Пол Дрейк, устроившись на подлокотнике старого кожаного кресла, предназначавшегося для клиентов, спросил:

— Почему ты не избавишься от этой рухляди, Перри?

— Какой рухляди?

— Да вот этого кресла.

— А чем оно тебе не нравится?

— Оно старомодное. Таких уже давно ни у кого нет. Во всяком случае, в современных учреждениях.

— А у меня есть.

— И что ты за него так держишься?

— Клиенту в нем удобно, он может расслабиться. Почувствовать себя как дома. Ему захочется говорить. А попробуй вытяни хоть что-нибудь из клиента, когда ему неудобно сидеть. Я хочу сказать: попробуй заставь его говорить правду. С другой стороны, если он не говорит правду, сидя в этом удобном кресле, то я прошу его пересесть вон на тот стул с высокой спинкой якобы для того, чтобы лучше слышать. Этот стул стоит напротив стола и крайне неудобен.

— Этот стул, — подтвердил Дрейк, — изобретение дьявола.

— Когда ты хочешь услышать правду, — продолжал Мейсон, — ты сажаешь клиента в удобное кресло и создаешь уверенность в стабильности, участии и комфорте. В том случае, если они настроены на сотрудничество.

— А если нет, то ты предлагаешь им вот этот неудобный стул?

— Верно. И чем неудобнее им сидеть, тем больше они начинают ерзать, стараясь устроиться поудобнее. Тогда я даю им почувствовать, что они выдают себя, раз не могут сидеть спокойно. Как только человек начинает ерзать, скрещивать то руки, то ноги, я смотрю на него с укоризной, давая понять, что вижу его насквозь и понимаю, что он не может сидеть спокойно, так как лжет.

— Ну тогда, Перри, тебе надо пригласить свою клиентку Максин и усадить на этот стул.

— А в чем дело?

— Она лжет тебе.

— В чем именно?

— Ну, скажем так, я не знаю, что она сказала тебе, Перри, но думаю, что она тебе солгала.

— Договаривай.

— Говорила она тебе о незаконнорожденном ребенке, которого родила сестра, пока муж был в армии, и которого записали на нее?

— Продолжай, продолжай, — настаивал Мейсон, заметив нерешительность Дрейка.

— Ну, очевидно, все наоборот. Ребенка родила Максин, но они с сестрой договорились придумать эту историю об измене. Муж обо всем знает, и он согласился взять мальчика. Ребенок, действительно, родился, пока муж был за морем, но его родила Максин, а не ее сестра Фибе Стиглер. На время родов сестры уезжали в одно место, где и оставили ребенка в приюте. А позднее, после всяких вполне законных операций, он был усыновлен Хомером и Фибе Стиглер.

— Полиции это известно? — спросил Мейсон.

— Известно? — хмыкнул Дрейк. — Да ты еще ничего не слышал, черт возьми! Отцом ребенка был Коллин Дюрант!

— Что? — воскликнул Мейсон.

— По крайней мере, так думает полиция. Они изо всех сил стараются подвести под эту версию все показания. Могу еще кое-что добавить. У них есть женщина, которая знает, что Максин была в своей квартире до восьми часов.

— Она не могла там быть, — возразил Мейсон. — Она звонила тебе с автовокзала в семь пятнадцать.

— Это она сказала, что звонила с автовокзала, — заметил Дрейк. — Избитый способ получения алиби. Человек идет в телефонную будку, узнает номер, звонит кому-то, кого нет дома, и записывает на автоответчик: «Я нахожусь в таком-то месте, мой номер такой-то. Это телефонная будка. Пожалуйста, позвоните мне». Потом, совершив убийство и заметя следы, возвращается в телефонную будку и ждет звонка. Максин знала, что ей придется сматываться. Она убрала из квартиры все, что могло заинтересовать полицию. И о канарейке она заранее позаботилась, отнесла к кому-то из близких друзей. Потом связалась с тобой, рассказала эту историю, дала Делле ключ от квартиры и удрала. Она использует нас с тобой, чтобы выстроить себе надежное алиби, чтобы мы подтвердили, что она звонила из телефонной будки на автовокзале.

— А как полиция вычислила, что отец ребенка — Дюрант?

— Они пришли к такому выводу на основании косвенных улик. Дюрант в то время увивался вокруг Максин, и они были очень близки. Возможно, откопали какие-то записи в мотелях, сделанные рукой Дюранта.

— Неужели у меня будет когда-нибудь клиент, который скажет правду! Наверное, от удивления я упаду со стула. Или точнее будет сказать так: неужели когда-нибудь у меня будет клиент, которому я смогу поверить.

— Мне неприятно тебе все это говорить, но именно за это ты мне платишь.

— А как насчет стодолларовых банкнотов? — спросил Мейсон.

— Пока ничего. Все сходится на том, что у Дюранта был только один счет. Проверены все банки. Нигде его не знают, кроме одного места, где он имеет счет на свое собственное имя. В день смерти там было тридцать три доллара и двенадцать центов.

— Плюс еще десять тысяч в кармане, — уточнил Мейсон.

Дрейк кивнул.

— А неделю назад или около того он расплатился такими банкнотами с художником и в магазине, где покупал кисти и краски. А больше нигде не всплывали стодолларовые банкноты, Пол?

— Нет, только здесь.

— Копай дальше. Это только начало.