Заместитель окружного прокурора Томас Альберт Декстер встал и объявил:

— Позвольте доложить суду о начале предварительного слушания дела «Народ штата Калифорния против Максин Линдсей». Обвинение готово.

— Защита готова, — раздался голос Мейсона.

— Очень хорошо, — сказал судья Кроули Мэдисон, бросив любопытствующий, почти сочувственный взгляд на Максин, — вызывайте ваших свидетелей, мистер прокурор.

— Вызывается лейтенант Трэгг, — объявил Декстер.

Лейтенант Трэгг вышел для дачи показаний и объяснил, что четырнадцатого его вызвала по телефону мисс Делла Стрит или кто-то, назвавшийся этим именем. Он поехал на квартиру номер 338Б, снимаемую обвиняемой по этому делу Максин Линдсей, и обнаружил там Деллу Стрит и труп, находившийся в ванной. Убитый опознан. Им оказался агент по продаже картин Коллин Макс Дюрант.

— У вас есть фотографии? — спросил Декстер.

Трэгг передал пачку снимков. Они по одному были переписаны и причислены к вещественным доказательствам. Сюда же была причислена и схема квартиры, представленная Трэггом.

— А что было в карманах покойного, когда вы обнаружили тело, лейтенант?

— Несколько ключей, среди которых был и ключ от квартиры обвиняемой, носовой платок, перочинный нож, пачка сигарет, зажигалка, две ручки, блокнот, сто стодолларовых банкнотов и около двадцати пяти долларов мелкими купюрами, всего десять тысяч двадцать пять долларов.

— Мисс Стрит сделала какое-нибудь заявление? — Да.

— Что она сказала?

— Не слишком удачное начало для дачи показаний, — заметил судья Мэдисон. — В данном случае показание дается с чужих слов.

— Обвинению это известно, — согласился Декстер, — но, поскольку мисс Стрит является секретарем мистера Перри Мейсона, адвоката обвиняемой, я решил представить это дело вниманию суда таким образом, конечно, если нет возражений защиты.

— Это показание существенно? — спросил судья.

— Вполне.

— Оно важно?

— Мы так считаем.

— Поясните.

— Оно противоречит последующим показаниям обвиняемой.

— Очень хорошо. Если нет возражений…

— Есть возражения, — не дал договорить ему Мейсон.

— Ну, — раздраженно проворчал судья Мэдисон, — вам следовало раньше возражать, когда этот вопрос только поднимался, давно бы уж с этим покончили.

— А я возражаю сейчас, — улыбнулся Мейсон.

— Возражение принято, оно поддерживается, — согласился судья и довольно резко добавил: — Узнаю вашу тактику, мистер адвокат. Вы хотели, чтобы прокурор округа объяснил, почему считает этот разговор важным. Ну что ж, вы добились своего. Ваше возражение принято.

— Тогда я вызову для дачи показаний мисс Деллу Стрит, которая подтвердит этот разговор, — сказал Декстер, — а лейтенант Трэгг на время уступит ей свое место, с тем чтобы позднее закончить свои показания.

— Ну, это в какой-то степени противоречит установленному порядку, — пояснил судья Мэдисон, — но думаю, мы можем допустить такое нарушение. Однако если мистер Мейсон желает провести перекрестный допрос лейтенанта по тем показаниям, которые он уже дал, я предоставляю ему такую возможность.

— Я бы хотел провести перекрестный допрос позднее, — ответил Мейсон.

— Очень хорошо. Для дачи показаний приглашается мисс Стрит.

Делла Стрит вышла, подняла правую руку, приняла присягу и заняла место для свидетелей.

— Вы знакомы с обвиняемой Максин Линдсей? — Да.

— Вы были с ней знакомы до того, как встретились вечером тринадцатого сего месяца?

— Да.

— Вы встречались с ней в упомянутый день?

— Да.

— Вы разговаривали с ней?

— Да.

— В котором часу?

— Около девяти часов вечера.

— Кто присутствовал?

— Мистер Мейсон и Максин Линдсей.

— Что она сказала? О чем был разговор?

— Одну минуту, — взял слово Мейсон. — Можно мне задать вопрос «по ходу дела»?

— Конечно, — разрешил судья Мэдисон.

— В каком качестве вы присутствовали во время разговора, мисс Стрит?

— Я была вашим секретарем.

— А чем я занимаюсь?

— Вы адвокат.

Мейсон улыбнулся судье Мэдисону и сказал:

— А теперь, ваша честь, я бы хотел заявить протест на том основании, что этот вопрос требует сведений, не подлежащих огласке, конфиденциальных сведений, сообщаемых только адвокату.

— Одну минуту, — возразил Декстер сердито. — У меня есть еще вопрос: мисс Стрит, являлась ли Максин Линдсей в то время клиенткой Перри Мейсона?

— Я не знаю, — ответила Делла Стрит после минутного колебания.

— Тогда я задам вопрос иначе, — продолжал Декстер. — Она заплатила гонорар?

— Нет, она не платила.

Декстер торжествующе улыбнулся:

— Ну вот, ваша честь. Как видим, это не те отношения, которые связывают клиента и адвоката.

Тут вмешался Мейсон:

— Я бы хотел задать вопрос. А сейчас мисс Линдсей является моей клиенткой, мисс Стрит?

— Само собой разумеется, — прервал его судья Мэдисон. — Не вижу, какое отношение это имеет к делу. Вы выступаете в качестве ее адвоката.

— Тогда, — сказал Мейсон, — раз ни у кого не вызывает сомнений то, что она является моей клиенткой в данный момент и я выступаю в качестве ее адвоката, я задам мисс Стрит еще один вопрос: она когда-нибудь платила мне гонорар?

— Нет, не платила.

Судья Мэдисон улыбнулся:

— Извините меня, адвокат, но ваш перекрестный допрос не произвел на меня впечатления, мне не совсем понятно, чего вы добиваетесь?

— Я бы хотел задать еще один вопрос мисс Стрит, — вмешался Декстер. — Мистер Мейсон говорил вам, что собирается представлять интересы Максин Линдсей?

— Да.

— И когда он сделал это заявление?

— Четырнадцатого.

— Значит, тринадцатого он не говорил вам, что она является его клиенткой?

— Нет, в то время не говорил.

Судья Мэдисон пригладил рукой волосы.

— Думаю, нам надо прояснить факты по этому делу, — сказал он, — прежде чем суд вынесет решение по поводу протеста.

— Позвольте мне задать еще один вопрос мисс Стрит, — сказал Мейсон. — Известно ли вам о существовании каких-то дружеских связей, то есть просто личных дружеских отношений между мной и мисс Линдсей?

— Нет.

— Указывало ли что-то в упомянутом разговоре на то, что она консультируется со мной скорее как с другом, чем с адвокатом?

— Нет, она пришла за консультацией к вам, так как прежде была в вашей конторе.

— Она сказала вам об этом?

— Это следовало из разговора, да.

— Если суд позволит, то я возобновляю протест.

— В данном случае я намерен поддержать его, — согласился судья Мэдисон. — Пусть события развиваются своим чередом. Если улик будет достаточно для привлечения обвиняемой к ответственности без решения суда по поводу этого протеста, тогда обвинение может изъять эти вопросы, так как не будет необходимости задавать их. Суд полагает, что этот момент является существенным, и, возможно, нам придется привлекать крупных специалистов по этому делу, и тем не менее суд намерен поддержать протест.

— Очень хорошо, — начал Декстер не слишком любезно. — Я еще раз просмотрю дело, так как полагал, что не будет возражений против заявления Трэгга о том, что ему сказала Делла Стрит. Я считаю, что это часть res gestae¹.

— То, что она сказала об обнаружении трупа, может быть частью res gestae, — пояснил судья Мэдисон, — но то, что она передала как фрагмент разговора, приведя слова подзащитной адвокату в предыдущий день, не является частью res gestae.

— Очень хорошо, тогда вызывайте лейтенанта Трэгга.

Делла Стрит возвратилась на свое место.

— Лейтенант, вы встречались среди дня четырнадцатого числа с Максин Линдсей, обвиняемой по этому делу?

— Да.

— Где?

— В Рединге, штат Калифорния.

— С ней там кто-нибудь был?

— Мистер Перри Мейсон.

— Вы сделали какое-либо заявление в присутствии Перри Мейсона?

— Да, сэр. Я сказал, что хочу допросить ее по делу об убийстве Коллина Макса Дюранта.

— А обвиняемая сделала ли какое-либо заявление в тот момент?

— Тогда — нет. Ей запретил мистер Перри Мейсон.

— Вы возвратились в Лос-Анджелес?

— Да, сэр.

— Кто возвратился с вами?

— Мистер Перри Мейсон и Максин Линдсей, обвиняемая.

— Впоследствии Максин Линдсей отвечала на вопросы в отсутствие Перри Мейсона?

— Да, сэр.

— Она сделала какое-нибудь заявление?

— Сначала она отказалась. Потом я объяснил ей, что мы не хотим никакой несправедливости, но ей необходимо опровергнуть имеющиеся против нее улики. Мы проведем расследование, и если оно подтвердит то, что она говорит, то она будет освобождена. Далее я пояснил, что и этот ее побег тоже является свидетельством против нее. Она ответила, что никуда не собиралась убегать, а просто решила навестить свою сестру, некую миссис Хомер Стиглер, проживающую в Юджине, штат Орегон. Далее я поинтересовался, как долго она находится в пути, и узнал, что она выехала из Лос-Анджелеса приблизительно в девять сорок, около полуночи была в Бейкерсфилде. Она очень ограничена в средствах и старалась останавливаться только в самых дешевых мотелях.

— Все это вы узнали от обвиняемой?

— Да, сэр.

— Ей объяснили ее конституционные права?

— Да.

— Что еще она рассказала вам?

— Она послала телеграмму сестре с просьбой выслать ей телеграфом денег, и эти деньги она получила в Рединге.

— А вам не доводилось разговаривать с ее сестрой, лейтенант?

— Да, я разговаривал с ней позднее.

— И сестра подтвердила…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Вопрос является наводящим. Более того, он несущественный и к делу не относится. Утверждения, сделанные сестрой относительно обвиняемой, не могут…

— Снимаю вопрос, — не дал договорить ему Декстер. — Я хотел сэкономить время.

— А я хочу соблюсти конституционные права обвиняемой, — поставил точку Мейсон.

— Итак, делала ли вам обвиняемая еще какие-либо заявления?

— Да, делала. Я высказал предположение, что она назначила встречу Перри Мейсону в определенном месте, но она это отрицала. Затем я задал вопрос относительно времени ее встречи с Перри Мейсоном, и она ответила, что в последний раз видела адвоката около девяти тридцати вечера тринадцатого. Потом она решила навестить сестру и отдала ключ от квартиры мисс Стрит. Я спросил, хорошо ли она знала покойного Коллина Дюранта. Вначале из ее ответа следовало, что они едва знакомы. Потом она отказалась от своих слов и признала, что одно время они были в приятельских отношениях, но после ее переезда в Лос-Анджелес стали встречаться лишь время от времени.

— Вы задавали вопрос о том, был ли у нее ребенок? — спросил Декстер.

— Одну минуту, — раздался голос Мейсона, — я протестую. Вопрос наводящий. Он совершенно недопустим и не относится к существу дела.

— Согласен с тем, что вопрос неправомерен, — согласился судья Мэдисон, — по крайней мере в данной формулировке.

— Хорошо, я сформулирую по-другому, — резко отреагировал Декстер. — Спрашивали ли вы у нее о ребенке, которого она родила от покойного Коллина Дюранта?

— В то время — нет. Нет.

— А позднее?

— Да.

— Что она ответила?

— Я протестую против всех этих вопросов, как наводящих и…

— Да, они наводящие, — согласился судья Мэдисон, — но обвинение пытается разобраться в этой конкретной ситуации. Я намерен отклонить протест и считаю, что вопрос в данном случае уместен, так как помогает разобраться в мотивации поступка.

— И что она ответила? — продолжал Декстер.

— Она отрицала.

— Отрицала то, что родила ребенка, или то, что его отцом был Дюрант?

— Одну минуту, — опять вмешался Мейсон. — Прежде чем вы ответите на этот вопрос, я, с позволения суда, хочу возразить. Я считаю, что вопрос, заданный таким образом, является неправомерным. Суд уже признал, что вопрос о том, имела ли обвиняемая ребенка, не имеет отношения к сути дела, если только ребенок не был отпрыском Коллина Дюранта. Формулируя вопрос таким образом, прокурор ставит обвиняемую в положение, когда она будет лишена сочувствия публики, когда газеты сочинят свою историю и…

— Нет нужды продолжать, мистер Мейсон, — прервал его судья Мэдисон. — Суд уже сделал заявление по этому поводу и напоминает обвинению, что вопрос является неправомерным. Суд позволил задать вопрос только о том, имела ли обвиняемая ребенка от Коллина Дюранта, и получить ответ на него.

— Она это отрицала, — ответил Трэгг.

— Проводите перекрестный допрос, — резко сказал Декстер.

— Лейтенант Трэгг, а вы не спрашивали у нее, имела ли она ребенка от Томаса Альберта Декстера, окружного прокурора?

Декстер вскочил:

— Ваша честь, это., это неслыханно! Это неуважение к суду!

— Почему же? — спросил Мейсон. — Вы задали лейтенанту наводящий вопрос, следовало ли из его разговора с обвиняемой, что у нее есть ребенок от Коллина Дюранта. Вполне очевидно, что оснований для подобного вопроса не больше, чем для вопроса о том, являлись ли вы отцом ребенка обвиняемой. Я просто хотел объяснить свою точку зрения. И, — с улыбкой добавил Мейсон, — если пресса назовет ваше высказывание разрывом бомбы, кульминацией этого дела, то я бы хотел, чтобы мой вопрос оставался наивысшей кульминационной точкой.

— Переходим к другому вопросу, мистер Мейсон, — с улыбкой разрешил судья Мэдисон. — Я думаю, вы достаточно убедительно объяснили свою точку зрения.

— Вы признаете, что у обвиняемой есть сестра, миссис Хомер Хардин Стиглер, проживающая в Юджине, штат Орегон?

— Да, сэр.

— И что она получила телеграмму от обвиняемой и выслала по ее просьбе двадцать пять долларов?

— Да, сэр.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Я не уяснил себе один момент, — начал Декстер. — Обвиняемая объяснила вам, как она вступила в контакт с Мейсоном тринадцатого вечером?

— Она звонила ему с автовокзала около семи пятнадцати. Не застав его в конторе, она позвонила в агентство Пола Дрейка и попросила их связаться с мистером Мейсоном и передать ему номер телефона на автовокзале. Мистер Мейсон позвонил около восьми пятнадцати и договорился о встрече с ней через сорок пять минут у дома, где живет мисс Делла Стрит. Именно поэтому она встретилась там с адвокатом и мисс Деллой Стрит и дала мисс Стрит ключ от своей квартиры.

— Вы задавали ей другие вопросы?

— Но на другие вопросы она отказалась отвечать. Мы объяснили, что пока ни в чем не обвиняем ее, что дело находится в процессе рассмотрения и наши вопросы задаются для того, чтобы она помогла прояснить некоторые обстоятельства этого дела.

— Вы желаете продолжить перекрестный допрос? — осведомился Декстер.

— У меня больше нет вопросов, — последовал ответ Мейсона.

— Вызывается доктор Филип С. Фоули, — провозгласил Декстер.

Выйдя вперед, Фоули присягнул и назвал себя вра-чом-экспертом и хирургом при коронере округа.

— Я обусловливаю право на перекрестный допрос с целью выяснения профессиональной квалификации доктора Фоули, — заявил Мейсон. — Однако прошу понять меня правильно — меня интересует его квалификация не сама по себе, а только кажущиеся достоверными некоторые данные. И с этой целью я бы хотел провести перекрестный допрос.

— Очень хорошо, — согласился судья Мэдисон. — Продолжайте, мистер прокурор.

— Речь идет о теле Коллина Макса Дюранта, которое было опознано и зарегистрировано под номером 3674В в конторе коронера округа?

— Да, сэр.

— Кто производил вскрытие трупа?

— Я.

— Когда оно производилось?

— Приблизительно в два часа дня четырнадцатого.

— Когда вы впервые увидели тело?

— В десять часов утра. Точнее, было уже начало одиннадцатого. Три или четыре минуты, не более пяти минут одиннадцатого.

— Как вы считаете, доктор, сколько времени прошло с момента наступления смерти до момента осмотра тела? Или, точнее, в котором часу наступила смерть?

— Я бы обозначил момент наступления смерти между семью сорока и восемью двадцатью вечера тринадцатого.

— Вы установили причину смерти?

— Да, сэр. Три пулевых ранения. Одно из них оказалось роковым. Два других тоже были почти смертельными. Пулевое ранение, которое, я полагаю, было первым, поразило позвоночник на уровне четвертого позвонка. Вторая пуля, которая, как я считаю, вызвала немедленную смерть, поразила восходящую часть дуги аорты. И еще одна вошла в легкие. Стреляли в спину.

— Вы извлекли какую-нибудь пулю?

— Я извлек все три.

— И что с ними сделали?

— Я сдал их на экспертизу в отдел баллистики.

— Перекрестный допрос.

— Rigor mortis не всегда происходит одинаково, не так ли?

— Да.

— Из военной медицины известны случаи, когда в обстановке крайнего возбуждения и жары погибали целые отряды; и rigor mortis наступало тогда почти немедленно, верно?

— Полагаю, что это так. Сам я не являлся свидетелем подобных фактов, но это известный в медицине пример.

— И напротив, известны случаи, когда rigor mortis происходит очень медленно?

— Да, сэр.

— Оно начинается с окоченения челюстей и шейных мускулов и потом постепенно распространяется по всему телу?

— Да, сэр.

— А когда наступает так называемое разрешение rigor mortis, то все происходит таким же путем?

— Да, сэр.

— Теперь поговорим о трупных пятнах. Они тоже появляются в разное время с момента наступления смерти, не так ли?

— М-м, да.

— После остановки сердца неподвижная кровь стекает в относительно ниже расположенные части трупа?

— Да, верно.

— Переполненные капилляры и венозные сосуды начинают просвечивать через кожу в виде пятен синюшнобагрового цвета?

— Да, сэр.

— Этот процесс всегда протекает одинаково?

— Да, сэр.

— И если тело лежит неподвижно, то никаких изменений не происходит?

— Верно.

— Значит, эксперт, производящий вскрытие, может сказать очень приблизительно, в котором часу наступила смерть?

— Я бы согласился с этим, да.

— И rigor mortis настолько непостоянно, что вы можете сказать лишь приблизительно, когда наступила смерть?

— Да.

— Теперь о температуре трупа, доктор. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Тело остывает постепенно и с одинаковой скоростью.

— Однако температура окружающей среды тоже принимается в расчет?

— Да, сэр.

— А температура тела в момент наступления смерти?

— В подобных случаях мы исходим из того, что температура бывает нормальной.

— Но вы не уверены в том, что температура действительно нормальная? Это всего лишь допущение?

— Да.

— Остывание тела зависит и от одежды, не так ли?

— Да, в очень большой степени.

— Вы не знали, какая температура была в комнате, в которой находился труп, пока его не переместила полиция?

— Там было семьдесят два градуса по Фаренгейту.

— Вы были в комнате?

— Да.

— И что делали?

— Я пытался определить момент наступления смерти методом Лашбау, то есть по скорости остывания трупа. Этот метод дает возможность определить точность момента наступления смерти в пределах тридцати — сорока минут. Применив этот так называемый метод посмертных температур, я получил результат, который не расходился с другими, полученными на основе различных физических данных.

— Вы считаете, что самое раннее наступление смерти — это семь сорок?

— Согласно этому методу, да.

— А самое позднее — восемь двадцать?

— Да.

— Могла смерть наступить в семь тридцать девять?

— Ну, это своего рода увертка, уход от сути вопроса.

— Так это могло быть в семь тридцать девять?

— Возможно.

— А в семь тридцать восемь?

— Хорошо, я скажу так, мистер Мейсон. Согласно упомянутому методу, эти временное пределы являются крайними, и наиболее вероятное наступление смерти — в середине этого периода.

— Это все, — сказал в заключение Мейсон.

— Вызывается Матильда Пендер, — продолжал Декстер.

Матильда Пендер, довольно приятная женщина лет тридцати, приняла присягу и показала, что она является кассиром на автовокзале и что она видела Максин Линдсей вечером тринадцатого. Она обратила внимание на девушку главным образом потому, что она, казалось, была в смятении.

— В какое время вы ее видели? — спросил Декстер.

— Приблизительно между восемью и восемью двадцатью.

— Что она делала?

— Стояла около телефонной будки.

— А раньше вы ее видели?

— Нет, сэр.

— Перекрестный допрос, — объявил Декстер.

— Могла ли обвиняемая прийти до восьми часов, то есть до того, как вы обратили на нее внимание? — спросил Мейсон.

— Не думаю. Я обратила на нее внимание, потому что она нервничала.

— Вот именно. Если бы она не нервничала, вы бы и не заметили ее? Другими словами, именно нервозность отличала ее от сотен других людей, которые бывают на автовокзале в течение дня?

— Да, я заметила ее потому, что она нервничала.

— Я спрашиваю вас: по этой причине вы заметили ее?

— Я уже сказала вам, да.

— И если бы она не нервничала, вы бы не заметили ее?

— Нет.

— Тогда, если бы она пришла раньше восьми часов, но не нервничала, то вы бы не заметили ее?

— Думаю, что нет.

— С шести до восьми двадцати?

— Да.

— И даже если бы она нервничала, вы могли бы заметить ее не сразу, да?

— Думаю, что да.

— То есть сейчас вы полагаете, что она могла пробыть довольно долго, прежде чем вы заметили ее, даже несмотря на нервозность?

— Я не думаю, что она пришла намного раньше восьми часов.

— Но она могла прийти до восьми часов, — настаивал Мейсон, — потому что, когда вы увидели ее, она была у телефонной будки в состоянии крайней нервозности. Вы не видели, когда она пришла?

— Нет.

— Значит, она пришла еще до того, как вы ее заметили?

— Да.

— И вы не знаете когда?

— Нет.

— Тогда, если то, что заставило ее нервничать, произошло в восемь часов, то именно поэтому вы заметили ее?

— Я заметила ее потому, что она околачивалась у телефонной будки и нервничала.

— Совершенно верно. Значит, то, о чем вы свидетельствуете, следующее: в восемь часов эта женщина стала заметно нервничать, и поэтому вы обратили на нее внимание?

— Да.

— Итак, эта нервозность, конечно, могла быть вызвана каким-то телефонным разговором, каким-то сообщением, полученным по телефону?

— Она могла быть результатом чего угодно. Я не пытаюсь определить, что было причиной нервозности этой женщины, а просто констатирую, что она нервничала.

— И именно поэтому вы обратили на нее внимание? — Да.

— Это все, — завершил Мейсон.

— Вызывается Александр Редфилд, — объявил Декстер.

— Я заранее предупреждаю, — сказал Мейсон, — что намерен подвергнуть перекрестному допросу мистера Редфилда, известного эксперта по баллистике и огнестрельному оружию. Я делаю эту оговорку только для того, чтобы сэкономить время на прямом допросе, и подтверждаю свое желание провести перекрестный.

— Очень хорошо. Мы принимаем ваше условие.

— Мистер Редфилд, вы получили три пули от доктора Филипа С. Фоули?

— Да.

— И в дальнейшем вы сопоставили их с оружием, из которого могли быть произведены выстрелы?

— Да.

— Не могли бы вы пояснить нам, как производится экспертиза на соответствие пуль оружию?

— Каждый ствол имеет свои характеристики, — приступил к объяснению Редфилд. — Есть так называемые видовые характеристики, ну, скажем, диаметр и длина ствола, количество нарезов, их шаг и направление. Повторяю, это характеристики вида оружия. Например, стволы револьверов системы «кольт» имеют одни видовые характеристики, «смит-и-вессон» — совершенно другие. Кроме того, существуют еще и неповторимые особенности ствола. С течением времени он ржавеет, и там появляются царапины, канавки, маленькие заусенцы. Они-то и оставляют на пуле едва заметные отметины. Если нам дают оружие, из которого было совершено убийство, и пулю, от которой наступила смерть, естественно не слишком деформированную, мы, произведя контрольный выстрел и сравнив эти две пули, наверняка можем сказать, из какого оружия стреляли.

— И вы провели такое исследование пуль и оружия, предоставленных вам?

— Да, сэр, это девятизарядный револьвер двадцать второго калибра марки «сантинель», изготовленный «Хай стэндард мэньюфэкчуринг корпорейшн». Номер этого оружия один, один, один, один, восемь, восемь, четыре. У него девятизарядный барабан и ствол в два и три восьмых дюйма.

— А какой калибр у этого оружия?

— Двадцать второй.

— Что еще вы можете рассказать об этом оружии?

— Это девятизарядный револьвер. Было использовано три патрона. В барабане обнаружены три пустые гильзы и шесть заряженных патронов. Оружие зарегистрировано на имя обвиняемой.

— А что вы можете сказать о трех пулях двадцать второго калибра, переданных вам доктором Фоули?

— Ими выстрелили из этого оружия.

— Можете проводить перекрестный допрос, — завершил Декстер.

— У меня нет вопросов, — с улыбкой ответил Мейсон.

— Господа, время подошло к обеду, — объявил судья Мэдисон. — Суд удаляется на перерыв до часа тридцати. Обвиняемая остается под стражей.

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в небольшом зале ресторана против Дворца правосудия, где они обычно обедали в перерывах между заседаниями.

Когда заказ был принят, Мейсон встал из-за стола и начал расхаживать по залу.

— Все дело в этом чертовом револьвере, — сказал он.

— Да, никакого сомнения в том, что это оружие Максин, — согласился Дрейк.

— Конечно ее. Он и зарегистрирован на ее имя. Но в связи с ним должно быть что-то большее.

— А еще-то что им нужно? — спросил Дрейк.

— Если верить Максин, то она хранила оружие в ящике тумбочки у кровати. Об этом могли знать очень многие. Практически все, кто бывал у нее. Таким образом, взять оружие и совершить убийство мог кто угодно.

— А где был обнаружен револьвер? — спросила Делла Стрит.

— Ну, наверное, где-то в квартире.

— Но мы его там не видели. Значит, убийца не обронил его случайно на пол.

Мейсон кивнул:

— Но из этого не следует, что оружия там не было. Его могли положить назад в ящик.

— Похоже, что это единственное место, где он мог быть, — вставил Дрейк. — Если бы Максин взяла его с собой, она сказала бы тебе; правда?

— Бог знает, — отозвался Мейсон. — Никогда нельзя предсказать, как поступит клиент, особенно женщина. Они запутываются в событиях, попадают в собственную ловушку и почти всегда пытаются обмануть своего адвоката.

— Ну, когда ее взяли под стражу, у нее наверняка не было с собой оружия, — сказал Дрейк.

— А может быть, она его где-то спрятала, — предположила Делла.

— Тогда бы и полиция не нашла его, — возразил ей Дрейк. — Я думаю, нет особой нужды волноваться из-за оружия. Теперь, по крайней мере, все ясно. Оно ее. На предварительном слушании обвинению больше ничего не понадобится.

— У них есть кое-что еще, — заметил Мейсон, продолжая расхаживать по залу. Внезапно он остановился и сказал: — Пол, я хочу, чтобы ты узнал, как часто за последние три месяца Олни выходил на своей яхте. И еще — выясни все об охране. Другими словами, скольких людей надо было подкупить, чтобы попасть на борт. Нам нужно разузнать как можно больше о мошенничестве Дюранта.

— Мне кажется, все очень просто, — начал Дрейк. — Он поручает кому-то сделать копию. Потом распускает слухи, что уважаемый агент по продаже картин продал богатому коллекционеру подделку. Агент сходит с ума, коллекционер в бешенстве. Они приглашают экспертов для оценки картины, а затем предъявляют иск Дюранту. Позднее ему удается заменить оригинал копией. Дело доходит до суда. Дюрант доказывает, что это подделка, и получает причитающиеся ему по суду деньги.

Мейсон опять заходил по залу взад и вперед.

— Ты не согласен? — поинтересовался Дрейк.

— Не знаю. Он сказал Максин, что это подделка. Затем велел ей передать его слова Рэнкину. Все это соответствует предложенной тобой схеме. Но этот парень где-то достал десять тысяч долларов и велел Максин убираться из города. К чему бы это? Если картина не была поддельной, то он хотел, чтобы Максин уехала и никто не смог доказать, что он говорил о картине. Если он мог доказать, что это подделка, то показания Максин не имели бы никакого значения. Эти две версии диаметрально противоположны в некоторых аспектах. Почему сначала ему понадобилась копия? И почему после этого ему понадобилось выпроводить Максин из города? Что-то здесь есть пока нам не известное — очень важное обстоятельство, которое мы или не знаем, или о котором не догадываемся.

Внезапно Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Пол, заканчивай с едой. Иди в суд и возьми пачку повесток для всех, кто имеет хоть какое-то отношение к этому делу с картиной. Мне нужен Олни, потом этот эксперт Джордж Лэтэн Хауэл. И проверь по журналу в клубе, когда отсутствовала яхта. Выясни, если сможешь, все ли время на ней был Олни. И пока будешь этим заниматься, поинтересуйся его супружеской жизнью. Разузнай все, что возможно, о миссис Олни. Вручи и ей тоже повестку в суд. Говорят, супругов мало что связывает, и Олни большую часть времени проводит на яхте. Несмотря на то что развод официально не оформлен, их частной жизни, похоже, не хватает душевности.

Официант принес заказ.

— А как насчет Горинга Гилберта? Его надо вызывать? Я уже направил лично ему повестку с просьбой явиться в суд и при себе иметь картину, написанную в стиле Филиппа Фети, ту, где на переднем плане под деревом изображены женщины, а вдали, на изумрудной зелени, в лучах солнца играют дети. Думаешь, он явится?

— Если нет, я такой шум подниму, что хуже будет. На голову встану, а картина будет в суде.

— Как вы думаете, Декстер будет мешать вам представить картину в качестве вещественного доказательства? — спросила Делла.

— Он будет драться, как разъяренный бык. Придется без конца оттаскивать его.

— Почему?

— Во-первых, он предвидит, что это осложнит ситуацию не в его пользу, а во-вторых, он пытается заставить меня разрешить Максин дать показания на предварительном слушании дела. Если она покажет, что Дюрант велел ей пойти к Рэнкину и сказать о фальшивом Фети, тогда все становится на свои места. Но адвокат, позволяющий клиенту давать показания на предварительном слушании, обычно считается кандидатом в приют для умалишенных. Выступление обвиняемой на предварительном слушании может лишь заострить противоречия в показаниях обвинения и защиты, и ни один судья не решится разрешить этот конфликт не в пользу обвинения, если, конечно, оно не разбивает вдребезги всю версию, выстроенную прокурором. Но, надо сказать, такой шанс выпадает один на десять тысяч.

— А нечто подобное случалось в вашей практике? — спросила Делла Стрит.

— Да, дважды, но там не было другого выхода. Показания, данные подзащитным, влекли за собой другие, которые при других обстоятельствах никак не могли быть даны. А именно они полностью разрушали схему, выстроенную обвинением.

— А не стоит ли и в нашем случае пойти на это? — спросил Дрейк.

Мейсон, не прекращая своей монотонной ходьбы по залу, сказал:

— Именно это я и пытаюсь решить, Пол. Сейчас я стою перед таким выбором, что не приведи Господь ошибиться. Прокручиваю в голове все варианты.

Мейсон вернулся за стол и полностью ушел в свои мысли. Он почти не притронулся к еде; сидел, играя вилкой и уставившись в одну точку на скатерти.

Вдруг он отодвинул тарелку и встал из-за стола.

— Я пойду на это!

— Пойдешь на что?

— Разрешу Максин дать показания.

Делла Стрит попыталась что-то говорить, но потом остановилась.

— Для меня это может оказаться чем-то вроде самоубийства. Если номер не пройдет, то по всей стране будут перемывать мне кости и называть это самой большой глупостью года. Но я все равно это сделаю. Другим путем эту чертову картину сюда не вытащить, а она мне позарез нужна. И надо поторапливаться, пока с ней ничего не случилось.

— А что с ней может случиться-то? — спросил Дрейк.

— Да что угодно — исчезнет, украдут или просто уничтожат. И этот парень, Горинг Гилберт, тоже может испариться. И кто, черт возьми, забеспокоится, если одним длинноволосым художником станет меньше? Давай, Пол! Поешь в другой раз. А сейчас быстро сделай повестки Олни, его жене, Хауэлу, Рэнкину и охране в яхт-клубе.

— А этим-то зачем?

— Хочу знать, когда делали копию.

— И ты сможешь все это выстроить в убедительную версию?

— Пока не знаю, но буду изо всех сил стараться. Одно точно — с картины нельзя спускать глаз. Я постараюсь зарегистрировать ее как экспонат в суде.

— Копию Фети? — спросила Делла.

Мейсон кивнул:

— Пойдем, Пол.