Заседание возобновилось в два часа. Судья Колтон объявил:

— Мистер Джером, вы стояли на свидетельском месте и отвечали на вопросы до перерыва. Пожалуйста, займите это место снова. Джентльмены, ответчица в суде, свидетель Джером на месте. Продолжайте, пожалуйста, перекрестный допрос, мистер Мейсон.

Мейсон обратился к судье Колтону:

— Ваша честь, дело получило несколько неожиданное развитие. При данных. обстоятельствах мне хотелось бы снова вызвать свидетеля Овербрука для перекрестного допроса.

— Возражаю, ваша честь, — вмешался Дэнверс. — У. адвоката была полная возможность устроить перекрестный допрос Овербрука, и он уже воспользовался этой возможностью. Он задавал Овербруку вопросы с целью получить информацию и…

— Мне так тоже показалось, да, — согласился судья Колтон.

Мейсон сказал с отчаянием:

— Ваша честь, я могу теперь утверждать, что вовсе не вытягиваю из свидетеля сведения. Если мне разрешат снова устроить перекрестный допрос Овербруку, мне кажется, я смогу прояснить пункт, который реабилитирует данную ответчицу и определенно опровергнет показания Флитвуда.

— Вы считаете, вы сможете это сделать? — спросил судья Колтон.

— Да, ваша честь.

— Это существенно меняет ситуацию, — заметил судья.

— Конечно, ваша честь, я уже закрыл дело о возбуждении обвинения, — напомнил Дэнверс. — Оно закончено. Оно закрыто.

— И, — сказал судья Колтон мрачно, — если суд объявит, что он не считает улики достаточными, чтобы сделать ответчицу подсудимой, вы тут же спохватитесь, что у вас имеются еще дополнительные улики, попросите разрешения снова открыть ваше дело.

Дэнверс ничего не ответил.

— Займите место свидетеля, мистер Овербрук, — велел судья Колтон.

Мейсон обратился к нему:

— Вы оказались некоторым образом экспертом по следам, мистер Овербрук.

— Так мы, деревенские, все о следах знаем.

— Вы много по следам ориентировались?

— Да.

— И у вас довольно большой опыт в этих делах?

— Да, сэр.

— Тогда, — сказал Мейсон, — поскольку вы имеете опыт в этом вопросе, будьте добры, скажите суду, как вы узнаете, что следы, оставленные этой женщиной, сделаны, когда она выпрыгнула из машины, побежала по шоссе, а потом снова вернулась к машине?

— Ну, уж это ясно как Божий день. Поглядите на эту схему. Тут они, следы, нарисованы.

— Да, совершенно верно. Тут следы, идущие от автомобиля и ведущие снова к нему.

— Да, сэр.

— И откуда вы знаете, что тут произошло?

— Как, это же написано на земле. Никто не мог бы выйти из машины, не оставив следов, и никто не мог сесть в нее, не сделав следов. Здесь же видать, что женщина выпрыгнула из багажника, побежала к шоссе, а здесь она возвращается, села себе в машину, и единственной путь для нее убраться отсюда — выехать на этой машине, если только у нее крылышек нету. А иначе она бы наследила, выходя из машины.

— Но здесь есть следы, ведущие из машины, — напомнил Мейсон.

— Что?

— Вот же следы, ведущие из машины.

— Нет же. Я все это место осмотрел — схема верная.

— Но вот следы, ведущие из машины. — Мейсон указал на них. *

— А, да. Это те следы, которые она в первый раз оставила, до того как воротилась.

— Откуда вы знаете, что они были оставлены до того, как она вернулась? — спросил Мейсон. — Откуда вам известно, что эти следы не более ранние, чем те, которые идут от шоссе к машине? Откуда вам известно, что эта женщина не пришла с шоссе вот к этой точке, а потом она могла прыгнуть вот к этой точке и побежать назад к шоссе?

— Ну, так, конечно, наверняка ведь нельзя сказать! — Овербрук улыбнулся. — Только, понятно, когда она эти следы делала, она в машину садилась. Ну, а когда она села в машину, вы мне, может быть, скажете, как она оттуда попала в багажник?

В зале захихикали. Судья Колтон стукнул молотом, чтобы зрители успокоились.

— Но предположим, — сказал Мейсон, — что, когда эти следы отпечатывались на земле, машины тут не было.

— А? — спросил Овербрук, весь напрягшись от внимания.

Мейсон улыбнулся и объяснил:

— Эти следы, мистер Овербрук, вполне могли быть оставлены тут, когда никакой машины вовсе не было. Для любой женщины было бы очень просто выйти с шоссе на то место, где видны следы от машины, а потом, используя шест, с каким работают прыгуны на прыжки в длину, прыгнуть в эту точку и вернуться к шоссе.

— Ну, тогда, — Овербрук почесал в затылке, — тут что-то есть, мистер Мейсон! Ничто ведь не показывает, когда сделаны эти следы.

— Значит, пользуясь этим утверждением, — сказал Мейсон, — ничто не указывает, когда были сделаны ваши следы?

— Вы что хотите сказать?

— Ваши следы до самой левой дверцы машины, — пояснил Мейсон, — могли быть оставлены и в понедельник ночью. А потом уж вы вышли на дорогу с вашей фермы, в среду утром, выложили доски и по этим доскам шли, пока не оказались ria собственных своих следах, которые оставили в понедельник вечером. Когда они кончились, тут вы отправились обратно на ферму, чтобы ваши следы стали непрерывной цепочкой, показывающей, что вы не останавливались. Ваши следы, оставленные в среду, должны были дополнить ваши следы от понедельника. Вы не можете доказать, когда какие следы были сделаны.

— Ну уж, конечно, будильник я к своим следам не привязывал, — сказал Овербрук.

В публике засмеялись.

— Нет, — согласился Мейсон, — но тут есть одна интересная вещь, на этой фотографии, которую я держу, а на схеме этого нет.

— Что еще такое?

— Я замечаю* — сказал Мейсон, — что вот эти маленькие отпечатки, должно быть, следы вашей собаки. Так, будьте добры, объясните, пожалуйста, суду, как получилось, что собака вас сопровождала, когда были оставлены эти следы, от машины к шоссе, но ее не было с вами, когда вы оставили вот эти следы, от вашего дома к машине?

Овербрук на трибунке поежился.

— Вы не можете ответить на этот вопрос? — спросил Мейсон.

— Ну, пытаюсь я сообразить, что ответить…

— Ответ в том, — сказал Мейсон, — что, когда вы оставляли эти следы, от дома к месту, где стояла машина, с вами не было собаки, а единственный раз, когда вы ушли без нее, это когда вы оставили пса в доме охранять свидетеля Флитвуда, а это было в понедельник ночью. Так что, мистер Овербрук, оставили вы эти следы в понедельник, после того как устроили Флитвуда на ночь. Вы приказали псу его сторожить, взяли фонарь и пошли по следа[м Флитвуда, и увидели, что произошло в машине, которую вы раньше слышали, как она подъезжает по дороге. Вы подошли к машине и обнаружили в ней лежащего человека в бессознательном состоянии. Этот человек был Бертран С. Оллред, которого вы ненавидели, потому что он вас надул в бизнесе по рудникам. Вы увидели удобный случай свести с ним счеты, просто сели в машину, угнали ее и пустили под обрыв там, где знали, что он будет убит. А через день или около того вы начали беспокоиться насчет следов и решили, что лучше вам с ними что-то сделать. Так что вы пошли и выложили доски, да еще закончили цепочку своих следов от вашего дома до участка с твердой землей. Но когда вы выкладывали доски, Вас удивили еще какие-то следы. Они были оставлены какой-то женщиной и выглядели так, как будто эта женщина выпрыгнула из багажника, а потом вернулась в машину. Ну, разве это не в точности то самое, что произошло?

— Ваша честь, я возражаю! — выкрикнул Дэнверс. — Этот вопрос не имеет отношения к делу, неправомерен, несуществен. Перекрестный допрос не ведется надлежащим образом,'и…

— А вы посмотрите на лицо свидетеля, молодой человек, — прервал его судья Колтон, — и вы найдете, что вопрос определенно имеет отношение к делу, правомерен и существен. Возражение снимается. Теперь, если вы хотите фактов насчет этого дела, господин районный прокурор, лучше обратите внимание на вопросы мистера Мейсона и на ответы этого свидетеля. Продолжайте, мистер Овербрук, ждем ответа на вопрос.

Овербрук поежился и вздрогнул, как будто деревянное сиденье внезапно стало горячим.

— Отвечайте на этот вопрос, — повторил судья Колтон.

— Что ж, ваша честь, — пробормотал Овербрук, — скажу вам правду. Некоторым образом, так и случилось. Это не соответствует истине в некоторых отношениях.

— В каких отношениях? — спросил Мейсон.

— Когда я добрался до машины, — сообщил Овербрук, — я просунул фонарик внутрь, увидел этого человека, и он был мертв, и тогда я узнал в нем Оллреда, и я понял, что я в ловушке, потому что люди знали, что я его смертельно ненавижу, и что будет выглядеть, как будто… ну, плохо мне бы пришлось, если бы тело нашли на моей земле, да еще тот парень, который был там, у меня в доме, — он-то, конечно, поклянется, что ничего об этом не знает. Ну, я был в ловушке. Так что я сел в машину и вывел ее на шоссе, а потом спихнул со скалы, и тогда вернулся пешком домой. Наверное, это было часа в три или четыре утра. Конечно, пес не шумел, когда я проскользнул к себе и улегся спать.

А после, во вторник вечером, я забеспокоился о следах. Я знал, что рано или поздно сюда доберутся и начнут вынюхивать следы из-за этого парня, Флитвуда, найдут его в моих владениях, а особенно после того, как эти люди за ним явились и увезли его… ну, правильно вы подметили, что произошло. В среду я туда пошел, положил доски и закончил цепочку моих следов, чтобы так выглядело, будто я все так и нашел, а тогда уж сказал о следах шерифу, что я их оставил в среду утром, а о собаке никто и не подумал. Шериф не подумал и, Господи, я-то тоже забыл!

Мейсон с усмешкой повернулся к Дэнверсу и сказал:

— А теперь, мистер Дэнверс, это ваше дело и ваш свидетель. Что вы хотите делать?

— Хочу продолжать дело, — ответил Дэнверс.

— До каких пор? — поинтересовался судья Колтон.

— Продолжать, продолжать сегодня до четырех, ваша честь.

— Очень хорошо, — согласился судья Колтон, — а суд приказывает взять этого 'свидетеля под стражу. Зал, к порядку! Прекратите этот шум! Нечему аплодировать. Это судебное заседание. Иначе мы очистим зал от зрителей… да прекратите аплодировать!