В напряженные минуты ожидания, когда судья займет свое место, зал наполняло неумолкаемое жужжание. Это зрители шепотом обменивались мнениями. Большой неожиданностью стало то, что Гарри Гуллинг лично явился на предварительное слушание дела в качестве официального представителя окружного прокурора. В глазах завсегдатаев судебных заседаний это неопровержимо доказывало, что «непримиримая борьба», как это называли газеты, в данном случае действительно имела место.

Шериф ввел Адель Уинтерс и Эву Мартелл. Мейсон поднялся, поздоровался за руку с обеими подзащитными и показал им на места позади него.

— Простите меня за историю с такси, — прошептала Эва Мартелл. — Я хотела подъехать к нашей с Корой квартире и, если полиция сняла наблюдение… Я была дура, сама не знаю, зачем я сделала это!

— Все в порядке, — успокоил ее Мейсон, — это все уже в прошлом.

— Они пытались получить от меня показания. Не столько о самом преступлении, сколько о том, где я провела ночь перед арестом.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Не беспокойтесь об этом. Извините меня, там Пол Дрейк. Мне нужно поговорить с ним. — Он встал и направился к Дрейку, который как раз входил — в зал суда.

Оказавшись рядом с ним, Мейсон сказал:

— Пол, встань рядом со мной. Мне нужно кое-что тебе передать. Не надо, чтобы кто-нибудь это видел.

— Что передать?

Мейсон не стал прямо отвечать на вопрос.

— Мало ли что может случиться: Гарри Гуллинг сам поведет обвинение!

— Это ведь редко бывает?

— Почти никогда, — ответил Мейсон. — Ты же знаешь, он въедливый юрист, и это он определяет всю политику окружной прокуратуры. Но я не думаю, чтобы он хорошо выступал в суде — у него слишком математический и отвлеченный ум, и ему недостает понимания человеческой натуры. Теперь слушай, Пол. Мне нужны свидетели по поводу вот этого бумажника. Он мой собственный, в нем деньги, письма, мои водительские права и еще некоторые бумаги. Я хочу, чтобы Гуллинг нашел его в мужской уборной.

— Это будет трудновато, — засомневался Дрейк.

— Нет. Ты можешь держать там наготове человека, который подбросит его. Другой пусть стоит в коридоре и подаст сигнал, когда Гуллинг направится туда. Я хочу, чтобы он лежал там, где его сразу можно заметить, но чтобы это было правдоподобно.

— О’кей, — сказал Дрейк. — Я проверну это.

Мейсон придвинулся поближе и сунул бумажник в руку Дрейка:

— Проследи, чтобы сам Гуллинг нашел его, й…

Их прервал звук гонга. Секретарь суда попросил всех встать.

Судья Гомер Линдейл вошел в зал, занял свое место и кивком поприветствовал зрителей. Минуту спустя он объявил слушание дела «Народ против Адель Уинтерс и Эвы Мартелл».

— Обвинение готово, — объявил Гуллинг.

— Защита готова, — объявил Мейсон.

— Приступайте, — сказал судья Линдейл Гуллингу.

— Ваша честь, знакомы с содержанием обвинения?

— Я читал материалы дела. Я думаю, это убийство при отягчающих обстоятельствах.

— Да, ваша честь. Подсудимых две, и обеих представляет мистер Мейсон.

— Я так и понял. Продолжайте.

— Ваша честь, мой первый свидетель — Сэмюэль Диксон.

Диксон принял присягу, занял свидетельское место, заявил, что он офицер радиофицированной машины и был на дежурстве третьего числа. Он получил по радио приказ ехать в Сиглет-Мэнор и обследовать квартиру 326. Приехав туда, он нашел в квартире обеих подсудимых. Та, что помоложе, Эва Мартелл, была возбуждена почти до истерики, а старшая,' Адель Уинтерс, — спокойна и собранна. Они показали ему тело мужчины и сказали, что это Роберт Хайнс.

— Где находилось тело?

— Он сидел на стуле в спальне, сильно подавшись вперед, голова слегка наклонена вправо. Отверстие было почти посередине лба. Вокруг отверстия были следы пороха, что свидетельствовало о пулевом ранении. Крови было немного. Мужчина был в рубашке. Пиджак висел на спинке стула, на котором он сидел.

— Подсудимые дали вам какие-нибудь показания относительно идентификации тела или того, как оно было обнаружено?

— Да, сэр.

— Какие же?

— Письменные показания? — прервал Мейсон.

— Показания, которые относятся к этому времени, не записывались, — ответил Гуллинг.

Мейсон сказал:

— Как я понимаю, ваша честь, моя подзащитная подписала свои показания. Если это так, то эти показания и есть наилучшая улика.

— Показания, о которых я сейчас спрашиваю, всего лишь устные показания, данные этому свидетелю, — пояснил Гуллинг.

— Возражение отклонено.

— Могу я спросить: прокуратура считает эти показания допущениями или признаниями?

— Не вижу здесь разницы.

— Если это ни то и ни другое, я возражаю против них как некомпетентных, несущественных и не относящихся к делу.

— Это просто показания.

— Очень хорошо. Тогда я возражаю против них на основании того, что они не квалифицированы.

— Это не признание вины, если вы это имеете в виду, эти показания — допущения.

— Возражение отклонено, — сказал судья Линдейл.

— Да, — продолжал свидетель, — обе обвиняемые дали показания. Они сказали, что были наняты мистером Хайнсом, чтобы жить в этой квартире. Подсудимая Эва Мартелл сказала, что получила инструкции жить под именем Элен Ридли.

— С позволения суда, — сказал Мейсон, — я хотел бы, чтобы было выслушано мое возражение. В конце концов, до сих пор у нас не выявлен состав преступлений. У нас есть только мертвое тело. Обычно порядок таков: проводится идентификация тела и представляется медицинское заключение о том, что это насильственная смерть. Ведь он мог умереть и от сердечного приступа.

— С пулей во лбу? — съязвил Гуллинг.

— О, — сказал Мейсон. — Так в его лбу была пуля! Это меняет дело.

— Да, была пуля.

— Я хотел бы провести перекрестный допрос свидетеля об этой пуле, чтобы выявить corpus delicti, прежде чем будут заданы остальные вопросы.

— Свидетель не видел пули, — сказал Гуллинг.

— Тогда как он узнал, что это была пуля?

— Это сказал ему патологоанатом! — заорал Гуллинг и вспыхнул, заметив улыбку на лице судьи Линдейла.

Более спокойным тоном он сказал: — Я докажу corpus delicti. Мистер Диксон, пожалуйста, освободите свидетельское место. Я хочу привести к присяге Эле^ Ридли.

Элен Ридли заняла свидетельское место с очевидной неохотой.

— Вы были знакомы с Робертом Хайнсом? — спросил Гуллинг.

— Была.

— Видели вы его третьего числа этого месяца?

— Я его не видела в этот день, но я говорила с ним.

— По телефону?

— Да.

— Но до этого времени вы его видели?

— Да, много раз.

— Вы были близко знакомы? Знали, кто он был? — Да.

— Вы нанимаете квартиру номер 326 в Сиглет-Мэнор?

— Да.

— Вы дали Хайнсу разрешение занять квартиру?

— Да, временно.

— И вы четвертого числа этого месяца по просьбе полиции ходили в морг?

— Да.

— Вы знали этого мужчину?

— Да.

— Кто это был?

— Мистер Хайнс.

— Роберт Довер Хайнс?

— Да.

— Тот самый, кому вы дали разрешение занять вашу квартиру?

— Да.

— Перекрестный допрос, — сказал Гуллинг.

— Когда вы разрешили мистеру Хайнсу занять квартиру, вы дали ему ключ от квартиры? — спросил Мейсон.

— Да.

— В чем была цель того, что вы дали ключ и разрешили занять квартиру?

— Минуту, ваша честь, — вмешался Гуллинг. — Вопрос отвергается как некомпетентный, несущественный, не относящийся к делу. Эта свидетельница вызвана только для идентификации покойного, вот и все.

— Тогда зачем спрашивать, давала ли она покойному разрешение занять квартиру? — спросил Мейсон.

— Это показывает, почему он был там.

— Верно, — согласился Мейсон. — Это и я пытаюсь показать: почему он был там.

— Я не это имел в виду, ваша честь, — сказал Гул-линг.

— Зато я, ваша честь, имел в виду именно это, — откликнулся Мейсон.

— С позволения суда, — сердито воскликнул Гул-линг, — я бы не хотел, чтобы к работе со свидетелем примешивались посторонние мотивы. Если у мистера Мейсона есть аргументы защиты, он свободен привести их в другое время. Но что касается меня, я просто доказываю идентификацию покойного, обстоятельства, в каких он принял смерть, и вероятность того, что обе подсудимые могут быть виновны в хладнокровном преднамеренном убийстве с целью кражи.

— В этом случае, — сказал Мейсон, — суду безусловно нужно знать, почему в квартире оказались обе подсудимые и почему там был Хайнс.

— Это ваша обязанность, но не моя, — проворчал Гуллинг.

— Возможно, — не стал спорить Мейсон. — Я хочу только напомнить суду, что свидетельнице был задан вопрос о том, давала ли она Хайнсу разрешение занять квартиру. Если разрешение было дано в письменном виде — это ценная улика, и оно должно быть предъявлено. Если же разрешение было устным, то — на этом настаивает закон — в случае, когда обвинение приводит отрывок разговора, я имею право привести его полностью.

Гуллинг был явно рассержен.

— Мы просидим здесь всю зиму, ваша честь, если в дело будут вводиться все эти мелочи.

— Не думаю, что это мелочи, — поправил его судья Линдейл. — Я бы сказал, это часть защиты, если только свидетельницу спрашивали об отрывке разговора. Я считаю, что если это действительно был разговор, то защитник имеет право привести его полностью. Мистер Мейсон, повторите ваш вопрос.

— Очень хорошо, — сказал Мейсон. Повернувшись к свидетельнице, он улыбнулся. — Вы заявили, что дали Роберту Хайнсу разрешение занять квартиру?

— Да, сэр.

— Это был разговор?

— Да, сэр.

— Что еще было сказано?

— Ваша честь, я возражаю, — сказал Гуллинг. — Вопрос неточно сформулирован, он включает в себя все..

— Именно, — сказал Мейсон.

— Отклоняется.

— Отвечайте на вопрос, миссис Ридли.

Элен Ридли тщательно подбирала слова, пытаясь назвать как можно меньше фактов.

— Я не помню весь разговор. Разговоров по этому поводу было несколько. В тот раз, когда я дала мистеру Хайнсу разрешение занять квартиру…

— С позволения суда, — прервал ее Гуллинг, — нас только этот разговор и интересует. Все предыдущие переговоры по поводу этого разрешения могут быть приведены в другое время. Во время перекрестного допроса можно приводить только содержание одного разговора.

— Это соответствует правилам, — подтвердил судья Линдейл.

— Во время этого разговора, — сказала Элен Ридли, — я сказала мистеру Хайнсу, что он может занять квартиру. Я дала ему ключ, и мы договорились, как он будет передавать мне телефонные звонки. Другими словами, если в квартиру позвонит кто-либо из моих друзей, звонок будет передан мистеру Хайнсу, а тот в свою очередь передаст его мне.

— Еще что-нибудь можете вспомнить? — спросил Мейсон.

— Об этом разговоре — нет, — ответила она.

— Был разговор о том, что квартиру должны занять две женщины?

— Подразумевалось, что мистер Хайнс найдет кого-нибудь, чтобы поселить в квартире.

— Занять ваше место?

— Не вполне.

— Использовать ваше имя?

— Ну, да.

Мейсон сказал:

— Я покажу вам объявление, опубликованное в те*-атральной газете, и спрошу вас, советовался ли с вами мистер Хайнс относительно его публикации.

— Именно в этом разговоре, — напомнил Гуллинг.

— Да, именно в этом разговоре.

— Нет, мистер Хайнс сделал это, не посоветовавшись со мной.

— Обсуждали ли — именно в этом разговоре — вы с мистером Хайнсом, как должна выглядеть женщина, которая займет квартиру? Например, что это должна быть брюнетка определенного телосложения?

— Ну…

— Да или нет? — спросил Мейсон.

— Да.

— Какие физические особенности предполагались?

— Я дала ему мои размеры — рост, вес, объем талии и тому подобное.

— Зачем?

— Возражаю, так как это некомпетентно, несущественно и не относится к перекрестному допросу, — сказал Гуллинг.

Судья Линдейл был определенно заинтригован. Наклонившись вперед в своем кресле, он внимательно смотрел на свидетельницу.

— Правильно ли я понял? — спросил он. — Вы уполномочили Хайнса использовать вашу квартиру, дали ему ключ, и в конце концов было решено, что он подыщет женщину, соответствующую вашему описанию, чтобы она под вашим именем жила в вашей квартире?

— Это не относится к тому разговору, с позволения суда, — сказал Гуллинг. — Это результат нескольких разговоров.

— Суд ждет ответа на этот вопрос, — заявил судья Линдейл. В голосе его звучало раздражение.

— Да, в общем плане такое соглашение было, — согласилась Элен Ридли.

— Мистер Мейсон спросил свидетельницу, зачем было принято такое соглашение?

— Да, ваша честь, — ответил Мейсон.

— И против этого есть возражения, с позволения суда, — снова вмешался Гуллинг. — Соглашение было достигнуто в результате предыдущих разговоров, и к тому конкретному разговору, в котором было дано разрешение занять квартиру, отношения не имеет. С позволения суда, лазейка, сквозь которую защита пытается протащить свое понимание перекрестного допроса, к счастью, мала, она основана лишь на формальном толковании закона. Полагаю, нам не следует ее расширять.

— Допустим, — сказал судья Линдейл. — Я думаю, что защитник, возможно, прав, хотя бы и с формальной точки зрения. Однако на данной стадии процесса суд желает знать, зачем было дано разрешение на то, чтобы кто-то выдавал себя за свидетельницу.

— Никто не выдавал себя, ваша честь, — сказал Гул-линг.

— Так что же это было? — спросил судья.

— Просто субаренда квартиры.

— Хм! Женщине, которая внешне похожа на свидетельницу и принимает ее имя.

— Да, ваша честь.

— Если здесь никто ни за кого не выдавал себя, то я не знаю, что это такое, — сказал судья Линдейл. — Однако суд ограничивает перекрестный допрос рамками основного допроса. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы заявили, что третьего числа этого месяца, в день убийства, не видели Роберта Довера Хайнса?

— Да, сэр.

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр.

— Где вы были в этот день в двенадцать тридцать?

— Я… я завтракала.

— Одна?

— Возражаю против вопроса как некомпетентного, несущественного и не относящегося к перекрестному допросу, — сказал Гуллинг.

Судья Линдейл вздохнул:

— Согласно букве закона возражение может быть принято, если только не выяснится, что свидетельница завтракала с Хайнсом. Как я понимаю, мистер Мейсон, дело было не так?

— Нет, ваша честь. Я просто хотел проследить движение свидетельницы от времени ленча до убийства. Я думаю, это достаточно узкая область для перекрестного допроса свидетельницы, которая утверждает, что не видела пострадавшего в этот день.

— В котором часу было совершено убийство?

— Думаю, что обвинение относит его к двум часам дня.

— Между часом сорока пятью и двумя пятнадцатью, ваша честь.

— Прекрасно, — сказал судья Линдейл. — Значит, предполагается, что убийство произошло в эти 20 минут. Я считаю, что вопросы к свидетельнице относительно того, где она была после двенадцати тридцати, допустимы, так как она утверждает, что в течение целого дня не видела пострадавшего.

— Вы кончили завтракать около часа тридцати? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Куда вы пошли потом?

Она беспомощно посмотрела на Гуллинга.

— Некомпетентно, несущественно, не относится к делу, — механически бубнил тот. — Не относится к перекрестному допросу.

— Не принимается.

— Я… я пошла… в ресторан.

— Но вы уже позавтракали, — удивился Мейсон. — Вы пошли в ресторан, чтобы встретиться с кем-то?

— Ну… да.

— Этот кто-то — Роберт Хайнс?

— Да.

— Вы его видели?

— Нет.

— Вы говорили с ним по телефону?

— Я говорила с ним по телефону утром.

— Вы говорили с ним по телефону после часа тридцати?

— Нет.

— Делали попытки?

— Да.

— Позвонили по номеру, который он дал вам? — Да.

— Это телефон квартиры в Сиглет-Мэнор, другой квартиры, так?

— Думаю, да. Да.

— Вы когда-либо встречались с Карлоттой Типтон?

— Я не говорила с ней. Видела ее раз или два. По-моему, мы вместе ехали в лифте.

— Под лифтом вы подразумеваете лифт в Сиглет-Мэнор?

— Да.

— Когда вы шли в ресторан, чтобы встретиться с Робертом Хайнсом, вы имели основания считать, что он будет там?

— Да.

— До часа тридцати вы не делали попыток с ним связаться?

— Нет.

— Поздновато для ленча, не так ли?

— Ну… я думала, возможно, он будет там.

— Положились на случай?

— Если хотите, да.

— Но если бы вы пошли туда раньше, вы бы наверняка застали его?

— Я… я думаю, да.

Мейсон сказал:

— Вывод ясен: во время вашего собственного ленча произошло что-то, что заставило вас до такой степени стремиться повидаться с Хайнсом. Это так?

— Ваша честь, я возражаю! — воскликнул Гуллинг. — Это чистейшее умозаключение.

— Умозаключение не свидетельницы, а защитника, — улыбнулся Мейсон.

— И это, — сухо заметил судья Линдейл, — совершенно ясно суду. Мистер Гуллинг, не могли бы вы вести процесс без такого количества протестов? Мы могли бы оставить в стороне чисто формальные моменты.

— Я снимаю вопрос, — сказал Мейсон. — У меня еще только один-два вопроса. Миссис Ридли, вы давали мистеру Хайнсу деньги во время того разговора, не так ли?

— Да.

— Стодолларовыми купюрами?

— Стодолларовыми и пятидесятидолларовыми.

— Сколько?

— Пятьсот долларов.

— Вы до этого получали деньги от вашего мужа?

Гуллинг мрачно сказал:

— Ваша честь, мне не хочется выглядеть буквоедом перед лицом суда, но всем ясно, чего добивается мистер Мейсон. Он специально провоцировал меня на чисто формальные протесты, пока суд не попросил…

— Полагаю, обвинитель прав, — произнес судья. — Мистер Мейсон, вы согласитесь, конечно, что обвинение и защита должны вместе искать истину. Суд просил уменьшить количество протестов. Это обязывает сторону, ведущую допрос, в свою очередь придерживаться правил, а не пытаться извлечь выгоду из ситуации.

— Ваша честь, я согласен, — сказал Мейсон. — Но поскольку затронута моя профессиональная честь, могу я пояснить цель моего вопроса?

— Прекрасно.

— Как я понял, — продолжал Мейсон, — из материалов обвинения, в момент убийства в бумажнике Хайнса было около трех тысяч долларов. Я также понял, что по номерам некоторых купюр было установлено, что они принадлежали мужу свидетельницы. Поэтому чрезвычайно важно установить, каким образом эти деньги попали в бумажник — через посредство миссис Ридли или как-то по-другому.

По глазам судьи Линдейла было видно, что он явно заинтересован. Он повернулся к Гуллингу:

— Сказанное верно, господин представитель окружной прокуратуры?

— Ваша честь, при всем моем уважении к защитнику, я считаю, что это попытка оказать давление на обвинение.

— Мистер Мейсон сделал заявление, разъясняющее причины, побудившие его задать вопрос, — сказал судья. — Я спрашиваю: заявление мистера Мейсона соответствует истине?

— Заявление соответствует истине, но это ни в коем случае не означает, что рамки перекрестного допроса должны быть раздвинуты до такой степени.

— Действительно, — согласился судья. — Формально перекрестный допрос не должен затрагивать то, что не затронуто основным допросом. Но этот вопрос может выявить пристрастность свидетельницы. Если уж соблюдать формальности, то с обеих сторон. Возражение отклонено. Отвечайте на вопрос.

— Нет, — сказала Элен Ридли. — Среди тех денег, что я давала мистеру Хайнсу, не было ни доллара, который я взяла бы у мужа. Уже около шести месяцев я не получала от мужа денег.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все.

— Ваш следующий свидетель? — спросил судья Лин-дейл.

— Ваша честь, у меня появилась необходимость нарушить заранее спланированный ход дела. Мне необходимо вызвать одного свидетеля всего для одного-двух вопросов.

— Хорошо.

— Мистер Томас Фолсом, — сказал Гуллинг, — пройдите, пожалуйста, вперед и примите присягу.

Том Фолсом оказался высоким поджарым господином. Он произнес слова клятвы и уселся в свидетельское кресло, скрестив ноги, как дома на диване.

— Вы Томас Фолсом, сотрудник частного детективного агентства «Расследования внутри штата»? В этом качестве вы работали третьего числа этого месяца и несколько дней перед этим?

— Да, сэр.

— Я прошу вас посмотреть на подсудимую Адель Уинтерс и сказать, видели ли вы'ее третьего числа приблизительно в два часа двадцать минут пополудни?

— Видел.

— Где?

— В гостинице «Лоренцо».

— Что она делала?

— Именно в это время?

— Именно в это время.

— Она была там вместе с другой подсудимой, Эвой Мартелл. Они приехали около четверти третьего. Около двадцати минут третьего, пока Эва Мартелл звонила по телефону, подсудимая Уинтерс, за которой я имел указания следить, стала подчеркнуто бесцельно расхаживать по вестибюлю. Затем она прошла в дверь с надписью «Камера хранения» и, пройдя через противоположную дверь, оказалась в проходе позади ресторана.

— И что же она делала там?

— Там стояли в ряд три мусорных бака. Она приподняла крышку среднего, постояла минуту, явно бросила что-то в бак, опустила крышку на место и вернулась.

— Это было приблизительно в два двадцать и сразу после?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос, — пролаял Гуллинг.

Мейсон приступил к делу:

— Вы получили инструкции следить за Адель Уинтерс?

— Да, сэр.

— И до того как увидели ее в гостинице, уже некоторое время следили за нею?

— Да, сэр.

— И третьего, и второго?

— Да, сэр.

— Она приехала в гостиницу прямо из Сиглет-Мэнор?

— Это верно, да, сэр.

— Из Сиглет-Мэнор уехала после двух?

Да, сэр. Она вышла из квартиры в одиннадцать минут третьего, если хотите знать точное время.

— Значит, вы видели, как она что-то бросила в мусорный бак?

— Нет, сэр. Я стараюсь утверждать лишь то, что видел. Я следил за ней и не хотел быть замеченным, поэтому я держался позади нее, чтобы она меня не видела. Стоя ко мне спиной, она подняла крышку мусорного бака, в этот момент мне не было видно за ее телом, что она делала руками. Потом она, по-видимому, что-то туда бросила. Когда она начала поворачиваться, я быстро скрылся за углом и вернулся в вестибюль.

— И она тоже вернулась?

— Да.

— Где вы и следили за ней до какого приблизительно времени?

— Ну, она не осталась в вестибюле. Сделав несколько звонков, обе женщины вышли из гостиницы и отправились по магазинам.

— Мне кажется, ваша честь, мы ушли далеко в сторону, — заметил Гуллинг.

— Я тоже так думаю, — согласился судья. — Это, вероятно, весьма интересно подсудимым и напоминает детективный роман, но вряд ли может считаться правильно построенным перекрестным допросом.

— Виноват, ваша честь, — признал Мейсон. — Я больше не буду задавать свидетелю вопросы.

— Разрешается все, что так или иначе было затронуто в ходе прямого допроса, — сказал судья Линдейл.

— Нет, ваша честь, я уже закончил, и у меня нет ни малейшего желания выглядеть так, словно я извлекаю выгоду из просьбы суда ускорить допросы.

— Еще вопросы к свидетелю?

— У меня вопрос, ваша честь, — сказал Гуллинг. — Мистер Фолсом, вас спрашивали, видели вы или нет, как подсудимая бросила что-то в мусорный бак. Я хочу задать вам только один вопрос. Если бы она бросила что-то, вы смогли бы увидеть, что это было?

— Нет, сэр, я уже объяснил. Из положения, в котором я находился, я не мог видеть, что делает ее правая рука: движение загораживало ее тело. Левую руку я вообще не видел. Но я видел, как она наклонилась над мусорным баком, видел, как поднялся ее левый локоть, и видел, как одновременно с этим поднялась крышка бака. Затем я видел, как крышка опустилась на место.

— Это все, — сказал Гуллинг.

— Минутку. В связи с этим последним вопросом, — вступил Мейсон, — у меня возникли еще вопросы к свидетелю. Мистер Фолсом, так вы не видели рук подсудимой?

— Я уже несколько раз повторил это.

— Я только хотел, чтобы это было точно зафиксировано в протоколе. Но вы видели, как одновременно с ее левым локтем поднялась крышка бака?

— Да, сэр.

— Из этого вы заключили, что левой рукой она держит крышку?

— Естественно.

— Видели вы, как двигалась ее правая рука?

— Я уже объяснил, что ее заслоняло тело.

— Я говорю не о кисти, а о предплечье и локте. Вы видели, как они двигались?

— Нет, сэр.

— А плечо?

— Минуту, сэр. Я не совсем уверен, но сейчас, вспоминая, я думаю, что было легкое движение локтя и плеча, как когда что-то бережно опускают.

— Вы представляли донесение в свое агентство?

— Да, сэр.

— Вам были даны инструкции докладывать по телефону каждые полчаса?

— Если это оказывалось возможным, то да.

— Сколько сотрудников занимались этим делом?

— Двое.

— Вы следили за Адель Уинтерс, а второй — за Эвой Мартелл?

— Верно.

— Значит, когда вы увидели, что подсудимая Уинтерс сделала это, или через несколько минут вы доложили по телефону в ваше агентство, не так ли?

— Да, сэр.

— В этом докладе вы утверждали, что она приподняла крышку бака и заглянула внутрь?

— Да, верно.

— Но для того, чтобы заглянуть, ей ведь не нужно было двигать правым плечом или локтем?

— Нет конечно.

— Значит, когда вы докладывали, вам в голову не приходило, что она бросила что-то в мусорный бак?

— Я бы сказал, приходило, сэр.

— Но в докладе вы сказали «заглянула»?

— Да.

— Значит, это и только это вы думали в тот момент.

— Ну, это одно из возможных объяснений того, что она делала.

— Но именно'так вы доложили в агентство?

— Да.

— Ваше восприятие происходящего тогда было свежее, чем теперь, разве не так?

— Не думаю. Мне кажется, и тогда, и теперь одинаково.

— Но ваше первое впечатление было, что она заглянула в бак?

— Ну, если вам так угодно, да.

— Когда вы докладывали, впечатление было совсем свежее. Сколько времени прошло между тем, когда она подошла к баку, и вашим докладом?

— Две или три минуты. Когда я вернулся в вестибюль, мой коллега приглядывал за обеими, а я пошел звонить.

— В течение двух или трех минут после эпизода с мусорным баком обе подсудимые были вместе в вестибюле?

— Да.

— Раньше этот мусорный бак не попадался вам на глаза?

— Нет, сэр.

— А после?

— Нет, сэр.

— Следовательно, вы не знаете доподлинно ничего, кроме того, что подсудимая просто заглянула в бак и ничего туда не положила?

— Если вы хотите формально, то да.

— Я не хочу быть формалистом, но этот пункт может оказаться чрезвычайно важным.

— Если вас интересует мое мнение, — сказал Фолсом, — я могу утверждать только, что она заглянула внутрь, но я абсолютно уверен, что она подняла крышку и бросила туда что-то.

— Почему же вы так не сказали, когда докладывали?

— Не знаю, — ответил Фолсом. — Вероятно, я не счел, что эта разница существенна.

— Именно это я и хочу установить, — сказал Мейсон. — Понимание того, что это важно, подстегнуло сейчас ваше воображение.

— Я не согласен, что это «подстегнуло мое воображение»! Это всего лишь заставило меня получше вспомнить. Я твердо убежден теперь, что она бросила что-то в бак.

— Так же твердо, как в два тридцать третьего числа были убеждены, что она просто заглянула внутрь?

— Вы очень жестко ставите вопрос, мистер Мейсон.

— А вы очень слабо отвечаете на вопросы.

— Я… Она бросила что-то в. бак.

— Вы уверены в этом — теперь?

— Да.

— Вы не были уверены третьего?

— Ну… нет — если вы уж так настаиваете!

— У меня все, — сказал Мейсон.

— У меня тоже, — отозвался Гуллинг.

— Ваш следующий свидетель.

— Я хочу вызвать Сэма Диксона, — сказал Гуллинг.

— Прекрасно.

— Вы уже принимали присягу, — обратился судья к Диксону. — Отвечайте на вопросы.

— Мистер Диксон, — начал Гуллинг, — вы осматривали мусорный бак в гостинице «Лоренцо» третьего после полудня?

— Осматривал.

— Как именно вы это делали?

— Я поднял крышку бака, стараясь не оставить на ней отпечатков пальцев. Он был заполнен мусором на две трети. Я высыпал мусор, на бумагу и нашел в нем револьвер 32-го калибра системы Кольта, номер 14581.

— Что вы сделали с револьвером?

— Стараясь не оставить своих отпечатков и не смазать тех, что могли на нем быть, несмотря на то, что он был среди влажного мусора…

— Не тратьте время на объяснения, почему на нем не было отпечатков, отвечайте на вопрос. Что вы сделали?

— Я передал револьвер Альфреду Колберу.

— Это эксперт по баллистике и отпечаткам пальцев Департамента полиции?

— Да.

— Когда вы доставили ему револьвер?

— И оружие, и крышка бака были доставлены ему приблизительно в семь сорок пять в тот же день.

— Третьего числа?

— Да, сэр.

— Задавайте вопросы.

— У меня нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Суд объявляет перерыв на десять минут, — объявил судья Линдейл.

Мейсон поймал взгляд Дрейка. Пол кивнул.