мне кое-какую помощь?
— В зависимости от степени безумия.
— На сей раз мне требуется по-настоящему безумный поступок. Придется тебе опорочить свое доброе имя.
— Ох, всего-навсего?
— Нет, это еще не все, — возразил я, — только первый шаг.
— Что от меня требуется?
— Я буду сидеть в машине, взятой напрокат в агентстве, рядом с пансионатом «Бриз-Маунт». Это на углу Бриз-Маунт-Драйв и Тридцать третьей авеню. Возьми такси и приезжай туда. Сними с правой руки колечко с печаткой, надень на безымянный палец левой руки и поверни так, чтобы оно сошло за обручальное, когда кто-нибудь взглянет на руку с тыльной стороны. Действуй как можно быстрее.
— Дональд, я не хочу, чтобы вы это делали, — встревожилась она.
— Знаю, — сказал я, — но дело уже сделано. Поможешь или я должен нанять оперативницу и заставить Берту рыдать над расходами?
— Лучше возьмите оперативницу. Берта любит рыдать.
— Хорошо, — заявил я. — Ей придется какое-то время побыть моей женой. Если оперативница вчинит агентству судебный иск за…
— Объясните же, что за дело? — перебила Элси.
— Очень интимное и интересное.
— Ладно, помогу. Хотите, чтоб я выезжала сейчас же?
— Как можно скорее. Никто не следит за офисом?
— Насколько я знаю, нет.
— Не видела больше сержанта Селлерса?
— Нет, не видела. Дональд, специальный курьер доставил сюда письмо. Адресовано вам, с пометкой «Лично и важно».
— Захвати с собой и отправляйся, — приказал я, повесил трубку и позвонил в страховую компанию «Кол-тер-Крейг».
Услышав ответ телефонистки на коммутаторе, я спросил:
— Кто ведет следствие по делу об ограблении бронированного автомобиля?
— По-моему, — сообразила она, — вам нужно поговорить с мистером Джорджем Абнером. Минутку, соединяю.
Через минуту мужской голос произнес:
— Алло, говорит Джордж Би Абнер.
— Вы занимаетесь ограблением бронемашины?
— Я веду расследование, — осторожно уточнил он. — Кто говорит?
— Миля, — ответил я.
— Вы хотите сказать — мистер Миля?
— Я сказал «миля». Вам известно, сколько в миле футов?
— Конечно.
— Сколько?
— Это что, шутка?
— Припомните, — предложил я. — Пять тысяч двести восемьдесят. Если мне доведется звонить вам в будущем, я просто назову число — пять тысяч двести восемьдесят. Теперь дальше. Если мне удастся частично или полностью вернуть пропавшие пятьдесят тысяч и преподнести их вам на серебряном блюдечке, какую я получу долю?
— Я не обсуждаю такие дела по телефону, — заявил он. — И к вашему сведению, мистер Миля, мы не отказываемся от судебного преследования ради вознаграждения.
— Вас никто и не просит отказываться от судебного преследования, — возразил я. — Вам угрожает потеря пятидесяти тысяч. Может быть, стоит отрезать от них кусочек?
— Если предложение законное, — сказал он, — наша компания всегда щедро выплачивает вознаграждение, но мы, безусловно, не обсуждаем по телефону сделки подобного рода.
— Что вы имеете в виду под щедрым вознаграждением? — уточнил я. — Пятьдесят процентов?
— Сохрани Боже, нет! — возмутился он. — Это было бы самоубийством. Можем позволить себе дойти до двадцати.
— Двадцать пять, — сказал я.
— Если у вас есть какое-то предложение, — увернулся он, — мы с удовольствием обговорим его с вами.
— У меня абсолютно определенное предложение, — напирал я. — Двадцать пять процентов от возвращенной суммы.
— Если удастся хоть что-нибудь возвратить, то после этого, — бубнил он, — я безоговорочно не советую запрашивать больше двадцати процентов. Это высший предел, допустимый политикой нашей компании. Мы обычно выплачиваем в награду около десяти процентов.
— Может быть, вы поэтому и несете такие большие потери, — констатировал я. — Запомните имя, и прежде всего кодовое число — пять тысяч двести восемьдесят.
Я бросил трубку, заскочил в агентство, взял напрокат машину, и поехал к отелю «Бриз-Маунт».
Пришлось прождать минут десять, прежде чем такси доставило Элси Браун.
Я заплатил за такси, отпустил его и сказал:
— Пошли, Элси. Приступим.
— К чему? — спросила она.
— Снимем квартиру, — объявил я. — Подружимся с менеджером. Будем милыми, тихими и респектабельными. Тебе надо казаться особенно скромной и сдержанной, произвести впечатление, что с тобой легко ладить.
— Как я должна представиться менеджеру?
— Ты никак не должна. Я тебя сам представлю.
— И что вы ей скажете?
— Естественно, что ты миссис Лэм.
— И вы, полагаю, — прокомментировала она, — намерены пообещать, что, поселившись в квартире наедине со мной, навсегда останетесь олицетворением чести и достоинства.
— Не валяй дурочку, — посоветовал я.
Она глянула на меня, и лицо ее начало покрываться пятнами гневного румянца.
— Теперь дальше, — продолжил я. — Меня там не будет. Я буду далеко от дома. Сейчас же отправлюсь в поездку. А ты посидишь там несколько часов, отвечая на телефонные звонки. Если кто-нибудь спросит Ивлин Эллис, притворись, будто не поняла. Если сумеешь выдать себя за Ивлин Эллис, выдавай. Не сумеешь, беседуй по телефону в высшей степени дружелюбно и говори, что мисс Эллис возможно какое-то время не будет, но ты все постараешься ей передать. Всеми силами попытайся выяснить, кто звонит, только как можно любезнее, чтобы не возбуждать подозрений. Со всеми болтай по-приятельски. Если будут звонить мужчины, твой голос должен звучать особенно соблазнительно.
— Господи, для чего нам снимать квартиру? — заволновалась она. — Силы небесные, Дональд, вы же знаете, что будет, если Берта проведает и…
— В этом деле, — перебил я, — нельзя ждать удачного шанса. Мы должны самостоятельно обеспечить себе шанс да пошевеливаться хорошенько. Пошли.
Мы вошли в «Бриз-Маунт» и нажали кнопку звонка на дверях с надписью: «Менеджер — Марлен Шарлотт».
Женщине, которая вышла в ответ на звонок, было за сорок. Довольно крупная, начинающая полнеть. На лице ее, полностью лишенном каких-либо эмоций, царило умиротворение, отчего выглядела она так, словно все, что могло случиться, уже случилось.
— Что вам угодно? — спросила менеджер, окидывая нас оценивающим взглядом.
— Я слышал, у вас в будущем месяце освобождается квартира, — приступил я к делу.
— У нас и сейчас имеются три свободные.
— Можно их осмотреть?
— Конечно, — подтвердила она и снова смерила нас взглядом, на сей раз еще внимательнее.
Элси скромно вставила:
— Мы оба работаем. Будем здесь только по вечерам и по выходным.
— Детей нет? — поинтересовалась менеджер.
Элси покачала головой и позволила уголкам губ слегка опуститься, точно готовясь заплакать.
— Нет, — посетовала она. — Детей у нас нет.
— Что ж, идемте со мной, — пригласила миссис Шарлотт, снимая с доски несколько ключей. — У меня есть несколько апартаментов, которые, на мой взгляд, вам понравятся.
Первая квартира, которую она нам показала, была крошечной, как бочонок, и без телефона. Следующая оказалась побольше, но тоже без телефона.
Элси исподтишка глянула на меня, а я помотал головой.
— А… а еще чего-нибудь у вас нет? — спросила Элси.
— Есть одна, только что освободившаяся, — призна-' лась миссис Шарлотт. — Ее еще не убирали. Дело в том, что жилица уехала среди ночи и оставила мне записку.
— Нельзя ли взглянуть на квартиру? — с некоторым сомнением промямлила Элси.
Миссис Шарлотт повела нас к квартире, которая мне требовалась.
Там стоял личный телефон и царил полнейший рас-кардаш. Съехавшая жилица даже не попыталась скрыть поспешность отъезда. Мусорная корзинка была до отказа набита всякой всячиной, которую обычно люди держат в ящиках стола исключительно для того, чтобы повыбрасывать, упаковываясь перед отъездом: клочки бумаги, пара старых туфель, чулки со спущенными петлями, сломанная платяная вешалка. Скомканная бумага валялась и в стенном шкафу.
Миссис Шарлотт издала возмущенное восклицание.
— Сюда должна прийти горничная и вынести весь хлам.
Я оглянулся на Элси, приподняв бровь, и спросил:
— Ну, дорогая, каково твое мнение? Разумеется, трудно судить, когда жилье в таком состоянии, но, по-моему, это именно то, что нам нужно.
Элси, поколебавшись, вздохнула:
— Да, наверное. Только, Дональд, не забывай, что нам надо въехать сюда немедленно.
— Да, — мрачно подтвердил я, — действительно. Однако, я говорю тебе, золотко, это именно то, что мы искали. Тут просто не убрано, и…
— Что вы имеете в виду, — вмешалась миссис Шарлотт, — говоря о необходимости въехать немедленно?
— Мы остановились у друзей, — пояснил я, — и всякий раз, когда пробовали переселиться, они нас уговаривали остаться. Они не доверяют своего маленького ребенка нянькам и благодаря нашему присутствию впервые за несколько месяцев получили хоть небольшую свободу. А нынче утром приехали родители главы семейства. Они сообщали письмом о приезде, да оно затерялось. И мы теперь вынуждены немедленно переезжать. — Я неожиданно выхватил из кармана сложенный банкнот и продолжал: — Я вам вот что скажу. Арендную плату мы вносим сейчас, авансом, но удерживаем пять долларов за беспорядок. Горничная может вынести мусор завтра, и, если у вас найдется чистое белье, мы въезжаем. Мне, к сожалению, предстоит отправиться в Сан-Франциско, а Элси останется здесь. Я привезу наши вещи. Тогда мы можем позвонить своим друзьям и сообщить, что нашли жилье. Они страшно обеспокоены. Хотели отправить сегодня родню ночевать в отель, но я их заверил, что мы наверняка отыщем квартиру.
Миссис Шарлотт поколебалась, но все же полюбопытствовала:
— И долго вы тут пробудете? Желаете снять квартиру на год?
— Я предпочел бы, если возможно, не оформлять годовую аренду, — отказался я, — поскольку есть шанс моего перевода по службе в другое место.
— В какой области вы работаете, мистер Лэм?
— В сверхсекретной, — объявил я. — Разумеется, если вам требуются рекомендации, я способен представить самые лучшие. Впрочем, пока я тут, вы будете получать плату авансом, наличными, прямо на месте.
На ее лице появилась кривоватая улыбка.
— Ну, мне, конечно, неловко, что вы снимаете квартиру в таком виде, но… если миссис Лэм не возражает…
— Все в порядке, — вставила Элси, озираясь вокруг, — только, если честно, мне не хотелось бы заниматься генеральной уборкой до появления горничной.
— Ну и отлично, — заключила миссис Шарлотт. — Я сейчас принесу белье. Спустимся вниз, — обратилась она ко мне, — и я выпишу вам квитанцию об оплате.
Зазвонил телефон.
Я нахмурился и заметил:
— Телефон, как я вижу, не отключен.
— Нет, он по-прежнему числится за прежней жилицей, Ивлин Эллис, — подтвердила менеджер.
— Ну, с этим мы разберемся, — отмахнулся я, взял ее под руку и послал Элси многозначительный взгляд.
Мы вышли за дверь и направились вниз к лифту.
Элси бросилась к телефону.
В офисе миссис Шарлотт вручила мне квитанцию, и я сказал ей:
— Помчусь наверх, предупрежу жену, что еду забрать наши вещи. — И поспешил назад в квартиру. — Выяснила, кто звонил, Элси?
— Вас явно раскусили, Дональд, — предупредила она.
— Из чего это следует?
— Позвонил джентльмен, спросил Ивлин Эллис. Я ответила, что ее нет, но я должна с ней связаться и, если нужно, могу передать сообщение. Он попросил передать, чтобы она позвонила мистеру Калхуну, консультанту по связям с общественностью. Я сказала, что не уверена, удастся ли ей позвонить, мол, мне она собиралась звякнуть, а никому больше звонить не сможет. Он пожелал выяснить, кто я такая, и я представилась ее соседкой. Тут он, наконец, сдался, и велел передать ей, что мистер Лэм задает вопросы и что мистер Лэм заронил в него подозрения, в результате чего он стал разыскивать Лэма в телефонном справочнике и сумел обнаружить одного-единственного Дональда Лэма, который работает в агентстве «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования», а это частные детективы. Так что мистер Калхун попросил меня обязательно переговорить с Ивлин и сообщить, что у нее на хвосте сидит частный сыщик. Я пообещала постараться и уточнила, не догадывается ли он, чего вы добиваетесь. Он ответил, что нет, не догадывается, и что вы выдаете себя за писателя, но безусловно чего-то вынюхиваете. Говорит, вы пытались его обвести вокруг пальца, но он сразу же вас раскусил.
— Интересно.
— Еще бы.
— А где письмо, которое пришло с курьером? — вспомнил я.
Элси открыла сумочку и протянула мне конверт. Я рассмотрел его, вытащил перочинный нож, вскрыл, извлек листок писчей бумаги. Он был исписан мужской рукой и подписан «Стэндли Даунер». Письмо гласило:
«Дорогой мистер Лэм!
Привет, сосунок!
Я так понял, Хейзл просит тебя вернуть ее пятьдесят кусков. К твоему сведению, с Хейзл дело гиблое. Это я их ей дал, так что я и забрал. У нее не осталось ни цента. Это пойдет ей на пользу. Если ждешь от нее платы, она будет расплачиваться не наличными.
Ты же бизнесмен! Не позволяй ей себя околпачить, как она пробовала надуть меня.
Полагаю, она сообщила тебе, будто ответила мне «да» перед алтарем. Чтоб ты знал, это было на заднем сиденье автомобиля. Ей ни разу не удалось даже близко подманить меня к алтарю.
Каждый цент, какой у нее имелся, получен от меня. Любая байка насчет наследства, которую она тебе будет всучивать, — сплошцое вранье. Я пообещал ей хороший куш. Она согласилась. Мы неплохо провели время.
Если думаешь, будто можешь делать бизнес на обещаниях, давай, валяй дурака. Единственное, что способно ее прокормить, — отдать в залог машину.
Пока, сосунок!»
Я протянул письмо Элси. Она прочитала и вытаращила глаза.
— Дональд, откуда все это ему известно?
— Возможно, у него связи в полиции, — предположил я. — Может быть, он приплачивает газетному репортеру. Возможно, у Хейзл есть дружок, которому она доверяет, а тот работает на сторону.
— Интересные возможности, правда? — заметила Элси.
Я кивнул.
— Ребята шустрые.
— С какой целью он вам написал? — спросила она.
— Пытается отвадить от дела, уведомив, что на денежный гонорар надеяться нечего, — пояснил я.
— Но, Дональд, раз они не женаты, разве вы не окажетесь в глупом положении? Найдете его, а он посоветует: поди-ка попляши.
— Предполагается, — напомнил я, — что, когда я его отыщу, в игру вступит Хейзл. Помнишь, она объявила, будто у нее кое-что против него есть?
Элси минутку подумала, а. потом проговорила:
— Дональд, знаете, что я думаю?
— Что?
— Что Хейзл со Стэндли в сговоре. Он помогал украсть деньги из… Дональд, они собираются втянуть вас в эту историю с грабежом и заставить таскать для них из огня каштаны.
— Возможно, — согласился я.
— Наверняка, Дональд! Письмо должно было быть написано вскоре после того, как Хейзл вышла из вашего кабинета!
— Может быть, — согласился я.
— Дональд, неужели вы не понимаете? Они действуют заодно, пытаясь каким-нибудь образом заманить вас в ловушку.
— Если так, мы не в силах заставить их отказаться от этого.
— Что нам делать? — спросила она.
— Вам сидеть тут, миссис Лэм, — велел я. — Заправить постель. Не спускать глаз с телефона. Отвечать на каждый звонок. Говорить, будто ты соседка Ивлин, что Ивлин намеревается позвонить попозже, и ты можешь передать ей все, что угодно.
— И сколько мне тут сидеть?
— Пока я не вернусь и не освобожу тебя. Позвони в офис. Скажи, что вынуждена уйти пораньше из-за головной боли. Не позволяй телефонистке переключать тебя на Берту. По счастливой случайности этой квартире принадлежит отдельный гараж. Я сейчас туда спущусь и огляжусь. Ты пошарь в мусорной корзинке, посмотри, не найдется ли там чего, что дало бы нам ключ к разгадке. Я на это совсем не рассчитываю, но ты все-таки посмотри.
Я направился к двери.
Элси стояла, с сомнением уставившись на меня.
— В чем дело? — спросил я. — Боишься?
— О нет, — возразила она. — Просто пытаюсь переключиться с мечтаний о том, как мы с вами проведем медовый месяц, на грязную мусорную корзинку, набитую обносками другой женщины.
— С этим нелегко примириться, — подтвердил я. — Всегда недостает воображения. Подумай-ка лучше, как я себя должен чувствовать.
Гараж запирался на висячий замок. Миссис Шарлотт неохотно выдала мне ключ, предупредив, что это последний и чтобы я его не потерял. Прежняя жиличка, уехав, забрала ключ с собой. Ключи от квартиры вернула, а от гаража оставила себе.
Я заверил миссис Шарлотт, что закажу за свой счет дубликат, а ее ключ верну. Пошел к гаражу, сунул ключ в скважину, снял дужку замка и открыл дверь.
Вентиляцию в помещении обеспечивало только маленькое, забранное жалюзи окошечко в боковой стене, прямо под крышей. Было совсем темно и пахло плесенью.
Я включил свет.
Там оказалась коллекция всякого хлама, оставшегося от нескольких прежних жильцов: старая покрышка, ручка от домкрата, изношенная втулка, пустые жестянки из-под автомобильного масла, грязные комбинезоны, заскорузлый от сырости, ветхий и изодранный кусок замши, и новехонький чемодан посреди пола.
Я тщательно осмотрел его. Стандартный, дорогой, с секретным замком.
Я как следует пораскинул мозгами. Чемодан стоял в самом центре, где всякий вошедший в гараж не мог его не заметить. Ивлин оставила миссис Шарлотт записку с сообщением об отъезде, об оплате аренды и позволением менеджеру сдать квартиру. Ключи от квартиры вложила в записку, но ключ от гаража не вернула.
Таким образом, вполне очевидно, что Ивлин намеревалась вручить кому-то ключ, чтобы тот пришел, забрал чемодан и передал или переслал ей. Она дала ему ключ от гаража и, чтобы не возникало никаких вопросов, поставила чемоданчик посередине, где на него нельзя не наткнуться.
Я вышел из гаража, запер замок, вскочил в наемный автомобиль и поехал по улице, пока не добрался до первого приятного с виду магазинчика скобяных товаров.
Приобрел в магазинчике самый лучший висячий замок. Гарантированный от взлома. К нему прилагались два ключа.
Поспешил назад в гараж, отпер старый замок, убедился, что чемодан еще на месте, навесил на дверь новый замок, отъехал на квартал от дома и позвонил миссис Шарлотт.
Она взяла трубку.
— Это мистер Лэм, миссис Шарлотт, — сказал я. — Я намерен хранить в гараже кое-какие довольно ценные бумаги, и мне не нравится, что ключ остается у прежней жилички, так что я собираюсь купить на дверь новый замок. У меня есть для вас запасные ключи.
— Что ж, весьма предусмотрительно с вашей стороны, мистер Лэм, — одобрила она. — Я вызвала горничную. Постараюсь, чтобы квартиру убрали до вечера.
— Прошу вас не слишком беспокоиться по этому поводу. С самым страшным моя жена справится. Мы увидимся с вами попозже.
— Вы будете вечером дома?
— Мне, возможно, придется поехать в Сан-Франциско, — предупредил я. — Я сейчас ожидаю звонка и поставлю вас в известность. Моя жена остается здесь.
Я остановился возле магазина багажных принадлежностей, купил себе чемодан, точно такой же по качеству и по размерам, как оставленный в гараже, заскочил в собственную квартиру и доверху набил его одеждой.
Потом сам себе написал письмо, адресовав его Джорджу Биггсу Гридли. Письмо гласило:
«Дорогой мистер Гридли!
Очень жаль, что мы не съехались в Лас-Вегасе. Я не смог с вами встретиться в Лос-Анджелесе, но надеюсь застать в Сан-Франциско в отеле «Золотые Ворота».
Полагаю, при встрече Мы уладим вопрос о справедливом дележе собственности».
Письмо я подписал инициалами «Л.Н.М.» и сунул его в боковой карман уложенной в чемодан спортивной куртки.
Заперев чемодан, собрал кейс и сумку, взяв все необходимое на неделю. После чего снова поехал в «Бриз-Маунт» и вошел в лифт с кейсом и сумкой, оставив чемодан в машине.
Элси, обшарив мусорную корзинку, выудила несколько измятых кусочков бумаги и разложила их на столе.
— Нашла что-нибудь? — спросил я.
— Тут на клочках какие-то номера телефонов, — сказала она. — По-моему, один из них в Сан-Франциско.
— Прекрасно, — похвалил я и переписал номера в свою записную книжку. — Еще что-нибудь?
— Протухшая косметика, остатки губной помады, разные женские причиндалы, — перечислила Элси, — и все.
— Ладно, — заключил я. — Хозяйка пытается разыскать горничную, так что у тебя наведут чистоту. Звони, вызывай такси. Когда придет машина, поезжай к себе на квартиру, упакуй все, что тебе требуется на два дня, и мигом назад.
Она собралась была что-то сказать, потом передумала и пошла к шкафу надевать пальто.
— Дай мне ключ, — попросил я. — Выходя, можешь захлопнуть за собой дверь.
— А что я буду делать, когда вернусь?
— Если меня не окажется, найдешь ключ в конторке у менеджера.
Я поспешил вниз к автомобилю, подвел его к гаражу поближе, отпер новый замок, подхватил чемодан, стоявший посередине, и отнес подальше в тень. Потом задом наполовину завел машину в гараж, открыл багажник, выхватил свой чемодан и установил в самом центре, на месте прежнего. Выехал из гаража, запер новый замок, припарковался у бровки тротуара и вернулся в квартиру.
— О’кей, Элси. Как только придет такси, можешь ехать.
— Мне придется заглянуть в супермаркет, набрать продуктов, — сказала она.
— Разумеется. Купи кофе, сливок, сахару, яиц, соли, хлеба, ветчины и всего прочего. Пусть в доме будут запасы — вдруг менеджер начнет приглядываться. Попроси таксиста донести покупки до лифта. Если я буду тут, выйду и помогу дотащить. Если нет, придется самой справиться.
— Если вас не окажется, вы со мной свяжетесь и дадите знать, где находитесь?
Я записал здешний номер телефона и пообещал:
— Обязательно. А теперь давай двигай за вещами.
Позвонила менеджер, сообщив о пришедшем такси.
— Что ж, — вздохнула Элси, натягивая пальто, — как примерная жена, последую полученным указаниям. Я даже не воображала, что все это входит в условия супружеской жизни с вами, Дональд. Постараюсь вернуться как можно быстрее.
Элси ушла, а я сел, надеясь не услышать телефонных звонков. Понятное дело, если телефон зазвонит, придется махнуть на него рукой. Мужской голос может спугнуть дичь. А не получив ответа, могут перезвонить позже. Однако менеджеру известно, что я у себя. Согласно моим планам ей следовало знать о моем присутствии.
Я подтащил одно кресло к окну, водрузил на другое ноги и начал выстраивать в уме цепочку событий.
Зазвонил телефон. Пусть звонит. Казалось, прошло бесконечно много времени, прежде чем звонки смолкли.
Я встал и принялся расхаживать по комнате, с нетерпением ожидая Элси, ругая себя, что разрешил ей уехать, но понимал, что в данных обстоятельствах не мог поступить иначе.
Через пятнадцать — двадцать минут телефон вновь зазвонил, и на сей раз продолжал трещать, трещать и трещать. В конце концов, я подошел и снял трубку.
— Алло… Какой номер вы набираете?
— Господи, где вы были? — воскликнула миссис Шарлотт. — Я знала, что вы у себя. Я…
— Никак не мог подойти к телефону, — пояснил я. — В чем дело?
— Тут какой-то мужчина желает попасть в гараж, — заторопилась она. — Его попросили забрать чемодан.
— У него есть подтверждающее письмо? — спросил я.
— У него есть ключ от гаража, то есть от старого замка. Ему вручила его Ивлин Эллис. Он попытался войти и обнаружил, что замок сменили. Вы уведомили меня о намерении поменять замок, но не сообщили, что уже это сделали. У меня нет ключа.
— Сейчас спущусь, — пообещал я, — и открою. Прошу прощения.
— Я могла бы подняться и взять ключ. Я лишь хотела удостовериться…
— Нет, — возразил я, — я спущусь сам и открою ему. Что он хочет забрать?
— Получается, что мисс Эллис, бывшая жиличка, оставила там чемодан и прислала его за ним. Больше ему ничего не нужно.
— Ну ладно, — сдался я, — если так, поднимитесь в лифте, я вручу вам ваш ключ.
Я пошел к лифту и стал ждать, когда поднимется миссис Шарлотт.
— Простите, — извинился я. — Мне следовало, сменив замок, сразу же дать вам ключ.
— Вот именно, — упрекнула она. — У меня и без того полно хлопот.
— Виноват.
Я вручил ей ключ от замка, и она поехала в лифте вниз.
Я шмыгнул вниз по лестнице, остановившись так, чтобы видеть конторку.
Мужчина, который стоял там и разговаривал с миссис Шарлотт, был тем самым, чью фотографию мне дала Хейзл Даунер. Казалось, он сильно нервничает.
Миссис Шарлотт направилась вместе с ним к гаражу отпирать замок.
Я проскользнул в вестибюль, швырнул на стол менеджера ключ от квартиры, сел в наемный автомобиль, запустил мотор и стал ждать.
Миссис Шарлотт провела мужчину к гаражу и распахнула дверь. Он поблагодарил, шагнул в помещение, огляделся, вышел обратно на улицу, влез в большой седан и подал его задом по подъездной дорожке, почти въехав в гараж. Потом вылез, открыл багажник и погрузил туда мой чемодан, соблазнительно установленный на полу в самом центре. Багажник не закрывался, и ему пришлось прикреплять крышку веревкой, чтобы та не отскакивала. Наконец седан тронулся по дорожке, и я пристроился за ним, успев бросить взгляд на номер машины — NYB 241.
Затем я отстал на приличное расстояние и не приближался до тех пор, пока мы не попали в плотный поток машин, где уже невозможно обнаружить преследователя.
Он поехал к вокзалу «Юнион», притормозил ровно настолько, сколько требовалось носильщику, чтобы вытащить чемодан, после чего направился на стоянку. Я припарковал свою машину, завернул за угол и увидел, как он покупает билет на «Жаворонка»[9] до Сан-Франциско. Затем он вышел, подозвал носильщика, пошел в багажное отделение и сдал чемодан.
Я вернулся обратно в пансионат, отпер своим ключом замок гаража, завел туда взятый в агентстве напрокат автомобиль, прихватил из темного угла чемодан. Вернулся на «Юнион», купил билет на «Жаворонка» до Сан-Франциско, сдал чемодан в багаж. Поставил машину в гараж на вокзале и позвонил на квартиру.
Элси ответила тоненьким и немножко испуганным голоском.
— Что нового? — спросил я.
— Ой, Дональд, — залепетала она, — как я рада, что вы позвонили! Мне страшно…
— В чем дело?
— Позвонил какой-то мужчина. Не стал спрашивать, кто я такая, и вообще ничего не спрашивал. Просто сказал: «Передай Стэндли, чтоб до завтрашнего утра принес мне те десять кусков. Иначе плохо будет». Я пыталась выяснить, кто говорит, а он повесил трубку.
— Слушай, Элси, — сказал я. — Не бойся. С тобой все будет в полном порядке. Сиди тихо. Отвечай на звонки. Никому не выдавай себя за Ивлин Эллис. Говори только, что постараешься передать ей все, что потребуется. Если кто-то начнет допытываться, объясни, что вы с мужем въехали в квартиру после отъезда Ивлин Эллис, но у тебя есть основания ожидать ее возвращения за письмами и сообщениями. Если станут спрашивать твое имя, притворись, будто приняла это за попытку завязать знакомство, и отвечай, это, мол, не имеет значения. Никому больше не представляйся подругой Ивлин Эллис и вообще не намекай на свое знакомство с ней. Вытягивай всю информацию, какую сможешь, но если дело дойдет до разоблачения, говори просто, что ты новая жиличка. А если кто-нибудь начнет хамить, предложи побеседовать лучше с менеджером, миссис Шарлотт.
— Дональд, вы вернетесь сюда? — спросила она.
— Извини, — сказал я, — мне ненадолго придется уехать.
— Насколько?
— На всю ночь.
— Дональд!
— Хочешь провести со мной всю ночь?
— Нет… Я… я не хочу оставаться одна.
— Всем супругам приходится приспосабливаться друг к другу, — напомнил я.
— Jie медовый месяц, а черт знает что, — заключила Элси и швырнула трубку.
Я заскочил в аптеку, приобрел легкую нейлоновую сумку, зубную щетку, бритвенные и кое-какие туалетные принадлежности, вышел на Олвера-стрит и отлично поел в мексиканском ресторанчике. После этого прошагал к вокзалу «Юнион», сел в «Жаворонок», постаравшись не проходить через вагон-салон и вагон-ресторан и никому не мозолить глаза, юркнул в свое купе, закрыл дверь и лег спать.
Завтракать я не пошел, не желая оказаться запертым в вагоне-ресторане, точно в ловушке. По прибытии поезда в Сан-Франциско всеми силами избегал привлекать к себе внимание — сам нес свою легкую ручную сумку и даже близко не подходил к багажным вагонам, откуда носильщики в красных фуражках выгружали вещи.
Поймал такси, добрался до отеля «Золотые Ворота», зарегистрировался под своим собственным именем, после чего сообщил клерку:
— Я ожидаю, что мне составит компанию Джордж Биггс Гридли. Он еще не прибыл, но мне хочется, чтобы его разместили поблизости. Я его зарегистрирую и заплачу за соседний номер. Можете дать мне ключ, я вручу его Гридли, когда тот явится. За первый день плачу наличными. Потом, если мы задержимся дольше, чем на день, оформим кредит.
И вытащил бумажник.
Клерк расплылся в сплошную улыбку и дал мне два смежных номера.
Я отыскал прокатное автомобильное агентство, нанял «универсал», поехал обратно на пересечение Третьей и Таунсенд, предъявил багажную квитанцию и забрал чемодан.
Он был довольно тяжелый, и вес в нем распределялся как-то странно. Казалось, весь груз сосредоточен на дне.
Я приехал в отель, выгрузил багаж, отвел автомобиль на стоянку, вернулся назад и велел доставить чемодан в номер, снятый на имя Джорджа Биггса Гридли. По-моему, имя вполне симпатичное.
Затем позвонил метрдотелю и заявил:
— Я попал в дьявольски неприятную переделку. Потерял ключ от чемодана. Мне его надо открыть.
— У портье целая связка ключей, — сообщил тот. — Может быть, он справится. Сейчас я его пришлю.
Я минут пять прождал портье, явившегося с кольцом, на котором, казалось, висят сотни ключей разнообразных форм и размеров.
У него ушло менее тридцати секунд на поиски подходящего, после чего замок, щелкнув, открылся.
Портье принял протянутые мною два доллара и с ухмылкой заметил:
— Дело нехитрое. Для таких замков главное — форма ключа. Их не оснащают никакими особыми хитростями, вроде реверсов. Вопрос только в том, чтобы подобрать что-нибудь соответствующее.
Он удалился, и я откинул крышку.
Чемодан был доверху набит шерстяными покрывалами. На дне, прикрытые покрывалами, чтобы не рассыпались, лежали карточки и записные книжки, сплошь исписанные кабалистическими цифрами.
Я сел на пол, принялся изучать карточки и книжки, но не мог отыскать ни конца, ни начала. Наверняка можно было сказать лишь одно — все они связаны с крупными суммами денег, только там не было ни имен, ни каких-либо слов, просто численные комбинации. В верхней колонке справа стояли цифры: 20–50—1C—2С— 5С-7С-2Т-1Т-.
«С», по всей видимости, означало сотни, а «Т» — тысячи. Я решил, что хоть это могу принять за отправную точку.
Потом карточки. На каждой сверху стояло число, ниже следовал ряд записей.
Я выбрал первую попавшуюся. На ней было написано: 0051 364. Под этим числом шли цифры: 4–5—59–10—1—; 8-5-59-4-1+.
Я исследовал несколько карточек. Числа, проставленные сверху, довольно часто заканчивались цифрами 364. Ряды цифр в нижней части карточек неизменно разделял знак минус, а в конце иногда оказывался минус, иногда плюс.
Я вывалил из чемодана все и принялся его осматривать.
Прошло немало времени, прежде чем удалось обнаружить двойное дно. Я не нашел бы его, если бы не перевернул чемодан и не простукал костяшками пальцев.
Съемную плоскость удерживали на месте потайные винты. Она сдвинулась, когда я открутил эти крошечные винтики, замаскированные так тщательно, что заметить их было практически невозможно. Головки обтягивала ткань с тем же самым рисунком, что на внутренней обивке чемодана.
Двойное дно было набито тысячедолларовыми банкнотами.
Я пересчитал. Ровно пятьдесят две купюры по тысяче долларов. Пересчитал дважды, чтобы не ошибиться, потом вытащил пятьдесят, тщательно уложил две оставшиеся в потайное отделение, вставил съемную плоскость на место и закрутил винты.
Затем как следует упаковал в чемодан покрывала. Вытер платком все, к чему прикасался, чтобы не оставлять внутри чемодана отпечатки пальцев, и спустился вниз в кассу.
— Я мистер Лэм. Хочу выписаться. Мой счет оплачен.
Кассирша подняла глаза и заметила:
— Вы же только недавно зарегистрировались, мистер Лэм.
— Прошу прощения. У меня изменились планы.
Она нахмурилась.
— Желаете получить назад деньги?
— Боже сохрани, нет! Ведь я пользовался номером. Все правильно. Просто хочу получить счет.
Она выписала мне счет и улыбнулась.
— Все в порядке. Вы выписаны. Очень жаль, что недолго у нас пробыли.»
— Мне тоже. Я, впрочем, еще вернусь.
Я направился к почтовой конторке и спросил, предъявив ключ от номера Гридли:
— Есть что-нибудь для Джорджа Биггса Гридли?
— Нет, ничего, мистер Гридли.
Я помрачнел.
— Проверьте, пожалуйста, еще разок.
Дежурная проверила. Никаких сообщений. Это сильно меня обеспокоило. Если бы все шло, как надо, телефон Гридли к этому времени должен был уже докрасна раскалиться.
Я вернулся к чемодану, вытащил книжки и карточки, уложил в надежную картонную коробку, отослал экспресс-почтой в Лос-Анджелес на свое имя, а потом поехал в фотостудию «Приятная неожиданность».
Заведением заправлял японец. Когда я вошел, он заторопился навстречу, кланяясь и расшаркиваясь.
— Я хочу присмотреть хорошую подержанную фотокамеру, — объявил я. — И еще мне нужна пачка фотобумаги пять на семь.
Он сперва вручил мне бумагу. И пока вышел за камерами, я вскрыл упаковку, вытащил листков пятнадцать фотобумаги, зашвырнул ногой под прилавок, а на их место засунул пятьдесят тысячедолларовых банкнотов.
Остававшийся вместе со мной в магазине мужчина явно смахивал на менеджера компании. Тоже японец, постарше, он наблюдал за мной с любопытством, но его отвлекла вошедшая симпатичная женщина, которую заинтересовала витрина с новыми аппаратами, расположенная в передней части магазина.
Я следил за ней краешком глаза, уделяя основное внимание своему продавцу, суетившемуся в надежде совершить сделку.
Взял одну из доставленных им фотокамер и спросил:
— Нельзя ли подобрать к ней футляр?
Он поклонился, разулыбался и снова засеменил прочь.
Я убедился, что пятьдесят тысяч долларов надежно уложены в коробке с фотобумагой, вновь завернул ее в черную упаковку и закрыл крышкой.
По возвращении продавца с футляром для камеры немножко поспорил насчет цены, а потом сдался:
— Ладно, беру. Только хочу, чтобы все это немедленно отослали.
— Отослали?
— Отослали.
— Будьте добры сообщить, куда именно?
Я вручил ему свою карточку.
— Я хочу, чтобы все отослали на мое имя в Лос-Анджелес, и немедленно, срочной авиапочтой. Я хочу, чтобы кто-нибудь взял такси и лично отвез это в аэропорт в контору экспресс-почты. Пометьте посылку — срочно и лично.
Достал бумажник и начал отсчитывать деньги.
— Хорошо, хорошо, — повторял продавец, — очень хорошо, и немедленно.
— Вы отправите в аэропорт специального курьера?
— И немедленно, — обещал он. — Сейчас же вызываю по телефону такси.
— Упакуйте как следует, — велел я, — в стружку, чтобы в дороге ничего не повредилось.
— О, конечно. Да, разумеется.
— Я хочу сказать, немедленно, прямо сейчас. Мне нужно, чтобы камера к вечеру была в Лос-Анджелесе. Ее надо отправить с предупреждением об осторожном обращении. Вам ясно?
— Все сделаю. Очень хорошо.
Он что-то протарахтел по-японски мужчине, занятому с женщиной в другом конце магазина.
Тот ответил, не оборачиваясь.
Я оглянулся на противоположный прилавок. Молодая женщина стояла ко мне спиной и разглядывала фотокамеру. Японец ассистент, похоже, сердился, что его отрывают от заключения сделки.
— Ладно, — сказал я. — Отправляйте. И помните, это очень важно.
Женщина все еще рассматривала аппараты. Я попытался заглянуть ей в лицо, но она не обращала на меня никакого внимания и не потрудилась оторваться от фотокамер. Судя по виду сзади, фигурка у нее была что надо.
Я направился к телефону-автомату, зашел в будку и позвонил на квартиру Элси.
— Привет, красавица! Как прошла первая ночь медового месяца?
— Дональд, — забормотала она, — я без вас больше здесь не останусь. Я ужасно напугана. Я…
— Что стряслось?
— Телефон ночью звонил дважды, — доложила Элси. — Только сниму трубку, еще не успею сказать «алло», как мужской голос предупреждает: «Передай Стэндли, что времени у него осталось до завтрашнего утра», — а потом оба раза разговор обрывали, прежде чем мне удавалось хоть что-нибудь вымолвить.
— Все в порядке, Элси, — успокоил ее я. — Скажт. миссис Шарлотт, что меня вызывают в Нью-Йорк и что ты должна ехать со мной. Предложи ей забрать скоропортящиеся продукты. Вызови такси. Погрузи вещи и поезжай в офис. Сошлись на неважное самочувствие. Постарайся не разговаривать с Бертой.
— Ох, Дональд, а я надеялась, что вы вернетесь сюда… Я ни капельки не спала… Скажите, у вас все в порядке?
— Конечно, — заверил я. — В полнейшем. Теперь слушай, Элси, в полдень кое-кто должен позвонить — Абигайль Смайт, не забудь, через «ай».
— Помню, — подтвердила она. — И что мне делать?
— Ну, — продолжал я, — дело тебе предстоит нелегкое. Ты ей скажешь, пусть едет в своей машине в аэропорт и будет там сегодня в три часа дня. Вели по возможности, позаботиться, чтобы ее не преследовали. Сообщи, что я прилечу в три самолетом «Юнайтед Эр-лайнс». Напомни, чтобы уточнила, вовремя ли прибывает мой рейс. Она должна подъехать в своей машине, поставить ее на парковке, где разрешено стоять три минуты, отпереть багажник, поднять крышку, как будто ждет получения багажа. Это даст ей необходимое время. Я ровно в три двадцать пять сяду в такси. Дам таксисту адрес, только покопаюсь в записной книжке, чтобы она успела заметить, в какую машину я сел. Скажи, пускай едет следом. Куда бы такси ни направлялось, что бы ни совершало, пусть держится следом. Таиться ей нечего. Надо попросту следовать по пятам. Больше ей ничего не требуется ни знать, ни делать. Поняла?
— Поняла, — сказала Элси.
— Хорошая девочка, — одобрил я и повесил трубку.
Помчался в аэропорт, вернул взятую напрокат машину, сел в самолет до Лос-Анджелеса и взлетел точно по расписанию.
В три двадцать пять я вышел по боковой дорожке из-за угла солярия перед расположившимся наверху рестораном, оглянулся вокруг, как бы ориентируясь на месте, пошел к такси, сел и начал возиться с записной книжкой, как будто отыскивал адрес.
Через минуту шофер изрек:
— Я поехал, а вы можете адрес и на ходу поискать.
— Ладно, — согласился я. — В каком направлении ехать знаю, да никак не припомню улицу и номер дома. Просто следуйте моим указаниям. Я скажу, куда двигаться.
— О’кей, — буркнул он.
Такси влилось в поток машин, и я откинулся на спинку сиденья. Назад не оглядывался, пока мы не выехали на бульвар, попав на сравнительно открытое пространство. Углядев впереди перекресток, велел водителю:
— Поворачивайте направо вон на ту улицу.
— На следующую?
— Нет, на эту.
— О’кей, — повиновался шофер, перестроился в правый ряд и свернул.
Только после поворота я посмотрел назад.
Хейзл Даунер в обтекаемом спортивном автомобиле держалась сразу же позади нас.
Я предоставил таксисту рулить вперед, пока не убедился, что никто больше за нами не следует, а потом сообщил:
— Нет, в конце концов, это не та улица. Разворачивайтесь кругом. Придется вернуться. По-моему, нам нужна следующая.
Он развернулся.
И Хейзл развернулась по нашему примеру.
— Эй, парень, — окликнул меня шофер, — ты в курсе, что за тобой хвост?
— Откуда?
— Не знаю. Она тащится за нами с той самой минуты, как мы выехали из аэропорта.
— Прижмись к тротуару, — попросил я, — дай взглянуть.
— Никаких скандалов, — предупредил таксист.
— Разумеется, — заверил я. — Посмотрю только, в чем дело, и все.
Такси вильнуло к тротуару и остановилось.
Я подошел к Хейзл:
— За вами следил кто-нибудь?
— Насколько я знаю, нет.
— О’кей. Ждите тут.
Я вернулся к такси и сказал:
— Вот совпадение! Я ее не узнал. Это, оказывается, подружка той женщины, с которой я должен встретиться. Приехала в аэропорт, сообразила, что я ее не узнаю, и совершенно взбесилась. Решила заставить меня раскошелиться на такси, а потом уже дать сигнал и подцепить на крючок. Сколько на счетчике?
— Два и десять, — сообщил водитель.
Я вручил ему пять долларов.
— Все в порядке, приятель, большое спасибо.
Он с ухмылкой взглянул на меня.
— Собирался тебе доложить, что черта с два ты меня одурачил, и теперь доложу — зря стараешься.
И укатил прочь.
Я подхватил свою легкую сумку, вернулся к автомобилю Хейзл и сказал:
— О’кей. Обождем, пока такси уедет подальше, потом снова разворачивайтесь и возвращайтесь на ту улицу.
Я уселся позади Хейзл в приземистом автомобиле того типа, где на редкость просторно ногам, так что она имела возможность продемонстрировать массу нейлона. Ноги у нее оказались просто великолепными.
Хейзл красноречивым жестом одернула юбку, издала нервный смешок и сказала:
— Все бестолку, Дональд. Я просто не в состоянии управлять этим чертовым автомобилем, не выставляясь напоказ.
— Нисколько не возражаю, — бросил я.
— Не сомневаюсь, — отрезала она. — Может, такси уже далеко отъехало?
— Нет. Пускай заберется подальше в поток, чтоб шофер не заметил, что мы опять разворачиваемся. Пускай думает, будто мы едем за ним… просто на случай, вдруг кто-нибудь станет его расспрашивать.
— Боже, до чего вы подозрительны!
— Это порой окупается, — заметил я. — Ладно. Разворачивайтесь, и назад, на восток.
Хейзл развернула машину.
— Вы знаете, куда ведет эта дорога?
— Кружит где-то поблизости от Инглвуда, — сказал я. — Езжайте вперед.
Мы поехали по дороге, добрались наконец до места, где торчали несколько зданий, потом появились еще дома, потом перекресток, потом снова пошли постройки.
— Давайте-ка проскакивайте через перекрестки, — велел я. — А я послежу за дорогами позади. — И через какое-то время спросил: — Можем поехать куда-нибудь поговорить?
— Ко мне на квартиру, — предложила она.
— Не говорите глупостей. За вашей квартирой следят, точно ястребы.
— Дональд, я так не думаю.
— Почему?
— Потому что входила и выходила и никого вокруг не было. Я несколько раз проезжала мимо автомобильных стоянок и всякий раз полностью убеждалась, что никто не следит.
— Как вы это делали?
— Точно так же, как вы. Садилась в машину и разъезжала по множеству переулков, где можно приметить любое средство передвижения, которое вынырнуло бы позади.
— И уверены, что не заметили даже тени, проезжая на сигнал светофора в тот момент, когда он должен был переключиться, или что-нибудь в этом роде?
— Нет, Дональд. Я специально изображала подсадную утку на случай, если меня кто-то преследует.
— Все равно, — заключил я, — мы не воспользуемся вашей квартирой. Куда еще можно направиться?
— А как насчет вашей квартиры?
— За ней тоже могут следить.
— У меня есть подруга. Могу звякнуть. По-моему, она нас к себе пустит.
— О’кей, — сказал я. — Поехали к телефону.
Мы свернули на бульвар. Хейзл остановилась у телефонной будки, позвонила, вернулась и сообщила:
— Все в порядке. Подруга оставляет дверь незапертой и выделяет нам полтора часа. Наверняка больше и не понадобится.
— Возможно, — буркнул я. — Где это?
— Недалеко. Доберемся за десять минут. Она решила, что у меня интрижка с женатым мужчиной, и умирает от любопытства.
Я повернулся на сиденье и продолжал посматривать, не ползет ли кто за нами.
— Так как же? — спросила Хейзл.
— Что?
— Да или нет?
— Не понял.
— У меня интрижка с женатым мужчиной?
— Откуда мне знать?
— Ну ладно. Спрашиваю прямо. Вы женаты, Дональд?
— Нет. А что?
— Ничего.
— Да ведь вы-то замужем, — напомнил я.
Она собралась было что-то ответить, однако сдержалась.
Мы подъехали к дому ее подруги, припарковали автомобиль, поднялись в лифте на пятый этаж. Хейзл Даунер безошибочно прошагала к квартире и отворила дверь.
На грациозные движения ее длинноногой фигуры было любо-дорого поглядеть.
Квартира оказалась прелестной, по-настоящему дорогостоящей.
Я обождал, пока Хейзл усядется.
Она предпочла диван, я подошел и опустился рядом.
— Хорошо, давайте теперь выяснять правду.
— О чем?
— О деньгах.
— Но я рассказала вам о деньгах истинную правду.
— Не будьте идиоткой, — предложил я. — Я хочу знать правду подлинную. Не желаю, чтобы меня водили за нос.
— Ведь вчера мы со всем этим покончили.
— Нет, не покончили, — возразил я. — Вчера вы пудрили мне мозги дядей и всем прочим. Сейчас мне нужна реальная подноготная.
— Зачем, Дональд? Вы узнали, где деньги?
— По-моему, мне удастся их вам вернуть.
Она подалась вперед, глаза засверкали, губы приоткрылись.
— Все?
— Пятьдесят тысяч.
— Дональд, — пробормотала она, — я… Дональд, вы просто великолепны! Ужасно!
Она смотрела на меня снизу вверх, приподняв подбородок, ожидая поцелуя. Я сидел, выжидал, уставившись в окно.
— Дональд, — выдохнула она, — вы столько для меня сделали…
— Ну, отлично, — оборвал ее я. — И теперь вы тянете время, чтобы выдумать неплохую историю. Это явно единственный из знакомых вам способов тянуть время. Разумеется, вы с успехом воспользовались также временем, прошедшим со вчерашнего дня, чтобы пораскинуть мозгами.
— Правда, — со смехом призналась она.
— Что ж, давайте послушаем.
— Стэндли дал мне эти деньги.
— За что?
— Я должна представить вам смету?
— На пятьдесят тысяч долларов просто обязаны.
— Стэндли играет, причем по-крупному. И всегда помнит, что его могут перехитрить, задержать или даже ограбить.
— Дальше.
— Держит какую-то сумму в банке, но желает иметь деньги в таком месте, откуда их можно вынуть в любой час дня и ночи — наличными.
— Ну и что?
— А то, что время от времени он выдавал мне тысячедолларовые банкноты. И говорил, что они мои. Тогда при проколе никто бы не смог заявить, будто это его деньги, а я сумела б ему пособить… если бы захотела.
— Фу, — фыркнул я. — Запросто объявили бы, будто деньги его и что…
— Нет, Дональд. Каждый раз^ выдавая мне те банкноты, он маникюрными ножницами отрезал от уголка крошечный кусочек… и в конце концов набежало пятьдесят тысяч… а потом он от меня удрал… и по-моему весь куш достался его последнему увлечению.
— Но ведь он передавал деньги вам в собственность, так что…
Раздался громкий стук в дверь.
— Лучше взгляните, кто там, — велел я.
Хейзл раздосадованно махнула рукой.
— Разносчик какой-нибудь, или кто-то зашел навестить подругу. Минутку.
Она вскочила, одернула юбку, пошла к двери, с присущей ей грацией переступая длинными ногами, открыла и чуть не рухнула, сбитая с ног, когда в квартиру ворвался, с грохотом захлопывая за собой дверь, Фрэнк Селлерс.
— Привет, малыш, — бросил мне сержант.
— Вот это мне нравится! — сердито воскликнула Хейзл Даунер. — Да как вы смеете вваливаться сюда таким образом! Вы…
— А теперь оба немедленно прекратите валять дурака, — приказал Селлерс.
— Я не желаю, чтобы вы разговаривали со мной подобным тоном, — заявила Хейзл Даунер. — Вы…
— Послушайте, Хейзл, — перебил я, — вы знаете какого-нибудь хорошего адвоката? v
— Да, а что? — переспросила она.
— Позвоните ему и попросите поскорее приехать, — посоветовал я.
— Никому из вас это не принесет ничего хорошего, — пригрозил Селлерс. — Я предупреждал тебя на сей счет,
Дональд. Я тебя под орех разделаю и не собираюсь прибегать к анестезии при проведении операции.
— Свяжитесь с адвокатом по телефону, — твердил я Хейзл Даунер, — и пошевеливайтесь.
Селлерс уселся в кресло, положил ногу на ногу, вытащил из кармана сигару, откусил кончик, выплюнул его в пепельницу и чиркнул спичкой.
Хейзл двинулась к телефону. Селлерс сгреб ее в объятия.
— Она звонит адвокату, — пояснил я. — Любой гражданин имеет на это право. Попробуйте остановить ее и увидите, что получится.
— Уберите руки, — сказала Хейзл.
Селлерс поколебался и разжал руки.
— Ладно, давай звони своему адвокату. А потом я обоим вам кое-что покажу.
Селлерс зажег сигару. Хейзл тихо поговорила по телефону и положила трубку. Сержант вытащил изо рта сигару, оглядывая возвращавшуюся к дивану Хейзл Даунер.
— Ну, ясноглазая, — объявил он, — теперь ты действительно вляпалась.
— Вы выдвигаете против меня какое-то обвинение? — поинтересовалась она.
— Пока, — кивнул Селлерс, — в сокрытии краденого и преступном сговоре.кНа мой взгляд, можно сделать еще один шаг и предъявить обвинение в отказе от судебного преследования ради вознаграждения, в попытке вымогательства и еще кое в чем.
Он повернулся ко мне. Глазки его горели от едва сдерживаемого гнева.
— А ты — двуличный ублюдок!
— Что вы имеете в виду под «двуличным»?
— Я предупреждал, чтобы ты оставил это дело в покое.
— Предупреждали, — подтвердил я. — Но вы не законодательное собрание. Вы не издаете законов. Я вам дорогу не перебегал. Не обещал отойти в сторону. Я веду законный бизнес.
— Это по-твоему!
— Это по-моему, — провозгласил я.
— Ладно, — сказал Селлерс. — Если вы, ребята, покончили с болтовней по телефону, я сам позвоню, просто чтобы в управлении знали о моем местонахождении.
Он пошел к телефону, набрал номер полицейского управления и доложил:
— Сержант Селлерс. Я нахожусь по телефону… — Он отстранился, чтобы разглядеть номер. — Хайтауэр 7-74103. В частной квартире, но кто ее арендует, пока не знаю. Со мной Хейзл Даунер и Дональд Лэм. По-моему, намереваются распатронить остатки по делу о бронемашине. Если я вам понадоблюсь, ищите здесь.
Сержант грохнул трубкой, подошел к диванчику под окном, где сидел я, и склонился, угрожающе глядя сверху вниз.
— Все это мне очень не нравится из-за Берты, — сообщил он. — Берта славная — жадная, но честная, и с полицией играет по-честному. А ты просто двуличный мелкий жулик. И всегда таким был. Играешь на обе стороны против центра. Покуда выходил чистеньким, благоухая, как роза. На сей раз все будет иначе.
Я взглянул мимо него на Хейзл.
— Дозвонились?
— Да.
— Едет?
— Да.
— Он хороший?
— Самый лучший.
— Ему долго сюда добираться?
— Будет прямо сейчас.
— Через сколько?
— Через десять минут. Он тут поблизости, по соседству.
— Сделайте для меня вот что, — попросил я. — Не произносите ни единого слова, пока не прибудет ваш адвокат. Не отвечайте ни на какие вопросы. Не говорите даже «да» или «нет».
— Это ей не поможет, Лэм, — вмешался Селлерс. — Ты не знаешь того, что известно мне.
— Ну и что ж вам известно? — полюбопытствовал я.
Он вытащил из кармана записную книжку и провозгласил:
— Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер. Состояла в открытом и аморальном сожительстве со Стэндли Даунером. Стэндли имеет судимость…
— Судимость?! — вскричала Хейзл.
— Не разыгрывайте такое удивление, — отрезал Селлерс. — Мошенничество на доверии и пособничество.
Отбывал срок в двух федеральных тюрьмах. В настоящее время выпущен на поруки, и мы можем забрать его в любой момент, когда пожелаем.
Я пока не могу доказать, что Стэндли — сообщник Герберта Баксли, но они одновременно сидели в Левен-ворте, так что отлично знакомы друг с другом. Стало быть, Стэндли с Гербертом Баксли спелись и разработали план, каким образом вынуть из броневика сотню кусков. Заполучив деньги, разделили их на две части и…
Зазвонил телефон.
Сержант на секунду насупился, потом сказал:
— Я отвечу, избавлю вас от хлопот. Это, может быть, мне.
Он подошел к телефону, снял трубку, осторожно буркнул:
— Алло, — несколько успокоился и продолжал: — Угу, говорите… давайте.
Чей-то голос почти минуту издавал в трубке звуки. Селлерс сперва недоверчиво хмурился, затем дотянулся правой рукой до сигары и вытащил ее изо рта, словно это помогало ему лучше слышать. Затем переспросил:
— Вы уверены? Повторите-ка еще раз.
Пристроил сигару на телефонном аппарате, выудид из кармана записную книжку и стал делать заметки.
— Еще разок, — попросил он. — Мне нужны имена.
Наконец он изрек:
— О’кей. У меня тут Лэм и Даунер. Я их привезу. Обождите, пока я приеду. Не информируйте прессу. Я хочу сам этим заняться.
Селлерс положил трубку, потом вдруг быстрым движением руки выхватил пистолет, наставил его на меня и скомандовал:
— Встать!
В глазах его было нечто, чего я до сих пор никогда не видел.
Я поднялся.
— Кругом!
Я повернулся кругом.
— К стене!
Я пошел к стене.
— Стоять лицом к стене, в трех футах! Ноги раздвинь, нагнись, ладонями упрись в стену!
Я выполнял распоряжения.
— Станьте к стене вон туда, — бросил сержант Хейзл Даунер.
— Не собираюсь делать ничего подобного, — отказалась она.
— Ладно, — рявкнул Селлерс. — Вы женщина. Я не могу применять к вам насилие, но предупреждаю, дело серьезное. Если кто-то из вас сделает неверное движение, распрощается с жизнью.
Он двинулся к дивану.
Я старался разглядеть, что происходит, но, подняв руки, видел только какую-то мельтешню. Заметил, как вздернулась юбка, обнажилась нога, взбрыкнул высокий каблук, услышал металлический щелчок, женский крик, а потом голос Хейзл Даунер:
— Ах вы… скотина! Вы посмели надеть на меня наручники!
— Совершенная истина, черт побери, я посмел надеть на вас наручники, — подтвердил Селлерс. — Попробуйте только еще раз пнуть каблуком, и я оглоушу вас по башке дубинкой. Может, я и не могу вас обыскивать, но уверен, будь я проклят, что обломаю вам зубы.
Он подошел ко мне, сунул ногу между моими расставленными ногами. Руки его пробежали по мне, ловко и быстро обыскивая.
— Руки держи на стене, Лэм, — предупредил сержант. — Не дергайся, иначе больно будет.
Ладони шарили, ощупывая каждый дюйм моей одежды.
— Ладно, — признал он, — чистый. Теперь встань туда и вытащи все из карманов. Выкладывай вон на тот стол.
Я сделал, что было сказано.
— Все, — настаивал Селлерс, — деньги, ключи — все.
Я вывалил все на стол.
— Выверни карманы.
Я последовал указанию.
Раздался стук в дверь.
Селлерс отскочил назад, прижался к стене, направил на дверь пистолет и произнес:
— Входите.
Дверь открылась. Вошедший в квартиру с любезной улыбкой мужчина лет сорока шарахнулся к вешалке, разглядев нацеленный на него пистолет Фрэнка Селлерса, меня, стоявшего с вывернутыми наружу карманами, и
Хейзл Даунер, сидевшую на диване со скованными за спиной наручниками руками.
— Что за дьявольщина! — воскликнул он.
— Полиция, — провозгласил Фрэнк Селлерс. — Кто вы такой?
— Мэдисон Эшби, — представился он, — адвокат.
— Ее адвокат? — уточнил Селлерс.
— Да.
— Адвокат ей безусловно понадобится, — заметил сержант, а через секунду добавил: — И весьма.
— Мэдди, — взмолилась Хейзл, — прошу вас, заставьте этого кретина снять с меня эти штуки, а потом выясните, в чем дело.
Сержант легонько взмахнул пистолетом.
— Сядьте, — сказал он Эшби. Затем кивнул мне: — Садись, Лэм. Только руки держи на виду.
Сам Селлерс остался стоять, не опуская пистолета.
— Могу я узнать, что происходит? — поинтересовался Эшби.
Селлерс проигнорировал вопрос, повернувшись ко мне.
— Ты, значит, катался в Сан-Франциско, малыш, — проговорил он. — И забрал чемодан.
— Это что, преступление? — спросил я.
— Убийство — преступление.
— О чем это вы толкуете?
— В данный момент, — продолжал он, — я веду речь о мужчине по имени Стэндли Даунер, убитом в отеле «Калтония» в Сан-Францйско. Посреди номера на полу стоял твой чемодан, открытый, а одежда и барахло, которые в нем были напиханы, валялись разбросанные по всей комнате и располосованные ко всем чертям в клочья.
Селлерс прочел в моих глазах ошеломленное изумление.
— Давай, — разрешил он, — продолжай представление. Ты хитрый маленький поганец и чертовски хороший артист. Здорово ты это все провернул. Ты…
Он умолк, так как вопль Хейзл, резкий и истерический, кинжалом распорол тишину.
Селлерс повернулся к ней.
— Так-так, — пробурчал он. — И это хороший спектакль. И момент вы для него выбрали самый удачный, как раз, чтобы выиграть время и смекнуть, что предпринять. Как раз, чтобы избавить Дональда от необходимости отвечать на вопрос и предоставить ему минуту на размышление.
А теперь вот что, сестричка. У меня и про тебя имеются новости. И ты тоже была вчера вечером в Сан-Франциско. И звонила малютке по имени Ивлин Эллис в тот же самый отель «Калтония». Она зарегистрировалась в «Калтонии» под именем Беверли Кеттл. Проживала в номере 751. Ты уведомила ее, будто тебе ни черта нету дела до Стэндли Даунера, и пускай она его себе оставляет, а ты требуешь то, что он у тебя забрал, и ежели не получишь, возникнет куча проблем.
Ты сказала ей пару ласковых слов, и она…
Хейзл собралась было перебить его и что-то вставить.
— Помалкивайте, — приказал ей Мэдисон Эшби.
Селлерс обернулся, окинув его мрачным взглядом.
— Я вполне могу вышвырнуть вас отсюда ко всем чертям, — пригрозил он.
— Можете, — подтвердил Эшби, — и на случай, если решитесь на это, я намерен порекомендовать своей клиентке, как ей надо себя вести. Ничего не говорите, Хейзл. Абсолютно ни слова. Не подсказывайте ему даже, который теперь час. Ничего не признавайте, ничего не отрицайте, просто не произносите ни слова, за исключением уведомления, что не скажете ничего, пока не получите возможности посоветоваться со своим адвокатом наедине. А теперь, — заключил он, поворачиваясь с легким поклоном к Фрэнку Селлерсу, — я удаляюсь, ибо вы, кажется, недовольны моим присутствием.
— Черта с два, — гаркнул Селлерс. — Чересчур уж ты шустрый, приятель. Спешишь выкатиться отсюда, добраться до телефона и отдать кому-то какие-то указания. Посидишь здесь как миленький.
— У вас есть ордер на задержание? — полюбопытствовал Эшби.
Селлерс рванулся, оттолкнул его в сторону, кинулся к двери и задвинул щеколду.
— У меня есть кое-что получше, — сообщил он.
— Это нарушение моих законных прав, — предупредил Эшби.
— Я вас скоро выпущу, — посулил Селлерс. — А в данный момент задерживаю, как главного свидетеля.
— Главного свидетеля чего?
— Того факта, что Хейзл Даунер завизжала, когда я пытался получить ответ от Дональда Лэма.
— Она завизжала не из-за этого, — возразил Эшби. — К вашему сведению, Стэндли Даунер — ее муж. Всякая женщина имеет право взвизгнуть, впервые услышав, что ее муж погиб насильственной смертью, а она стала вдовой.
— Ну еще бы муж! — хмыкнул Селлерс. — Чтоб вы знали, эта крошка — Хейзл Юнон. Присвоила себе фамилию Даунер, после того как связалась со Стэндли. И вдобавок, чтобы вы знали, Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер, как она себя величает, влипла по уши в дело по ограблению бронированного автомобиля. Завела шашни с мошенником по имени Герберт Баксли. И опечалилась, когда Стэндли смылся с пятьюдесятью кусками из этого самого броневика. По-моему, она их считала общим достоянием.
Хейзл Даунер быстро набрала в грудь воздуху и опять попыталась заговорить.
— Помалкивайте, — приказал Мэдисон Эшби. — Вы скажете кому-либо слово только после того, как я с вами переговорю, а я пальцем не пошевельну по вашему делу, если вы его осложните до невозможности.
— По какому такому делу? — с ухмылкой уточнил Селлерс.
— По делу против вас, так как вы заперли ее в квартире, предъявили ложное обвинение в убийстве, нанесли личное оскорбление, применили насилие и так далее. Не знаю, чего вы еще наворотите.
Селлерс задумчиво поглядел на него и признался:
— Знаете, вы начинаете мне не нравиться.
— Как пожелаете, сколько угодно, — разрешил Эшби. — Я защищаю свою клиентку.
Сержант обратился ко мне.
— Каким образом, черт побери, твой чемодан попал к Стэндли Даунеру?
Эшби, перехватив мой взгляд, качнул головой.
— Откуда мне знать? — спросил я.
Селлерс минуту жевал сигару, потом сунул пистолет в кобуру, пошел к телефону, набрал номер и попросил:
— Дайте мне поговорить с Бертой Кул. — Минутку обождал и продолжил: — Привет, Берта! Фрэнк Селлерс… Ваш партнер предал вас и предал меня.
Я слышал, как в аппарате хрипит голос Берты.
— Вы бы лучше сюда приехали, — предложил Селлерс. — Я хочу побеседовать с вами.
Из телефона вырвался вопль Берты, и можно было расслышать вопрос:
— Куда это?
Селлерс продиктовал адрес.
— А теперь слушайте, — продолжал он, — ваш пар-нишечка, Дональд, без конца забегает вперед. Не знаю, сколько вреда он уже натворил. Ездил в Сан-Франциско. Я не думаю, будто он там убил одного типа, но полиция в Сан-Франциско думает. Больше того, он там прихватил кое-какую добычу. За это я кого хочешь разделаю. Так что лучше бы вы сюда приехали.
Сержант положил трубку, сел и задумчиво уставился на меня, словно пытался прочесть мои мысли.
Я бесстрастно смотрел на него.
— Не забавно ли, — принялся философствовать Селлерс, — если тот тип, Стэндли Даунер, умыкнул с собой пятьдесят кусков из бронированного автомобиля? Не смешно ли до коликов, если он где-нибудь упаковал их в чемодан, оставил своей здешней красотке очаровательную квартирку в утешение и слинял в Сан-Франциско?
В комнате царило молчание.
— И не потеха ли, — не унимался сержант, — если ты оказался по-настоящему сообразительным, обнаружил, что происходит, и решил отхватить себе кусок пирога? Ты вполне мог обменяться чемоданами с этим типом. Ты ведь у нас больно шустрый.
Хейзл перевела в мою сторону вытаращенные от изумления глаза.
— Весь вопрос теперь в том, — подытожил Селлерс, — каким образом, черт побери, у того типа, Стэндли, мог очутиться твой чемодан, если ты не забрал его чемодана и не припрятал там, где он в настоящий момент находится?
А сейчас я тебе кое-что растолкую, малыш. Ты отправился в Сан-Франциско. Возвратился на самолете, и вот эта крошка явилась в аэропорт в самый раз, чтоб тебя встретить. Ты ее проинструктировал поглядывать по сторонам из автомобиля насчет хвоста.
— И доказательства у вас имеются? — спросил я.
Селлерс перекатил сигару из одного угла рта в другой,
потом дотянулся до нее левой рукой, вытащил и рассмеялся хриплым, едким смешком.
— Эх вы, дилетанты чертовы. Никак не поспеваете в ногу со временем.
Сержант подошел к окну, глянул вниз, подозвал меня жестом и предложил:
— Посмотри.
Я посмотрел туда, куда он тыкал пальцем.
На крыше припаркованного на стоянке автомобиля красовался яркий оранжевый крест.
— Слышал когда-нибудь про вертолеты? — спросил Селлерс. — Мы держали малютку под наблюдением. Я могу описать тебе каждый сделанный ею шаг. Мы следили за ней с воздуха, а когда нам хотелось взглянуть поближе, спускались на вертолете пониже. Почти постоянно могли видеть ее в бинокль и получать всю необходимую информацию.
Когда она вчера направилась в город, вертолет шел за ней всю дорогу. А она все виляла зигзагами из стороны в сторону, чтоб избавиться от хвоста. А потом мотанула в аэропорт и села в самолет до Сан-Франциско. А уж там пошла звонить Ивлин Эллис.
Отчитав Ивлин, вышла, покружила какое-то время по вестибюлю, явно выжидая, не появится ли Стэндли. Проторчала там два часа. Клерку не приглянулось, что она шатается в вестибюле. Чуял, что у нее нож припасен для кого-то в кармане. В конце концов она подошла к конторке и попробовала получить номер на ночь. Клерк ответил, мол, все забито. Она еще послонялась, после чего клерк объявил, будто женщинам без сопровождающих запрещено находиться в вестибюле после десяти вечера.
Тут полиция Сан-Франциско нас подвела. Они дали ей улизнуть.
В следующий раз мы перехватили ее, когда она рано утром прилетела на самолете в Лос-Анджелес. Засекли автомобиль в аэропорту. Она проделала массу смехотворных маневров, удостоверилась, что ее не преследуют, и махнула к себе на квартиру. Пробыла там почти до прибытия твоего самолета, а потом двинула в аэропорт встречать тебя.
А теперь, мисс Юнон, или миссис Даунер, или как вы там себя именуете, я не хочу забегать вперед. Просто сообщаю вам, что Стэндли Даунер был убит в Сан-Франциско, и спрашиваю, где вы провели ночь.
— Если б я думала… — заговорила Хейзл и тут же резко умолкла. — Никаких комментариев, — объявила она. — Я не скажу ничего, пока не получу возможность посоветоваться со своим адвокатом наедине.
— Что ж, замечательная позиция для невинной женщины, — похвалил Селлерс. — Вам желательно, чтобы мы думали, будто вы не имеете ничего общего ни с какими убийствами и в то же время не собираетесь даже уведомить нас, где провели ночь, не посоветовавшись предварительно с адвокатом. Это будет неплохо смотреться в газетах, не так ли?
— Занимайтесь своим делом, — порекомендовал Эшби, — а мы займемся своим. Мы не отстаиваем никаких дел на страницах газет. Мы их отстаиваем в суде.
Селлерс молниеносно крутанулся ко мне, хотел было что-то сказать, потом ему в голову взбрела другая идея, он пошел к телефону, набрал номер и прижал трубку так близко к губам, что мы не сумели расслышать ни слова. Он говорил тихо, и до нас доносилось одно бормотание, ничего больше.
Напоследок сержант произнес:
— Ладно, жду. Ищите.
Он ждал, держа трубку возле уха, пальцами правой руки барабанил по столику, где стоял телефон, в хмурой задумчивости провожая минуту за минутой.
Тишина в комнате была такой плотной, хоть ножом режь.
Телефон неожиданно стал издавать тихий скрежет. Селлерс, слушая, притиснул трубку еще крепче к уху и начал жевать сигару.
Через какое-то время вытащил ее изо рта, буркнул:
— Ладно, — и положил трубку.
На его физиономии расплылось хитрое удовлетворенное выражение.
Протекли еще две-три минуты.
Сержант снова пошел к телефону, еще раз поговорил тихим голосом и попросил:
— Ладно, перезвоните.
Бросил трубку, посидел пару минут в кресле, пока не зазвонил телефон, после чего ответил:
— Алло… нет, она подойти не может. Но я передам. Назовите свое имя и…
По его кислой мине было совершенно ясно, что разговор на другом конце линии оборвали.
Селлерс издал недовольное восклицание и с грохотом швырнул трубку на рычажки.
Пробежали четыре минуты. Опять затрещал телефон. Селлерс схватил трубку.
— Алло!
На сей раз звонили сержанту. С хорошими новостями. На лице его медленно расплылась улыбка.
— Ладно, ладно, что выяснили? — переспрашивал он. — Что-что?
Опустил трубку и задумчиво посмотрел на меня.
Неожиданно дверь начала содрогаться. Кто-то снаружи схватился за ручку, крутил ее, толкал дверь, затем заколотил в створку.
— Кто там? — окликнул Селлерс.
Из-за двери послышался голос Берты Кул:
— Впустите меня.
Сержант ухмыльнулся, отодвинул засов, распахнул дверь.
— Заходите, Берта, — пригласил он. — Это Хейзл Дау-нер, о которой я вам рассказывал. Я говорил вам, что не желаю, чтобы вы шныряли вокруг нее. Ваш партнер впутал вас в неприятности, однако все к лучшему.
— Что он сделал? — спросила Берта.
— Во-первых, — начал Селлерс, — ваш милый крошка-партнер замешан в убийстве.
— Кого убили? — поинтересовалась Берта.
— Мужчину, который прикидывался мужем Хейзл, — растолковал Селлерс. — Хейзл стала с ним жить без церковного благословения, но получила все прочие блага, включая чертовски хорошее содержание. Потом связалась с бездельником по имени Герберт Баксли. Герберт Баксли — артист выдающийся. Возможно, они составляли одну из пронырливых маленьких тройственных шаек, какие встречаются среди мафии и где все налажено ко всеобщему удовольствию — двое мужчин и женщина. С другой стороны, дела, может быть, проворачивали Баксли с Даунером.
В данный момент я догадываюсь, что Стэндли Даунер получил свою половину награбленного в бронемашине — пятьдесят тысяч. Все стало несколько осложняться. Герберт Баксли, слегка забеспокоившись, вошел в телефонную будку и набрал номер. Мы думали, он звонил Хейзл, но выходит, что мог позвонить и Стэндли.
Мы получили горяченькую наводку, будто бы на вершине другого треугольника восседает умненькая малютка по имени Ивлин Эллис. Я сейчас послал людей это проверить. Когда получу отчет, возможно, смогу догадаться, где Дональд перехватил чемодан Стэндли Дау-нера.
— Чемодан? — повторила Берта.
— Вот именно, — подтвердил Селлерс. — Ваш маленький башковитый партнер умудрился каким-то манером обменять свой чемодан на чемодан Стэндли Да-унера.
Берта оглянулась на меня, пронзив жестким сверкающим взглядом. Лицо ее было не столь цветущим, как обычно, но ничего особенного не выражало, только взгляд казался твердым.
— Что там с этими чемоданами, Дональд? — спросила она.
— Дональд вчера заезжал к себе на квартиру, Берта, — опять вылез Селлерс. — Торопился как черт. Побросал в чемодан вещи, набил его доверху и уволок с собой. Мужчина, отвечающий описанию Дональда, купил вчера вечером билет на «Жаворонка» и сдал чемодан в багаж. Теперь можете сосчитать, сколько будет дважды два.
— Вы обвиняете его в убийстве? — спросила Берта.
— Почему бы и нет? — отвечал Селлерс. — У Стэндли Даунера были определенные обязательства по отношению к пятидесяти тысячам, полученным за ограбление броневика. Он отбыл в Сан-Франциско. Собирался уплатить кое-какие из неотложных долгов, после чего прихватить Ивлин Эллис и загулять в свое удовольствие. Зарегистрировался в отеле «Калтония». Обосновался в апартаментах. Ивлин присутствовала в том же отеле под именем Беверли Кеттл. Даунеру пришлось снимать апартаменты, так как он ожидал посетителей. У него безусловно имелось некое дело, которое требовало личного общения, иначе он просто спросил бы комнату. А так даже послал телеграмму, прося забронировать апартаменты.
Попав туда, Стэндли Даунер обнаружил, что забрал не тот чемодан. Людям, которые ждали уплаты долгов, объяснения показались довольно забавными. Они опустошили чемодан, вспороли обивку, изодрали одежду в клочки… а посреди всего этого лежал Стэндли Даунер с аккуратненькой тонкой ранкой в спине от кухонного ножа… и никаких следов оружия. Убийца унес его с собой. Так что Дональд, — продолжал Селлерс, — выходит весьма умненьким маленьким мальчиком. Он не собирался попадать в руки полиции, имея при себе какие-нибудь деньги. Однако проверка почтовых авиакомпаний показала, что Дональд приобрел в Сан-Франциско кое-что из фотографических принадлежностей. По требованию Дональда посылку отправили экспресс-почтой на самолете с инструкциями об особенно осторожном обращении. Ну, мы звякнули в Сан-Франциско, связались с фотомагазином, который отправил посылку, и что вы думаете? Парень, соответствующий описанию Дональда, наведывался туда утром, купил тридцатипятимиллиметровую фотокамеру, вручил свою карточку и велел, чтобы аппарат упаковали и переслали авиапочтой в течение часа после покупки, специально предупредив об особенно осторожном обращении.
Теперь вам понятно, что мы собираемся предпринять, Берта? Мы поедем прямо к вам в офис, обождем, пока придет посылка, и…
— Посылка пришла прямо перед моим уходом, — объявила Берта. — Я удивилась, что это за чертовщина, начала было вскрывать, тут вы позвонили, я все бросила и помчалась сюда.
— Где она сейчас? — заорал Селлерс.
— Ее упаковывают и отсылают обратно, — сообщила Берта. — Никто не будет закупать фотоаппараты на средства партнеров, пока я руковожу конторой.
Селлерс быстро что-то прикинул в уме, повернулся к другой паре и проговорил:
— Ладно, разыгрывайте из себя умников, если желаете. Вам все равно веры нет. Не желаете говорить, помалкивайте. Я уже обыскивал квартиру Хейзл Даунер и намереваюсь обыскать снова. И на сей раз по-настоящему обыскать.
Как только появится подкрепление, Дональд, мы с Бертой планируем совершить небольшую прогулку. А Хейзл задерживаем в ожидании дальнейшего развития событий.
— Ничего подобного, — заявил Эшби. — Я должен иметь письменное предписание.
— Не суйте нос, тогда вызволите ее вдвое быстрее без всякого предписания, — посоветовал Селлерс. — Стэн-дли Даунера укокошили только сегодня утром. Через пару часов я сумею сказать, захотят в Сан-Франциско ее арестовывать или нет.
— А мы куда направляемся? — спросила Берта у Селлерса.
— К вам в офис, — ответил тот.
— И что там?
— Там заглянем в посылочку Дональда с фотокамерой.
Берта повернулась ко мне.
— На кой черт тебе понадобилась фотокамера, Дональд?
— Чтобы фотографировать, — объяснил я.
Селлерс фыркнул.
— Пойдемте со мной, Берта, я вам покажу, зачем она ему понадобилась.
В дверь постучали.
Селлерс открыл. На пороге стояли двое мужчин.
Сержант ухмыльнулся и разъяснил:
— Это Эшби. Ее адвокат. Это Хейзл Юнон, или Хейзл Даунер. Раздобудьте для нее ордер на обыск и разберите тут все на кусочки, после чего отправляйтесь к ней на квартиру и там разберите все на кусочки — я хочу сказать, по-настоящему на кусочки.
Пошли, Дональд. Мы вместе с тобой и с Бертой едем к вам в офис.