Реактивный самолет доставил меня в Сан-Франциско в девятнадцать тридцать. За обедом я выпил бесплатно пару бокалов шампанского. Взял такси до отеля «Палас» и велел немножечко поколесить вокруг.

Если меня и преследовали, то работали так артистично, что я не сумел ничего обнаружить.

Убедившись, что на хвосте чисто, я вошел в отель «Калтония», незаметно пробрался к номеру 751 и постучал.

Через минуту я услышал за дверью движение, какое-то осторожное шебуршанье, после чего женский голос проговорил:

— Кто там?

— Откройте, — сердито ответил я.

— Кто это? — переспросила женщина, и на сей раз в ее голосе слышалась нотка тревоги.

— Ох, Господи Боже мой! — выпалил я. — К этому времени вам уже следовало бы узнавать меня по голосу. Открывайте!

Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь отворилась.

— Простите, инспектор, — извинилась она. — Я ваш голос сперва не узнала. Я…

Бросила еще один ошеломленный взгляд и торопливо принялась закрывать дверь.

Я просунул в дверь ногу, затем плечо и прорвался.

— Вы… вы кто?

— Меня зовут Лэм, — представился я. — Я следователь.

— Ох, силы небесные, — вымолвила она. — Вы — тот самый, чей чемодан…

— Совершенно верно, — подтвердил я. — И желал бы узнать, каким образом мой чемодан у него оказался.

На ней была пижама, облегающее творение из шелка веселенькой расцветки. Верх расстегнут до третьей пуговицы, а нижняя часть пижамы была сшита так, чтобы продемонстрировать каждый изгиб тела.

Красотка недавно плакала.

Она оглядела меня и сказала:

— Очень жаль, но пришли вы напрасно. Ваш чемодан забрала полиция. Ничем не могу вам помочь.

— Где все это случилось? — спросил я.

— На десятом этаже.

— Когда?

— Должно быть, сразу после его приезда. Он приехал поездом, получил забронированные апартаменты и…

— Апартаменты? — переспросил я.

— Именно так.

— Почему апартаменты?

— Такой заказ он сделал по телефону.

— Но почему апартаменты? Почему не простой номер?

— Лучше было б спросить у него, — заметила она. — Только на это теперь мало шансов, не так ли?

— Безусловно, — подтвердил я.

— Садитесь, — пригласила она и расположилась сама на диване, глядя на меня снизу вверх большими прозрачными и влажными глазами, которые старались казаться наивными, но каким-то образом сами себе противоречили. В них было выражение грешной невинности.

— Как я понимаю, — продолжала она, — вы работаете на ту женщину.

— На какую женщину?

— На ту женщину — Хейзл Юнон. Она называет себя Хейзл Даунер.

— Она вам не по вкусу?

— Она просто… просто тварь.

— Все мы Божьи твари.

— Золотоискательница!

— Из чего это следует?

— Вы сами знаете или по крайней мере должны знать. Впилась изо всех сил в Стэндли, потому что жаждала денег.

— Он давал ей деньги?

— Разумеется, он давал ей деньги. Поэтому она и отставила своего постоянного дружка и вцепилась в Стэндли. Выдаивала его досуха.

— И что она делала с теми деньгами? — допытывался я.

На сей раз глаза ее полыхнули огнем.

— Вам известно, что она с ними делала, — отрезала Ивлин Эллис. — Тратила все, что могла выманить, на модные шмотки, а потом слямзила еще пятьдесят тысяч, подменив чемоданы. А когда Стэндли, бедняжечка, не сумел расплатиться, они решили, будто он их наколол, и пришили его.

— Вот теперь, — заявил я, — вы меня начинаете заинтересовывать.

— Спасибо, — саркастически поблагодарила она. — Мне так редко случается заинтересовывать мужчин, что я в самом деле потрясена до глубины души, услыхав от такого внушительного, дюжего и накачанного, законченного красавца, как вы, подобное признание. — И демонстративно зевнула.

— У него в чемодане были пятьдесят тысяч? — спросил я.

— Были.

— И что стряслось с чемоданом?

— Хейзл его куда-то спрятала. Изловчилась подставить ваш таким образом, чтобы он прихватил не тот, а потом, когда Стэндли прибыл сюда, открыл и обнаружил, что чемодан чужой… ну, было уже поздно. Он… его… кое-что связывало.

— Связывало? Что вы хотите сказать?

— Он был связан с другими людьми, и им не понравилось,¹как… развивались события.

— Что вы имеете в виду под развитием событий?

— Он был должен им деньги.

— И не отдал?

— Я же вам говорю. Он не смог заплатить. А они посчитали, будто он им мозги пудрит.

— А он собирался расплачиваться? — уточнил я.

— Ну конечно!

— И у него были пятьдесят тысяч?

— Как минимум. А возможно и больше.

— И откуда взялась такая сумма наличными?

Она выпятила подбородок, опустила глаза и угрюмо буркнула:

— Я не знаю.

— Может быть, тут я могу помочь.

— А возможно, и нет.

— Вы хоть что-то из этого рассказали полиции?

— Нет.

— Почему нет?

— Они и без того все узнают, а когда узнают, с той тварью, с Хейзл, наверняка будет покончено. Если б я все рассказала полиции и полиция начала бы копать по моей наводке, вышло бы, будто я подставляю ее из ревности. Она заявила бы, будто вся эта история — вранье ревнивой соперницы, а полиция могла бы купиться на это и дать ей шанс замести следы. А поскольку я ничего не сказала полиции и играю в молчанку, они сами ей сядут на хвост и дойдут до конца, прежде чем она успе-зоо ет убраться в укромное место. Я ответила на вопросы, которые задавала полиция, вот и все. Самостоятельной инициативы не проявляла.

— Вы знали, что он приехал сюда на «Жаворонке»? — спросил я.

— Да.

— Почему вы его не встречали?

— Он не захотел.

— Вы знали, что он привезет с собой чемодан?

Я знала, что он привезет с собой крупную сумму наличными, чтобы расплатиться с долгами. Я не знала, что он повезет ее в чемодане.

— Вы знали, что он собирается остановиться в этом отеле?

Она посмотрела на меня, легонько пошевелилась в своем облегающем шелке, как будто устраивалась поудобнее, и объявила:

— Послушайте, мистер Лэм, вам известно, что я не девочка.

— Вы знали, что он забронировал здесь номер?

— Естественно.

— И что это апартаменты?

— Конечно.

— Но не пошли встречать его к поезду?

— Он считал это слишком опасным.

— Он собирался вам позвонить по приезде?

— Да.

— Но так и не позвонил?

— Нет. Я впервые узнала, что он в самом деле приехал, когда явилась полиция. Горничная обнаружила его тело.

Она вытащила из пачки салфетку и промокнула глаза.

— В котором часу это было?

— Я точно не знаю… между двумя и тремя пополудни.

— Значит, вы уже несколько часов должны были гадать, куда он подевался.

— Я знала, что он со мной свяжется сразу, как только вокруг будет чисто, и не хотела, чтоб он возникал раньше.

— Как я понял, полиция думает, что он был убит около десяти утра.

— Полиция мне об этом не сообщила, — бросила она.

— Откуда вы знаете, что у него был мой чемодан?

— Мне сказали в полиции. Они меня расспрашивали. Хотели выведать все, что мне о вас известно.

— И что вы им рассказали?

— Все, что известно.

— А именно?

— Ничего.

— Ивлин, так не пойдет, — предупредил я. — Вы знали о его прибытии с самой первой минуты. Поднялись в апартаменты, чтобы с ним встретиться. Вы были с ним вместе, когда он открыл чемодан и обнаружил, что чемодан чужой и что денег в нем нет.

Парень был в жуткой горячке, иначе перевозил бы деньги в поясе. Когда у тебя на руках пятьдесят тысяч и ты здорово опасаешься, как бы тебя не застукали с ними, но тем не менее суешь их в чемодан, для этого надо быть в жуткой горячке.

Дальше, как мне представляется, он, открыв чемодан, велел вам отправляться на вокзал «Сазерн Пасифик» и заявить, что вышла ошибка. Вы знали, как выглядит чемодан Стэндли, и должны были опознать его, пообещать предъявить квитанцию или что там еще требуется и велеть не отдавать его никому другому. После чего можно было пойти на небольшой подкуп, немножечко пококетничать, может, выпить по маленькой с кем-то из служащих, приложить старания и заполучить чемодан.

Я догадываюсь, что у вас должно было быть мое описание. В любом случае, вы явились туда, убедились как следует, что чемодан исчез, и пустились меня разыскивать.

Она зевнула.

— Ну как? — спросил я наконец, прерывая молчание, царившее в комнате.

— Сейчас мне хотелось бы с вами расстаться, — сказала она.

— Да неужели? — переспросил я. — А что, если мне сейчас этого не хотелось бы?

— Я могу позвонить в службу охраны отеля, — предложила она, — или могу позвонить в полицию.

Зевнула еще раз, прикрывая для маскировки рот на-маникюренными пальчиками.

— Я тоже могу кое-куда позвонить.

— Прошу вас, Дональд. В любое время. Полиция будет ужасно рада.

— И что вы теперь собираетесь делать? — спросил я.

— Лягу в постель… в одиночестве.

— Я хотел спросить, вы работаете или…

Она встала, пошла к двери и отворила ее.

Я уселся в кресло, взял лежавший на столе экземпляр Журнала «Век Металлоизделий» и погрузился в чтение.

Ивлин несколько секунд постояла у двери, потом закрыла ее, вернулась и объявила:

— Ладно, раз по-хорошему не получается, попробуем по-плохому.

— Бравая девочка! — похвалил я. — Жду звонка в полицию.

— Обязательно, — пообещала она, — только сперва я еще кое-что сделаю.

Ивлин вцепилась в ворот пижамы и рванула его. Отскочили пуговицы, на шелке расползлась дыра. Затем занялась нижней частью пижамы.

— Всегда предпочитаю иметь шанс предъявить вещественные доказательства попытки насилия, — пояснила она. — На судей это производит неотразимое впечатление.

Я встал, прихватил с собой журнал и направился к выходу.

— Я так и думала, что вы меня поймете, — заключила она и добавила вслед: — Кстати, пришлите мне новую пижаму, Дональд. Эта погибла по вашей вине.

Я даже не задержался, чтобы взглянуть на нее. Услышал гортанный смех, а потом стук закрывшейся двери.

Остановился у конторки клерка и завязал разговор:

— Думаю, вам приятно было бы иметь одну из моих визитных карточек.

И протянул сложенную десятидолларовую бумажку.

— Безусловное удовольствие повстречаться с вами, мистер Десятка, — подтвердил клерк. — Заходите почаще. Чем могу помочь?

— Сколько операторов работает у вас на коммутаторе в дневные часы? — поинтересовался я.

— Что вы имеете в виду под дневными часами?

— Девять утра.

— Двое.

— И каким образом распределяются внутренние звонки в отеле? По какой-то особенной схеме?

— Ну да. В нормальное время, не в пиковое, мы устанавливаем границу на шестом этаже. Коммутатор устроен так, что звонки из номеров, расположенных ниже шестого, принимает девушка слева, а из номеров выше шестого — девушка справа.

— А девушку справа, дежурящую по утрам, — подхватил я, — зовут…

— Нам не хотелось бы никаких скандалов, — предупредил он, — то есть никакой болтовни насчет того, будто девушки-телефонистки распространяются об услышанном.

— Разумеется, — согласился я. — Вы этого не потерпите, и я этого не потерплю. Это было бы преступлением. А теперь, что касается девушки справа… Вам известно ее имя, а может быть, даже адрес?

— Возможно, на это посмотрят косо, — засомневался он.

— Я просто хочу с ней немножко поговорить.

— Поймите, отель оказался в довольно-таки щекотливом положении в связи с убийством.

— Понимаю, — заверил я. — И не намерен никоим образом причинять неприятности или распространять неприглядные слухи. — Поскольку он продолжал сверлить меня взглядом, я присовокупил: — Я вообще нем как рыба.

Он нацарапал на клочке бумаги имя и адрес, перевернул его, пододвинул ко мне, обменялся со мной рукопожатием и попрощался.

— Искренне рад свести с вами знакомство. Если вам еще что-нибудь здесь понадобится, не забывайте — всегда рад услужить.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Не забуду.

Я вышел, подозвал такси и взглянул на врученную клерком бумажку.

Девушку звали Бернис Гленн, а дом ее находился неподалеку.

Я уселся в такси, откинулся на сиденье, взглянул на часы и произвел в уме некоторые арифметические подсчеты. Не стоит рассчитывать, что я намного опережаю преследователей. Каждая минута должна быть на счету, однако период между вечерней проверкой всех имеющихся в Сан-Франциско ниточек и временем открытия фотомагазина неизбежно останется пустым.

Я оставил такси ждать с включенным счетчиком, поднялся в лифте на третий этаж и постучал в дверь квартиры Бернис Гленн.

Молодая женщина с лошадиной физиономией, слегка приоткрывшая дверь, кажется, удивилась при виде меня.

— Берни нету, — сказала она.

— А вы кто?

— Эрнестина Гамильтон, ее соседка. Мы вместе снимаем квартиру.

— Почему вы считаете, что мне нужна Берни?

— Ну… они… я… я просто предположила. — Она издала нервный визгливый смешок.

— Фактически, — объявил я, — я хочу поговорить с вами обеими. Берни скоро вернется?

— У нее свидание… вы же знаете, что это значит.

— Вечернее?

— Дневное.

— С утра или после обеда?

— С утра.

— Можно войти и побеседовать с вами?

— Я не одета. В квартире не убрано. Я занимаюсь уборкой после обеда.

— Я большой мастер по мытью посуды.

— В квартире таких размеров вы едва ли сумеете проявить мастерство. Два человека на кухне будут только толкаться. Зачем вам понадобились мы обе?

— Это длинная история, — уклонился я.

— Ну, заходите, садитесь. Берни вы не дождетесь, она явится поздно, а мне надо поспать как следует, но я с удовольствием с вами поговорю, если вы извините меня на минуточку.

Она открыла дверцу шкафа, сдернула одежду с вешалки, юркнула в ванную и заперлась.

Я оглядел кухоньку. Пахло недавней готовкой. Перемытые тарелки были составлены в раковине, но не сполоснуты и не вытерты. В кастрюле на газовой плите дымился кипяток.

Я принялся споласкивать тарелки горячей водой, взял посудное полотенце и начал перетирать.

Только управился, как ощутил позади чье-то присутствие и оглянулся.

Эрнестина Гамильтон сняла очки, надела платье для коктейлей, и в воздухе поплыл головокружительный аромат.

— Силы небесные, что это вы делаете? — изумилась она.

— Что сделано, то сделано, — объявил я, помахивая полотенцем. — А вы что с собой сделали?

— Я всегда переодеваюсь после обеда, — пояснила она. — Это несколько скрашивает однообразие. Я… вы застали меня врасплох. Не стоило вам мыть посуду. Господи помилуй, чего ради? И вообще, кто вы такой? Что вам нужно?

Я аккуратно пристроил на вешалке свернутое полотенце, подошел к диванчику под окном, взял ее за руку и провозгласил:

— Я жажду поговорить. Мне нужна информация.

— Кто вы? Вы… ох, держу пари, офицер полиции… только ни капельки не похожи ни на одного из известных мне офицеров полиции.

— А вам известны многие? — полюбопытствовал я.

— Не очень, — призналась она.

— И где же вы с ними знакомитесь?

— Главным образом по телевизору.

— Вы имеете в виду настоящих копов или артистов?

Она рассмеялась.

— Ладно, сдаюсь..

— Весьма соблазнительно — заметил я, — довести розыгрыш до конца, разрешив вам считать меня офицером полиции, только это не соответствует истине. Я частный детектив.

Эрнестина вытаращила глаза и охнула:

— О-о-о… сыщик!

Я бросил взгляд на стоявший в углу телевизор и отвесил ему легкий поклон.

— За что это? — спросила она.

— За соответствующее воспитание, — объяснил я. — А теперь расскажите-ка мне про Берни.

— Что именно?

— Что она сообщала вам про покойника?

— Насчет убитого?

— Да.

— Я… м-м-м… А почему она должна была сообщать мне что-нибудь?

— Как вам известно, абсолютно глухие в отелях не служат. Значит, им досконально известно обо всем, что творится. Поджидала его Ивлин Эллис в то утро или нет?

— Как ваше имя? — спросила девушка.

— Дональд.

— А дальше?

— Вполне хватит Дональда.

— Никак не могу раскусить вас, Дональд.

— И не пытайтесь, — посоветовал я. — Расскажите про Стэндли Даунера.

— Никогда в жизни его не встречала.

— Знаю. Расскажите мне то, что вам докладывала о нем Берни.

— Почему вы считаете, будто она мне о чем-то докладывала?

— Долго объяснять.

— Нельзя ли все-таки получить объяснение?

— Хорошо, — сдался я. — Вы интересуетесь людьми. Вас интересуют всякие вещи, но нельзя сказать, что душа у вас нараспашку. Вы не принадлежите к числу тех девушек, которые бегают на случайные свидания и позволяют мужчинам себя лапать. Когда вы одариваете мужчину своей дружбой, это кое-что значит.

Она удивленно уставилась на меня и через минуту спросила:

— Как… каким образом это все связано с Бернис?

— Да просто забавная складывается ситуация, — разъяснил я. — Бернис — ваша прямая противоположность. Она предпочитает плыть по течению. Мужчины для нее мало что значат, разве что в качестве сопровождающих. Она ведет свою игру. Нынче вечером прогуливается с одним, завтра с другим.

Эрнестина прищурилась и констатировала:

— Вы действительно детектив. Вывели это все из того факта, что я, открыв дверь, сразу предположила, будто вы пришли повидать Бернис. Предупредила, что ее нет, прежде чем вы спросили. И все для вас стало просто как дважды два. В вашем распоряжении оказались факты — я вас не знаю, подумала, будто у Бернис свидание с вами и она попросту перепутала и назначила на один день две встречи… вам осталось лишь подсчитать, сколько будет дважды два.

— Хорошо, — сказал я, — а откуда, по-вашему, мне все стало известно? Благодаря телепатии?

— Вы… читаете мои мысли.

— Я не читаю ваших мыслей, — возразил я. — Я изучаю характер. А теперь еще кое-что насчет вашего образа жизни. Вы довольно-таки одиноки. Вечерами сидите тут, почитываете книжки, но главным образом смотрите телевизор. Не пропускаете ни одной программы, среди которых у вас есть излюбленные. Вы предпочитаете копов, ограбления и частных сыщиков. Могу поспорить, вы переживаете вместе с ними от всего сердца.

— Правда, — призналась она.

— Хорошо, — продолжал я, — это присказка. Из дому выходите редко, но отличаетесь проницательностью и интересом к людям. Вдобавок интересуетесь телевидением, а тем временем прямо в отеле Бернис происходит убийство. Вы просто едва дождались, пока Бернис вернется домой, чтобы выпытать, что ей об этом известно.

Девушка неожиданно запрокинула голову и рассмеялась.

— Ладно, Дональд, ваша взяла, — сказала она. — Я выкачала Бернис и вывернула ее наизнанку.

— И что обнаружили? — поинтересовался я.

— Не знаю, правильно я поступлю, если вам расскажу, или нет. Есть тут кое-что в высшей степени конфиденциальное. Кое-что, чего она не должна была никому сообщать.

— Знаю. То, что было подслушано по телефону.

— Дональд, вы меня ставите в трудное положение.

— Как вам больше понравится, — забросил я удочку, — сыграть в одной команде со мной, делясь информацией и расследуя дело, или попробовать осложнить мне жизнь и заставить меня осложнить жизнь вам?

— Я… ой, Дональд… неужели вы разрешите мне расследовать вместе с вами дело?

— Если вы обладаете какой-либо ценной информацией, — оговорился я. — Сколько времени продолжалась связь Ивлин Эллис со Стэндли Даунером?

— Никому не известно, — отвечала она, — только все началось задолго до ее появления в отеле. У нее была квартира в Лос-Анджелесе, на имя Ивлин Эллис. Месяца полтора назад она прибыла сюда и зарегистрировалась в отеле под именем Беверли Кеттл. Сняла номер на месяц и летала в Лос-Анджелес и обратно. Квартиру в Лос-Анджелесе сохраняла за собой. Жила под двумя именами, таким образом, когда там исчезала Ивлин Эллис, тут объявлялась Беверли Кеттл.

— Кто знал об этом? — спросил я.

— Очевидно, один Стэндли Даунер. Перед тем как ей предстояло явиться сюда, он обычно названивал ей по междугородному раза четыре-пять в день. Однако подружка Даунера, девушка по имени Хейзл, каким-то манером все выяснила. Примчалась сюда и, как я догадываюсь, закатила жутчайшую сцену. Кто-то из соседей жаловался администрации. Ругань стояла ужасно грязная.

— А именно?

— Ну, гадость всякая — шлюха, сука… ой, Дональд, вы наверняка хорошо себе представляете, на что способны женщины, когда скандалят. Совершенно не выбирают слов.

— Хорошо, — сказал я, — оставим на время ругань. Что известно насчет убийства?

— Ну, по-моему, Стэндли Даунер сразу после приезда первым делом позвонил ей, и, наверно, она к нему через какое-то время пришла, а потом… как я поняла, они обнаружили что-то неладное с чемоданом или еще с чем-то…

— А когда они начали перезваниваться по телефону?

— Ни один из них не подавал признаков жизни. И в апартаментах, и в ее номере стояла тишина.

— Но он позвонил ей, приехав в отель?

— После того, как зашел в апартаменты. Оттуда и позвонил.

— И вы полагаете, она поднялась к нему?

— Не полагаю, а знаю, потому что в апартаменты кто-то звонил, Берни соединяла, и отвечал голос Ивлин.

— Кто звонил, вы не в курсе?

— Нет, просто мужской голос. Как только он объявил, что хотел бы поговорить со Стэндли, Ивлин сразу передала тому трубку.

— А о чем они говорили? — допытывался я.

Она покачала головой.

— У Берни времени не оставалось подслушивать. Шли сплошные звонки, и ей приходилось обслуживать коммутатор.

— Не догадываетесь, кто мог звонить?

— Нет.

— Полиция беседовала с Берни?

— Еще нет.

Я вынул бумажник и вытянул из него двадцатидолларовый банкнот.

— У вас будут определенные издержки по этому делу, Эрнестина. Мне хотелось бы получить перечень номеров, по которым Ивлин Эллис звонила в течение нескольких последних дней, и особенно хотелось бы выяснить, были ли у нее какие-либо дела с фотокомпанией «Приятная неожиданность» и любит ли она фотографировать.

— А какое это имеет значение? Я имею в виду, для расследования убийства?

— Может быть, очень большое. Как вы думаете, сумеете разузнать для меня все это?

— Может быть, — пообещала она. — Дональд, откуда вы все про меня знаете, про мой характер? У меня что, на лбу написано?

— На лбу у вас ничего не написано, — сказал я. — И именно это дало мне основание предположить, что вы личность серьезная, честная, преданная, только чуточку одинокая.

— Дональд, вы стараетесь пощадить мое самолюбие, — объявила она.

— Что это значит?

— Я ужасно стеснительная, — призналась она. — Я сама это знаю, и вы такой умный, что не можете не догадаться. Вы такой умный, что описали стеснительную личность с привлекательной стороны. Не знаю почему, только я в самом деле всегда предпочитаю делить квартиру с красивыми женщинами. Должно быть, у меня какой-нибудь мазохистский комплекс или еще что-нибудь в этом роде.

Возьмите Берни. Ее почти каждый вечер нет дома. И постоянного кавалера действительно не имеется. Она ведет игру по всему полю и водит их всех на поводке. Они от нее просто балдеют.

Ей нравится иметь меня под рукой, потому что я занимаюсь хозяйством в ее отсутствие. А мне нравится жить с ней рядом, потому что по вечерам, когда она одевается перед свиданием, я выворачиваю ее наизнанку. Заставляю подробнейшим образом мне докладывать, где она была прошлым вечером, чем занималась, обо всех разговорах… про все финты ее дружков, как у них это все происходит и прочее.

Я расспрашиваю и о работе, обо всем, что она делала целый день. Вынуждаю пересказывать мне все слухи, курсирующие в отеле, и… не столь терпеливая девушка давно уже съездила бы мне по уху. Но Берни — замечательная соседка. Абсолютно отзывчивая и, скажу честно, Дональд, по-моему, понимает меня, знает, что я страдаю от какого-то глубоко затаившегося в душе разочарования. Мне не дано жить той жизнью, какой хотелось бы, поэтому я и живу чужими жизнями.

— Кем вы работаете, Эрнестина? — спросил я.

— Бухгалтером, — отвечала она. — Я была вынуждена осваивать бухгалтерию! Разумеется, я получила и секретарскую подготовку, но люблю цифры, и цифры меня любят. Пишу твердым почерком, аккуратно складываю колонки чисел, умею наигрывать разные мелодии на счетной машине, вычитывая ряды цифр. Работаю на ней вслепую и никогда не сделала ни единой ошибки.

И еще одно на мой счет. Другие девушки, служащие секретаршами, наряжаются, словно куколки, в красивые с виду платья, ходят к боссу писать под диктовку, и тот обращает на них внимание. Не пристает, но обязательно обращает внимание на девушек в броских нарядах. А бухгалтер сидит себе, забившись в угол, и никто даже не замечает, что на ней надето. Это я. Это мой угол в жизни.

— Знаете что? — сказал я.

— Что?

— Из вас вышел бы превосходнейший детектив.

— Правда?

Я кивнул.

— Почему?

— Вы, во-первых, не слишком бросаетесь в глаза. Те самые черты характера, на которые вы сетуете и которые заставляют вас прятаться в офисе по углам, идеальны для детективной работы. Вы способны повсюду расхаживать незамеченной. Вы владеете дедуктивным методом и обладаете замечательной наблюдательностью. У вас великолепная память, вы отлично судите о человеческой личности, в том числе о своей собственной.

Возвратившись в Лос-Анджелес, я разведаю обстановку и посмотрю, не подвернется ли что-нибудь. Когда у нас в следующий раз возникнет дело, где понадобится участие женщины-оперативницы, поглядим, может, вы пожелаете выбраться из бухгалтерского угла и по-настоящему окунуться в пучину жизни.

— Означает ли это, что я должна буду здесь отказаться от места? — спррсила она.

Я кивнул и уточнил:

— Для вас это очень большая жертва?

— Не очень.

— Сумеете подыскать другое, если ничего не выгорит?

— Я смогу получить любую работу в любой момент. А как вас зовут на самом деле?

Я дал ей визитную карточку. Она приняла ее так, словно та была платиновой.

— Сколько времени вы проработали на нынешнем месте? — спросил я.

— Сень лет.

— Вот видите, — подчеркнул я. — Вы относитесь к тому типу людей, которые делают свое дело спокойно и эффективно. По этой причине Бернис и нравится жить с вами в одной квартире. При вас все идет как надо. Могу поспорить, в пятидесяти процентах случаев Бернис выскакивает, оставляя одежду разбросанной по всей квартире, а по возвращении видит застланную постель, сложенные и развешанные платья… И по-моему, в офисе вы делаете то же самое. По-моему, прибираете за другими девушками. По-моему, прикрываете их промашки. На мой взгляд, вы действуете так тихо и так успешно, что никто фактически не замечает вашей деятельности. Они знают только одно — когда им требуется информация, необходимые данные ложатся на стол по первому требованию, аккуратно отпечатанные и безупречно точные.

Полагаю, когда вы уйдете и на ваше место попробуют взять кого-то другого, воцарится полнейший хаос. Люди примутся бегать и рвать на себе волосы, а босс будет твердить: «Черт возьми, что стряслось с Эрнестиной? Верните ее. Верните, чего бы вам это ни стоило!»

Эрнестина смотрела на меня, и в глазах ее разгорался энтузиазм.

— Дональд, — выдохнула она, — я и сама часто об этом думала, только выбрасывала из головы подобные мысли, считая себя слишком самонадеянной.

— Ничего общего с самонадеянностью! — заявил я. — Почему бы вам не поэкспериментировать?

— Дональд, я именно это и собираюсь сделать. Я скопила немного денег. Какое-то время сумею прожить и… завтра же подаю заявление.

— Эй, минутку, сестричка, — возразил я. — Потише немножко. Не надо бросаться в первую же волну, которая накатила на палубу, и…

— Нет, Дональд, я так и сделаю. Это все время вертелось у меня в подсознании. Я даже не сознавала, как сильно все время мечтала об этом, пока… Ох, Дональд!

Она обхватила меня за шею и с силой прижала к себе. Я чувствовал через платье, как ее бьет дрожь.

— Дональд, — бормотала она, — дорогой, милый!.. Я еще покажу, на что способна, прямо сегодня вечером! Когда Бернис вернется, выкачаю из нее всю до капельки информацию об убийстве, обо всех гостиничных сплетнях… Выдою досуха!

Я крепко стиснул ее и похлопал по бедрам.

— Умная девочка.

Она глубоко вздохнула, замерла в моих объятиях, закрыв глаза, с улыбкою на устах. Я застал ее в самый подходящий момент. Она долгие месяцы двигалась к этому критическому порогу, а теперь вдруг решилась перешагнуть его и очутилась на седьмом небе.

Эрнестина, не сумев унять радостную лихорадку, пообещала прогулять завтра службу, сославшись на головную боль, освободиться и помогать мне.

К одиннадцати я устроился на ночь в турецких банях. Смекнул, что полиция будет разыскивать меня по отелям, но едва ли потрудится заглядывать в турецкие бани.

И- не поленился назвать свое настоящее имя и адрес.