Расхаживая по своему кабинету, Мейсон говорил Полу Дрейку:

— Что меня беспокоит, Пол, так это Мей Бэгли.

— Почему?

— Она пыталась выгородить меня. Они свалились ей на голову без предупреждения. Как только таксист рассказал, где он посадил Эву Мартелл, они тут же взялись за Мей Бэгли.

— А она заявила, что никогда в жизни не видела Эву Мартелл?

— Да.

— Под присягой? — спросил Дрейк.

— Нет. Через некоторое время они приволокли ее в суд, и там она, конечно, приняла присягу. Вероятно, сегодня вечером ее вызовут снова.

— Черт, Перри, хоть ее история и неправдоподобна, пусть настаивает на ней. Хотя, конечно, она может просто отказаться отвечать на основании того, что может быть ей инкриминировано.

— Это не так просто, — сказал Мейсон. — Гуллинг хорошо знает формальности и весьма высокого мнения о собственной особе. Он будет цепляться за любую возможность.

— Да, Перри, они имеют на тебя зуб. Они знают, что ты отвез Эву Мартелл в ту гостиницу. Слушай, а ты заяви, что Гуллинг дал тебе время до двенадцати, чтобы доставить Эву Мартелл, что ты дал ей соответствующие инструкции — и пусть твои и ее слова опровергают инсинуации ГулЛинга, будто бы она ехала не в полицию, когда ее арестовали? Мне кажется, это пройдет.

— Не пройдет, — вздохнул Мейсон. — Мей Бэгли пыталась выгородить меня. Она сказала, что в ее гостинице Эвы Мартелл' не было. Если она сейчас изменит показания, ей предъявят сразу два обвинения. Во-первых, что не внесла запись в книгу постояльцев и, во-вторых, что дала сначала ложные показания. Они еще могут обвинить ее в укрывательстве убийцы. Если я сам начну защищаться, рассказав все, как было, я втяну Мей. Бэгли в ловушку. Как только я раскроюсь, Мей будет предъявлена куча обвинений.

— Ого! — сказал Дрейк.

— И когда я предстану перед судом, мне придется попытаться выкрутиться или принять, поражение.

— А ты можешь отказаться отвечать, сославшись на профессиональное право?

— Только на вопросы, связанные с моим клиентом. И тут еще эта глупость с обязательством представить ее к двенадцати…

— Ты не можешь доказать, что это пустая формальность?

Мейсон усмехнулся:

Я сегодня сам ловил окружную прокуратуру на формальных моментах. Какой же вид я буду иметь, если начну жаловаться, что меня самого извели формальностями?

— Да, и правда, — признал Дрейк. — Слушай, а что это за странная идея подбросить бумажник?

Мейсон рассмеялся:

— Это я даю Гуллингу возможность толковать закон.

— Какой еще закон?

— Тот, который определяет правильно выбранное время. Я могу и не воспользоваться им, но, насколько я его знаю, Гуллинг не упустит возможности поймать меня на каком-нибудь тривиальном проступке, если я соскочу с более серьезных крючков. Однако он нас и без этого достаточно крепко держит. Конечно, — продолжал Мейсон, — ситуация была бы много проще, если бы не бумажник Хайнса. Ведь доказательства, связанные с револьвером, сейчас совершенно не работают.

— А на самом деле Адель Уинтерс бросила револьвер в мусорный бак?

— Я начинаю думать, что нет.

— Какое же объяснение?

— Она лжет о револьвере. Его у нее никогда не было, он не лежал в буфете и она не за ним поднималась в квартиру. Но ей известно, что кое у кого он был и этот человек согласился подложить револьвер в мусорный бак. Как я понимаю сейчас, Адель Уинтерс просто заглянула в бак, чтобы убедиться, что револьвер там.

— Звучит сложновато, Перри.

Мейрон вдруг резко повернулся к Делле Стрит:

— Соедини меня с гостиницей «Лоренцо». Я хочу поговорить с кем-нибудь, кто знает, как там ведется регистрация постояльцев.

— Что ты задумал, Перри? — спросил Пол Дрейк, пока Делла Стрит дозванивалась. — Ты думаешь, у Адель Уинтерс в гостинице был пособник?

— В деле до сих пор не ясна одна вещь, — сказал Мейсон. — Простая, явная и очень важная, но до сих пор никто не обратил на нее внимания.

— Что такое?

— Почему Адель Уинтерс и Эва Мартелл отправились именно в гостиницу «Лоренцо»? — спросил Мейсон.

— Ну, потому что они хотели куда-нибудь в общественное место. Им не хотелось идти домой, и…

— Там полно гостиниц, — сказал Мейсон. — Почему выбрали «Лоренцо»?

— Ну, надо же было какую-то выбрать.

— Но почему именно эту? Я…

— Шеф, я соединила, — позвала его Делла.

Мейсон взял трубку и сказал:

— Говорит Перри Мейсон, адвокат. Мне бы хотелось выяснить кое-что об одном из ваших бывших постояльцев.

— Да, мистер Мейсон, будем рады оказать вам посильную помощь.

— Я попрошу вас просмотреть ваши записи и выяснить, не снимала ли у вас когда-либо номер Адель Уинтерс.

— Могу ответить. сразу, мистер Мейсон. Ее имя было в газетах, да и полиция нашла здесь револьвер. Вы, возможно, не знаете, но одно время она работала в нашем ресторане официанткой. Там своя администрация, хотя они и связаны с гостиницей.

— Давно это было? — спросил Мейсон.

— Около года назад.

— Сколько она проработала?

— Три месяца.

— Об этом еще кто-нибудь знает?

— Да, сэр, знает окружная прокуратура.

— Откуда вам это известно?

— Они меня спросили, и я им сказал.

— Когда?

— Позавчера.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — Они вызвали вас в качестве свидетеля?

— Меня нет, но вызвали хозяина ресторана. Хотите поговорить с ним?

— Определенно нет, — сказал Мейсон. — Спасибо за информацию. До свидания.

Повесив трубку, Мейсон посмотрел на Пола Дрейка. Вид у него был явно встревоженный.

— Вот оно что! — сказал Мейсон, — г- Теперь я знаю, почему наши дамы отправились в гостиницу «Лоренцо», и еще знаю, что Адель Уинтерс было известно, где стоят мусорные баки. Около года назад она три месяца проработала там.

— Проработала?! — вскричал Дрейк. — Ясно. А как же револьвер?

— Фолсом сказал, что она приподняла крышку и заглянула внутрь. Револьвер был найден под толстым слоем мусора. Предположим, все, что она говорит, — вранье. Предположим, как я говорил десять минут назад, она не оставляла револьвер на буфете. Вдруг этот револьвер был у кого-то другого. Этот другой, или другая, позвонил ей и сказал, что убил Роберта Хайнса и потом засунул револьвер в мусорный бак. Ну а теперь: кто мог убить Хайнса и при этом рассчитывать на помощь Адель Уинтерс?

— Эва Мартелл, — быстро сказал Дрейк.

Мейсон обдумал его заявление.

— В этом, возможно, что-то есть, Пол. Но я бы сказал, что… Кстати, в какое точно время выносили дневной мусор?

— Мы проверили. Кухонный служащий вынес большой пакет мусора в два десять и выбросил его в средний бак. Полиция долго возилась с ним, пытаясь добиться, не ошибся ли он на час. Но он утверждал, что было ровно десять минут третьего: он все время смотрел на часы, потому что у него в три было назначено свидание и он спешил закончить уборку, чтобы успеть переодеться. И вот странная вещь: он не может ручаться, но почти уверен, что бак был уже на две трети заполнен мусором. Понимаешь, что это значит, Перри? Револьвер обязательно должен был быть там до десяти минут третьего, и последняя порция мусора должна была засыпать его. Служащий спешил, он просто поднял крышку и вывалил весь мусор. И пять или десять минут спустя, когда туда заглянула Адель Уинтерс, револьвера уже не было видно.

— Пол! — вскричал Мейсон. — Если мы сможем доказать, что револьвер был в баке в два десять, это алиби! Ведь Адель Уинтерс приехала в гостиницу только в два пятнадцать. Подожди, а в какое время наступила смерть? Что ты об этом знаешь?

— Вскрытие показало, что между часом и тремя. Точнее они не могут.

— Прекрасно, — продолжал Мейсон. — Эва Мартелл находилась в квартире до без пяти двух. Спустя одиннадцать минут они вообще вышли из дома. Значит, они находились в здании всего шестнадцать минут.

Возбуждение овладело и Дрейком.

— Посмотрим теперь под другим углом. Кто, как мы знаем, мог войти, не возбуждая подозрений? Во-первых, Элен Ридли — у нее был ключ. Во-вторых, Карлотта Типтон — она могла постучать, и Хайнс открыл бы ей. Затем, естественно, прислуга…

— А еще, — сказал Мейсон, — надо бы добавить Артура Кловиса. Мне кажется, у него все-таки был ключ, поэтому-то он так и беспокоится, стоит завести об этом разговор. Но точно выяснить вряд ли удастся, как считаешь, Пол?

— Нет, если только не изобретем способ обыскать его, но это опасно. В любом случае, даже если у него ключ был, сейчас он от него избавился, — добавил Пол Дрейк.

— Бог с ним, — продолжал Мейсон. — Итак, Элен Ридли. Мы не знаем, где она была во время убийства. Она говорит, что искала Хайнса в ресторане, что упустила его и пыталась звонить. Допустим, она говорила с Карлоттой и та сказала ей, что Хайнс поднялся в ее квартиру. Нет, вряд ли Карлотта сказала бы это… Слушай, Пол, а ведь у нас на примете масса людей, которые не могут ответить, чем они занимались между, скажем, часом сорока пятью и двумя пятнадцатью.

Дрейк кивнул.

— Это не очень-то упрощает дело, — невесело сказал Мейсон. — Полиция имеет на меня зуб за укрывательство Эвы Мартелл. Они подбираются и к Мей Бэгли — и за ложное свидетельство, и за нарушение правил регистрации жильцов, и за пособничество в укрывательстве… Вот что надо сделать, Пол. Подбери из своих людей какого-нибудь, чтоб был похож на пьяницу, дай ему большую сумку и пусть он явится в дом, где живет Кловис, стучит в двери и громко объявляет, что занимается изготовлением ключей и собирает старые в качестве болванок. Пусть говорит, что платит пять центов за старый ключ.

— Но из старого ключа нельзя сделать новый, Перри, ты это прекрасно знаешь!

— В том-то и дело, — сказал Мейсон. — Кловис мечтатель. Он мало что знает о прозе жизни. Влезь в его шкуру, Пол. Приходит некто, весьма похожий на человека, промышляющего изготовлением ключей. Старыми ключами забита его сумка. Он предлагает пять центов за ключ. И, самое главное, не задает никаких вопросов. У Кловиса есть ключ, который жжет ему карман’ Прекрасный шанс избавиться от него. Он бросает ключ в сумку, берет пятицентовик и считает, что поступил очень умно.

— Что, ты говоришь, должно быть у парня в сумке? — спросил Дрейк. — Где я тебе возьму столько ключей?

— Возьми какие-нибудь железяки, — предложил Мейсон, — пусть они лежат снизу.

— Ладно, Перри, попробую. Может, и получится.

— Тебе придется поторопиться, — Мейсон посмотрел на часы. — Черт знает, как быстро бежит время.

— Думаю, управлюсь за час. Я…

— Надо бы вдвое быстрее, — прервал Мейсон. — Пусть твой человек явится туда через тридцать минут.

— Если бы я сначала сказал «тридцать минут», — прорычал Дрейк, — ты потребовал бы пятнадцать. Выпустите меня отсюда, Делла, пока он еще что-нибудь не придумал.

Растеряв всю свою внушительность, Дрейк вприпрыжку вылетел из конторы.

Мейсон снова посмотрел на часы, потом перевел взгляд на Деллу Стрит:

— Не стоит ждать, Делла.

— Я остаюсь здесь, — сказала она. — Вам может прийти мысль.

— Да, неплохо было бы! Брось, Делла. В этом деле есть что-то — что-то очень важное, — что я никак не могу ухватить. — Он наконец-то перестал расхаживать.

— Что будем делать со звонками, шеф? — спросила Делла. — Я слышу, как звонит внешний телефон.

— Давай посмотрим, кто это, — предложил Мейсон. — Если клиент, скажи, что меня нет.

Делла Стрит отошла к переключателю и минуту спустя объявила:

— Это Кора Фелтон. Говорит, что должна поговорить с вами, что это очень важно. Я переключила ее на ваш телефон.

Мейсон взял трубку:

— Здравствуйте, Кора. В чем дело?

— Извините меня, мистер Мейсон, я…

— Все в порядке. Я как раз работаю над делом.

— Нет, я хочу попросить у вас прощения за то, что случилось.

— За что?

— Боюсь, что я неправильно поступила, попросив вас представлять тетю Адель. Я говорила вам, что ей не всегда можно верить, но я и представления не имела, что она может до такой степени…

— Оставьте это, Кора, — прервал ее Мейсон. — Не думайте об извинениях. В чем дело?

— О, мистер Мейсон, прямо не знаю, как и сказать вам.

— Говорите!

— Я только что навещала тетю Адель. Так вот, она сказала, будто то, что она говорила раньше, не совсем правда.

— О чем?

— О бумажнике.

— Вы хотите сказать, что она все-таки вытащила его из кармана у трупа? — прорычал Мейсон.

— Я… я не знаю, мистер Мейсон.

— Повторите точно, что она вам сказала.

— Ну, она сказала, что он у нее оказался позже; что основное произошло именно так, как она говорила вам, но бумажник оказался у нее позже. Я говорила ей о вас, о том, как замечательно вы ведете дело, и тут она заплакала и заявила, что чувствует себя как последняя мерзавка.

— Где вы находитесь? — спросил Мейсон.

— В аптеке за два квартала от мэрии.

— Хватайте такси и приезжайте сюда, — распорядился Мейсон. — Успеете, если поторопитесь. Я должен повидать вас, прежде чем пойду в суд. — Он повесил трубку.

— Вот вам и «здрасьте»! — сказал Мейсон Делле Стрит. — Ты слышала?

— Даже записала.

— Умница! Я… о, Господи! Кто-то пришел.

В дверь конторы настойчиво стучали. Мейсон подал знак, и Делла отперла дверь. На пороге стояла Мей Бэгли.

— О, мистер Мейсон! Я ни за что на свете не сделала бы этого, — начала она в сильном волнении, — только меня вызвали повесткой в суд, и мистер Гуллинг говорил со мной.

— Сядьте, — приказал ей Мейсон. — Что сказал мистер Гуллинг?

— Он сказал, будто у них есть все доказательства, что вы прятали Эву Мартелл в моей гостинице; они хотят возбудить дело, а меня якобы не тронут, если я расскажу всю правду — они не отберут у меня лицензию и не будут привлекать как пособницу. Они уверены, что я находилась под вашим влиянием. Он сказал, что все будет в порядке — ни лжесвидетельства, ничего.

— А что вы сказали?

— Я посмотрела ему в глаза и заявила: «Мистер Гуллинг, я не понимаю, как вы могли сделать мне такое предложение. Вы прекрасно понимаете, что женщина в моем положении не может позволить себе лгать. Если бы я раньше видела Эву Мартелл, или если бы мистер Мейсон привез ее ко мне, я бы сразу сказала вам!»

— Поверил?

— Не знаю.

Мейсон подумал немного и сказал:

— Слушайте, Мей, мой вам совет: воспользуйтесь этим предложением, скажите правду.

— Что вы такое говорите?

— То, что вы слышите.

— Мне пойти и прямо выложить все, как было?

— Да, пойти и выложить, — повторил Мейсон. — Прежде всего, вы не должны лгать, чтобы выгородить меня. Вы навлекли на себя беду, и я ни в коем случае не желаю прятаться за вашей спиной.

— Почему? Я совсем не хочу рассказывать им! Я просто решила, что вам нужно знать.

— Вы сейчас идете туда? — спросил Мейсон.

— Да.

— Идите и все расскажите, — сказал Мейсон. — И скажите, что я вам так велел.

— Но… спасибо, мистер Мейсон. Я… черт, вот не думала, что вы мне это скажете.

— Это мой вам совет, — повторил Мейсон, — стукайте с Богом.

— Спасибо, мистер Мейсон. Я только хочу, чтоб вы знали… для вас я готова куда угодно, даже в тюрьму!

— Как мило с вашей стороны, — улыбнулся Мейсон. — Просто скажите правду, и все встанет на свои места.

— Еще раз спасибо, мистер Мейсон. Я ведь увижу вас там?

— Вероятно, — ответил Мейсон.

Она подошла к двери, кивнула Делле Стрит, еще раз тепло улыбнулась Мейсону, и, пока электронное устройство не закрыло плотно дверь, они слышали четкий стук ее каблуков по коридору.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и пожал плечами:

— Как юрист я мог дать только один совет — сказать правду.

Делла Стрит вскочила:

— Мне надо попудрить нос. Вы побудете здесь несколько минут?

— Да, сейчас придет Кора Фелтон.

Делла вышла, Мейсон вздохнул, взглянул на часы и снова начал бесцельно расхаживать по комнате.

Делла Стрит пронеслась по коридору и догнала Мей Бэгли у самого лифта.

— Мей, — сказала она быстрым шепотом, — вы ведь все поняли?

— Что?

— Что это был единственный совет, который мистер Мейсон мог вам дать. Если бы он посоветовал вам ничего не говорить или сказать неправду, это был бы преступный сговор о лжесвидетельстве — если бы… если бы, конечно, это выплыло бы наружу.

— Послушайте, вы можете не беспокоиться обо мне, — заверила ее Мей. — Скажите мистеру Мейсону, пусть он делает, что задумал, и не волнуется о том, что я буду говорить. Ничего Гуллинг от меня не добьется.

Женщины с минуту смотрели друг на друга, и вдруг Мей обняла Деллу:

— Бедняжка! — сказала она. — Вы вся дрожите. Так плохо?

— Ужасно, — призналась Делла, — я очень беспокоюсь.

— Все будет хорошо! Сожмите зубы и поддержите его. Передайте ему, что я сказала.

Делла с чувством пожала ей руку.

— Я не могу ему все передать. Это вещи, о которых не говорят. Мы просто… Ну, в такое время мы должны просто доверять друг другу.

Лифт остановился, дверь медленно открылась, и Мей Бэгли вошла в кабину, на прощание ободряюще помахав Делле рукой.

Делла медленно пошла обратно. Тут остановилась еще одна кабина, и из нее вылетела Кора Фелтон.

— О, здравствуйте! — сказала Делла. — Шеф ждет вас. У нас очень мало времени. — И она ввела Кору Фелтон в кабинет Мейсона.

Мейсон все еще продолжал шагать из угла в угол.

— Здравствуйте, Кора, — сказал он. — Садитесь. Расскажите мне, что произошло.

— Мистер Мейсон, я просто не знаю. Я совершенно перестала верить тете Адель. Не могу понять, зачем она сделала это.

— Что она говорит теперь?

— Она говорит, что подобрала бумажник и заинтересовалась, почему Хайнс оставил его. Она открывала дверь в спальню и нашла тело. Первой ее мыслью было, что, возможно, никто не знает, что у него был бумажник, и она может оставить его себе. Она не знала, сколько там денег, но чувствовала, что много. Когда ей подвернулась возможность посмотреть — это когда Эва звонила вам и в полицию, — она увидела крупные купюры и укрепилась в своем решении скрыть его. Ей всегда приходилось полагаться только на себя, ей в жизни пришлось несладко, а ведь она столько делала для людей…

— Не заботьтесь об оправдании, — прервал ее Мейсон. — Рассказывайте дальше.

— Так вот, когда полицейские схватили ее и стали спрашивать, где она его взяла, она испугалась и солгала. Она решила, что единственный способ выкрутиться, это сказать, что бумажник попал к ней до того, как Хайнса убили. Она говорит, что тогда еще не знала, что Хайнса убили из ее револьвера. Это значит, что убийство произошло, когда Эва с тетей Адель были внизу, а она думала, что позже — после того, как она вышла из квартиры.

— А почему, собственно, она рассказала вам это? — спросил Мейсон.

— Причина есть. К ней в камеру подсадили одну женщину. Ее обвиняют в убийстве мужа. Женщина оказалась приятной, и они с тетей Адель стали откровенничать. Та рассказала о своем деле все, тетя Адель тоже что-то сказала. Так вот, когда тетю Адель вывели зачем-то из камеры, одна из заключенных подождала, пока сопровождающая отошла подальше, а потом на тюремном жаргоне шепнула тете Адель, чтобы она держала рот на замке, так как к ней подсадили «наседку». Тетя Адель сначала не поняла, а когда до нее дошло, она впала в панику.

— Я ее понимаю, — угрюмо сказал Мейсон. — Что за мерзость!

Делла, которая внимательно следила за временем, сказала:

— Вам пора, шеф.

Мейсон кивнул, надел шляпу и взял портфель.

— Это существенно, мистер Мейсон? — в волнении спросила Кора.

— Существенно! — с сарказмом повторил Мейсон. — Да зсю защиту после этого остается выкинуть в окошко! Как только она признается, что дала ложные показания, ее… — Он остановился, так как зазвонил телефон.

Делла схватила трубку: «Алло. Да… подождите минуту, Пол. Он уходит…»

— Алло, Пол! Что-нибудь новое?

— Новое! — Голос Дрейка дрожал от возбуждения. — Слушай, Перри! Мы добыли его! Парень во все поверил. У моего человека был мешок с железяками…

— К черту это, — отрезал Мейсон. — Говори быстро.

— Птичка попалась в силки и продала пятнадцать ключей. На одном выбито «Сиглет-Мэнор».

— Пробовал? Подходит к квартире Элен Ридли?

— Не успели пока. Имей совесть, мы только что получили его. Но мы сейчас туда едем.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Ты снял камень с моей души. Похоже, что у нас кое-что накапливается. Вот что получается. Он рассказал Элен Ридли, о чем говорил с ним Хайнс, и она сразу поняла, что это шантаж. Да, Пол, теперь я понял. Это, возможно, выход. Если что-то прояснится, позвони мне в суд, я устрою, чтобы меня подзывали к телефону. Возьму с собой Деллу, она передаст мне записку, если я не смогу подойти сам. Ну, пока, я пошел!

Мейсон повесил трубку и кивнул Делле Стрит.

Подавая ему шляпу и портфель, она сказала как бы между прочим:

— Я встретила в холле Мей. Она очаровательна, не так ли?

Мейсон внимательно посмотрел на свою секретаршу. Она выдержала его взгляд с совершенно невинным видом.

— Я всего лишь хочу сказать, что она добрая девочка, — добавила Делла.

Мейсон обнял ее и притянул к себе:

— Совсем как ты!