Через десять минут, когда члены суда вновь заняли места, Гуллинг сказал:

— Мой следующий свидетель Альфред Колбер.

Заняв свидетельское место, Альфред Колбер представился как эксперт по баллистике и отпечаткам пальцев.

— Я показываю вам револьвер системы Кольта, 32-го калибра, номер 14581 и спрашиваю, видели ли вы его ранее?

— Да, сэр, видел.

— Когда?

— В первый раз я увидел его около семи сорока пяти третьего числа текущего месяца. Мне его передал Сэм Диксон. Я провел испытания его у себя в лаборатории. Снова я увидел его около полуночи, в ночь, когда Адель Уинтерс опознала этот револьвер как оружие, принадлежавшее ей.

— Вы провели испытания с револьвером?

— Да, сэр, провел.

— Вы обследовали его на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— Нашли их?

— Нет.

— Можете объяснить, почему отпечатков не было?

— Когда револьвер принесли мне, он был весь липкий. Кусочки мусора были повсюду, в том числе и в пустой гильзе, которая была обнаружена в одном из цилиндров. Мусор был даже в стволе. Учитывая, что револьвер лежал в мусоре, да еще его переворошили, едва ли можно было ожидать, что на нем будут более или менее отчетливые отпечатки. Это звучит сложновато, — сказал Колбер с извиняющейся улыбкой, — но я пытался сказать, что на револьвере, который несколько часов пролежал в мусорном баке, куда добавляли все новый и новый мусор, отпечатков быть не могло.

— Каково было состояние револьвера — я имею в виду, был ли он заряжен?

— Пять зарядов были на месте, а один израсходован, причем недавно. В нем была пустая гильза.

— Вы провели испытания с пулей, которую вам передал патологоанатом вечером третьего числа?

— Да, сэр, провел.

— Сейчас я не спрашиваю, откуда была выпущена пуля, я спрашиваю, что показали испытания.

— Они показали, что пуля была выпущена из этого револьвера.

— Вы обследовали крышку мусорного бака на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да, обследовал.

— Что вы обнаружили?

— Могу я взять портфель? — спросил Колбер.

Гуллинг сделал ему знак рукой.

Колбер открыл портфель и вынул пачку фотографий.

— Эти фотографии получены при помощи зеркала, — сказал он. — На них изображена внутренняя часть ручки крышки мусорного бака. На ручке видны отпечатки — некоторые смазаны, но есть и отчетливые.

— Посмотрите на отпечаток в центре, — сказал Гуллинг. — Вы идентифицировали его?

— Да, это отпечаток среднего пальца левой руки подсудимой Адель Уинтерс.

— Задавайте вопросы, — пролаял Гуллинг.

— На ручке несколько отпечатков? — спросил Мейсон.

— Да. Они вполне ясные, мистер Мейсон.

— Вы можете выбрать несколько достаточно ясных, чтобы идентифицировать?

— Вы хотите сказать: чтобы сравнить их с другими? — Да.

— Могу.

— Вы работаете на полицию? То есть вы связаны с городской полицией?

— Да, как эксперт.

— И,получаете от полиции приказы?

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Если вы хотите доказать, что полиция указывает мне, что говорить, то вы ошибаетесь.

— Но они указывают вам, что делать?

— Ну… да.

— Значит, если полиция ведет дело против какого-либо лица, вы по отношению к этому лицу пристрастны?

— Что вы имеете в виду?

— Возьмите, к примеру, это дело, — сказал Мейсон. — Вы пытались раздобыть улики, доказывающие причастность Адель Уинтерс к убийству. Вы не расследуете убийство, а стараетесь изобличить миссис Уинтерс.

— Не вижу разницы. Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же. Вот, например, эти отпечатки. Когда вы идентифицировали один из них как принадлежащий Адель Уинтерс, вы добились желаемого, не так ли?

— Естественно.

— Другими словами, отпечатки на крышке мусорного бака интересовали вас лишь постольку, поскольку могли стать уликами против нее?

— Ну, в общем, да. Но я не понимаю, куда вы клоните, мистер Мейсон. Конечно, если она поднимала крышку бака, это улика. Я пытался установить это.

— Именно, и вам не пришло в голову выяснить, кому принадлежат остальные отпечатки?

Свидетель улыбнулся:

— А, это! К мусорному баку прикасаются десятки людей. Это было, как говорится, в общественном месте. Множество служащих ресторана в течение дня снимали крышку бака. Готов допустить, я искал только отпечатки, которые могли доказать, что Адель Уинтерс поднимала крышку до того, как она попала ко мне.

— Именно! — сказал Мейсон. — Другими словами, вы хотели найти улику против подсудимой. Когда вы нашли, то больше ничего не искали, так или нет?

— В этом смысле, да.

— Почему вы не попытались идентифицировать остальные отпечатки?

— Потому, что они меня не интересовали. Мне было поручено только выяснить, бралась ли подсудимая Уинтерс за эту крышку.

— Когда вы сделали предположение, что крышку поднимали разные люди, чтобы добавить туда мусора, у вас ведь не было для этого никаких оснований?

Ну… почему же, были.

— Какие же?

— Ну… послушайте, это же ясно, иначе и быть не могло.

— Что именно заставило вас так думать?

— Ничего, что бы я видел лично. Но это совершенно очевидно.

— Покажите конкретно, почему очевидно, что мусор клали несколько раз.

— Послушайте, — сказал Колбер, — ведь Сэм Диксон сказал, что нашел револьвер глубоко в мусоре, а это доказывает, что, после того как револьвер выбросили, мусор в бак добавляли.

— Каким образом доказывает?

— Давайте, давайте, — встрял Гуллинг. — Это всего лишь пререкания со свидетелем по поводу интерпретации вещественного доказательства. Но интерпретировать его — прерогатива суда.

— Совершенно верно, — сказал Мейсон. — Я только пытаюсь установить, насколько пристрастен свидетель, ваша честь. Этот человек допускает, что обследовал вещественное доказательство только с одной целью — подкрепить дело против подсудимой Уинтерс, а вовсе не с целью выяснить, что же в действительности произошло.

— Но разве не ясно, что произошло? — с легким нетерпением спросил судья Линдейл.

— Нет, ваша честь.

Лицо Линдейла выразило удивление:

— Я бы хотел услышать ваше мнение на этот счет, — с сомнением сказал он.

— Ход умозаключений таков, — начал Мейсон. — Поскольку револьвер был, если можно так выразиться, погребен под мусором, значит, в течение дня мусор несколько раз добавляли. Теперь, уважаемые судьи, примите во внимание фактор времени. Ресторан гостиницы «Лоренцо» закрывается в час сорок пять и открывается снова только в шесть тридцать. Я уверен, что, если опросить кухонный персонал ресторана, выяснится, что последняя дневная порция мусора выбрасывается незадолго до двух часов, а следующая — вечером, не ранее семи пятидесяти. Теперь, если суд уделит мне еще несколько минут и внимательно осмотрит вещественное доказательство, ему будет ясна весьма необычная ситуация. Если подсудимая Уинтерс бросила револьвер в бак в два двадцать и если новый мусор был выброшен до того, как полиция высыпала содержимое бака на бумагу, тогда мы имеем неоспоримую косвенную улику. Но если с момента, когда подсудимую видели у бака, до того, как его содержимым занялась полиция, новый мусор не выбрасывали, она никак не могла бросить туда револьвер. Его должны были бросить туда раньше, чем она там появилась.

— То есть как? — озадаченно спросил судья Линдейл.

— Показания свидетеля обвинения Томаса Фолсома выявили, что подсудимая Уинтерс скорее просто заглянула в бак, чем бросила туда что-то.

— Это упрощенная интерпретация показаний, — раздраженно сказал Гуллинг.

— Ясно, — продолжал Мейсон, — что подсудимая имела возможность бросить револьвер в бак, но она, конечно, не могла засунуть его глубоко в мусор, потому что, если бы она это сделала, ее правая рука была бы испачкана и ей пришлось бы идти мыть ее. К тому же, чтобы глубоко закопать револьвер, ей пришлось бы завернуть правый рукав, а она этого не делала, иначе свидетель Диксон видел бы это.

— Ему не были видны ее руки, — сказал Гуллинг.

— Руки видны не были, зато он видел локти и плечи. Если бы она стала заталкивать что-нибудь глубоко в мусор, Диксон обязательно заметил бы это.

— Да, — согласился судья Линдейл, — именно такой вывод можно сделать из показаний свидетеля. Мистер

Мейсон, вы, конечно, не спрашивали его специально, не были ли похожи ее движения на то, что она закапывает что-то в мусор?

— Нет конечно, — ответил Мейсон. — Он же свидетель обвинения. Подай я ему эту мысль, он снова изменит свои воспоминания! Факт остается фактом: его собственное заявление, сделанное вскоре после двух тридцати третьего числа, гораздо более соответствует истине, чем любое, сделанное после. В тот момент он счел, что подсудимая всего-навсего заглянула в мусорный бак. И только гораздо позже он сконструировал версию, будто бы она положила туда что-то. Если теперь спросить его, не закопала ли она там что-либо, он соответственно изменит показания и убедит в этом самого себя!

— Очень интересно, — заметил судья Линдейл. — Желает обвинение что-нибудь добавить или объяснить?

— Обвинение не желает, — сердито сказал Гуллинг. — Ясно, что подсудимая Уинтерс виновна в хладнокровном преднамеренном убийстве. Нам известна пока еще только часть свидетельств. Наш следующий свидетель покажет, что мотивом убийства являлось ограбление, что у подсудимой Уинтерс был бумажник, содержащий более трех тысяч долларов, который она взяла у убитого Роберта Хайнса.

— Или нашла где-нибудь, — вставил Мейсон.

— Это, конечно, ваше право, — ехидно сказал Гуллинг. — Вы можете заявить, что, прогуливаясь по улице, она могла нечаянно наткнуться на бумажник. Она подобрала его, хотела заглянуть внутрь, но было темно, и она…

— Хватит, — прервал его судья Линдейл, — у вас нет повода для сарказма, господин обвинитель. Показания относительно бумажника примет или отклонит суд. Однако мистер Мейсон только что сделал интереснейшее предположение относительно револьвера. Как я понял, обвинение не в состоянии доказать, что оружие лежало поверх мусора?

— Откуда мне знать? — угрюмо произнес Гуллинг. — Когда полиция перевернула мусорный бак, они конечно же все перемешали.

— Однако, — заметил судья, — свидетель Диксон поднимал крышку. Если бы он увидел револьвер поверх мусора, ему бы не понадобилось высыпать все содержимое бака.

— Именно, — резюмировал Мейсон. — И только поэтому я допрашивал свидетеля таким образом.

— Вы навели справки о том, когда выбросили следующую порцию мусора? — спросил его судья.

— Да, ваша честь. По нашим сведениям, с двух до семи пятидесяти мусора не выбрасывали.

— Обвинение наводило такие справки? — спросил судья Линдейл.

— Нет, — ответил Гуллинг со все возрастающим раздражением. — У обвинения и без того достаточно доказательств виновности обеих подсудимых, даже если одно из них рухнет.

— Я понял, — сказал судья, — что дело может повернуться совсем по-другому. Суд обращает внимание на то, что речь идет об убийстве. Если в доказательствах возникает противоречие, то обвинение должно заботиться о расследовании ничуть не меньше, чем защита. Суду теперь совершенно ясно, что подсудимая Уинтерс не могла закопать револьвер глубоко в мусор. Ведь он идентифицирован как орудие убийства?

— Да, ваша честь.

— Тогда я предлагаю отложить слушание этого пункта до завтрашнего утра, — сказал судья Линдейл. — С тем, чтобы обвинение при помощи полиции тщательно проверило бы все, связанное с мусорным баком, и доподлинно выяснило, выносили ли мусор между двумя двадцатью и временем, когда револьвер был обнаружен.

Гарри Гуллинг, откинув с лица волосы, поднялся со своего места. С решительным и непреклонным выражением он подошел к столу защиты. '

— Мистер Мейсон, — мрачно сказал он.

Мейсон встал и повернулся к нему.

— Я надеялся, что сегодня к вечеру слушание дела будет закончено, что все факты будут предъявлены суду и публике, а обе обвиняемые — уличены.

Мейсон только кивнул, пытаясь оценить его слова.

— К сожалению, — продолжал Гуллинг, — из-за выбранной вами тактики ситуация изменилась. Вы поставили под сомнение многие пункты обвинения, суд согласился с вами, и это до некоторой степени изменило мои планы.

Мейсон по-прежнему молчал.

— Только до некоторой степени, разумеется.

Уголком глаза Мейсон заметил двух репортеров с камерами наготове.

— Я считаю, — продолжал Гуллинг, — что честнее будет сразу сказать вам, что стратегия моя не изменилась. Я вручаю вам, мистер Мейсон, здесь, сейчас, повестку, обязывающую вас предстать перед судом сегодня в семь часов вечера. — И он сунул бумагу Мейсону.

В ту же секунду одновременно сверкнули. две вспышки. Фотографы увековечили момент передачи повестки.

— Спасибо, — сказал Мейсон и спокойно положил бумагу в карман.

— И хочу вас предупредить, Мейсон. — Гуллинг все продолжал. Фотографы кинулись прочь, чтобы успеть поместить снимки в послеобеденный выпуск: — Вы столкнетесь с обвинением либо в лжесвидетельстве, либо в содействии таковому. У меня есть доказательство, что в ночь после убийства вы посадили Эву Мартелл в машину и спрятали ее. Я думаю, что ваша знакомая, хозяйка гостиницы, которая изо всех сил пыталась защитить вас, виновна в лжесвидетельстве. В ходе расследования выяснилось, что она — ваша бывшая клиентка. Считаю, что с моей стороны было честно предупредить вас, чтобы вы были готовы.

Мейсон сделал шаг вперед. Его лицо выражало гранитную твердость.

— Прекрасно, — сказал он. — Вы подготовили меня. Теперь моя очередь. Вами в этом деле движет личный интерес. Вы лично решили быть в суде. Предполагаю, вы сами собираетесь допрашивать меня сегодня вечером. Вы связаны с политикой. Я нет. Если вы направите огонь на меня, я выстою. Но сомневаюсь, что выстоите вы, если я направлю огонь на вас.

— Однако сейчас, — произнес Гуллинг, — мои огневые позиции много лучше ваших. Будет жарко, мистер Мейсон.