Ровно в час тридцать, как только судья Мэдисон занял свое место, Томас Декстер сообщил ошеломляющую новость:

— Я бы хотел еще раз вызвать для дачи показаний Матильду Пендер.

Молодая женщина заняла свидетельское место.

— Я хочу вас еще кое о чем спросить, — начал Декстер. — Вы видели обвиняемую, и вам показалось, что она нервничает. Она стояла в телефонной будке, вероятно ожидая…

— Пожалуйста, без «вероятно», — прервал его Мейсон, — нас интересуют только факты. Выводы мы сделаем сами.

— Хорошо. У меня здесь есть схема автовокзала с изображением телефонных будок, камер хранения, билетных касс, комнат отдыха и зала ожидания. А также входные и выходные двери. А теперь укажите, пожалуйста, точку на этом плане, где вы увидели обвиняемую. Сначала я прошу вас внимательно посмотреть на схему и сказать, все ли на ней верно отражено.

— Да, сэр, все точно.

— Хорошо. А теперь укажите, в какой точке находилась обвиняемая тринадцатого вечером.

Свидетельница указала карандашом место на схеме.

— Приблизительно в этой точке?

— Да.

— И как долго вы ее здесь видели?

— Она была или здесь, вот в этой точке, или рядом по крайней мере минут пятнадцать. В этом я уверена.

— Что потом произошло?

— Потом она вошла в телефонную будку.

— Я обратил внимание, что автоматические камеры хранения находятся как раз рядом с телефонными будками.

— Да, они как раз за будками.

— А теперь я хочу спросить, знаете ли вы, где находится ячейка под номером 23В.

— Да, сэр.

— Где?

— Третья сверху на этой схеме.

— Вам знаком человек по имени Фултон, Франклин Фултон?

— Да, сэр.

— Вы видели его четырнадцатого или пятнадцатого?

— Мы встречались пятнадцатого.

— Где и при каких обстоятельствах?

— Я проверяла автоматические камеры на автовокзале. Когда какую-то из ячеек не открывают в течение двадцати четырех часов, мы проверяем ее и в соответствии с инструкцией переносим содержимое в специальную комнату, после чего ячейкой можно опять пользоваться.

— Объясните подробнее, как это делается.

— Как только монета опускается в приемное устройство ячейки, на табло, находящемся вверху дверцы, появляется регистрационный номер. Каждый вечер в одно и то же время я все их переписываю, затем сравниваю с предыдущими номерами, которые были записаны двадцать четыре часа назад.

— Итак, пятнадцатого вы обнаружили, что регистрационный номер одной из ячеек не изменился?

— Да, сэр.

— Каков порядковый номер этой ячейки?

— Тот, который вы упомянули, 23В.

— И когда вы открыли ячейку, то что там обнаружили?

— Оружие.

— С вами кто-то был там?

— Сначала никого. Потом я вызвала полицию, и пришел Франклин Фултон. По-моему, он сержант.

— Он член «Метрополитен-полис»?

— По-моему, да.

— Сделали ли вы по его предложению какие-либо отметки на оружии, чтобы в дальнейшем суметь опознать его?

— Да, мы оба поставили на нем опознавательные знаки.

— Сейчас я предъявлю вам револьвер двадцать второго калибра марки «сантинель», который был передан нам в качестве вещественного доказательству. Внимательно осмотрите его и скажите, видели ли вы его раньше.

Свидетельница взяла револьвер, повертела его в руках и сказала:

— Да, это то самое оружие, которое мы обнаружили в ячейке камеры хранения.

— И именно около этой ячейки вы видели обвиняемую тринадцатого вечером?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос, — объявил Декстер.

— Вы видели, как обвиняемая открывала ячейку? — начал свои вопросы Мейсон.

— Нет.

— Полиция снимала отпечатки пальцев с ячейки? — Да.

— Вам что-нибудь известно о них?

— Только то, что обнаружено несколько отпечатков, которые они не могут идентифицировать.

— Благодарю вас, это все, — улыбнулся Мейсон.

— Вызывается Агнес Ньютон, — объявил Декстер.

Не стоило особого труда догадаться, что утро Агнес

Ньютон провела в парикмахерской. Так же тщательно были продуманы все детали туалета. Делалось это, по-видимому, не без тайной надежды, что ее фотографии могут появиться в газетах. Да и на свидетельское место она взошла, как звезда на оперную сцену.

— Поднимите правую руку и примите присягу, — обратился к ней секретарь суда. — Затем назовите ваше имя и адрес.

Женщина исполнила все, что требовалось.

— Мисс или миссис Ньютон?

— Миссис, я вдова.

— Очень хорошо. Займите ваше место для дачи показаний.

Декстер приступил к вопросам:

— Вы живете в том же самом доме, что и обвиняемая?

— Да.

— Мысленно возвращаясь к вечеру тринадцатого числа этого месяца, можете ли вы припомнить, что видели обвиняемую?

— Да.

— Где вы ее видели?

— Она выходила из двери своей квартиры, и я наблюдала за ней, пока она не вышла на лестничную клетку. Я думаю, мне следует кое-что пояснить, — бойко добавила она. — Видите ли, она живет на третьем этаже и обычно пользуется лифтом. В этот раз она так спешила, что…

— Одну минуту, — прервал ее Декстер. — Будет лучше, если вы продолжите, конкретно отвечая на мои вопросы, миссис Ньютон. Итак, можете ли вы назвать время, когда видели обвиняемую?

— Да, сэр, причем точно.

— Когда это было?

— Вечером, без двух минут восемь.

— А что делала обвиняемая в тот момент, когда вы ее увидели?

— Выходила из квартиры. Она быстро прошла от своей двери к выходу на лестничную клетку.

— У нее было что-нибудь в руках?

— Она несла свою канарейку.

— Можете переходить к перекрестному допросу, — закончил Декстер.

Как опытный адвокат, Мейсон не мог не осознавать, что перед ним опасный свидетель, каждый ответ которого будет лишней уликой против обвиняемой, и без того начинающей тонуть. Поэтому начал он с чрезвычайной осторожностью, как сапер, продумывая каждый свой шаг.

— Как долго вы живете в этом доме, миссис Ньютон?

— Четыре года.

— Вам известно, сколько лет в нем живет обвиняемая?

— Около восемнадцати месяцев.

— Вы склонны к общению с соседями? — поинтересовался Мейсон с улыбкой.

— Ну, я стараюсь ни во что не вмешиваться, но со всеми приветлива.

— Вы работаете или все время проводите дома?

— Я не работаю, но и не сижу все время дома. Прихожу и ухожу, когда вздумается. У меня есть доход и нет никакой нужды работать.

— Ну что ж, вам повезло. А когда вы впервые познакомились с обвиняемой?

— Как только она переехала, мы стали периодически встречаться.

— Я спросил не об этом. Мне хотелось выяснить, когда вы познакомились с обвиняемой. Когда вы впервые заговорили с ней?

— Ну, не знаю. Здоровались при встрече, и все. По-моему, как только она переехала, так и повелось.

— Понимаю. И все-таки позвольте мне по-другому сформулировать вопрос: когда вы впервые начали заходить к обвиняемой и разговаривать с ней?

— Ну, я не думаю, что мне вообще доводилось с ней много разговаривать. Она не слишком стремилась к общению, а что о ней говорят в доме…

— Нас не интересует, что вы о ней слышали, — прервал ее Мейсон, — и пожалуйста, постарайтесь не пересказывать события. Слушание проводится в соответствии со строгими правилами, предусмотренными законом. Я задаю вопросы, вы даете на них четкие ответы, и больше никакой информации. Иначе мне придется просить суд изымать части ваших высказываний, в которых не содержатся ответы на мои вопросы.

— Никакой инициативной информации, — уточнил судья Мэдисон. — Слушайте вопрос и отвечайте на него. Вы поняли?

— Да, ваша честь.

— Одну минуту, — сказал Мейсон. — Я бы хотел попросить разрешения суда задать несколько вопросов обвиняемой конфиденциально.

Получив утвердительный ответ, он повернулся к Максин.

— Что вы можете сказать о ней? — прошептал он. — Вы ее знаете?

— Назойливая болтушка. Обожает ходить по соседям. Заводит знакомства, втирается в доверие, а потом о них сплетни распускает. Она лжет. Она действительно живет на моем этаже, но я не выходила в восемь часов и никуда не выносила кенара. Я не знаю, что с ним случилось. Я…

— Это не важно, — прервал ее Мейсон. — Мне нужно — было схватить общую картину. Что-то в этом есть странное. Либо прокурор выжидает, когда я задам нужный им вопрос, что позволит свидетельнице дать убийственный ответ, либо в ее показаниях есть уязвимое место, и он пытается скрыть его кратким прямым допросом.

Декстер откинулся в своем вращающемся кресле, с улыбкой поглядывая на Мейсона. Из своего большого опыта он прекрасно знал о тех трудностях, с которыми столкнулся защитник.

— Эта свидетельница в ловушке, — продолжал Мейсон. — Я опасаюсь переходить в новое наступление, но вынужден это сделать.

Адвокат поднял глаза и, встретившись с насмешливым, вопрошающим взглядом судьи Мэдисона, продолжал допрос:

— Ваша квартира находится на том же этаже, что и квартира обвиняемой, миссис Ньютон?

— Верно.

— И вы были у себя дома, когда увидели обвиняемую?

— Нет.

Минуту Мейсон колебался, думая над тем, продолжать ли ему задавать вопросы или остановиться. Поймав краем глаза выражение лица Декстера, он понял, что сам может оказаться в ловушке.

— Вы стояли в коридоре, миссис Ньютон?

— Да, я стояла в коридоре, — ответила она. — Один человек, мой знакомый, поднимался в лифте, и я ждала его на пороге своей квартиры.

— А разве этот человек не мог сам найти вашу квартиру?

— Мог!

— Этот человек — мужчина или женщина?

— Перекрестный допрос ведется в нарушение правил, — прервал допрос Декстер. — Этот вопрос неправомерный, несущественный, и он не имеет отношения к делу.

— Возражение отклоняется, — охладил его пыл судья Мэдисон. — Суд не вчера на свет появился, мистер Декстер, и узнает те приемы, которыми вы пользовались при прямом допросе этой свидетельницы. Беру на себя смелость утверждать: защита может иметь полную свободу при перекрестном допросе. Продолжайте, мистер Мейсон. Свидетельница ответит на ваш вопрос.

— Это был мужчина, — резко сказала миссис Ньютон.

— Этот человек позвонил вам и сказал, что поднимается на лифте?

— Да.

— А почему вы уверены, что было без двух минут восемь?

Декстер скривил губы в усмешке.

— Потому что мы вместе собирались посмотреть телевизионную программу. Он задерживался, и я боялась, что передача начнется без него. Когда он позвонил, я посмотрела на часы. Было как раз без нескольких минут восемь. Я подошла к двери и открыла ее.

— Давайте разберемся, где находится ваша квартира. Вы живете на том же этаже, что и обвиняемая?

— Да, сэр.

— И вы утверждаете, что, когда обвиняемая вышла из квартиры, она направилась к лестничной клетке, а не к лифту?

— Да, верно.

— А выход на лестничную клетку находится рядом с лифтом?

— Нет! Он находится в противоположной стороне коридора.

— А квартира обвиняемой находится между вашей и лифтом?

— Между моей квартирой и лестничной клеткой, — поправила она.

— А, понимаю. Значит, вы стояли в коридоре у двери вашей квартиры, с нетерпением ожидая вашего друга.

— Я не сказала, что это мой друг, и ни о каком нетерпении речь не идет, — оборвала его свидетельница.

— Ну хорошо. Тогда я сформулирую вопрос по-другому. Когда вы ожидали с визитом мужчину, вы были одна в квартире?

— Да.

— Он собирался посмотреть с вами телевизор?

— Да, помимо всего прочего.

— Понимаю, «помимо всего прочего», — повторил Мейсон с едва уловимой улыбкой, — так ведь вы сказали?

— Именно так!

— И вы стояли и ждали у двери вашей квартиры, с тем чтобы этот ваш друг, миссис Ньютон, не прошел мимо?

— Ну, я стояла, чтобы показать ему квартиру.

— Так это был его первый визит к вам?

— Я этого не говорила.

— А я об этом спрашиваю. Так это был его первый визит к вам?

— Нет.

Брови Мейсона поползли вверх.

— Так молодой человек был пьян, миссис Ньютон?

— Конечно нет.

— Надеюсь, с головой у него все в порядке?

— Конечно.

— Так зачем же вам понадобилось стоять у двери и показывать расположение квартиры, если он и так знал, где она находится?

— Ну, это было всего лишь проявлением гостеприимства.

— Но только что вы утверждали обратное. Вы сказали, что стояли у двери, чтобы показать квартиру.

— Да, утверждала.

— Но он уже знал расположение квартиры.

— Ну, я хотела убедиться, что он не забыл.

— Сколько раз до этого он был в вашей квартире?

— Я не знаю.

— О, ваша честь, — взвился Декстер, — это ни в какие ворота не лезет! Перекрестный допрос сосредоточен на личной жизни свидетельницы, и просматривается явная попытка высмеять ее в глазах публики только потому, что она стояла у двери своей квартиры, чтобы встретить гостя.

— С распростертыми объятиями, — съязвил Мейсон.

Судья Мэдисон улыбнулся.

Декстер сердито повернулся к Мейсону и сказал:

— Это вполне естественный жест, и вам это известно, но вы делаете все для того, чтобы смутить свидетельницу.

— Совсем нет, — возразил Мейсон. — Я просто пытаюсь уяснить, как это свидетельнице удалось, стоя в дверях своей квартиры, наблюдать за лифтом, чтобы встретить друга, и одновременно видеть, что происходит позади нее, а именно как обвиняемая выходит из своей квартиры и идет в противоположном направлении. Насколько я понимаю, это невозможно, если только у свидетельницы нет еще пары глаз на затылке.

— Джентльмены, давайте не будем переходить на личности, — вмешался судья Мэдисон. — Пожалуйста, адресуйте свои замечания суду. Совершенно очевидно, что в данном случае свидетелю был устроен очень поверхностный прямой допрос, и обвинение вправе ожидать, что противная сторона вправе уяснить, что же произошло. Перекрестный допрос свидетеля в данной ситуации, если использовать популярное выражение, подобен заряду динамита. Защитник вынужден вести перекрестный допрос, и он ведет его в темноте, на ощупь, естественно сознавая опасности, которые могут возникнуть. Суд наблюдает за развитием событий с большим интересом, а обвинитель — даже и не без удовольствия. Суд, естественно, не намерен вмешиваться, пока перекрестный допрос проходит в каких-то разумных пределах. Суд вынужден признать, что тоже был озадачен тем, как это свидетельнице удалось одновременно наблюдать за обвиняемой, которая вышла из своей квартиры и направилась к лестничной клетке, и находящимся в противоположной стороне лифтом, из которого должен был выйти ее знакомый.

— Ну, — раздраженно возразила миссис Ньютон, — совсем не обязательно было неотрывно смотреть на лифт, я вполне могла видеть, что происходит вокруг.

— Не спорьте со мной, — предупредил ее судья Мэдисон, — и не опережайте события. Мистер Мейсон, безусловно, задаст вам об этом вопрос.

Усмешка сошла с лица Декстера. Теперь он казался немного озабоченным.

— Итак, вы называете время без двух минут восемь, миссис Ньютон? — продолжал допрос Мейсон.

— Да.

— Вы приблизительно называете это время, потому что…

— Я называю не приблизительно. Это точное время.

— А почему вы так уверены?

— Потому что телепрограмма, которую мы собирались смотреть, начиналась в восемь.

— Вы ожидали прихода вашего друга раньше?

— Я не говорила, что он мой друг.

— Он мужчина?

— Да.

— У вас с ним дружеские отношения?

— Естественно.

— Тогда я буду называть его мужчиной, с которым вы дружите. Вы ожидали этого мужчину раньше?

— Я ждала его с… ну, с половины восьмого.

— Он должен был прийти в это время?

— Да, я ожидала его в это время.

— Вы были раздражены оттого, что его долго нет?

— У меня было какое-то недоброе предчувствие.

— Предчувствие? — переспросил Мейсон. — Вы подумали, что он может не прийти?

— Нет, я подумала, что, может быть, с ним что-то случилось.

— Он раньше бывал в вашей квартире?

— Я уже говорила, что да.

— А он часто опаздывал?

— Я не назначаю свидания по часам.

— Но в этот раз вы так поступили?

— Я назначила эту встречу из-за передачи.

— Эту встречу назначили вы или он?

— Ну, я предложила… ну, я не знаю. Это как-то само собой произошло.

— Итак, ожидая лифт, вы испытывали недоброе предчувствие?

— Это чувство у меня было раньше. Когда я ждала лифт, у меня было другое чувство, чувство ожидания.

— Когда вы открыли дверь, обвиняемая стояла в коридоре?

— Нет, она вышла потом.

— Вы видели, как она появилась?

— Ну, я… да.

— Вы видели, как она выходила из двери?

— Что вы имеете в виду?

— Вы увидели ее, как только она открыла дверь?

— Дверь открылась, потом закрылась. Когда она открылась во второй раз, то появилась обвиняемая с клеткой в руках. Она закрыла дверь и быстро пошла по коридору.

— Вы с ней разговаривали?

— У меня не было такой возможности.

— Что вы имеете в виду?

— Она даже не обернулась.

— А, так вы видели только ее спину?

— Да.

— Значит, вы отвернулись от лифта, пока смотрели на нее?

— Нет, я… ну, я пыталась смотреть в обоих направлениях.

— В одно и то же время?

— Ну нет, попеременно.

— Вы стояли и вертели головой из стороны в сторону?

— Конечно нет. Главным образом меня интересовал лифт. Я увидела обвиняемую… ну, просто случайно, как бы между прочим.

— Так когда она выходила из квартиры, держа в руках клетку, то была к вам спиной?

— Да. Она как бы пятилась из комнаты, держа в руках клетку.

— Она захлопнула дверь и быстро пошла к лестнице?

— Я уже сто раз вам это говорила.

— Значит, вы не видели ее лица? — настаивал Мейсон.

— Мне не надо было смотреть на лицо, чтобы узнать ее. Я узнала фигуру, одежду.

— Значит, вы не видели ее лица?

— Я видела одежду.

— Значит, вы не видели ее лица?

— Нет.

— Что было на ней надето?

— Твидовое пальто.

— Вы можете описать его? Оно плотно облегало фигуру?

— Нет, это свободное пальто, мешковатое твидовое пальто.

— Длинное или короткое?

— Длинное, закрывает колени.

— Вы раньше видели ее в этом пальто?

— Много раз.

— И все это время вы ожидали, что из лифта появится ваш друг мужчина?

— Да.

— И вы не сводили глаз с лифта, чтобы он не просмотрел вашу квартиру?

— Я хотела встретить его.

— Значит, вы стояли там не потому, что хотели показать ему квартиру, а чтобы продемонстрировать свое доброе расположение?

— О, если суд позволит, — вмешался Декстер, — на этот вопрос уже несколько раз отвечали.

— И все время по-разному, — возразил Мэдисон. — Свидетельница может отвечать на вопрос.

— Хорошо, — рассердилась она. — Я не знаю, почему там стояла. Это вполне естественно. Я была… ну, я была там, и нет никакой разницы, почему я там была. Я стояла и видела, как обвиняемая выходила из квартиры, держа в руках клетку с канарейкой.

— Когда ваш друг мужчина вышел из лифта, вы бросились ему навстречу?

— Нет.

— Вы пошли к нему?

— Нет.

— Вы просто стояли и ждали, когда он подойдет?

— Нет, я сделала несколько шагов.

— Пошли или побежали?

— Пошла.

— Вы пошли навстречу ему?

— Сделала несколько шагов.

— И в это время вы были повернуты к обвиняемой спиной?

— Она ушла раньше. Открыла дверь на лестничную клетку и пулей выскочила.

— Еще до того, как ваш друг мужчина вышел из лифта?

— Почти одновременно.

— А какое освещение было в коридоре, миссис Ньютон? Насколько я понимаю, свет там неяркий?

— Вы понимаете неверно. Я жаловалась по поводу освещения, да и другие тоже, поэтому в начале года нам поставили новые лампы, да и давно пора. Раньше было темно, как в склепе. Можно было шею сломать.

— Итак, освещение было хорошим?

— Да.

Немного поколебавшись, Мейсон спросил:

— У вас есть водительское удостоверение, миссис Ньютон?

— Конечно.

— Можно взглянуть?

— Не понимаю, какое оно имеет отношение ко всему этому?

— И я тоже, — заявил Декстер, вставая. — Если суд не возражает, то я считаю, что это несущественно и к делу не относится.

Судья Мэдисон покачал головой:

— Это перекрестный допрос. Свидетельница показала, что узнала обвиняемую при таких обстоятельствах, которые могут быть чрезвычайно важны для защиты. Я не намерен ограничивать перекрестный допрос, пока он ведется в разумных пределах. Более того, суду понятно, что хочет выяснить своими вопросами защитник, и, следовательно, он уместен.

Свидетельница неохотно открыла сумочку и достала права.

— Здесь указана дата моего рождения, — проворчала она, — а я, естественно, не хочу, чтобы о моем возрасте написали в газетах. Думаю, что это никого не касается.

— Меня не интересует ваш возраст, — возразил ей Мейсон, беря в руки удостоверение. — Меня интересует, есть ли какие-то ограничения. А, вот вижу. Вы не можете водить автомобиль без очков…

— Ну и что? — оборвала его свидетельница.

— По-моему, на вас сейчас нет очков.

— Так я сейчас не за рулем.

— Тринадцатого вечером вы тоже не были за рулем, когда увидели женскую фигуру, которую приняли за обвиняемую.

— Я не видела фигуру, которую приняла за обвиняемую. Я видела обвиняемую. Она выходила из комнаты, неся в руках клетку с птицей, и я сказала про себя, я сказала…

— Нас не интересует, что вы про себя сказали, — прервал ее с улыбкой Мейсон. — Позвольте спросить вас, миссис Ньютон, вы видите заголовок в газете, которую я показываю вам?

— Конечно вижу. Могу прочитать и более мелкий шрифт… Ну, даже вон тот заголовок в правом углу: «Президент рассматривает бюджет на следующий финансовый год».

Задумчиво нахмурившись, Мейсон вдруг спросил:

— Вы носите контактные линзы, миссис Ньютон? — Да!

— Когда вы начали их носить?

— Я получила их в полдень двенадцатого.

— И сразу отказались от очков?

— Не сразу. Я попеременно ношу то линзы, то очки.

— То есть тринадцатого вы еще полностью не привыкли к своим линзам?

— Ну, я хорошо в них видела.

— Но вы носили их целый день?

— Нет.

— На вас были линзы, когда вы вышли в коридор и увидели фигуру, которую приняли за обвиняемую?

— Я не помню.

— Давайте посмотрим, можно ли освежить вашу память. Когда вы надели их тринадцатого? Утром?

— Я не помню.

— Даму, выходящую из квартиры, которую вы выдаете за обвиняемую, вы узнали по одежде?

— Я знаю это ее твидовое пальто.

— Оно не было облегающим?

— Я уже говорила, что нет. Это мешковатое твидовое пальто.

— Значит, вы не видели лица, не видели фигуры, а лишь пальто и канарейку в клетке.

— Что еще вам надо?

— Мне не надо ничего, — опять улыбнулся Мейсон, — кроме того, чтобы вы сказали правду. Итак, вы не могли опознать обвиняемую по фигуре, так как вы ее не видели.

— Если суд позволит, то я бы констатировал, что это спорный вопрос, — внес свое замечание Декстер.

— И тем не менее я намерен оставить его, — ответил судья Мэдисон. — Я полагаю, что ситуация очевидна, и, если защита хочет подтвердить ее для протокола, я на-мерЬн разрешить.

— Я не могла разглядеть фигуру женщины, так как на ней была свободная одежда.

— Под одеждой вы имеете в виду это мешковатое твидовое пальто?

— На ней была и другая одежда.

— Но вы не видели ее?

— Я не могу видеть через пальто. У меня не рентгеновские лучи вместо глаз.

— Итак, все, что вы видели, — это фигура в твидовом пальто.

— Ну, я полагаю, что могу узнать пальто, когда вижу его.

— И птицу в клетке.

— Канарейку в клетке.

— Вы видели птицу?

— Прекрасно видела, чтобы узнать, что это канарейка.

— Принимая во внимание тот факт, что вы не собирались выезжать на машине, мы можем предположить, что на вас не было очков. Верно?

— Хорошо, — резко ответила она. — Я не надела очки, мистер Мейсон, но я не слепая.

— Благодарю вас, это все!

— У меня нет вопросов, — отозвался Декстер.

— Вызывайте следующего свидетеля, — объявил судья Мэдисон.

— Это все, ваша честь. Обвинению нечего добавить.

— Итак, — начал судья Мэдисон свое заключительное слово, — как драматично показал мистер Мейсон, в свидетельских показаниях есть определенные пробелы. Да, обвиняемую видели около камеры хранения, однако никто не видел, как она открывала ячейку и что туда клала.

Да, как оказалось, оружие принадлежит ей. И хотя драматичный перекрестный допрос последней свидетельницы, проведенный мистером Мейсоном, выявил ряд уязвимых мест в показаниях, у суда нет альтернативы, как привлечь обвиняемую…

Мейсон встал со своего места.

— И поскольку речь идет об убийстве, — продолжал судья Мэдисон, — обвиняемая не может быть освобождена под поручительство или залог.

— С позволения суда, я бы хотел сделать заявление, — выступил Мейсон.

— Пожалуйста, — разрешил судья Мэдисон.

— Я прошу слова для защиты.

Судья Мэдисон нахмурился и после минутного колебания заговорил осторожно, взвешивая каждое слово:

— У суда не было намерения чинить какие-то препятствия. Хотя суд, действительно, предположил, что поскольку это всего лишь предварительное слушание, то выступления защиты не будет. Суд приносит извинение защите за то, что объявил о взятии обвиняемой под стражу, не спросив защитника обвиняемой о его дальнейших намерениях. Однако, несмотря на это, суд подчеркивает, что в подобных делах, когда единственный вопрос, стоящий перед судом, — это вопрос о том, было ли совершено преступление, и когда есть достаточно веские основания считать, что обвиняемая совершила его, то нет нужды заострять противоречия в показаниях. Поэтому поступок суда очевиден. Я надеюсь, защита понимает эту, в общем-то, элементарную ситуацию?

— Защита понимает ее.

— Очень хорошо. Если вы намерены выступить, то пожалуйста, — разрешил судья Мэдисон.

— Я вызываю Горинга Гилберта, — объявил Мейсон.

Гилберт, в рубашке, застегнутой на все пуговицы и заправленной в брюки, и спортивной куртке, вышел вперед, поднял правую руку и занял свидетельское место. Когда секретарь суда записал имя и адрес свидетеля, Мейсон спросил:

— Вы знали при жизни Коллина Макса Дюранта? — Да.

— Вас с ним связывали какие-то дела?

— Да.

— В последние несколько недель у вас с ним были деловые контакты?

— Да.

— В результате он заплатил вам какие-то деньги?

— Да, он заплатил мне за работу, которую я для него сделал.

— Как вы получили деньги — наличными или чеком?

— Наличными.

— А какими купюрами? Были ли там банкноты какого-то определенного достоинства?

— В последний раз я получил от него всю сумму стодолларовыми банкнотами.

Судья Мэдисон задумчиво нахмурился и подался вперед, чтобы внимательнее рассмотреть свидетеля.

— А какую работу вы для него делали? — спросил Мейсон.

— Я делал различные живописные работы.

— Вы завершили эти работы?

— Да.

— И что вы с ними делали?

— Они доставлялись Коллину Дюранту.

— Вы знаете, где сейчас эти работы?

— Нет.

— Что? — воскликнул Мейсон.

— Я сказал, что не знаю, где они.

— Меня интересует картина, которую я видел у вас в мастерской, выполненная в манере художника…

— Я знаю, о чем идет речь.

— Где она сейчас?

— У меня.

— Вы получили повестку с указанием принести картину с собой?

— Да.

— Это та самая картина, которую я видел в вашей мастерской?

— Да.

— И она у вас с собой, здесь?

— Да, она в комнате для свидетелей.

— Принесите ее, пожалуйста.

— Одну минуту, — вмешался Декстер. — С позволения суда, я не возражал против ведения этой линии допроса, поскольку надеялся, что она будет увязана с делом. Относительно стодолларовых банкнотов, возможно, они и имеют отношение к делу. Но что касается этой картины, то совершенно очевидно, что вопрос этот неправомерный, несущественный и к делу не относится. Я возражаю против него и буду стоять на своем.

— Может показаться, — начал излагать свою мысль судья Мэдисон, — что оплата стодолларовыми банкнотами — это интересное развитие событий, но при условии, что их можно было бы каким-то образом идентифицировать… Я надеюсь, защитник сможет увязать их с делом?

Судья вопросительно посмотрел на Перри Мейсона.

— С позволения суда, я намерен увязать с делом и эту картину.

Судья Мэдисон покачал головой:

— Не думаю, что картина является существенным доказательством. Деньги, полученные за картину, возможно.

— Ваша честь, я докажу, что картина является существенным доказательством, — настаивал Мейсон.

— Нет, — не соглашался судья. — Я думаю, вам лучше попробовать другой ход, мистер адвокат. Я полагаю, что прежде, чем вы представите картину, вам стоит показать, что она является существенным доказательством на определенном этапе развития этого дела.

— Я намерен это сделать.

— Ну что же, действуйте.

— Однако, — продолжал Мейсон, — я бы хотел в присутствии свидетеля зарегистрировать эту картину и отдать ее на хранение секретарю суда, пока не будет доказано, что она является необходимым вещественным доказательством.

— Надеюсь, у вас нет возражений против подобной процедуры, — обратился судья Мэдисон к Декстеру.

Казалось, заместитель прокурора какое-то время был в нерешительности. Потом он встал и заявил:

— С позволения суда, я бы сделал следующее замечание. Свидетель явился сюда по повестке и согласно ей принес с собой картину. Но ведь картина никуда не денется, она же не может убежать!

— Картина-то не убежит, — отпарировал Мейсон, — но ее могут унести.

— Ну что ж, она здесь, и можно будет вернуться к ней позднее.

— Если она будет зарегистрирована и оставлена на хранение в суде, тогда…

— Очень хорошо, — прервал его судья Мэдисон, — суд намерен согласиться с этим. Предъявите картину, мистер адвокат.

Мейсон обратился к Гилберту:

— Принесите, пожалуйста, вашу работу.

Гилберт, угрюмый, враждебно настроенный, после минутного колебания сказал:

— Это моя картина. И я не думаю, что у меня ее просто так можно забрать.

— Принесите ее, пожалуйста, и мы посмотрим, — сказал судья Мэдисон. — Это распоряжение суда.

Гилберт вышел в приемную и вскоре вернулся, держа в руках завернутую в бумагу картину. Он сердито содрал оберточную бумагу и предъявил свою работу суду.

Судья Мэдисон посмотрел сначала на картину, потом на Гилберта и спросил:

— Это вы сделали, молодой человек?

— Да, ваша честь.

— Это очень хорошая работа.

— Благодарю вас.

— Можете занять свидетельское место.

— Картина, которую вы предъявили, — начал Мейсон, — сделана вами по просьбе покойного Коллина М. Дюранта?

— Так, одну минуту, — вмешался Декстер. — Прежде чем вы ответите, я намерен возразить, поскольку этот вопрос недопустим. Он несущественный и к делу не относится. Эта картина не имеет абсолютно никакого отношения к делу.

— В данном случае суд согласен. Возражение принято.

— С позволения суда, я прошу, чтобы картину зарегистрировали, — сказал Мейсон.

— Принято.

— И оставили под охраной секретаря суда.

— На какое время? — спросил судья Мэдисон. — Когда вы будете готовы добраться до сути этого дела, мистер адвокат?

— Я намерен сделать это до завтра.

— Вы хотите сказать, что это дело займет всю вторую половину сегодняшнего дня? — уточнил судья.

— С позволения суда, я намерен позволить обвиняемой дать показания.

— Дать показания обвиняемой? — как эхо повторил судья Мэдисон с ноткой недоверия.

— Да, ваша честь.

Декстер вскочил, открыл рот, посмотрел на Мейсона, потом на судью и медленно опустился.

— И, — продолжил Мейсон, — для того чтобы подготовиться к такому довольно неожиданному развитию дела, я бы хотел попросить об объявлении перерыва до половины четвертого. Я могу заявить суду, что мое решение выступить с защитительной речью созрело совсем недавно, за несколько минут до окончания выступления обвинения.

— Ну что ж, у вас есть право выступить с защитительной речью, и у вас есть право объявить перерыв, чтобы иметь возможность доставить сюда свидетелей, — сказал судья Мэдисон. — Правильно ли я понял, мистер Мейсон, вы хотите, чтобы обвиняемая дала показания?

— Да, я намерен предоставить ей такую возможность.

— Очень хорошо, это ваше право. Но я бы хотел подчеркнуть, что на предварительном слушании по делу об убийстве это делается в исключительных случаях.

— Да, ваша честь.

— Ну что ж, я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что намерены сделать… Очень хорошо. Суд объявляет перерыв до трех тридцати. Я бы хотел встретиться с защитником в своем кабинете.

— Хорошо, ваша честь.

Судья Мэдисон поднялся со своего места и направился в кабинет.

— Какой трюк вы задумали выкинуть на этот раз? — язвительно спросил Декстер.

— Никакого трюка. Обвиняемая имеет право рассказать суду свою историю.

— Вы имеете в виду, рассказать для газет?

— Как вам будет угодно.

— Это ваш триумф, — заключил Декстер, — и ваш конец.

Прихватив свой портфель, он вышел.

Мейсон вошел в кабинет судьи Мэдисона в тот момент, когда тот вешал в стенной шкаф свою мантию.

Он повернулся к адвокату и сказал:

— Послушайте, Мейсон, я давно вас знаю. Вы умный, проницательный адвокат. У вас очаровательная клиентка, которая, вероятно, рассчитывает вызвать сочувствие присяжных, но вы прекрасно знаете суд и то, что слезами и шелками меня не разжалобить.

— Да, судья, — согласился Мейсон.

— Хорошо. Не делайте этого.

— Не делать чего?

— Не разрешайте обвиняемой давать показания. Вы лучше меня это знаете. Она выходит давать показания, которые тщательно протоколируются. А на перекрестном допросе ее на куски растерзают. И когда она предстанет перед Верховным судом, то ей уже ничем нельзя будет помочь. Все, что она скажет, каждый ответ должен быть точно таким, как на предварительном слушании. Если бы это хоть что-то могло изменить, я бы не говорил об этом. Но и сейчас, без протокола, я скажу вам то же самое. Я намерен объявить о взятии обвиняемой под стражу, и никакие объяснения с ее стороны тут не помогут. Дюрант убит из ее оружия. Он убит в ее квартире. Сразу же после убийства она убегает. Причем убегает так поспешно, что не берет даже самых необходимых вещей. Все ее показания — это ложь. Она солгала и про канарейку, и про время, когда вышла из квартиры и поехала на автовокзал дожидаться вашего звонка. Она спрятала оружие в камере хранения, потом дала ключ от квартиры вашей секретарше и сбежала. Возможно, вам удастся растрогать присяжных. Вы умны, и, повторяю, у вас очаровательная клиентка. Но вам не удастся при наличии таких улик убедить суд не брать под стражу обвиняемую. Так чего ради вы лезете на рожон?

— Я иду на рассчитанный риск.

— А вы подумали о том, как пострадает ваша репутация? Как только я объявлю о взятии ее под стражу, вы станете посмешищем для всей страны.

— Я знаю. /

— К черту! — взорвался судья Мэдисон. — Я ваш друг. И пытаюсь остановить вас от заведомой глупости.

— Я иду на рассчитанный риск, — стоял на своем Мейсон.

— Хорошо. Тогда действуйте. Но не забудьте, что слезами и шелками меня не проймешь.

— Я помню.