Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в ресторане и разговаривали вполголоса.

— Что ты собираешься делать? — спросил Дрейк.

— Будь я проклят, если знаю, — ответил Мейсон. — Но что-то делать надо, и быстро.

Подошел официант, протянул счет.

— Ты выглядишь так, будто никогда не был в суде и не позволял Гамильтону Бюргеру схватить себя за глотку, — заметил Пол Дрейк.

— Однако аппетит вы не потеряли, — добавила Делла Стрит.

— Аппетит не следует терять никогда, — сказал Мейсон. — Пища придает энергию. Я против тяжелой пищи и ем только то, что необходимо моему организму.

— Ты не разрешишь Элинор рассказать свою историю? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Но сможешь ли ты тогда работать? Можно ли выяснить роль Сьюзен Грандер в этом деле, рассказать, что она контрабандистка, которая прячет камни в тюбиках с красками? Ты веришь, что Элинор взяла эти камни? Тогда Сьюзен Грандер сделает все, чтобы вернуть их. Ты веришь, что Элинор дала их Дугласу? Тогда у тебя есть мотив убийства. Черт возьми, Перри, устрой этой Грандер хороший перекрестный допрос, посмейся над ней, над ее любовью к живописи, намекни, что тебе известно, что она занимается контрабандой.

Мейсон покачал головой.

— Но почему нет? — спросил Дрейк.

— Потому что это неправда.

— Не будь наивным, — настаивал Дрейк. — Не так уж много юристов уделяют внимание правде. Если правда может поставить клиента под угрозу, хороший юрист прибегает к чему-либо другому.

— Я избегаю неправды, — объяснил Мейсон. — Моя клиентка рассказала историю, в которую трудно поверить, но это ее история. Если я, как ее адвокат, имею какие-то принципы, то должен следовать им. Я могу думать, что она лжет, но я не знаю наверное. Однако если история кажется мне фальшивой, то скорее всего она таковой и является. Юрист должен видеть правду.

— Но причина ее лжи — правда, которую она не может открыть.

— Ты имеешь в виду, что она убила Дугласа Хеп-нера?

— Возможно. Или, может быть, ей устроили западню целой серией случайностей, и правда убьет ее.

— Если она убила Хепнера, то это и ее похороны. Если она этого не делала, тогда только правда может ее спасти. Мой долг — открыть правду и заставить присяжных поверить в нее.

— Да, — с сарказмом сказал Дрейк, — если ты представишь Этель Белан лгуньей, а Сьюзен Грандер — контрабандисткой, то Элинор будет выглядеть невинной преследуемой девушкой. Интересно, куда приведет тебя эта линия. Грандер на скамье была самой честностью. Она горда и аристократична. Она презирает увертки, и ее рассказ чист, как собачьи зубы. Теперь возьми Элинор, которая лгала о своем замужестве, грозила убить парня, чтобы он никому не достался. В тот самый миг, когда она скажет, что знала, что Дуг был убит из ее пистолета… Ну, сам понимаешь. — Пол Дрейк посмотрел на часы. — Ладно, Перри, — сказал он. — Я полагаю, мы сумеем спутать карты. Я ненавижу Гамильтона Бюргера! Но время работает на него.

— Это верно, — согласился Мейсон. — Не удивительно, что он так дьявольски счастлив. Он годами ждал такого триумфа.

— Но что же делать, шеф? — спросила Делла.

— Не знаю, — признался Мейсон. — Элинор — моя клиентка, и я сделаю все, что смогу, для нее. Бюргер целый час разговаривал с Уэбли Ричи. Если рассказ мисс Грандер — неправда, естественно, Ричи не подтвердит это. Следовательно, Бюргер поведет дело по-старому. Если же Ричи подтвердит, то Бюргер вызовет его на скамью свидетелей.

— Но ты не можешь допрашивать Ричи больше чем минуту или две, — напомнил Дрейк.

— Я найду лазейку, — сказал Мейсон. — Вся надежда на то, что Бюргер продолжит дело без вызова Ричи. Если он это сделает, значит, в рассказе Сьюзен есть какая-то зацепка. Если же вызовет Ричи, придется признать, что дело безнадежно. Ричи — это барометр.

Они вошли во Дворец правосудия, прошли к лифту и поднялись в зал суда.

Элинор явно плакала во время перерыва: глаза ее были красны, а нос распух.

Делла Стрит хмуро взглянула на присяжных, неодобрительно разглядывавших подзащитную.

— Черт побери, шеф, — сказала Делла, — я чувствую, что готова кричать. Взгляните-ка на их лица.

— Вижу, — хмуро сказал Мейсон.

В сопровождении помощников к своему месту важно прошествовал Гамильтон Бюргер. Судья Моран объявил о продолжении судебного заседания.

— Сейчас начнется, — прошептал Мейсон.

Гамильтон Бюргер встал со своего места.

— Ваша честь, — заявил он. — Мы имеем свидетеля, который может подтвердить заявление Сьюзен Гран-дер, сделанное ею на скамье свидетелей и явившееся для меня полной неожиданностью. Поскольку я не предвидел такой возможности, я не спрашивал ни мисс Грандер, ни мистера Ричи о разговоре. Мисс Грандер, как она заявила, разговаривала с обвиняемой с глазу на глаз, и я просто не догадался спросить, не был ли кто-нибудь при разговоре. Мистер Уэбли Ричи, идите сюда. Вы уже принесли присягу. Займите место на скамье свидетелей.

Со своим обычным достоинством Ричи выступил вперед. Он уселся на свидетельском месте, покровительственно взглянул на Перри Мейсона и вопросительно уставился на Бюргера.

— Скажите, мистер Ричи, — обратился к нему Бюргер, — вы слышали разговор между обвиняемой и Сьюзен Грандер пятнадцатого августа этого года?

— Да, сэр.

— Где он происходил?

— Возле двери номера триста шестьдесят.

— Кто присутствовал при разговоре?

— Только мисс Грандер и обвиняемая.

— Скажите, о чем шла речь?

— Одну минуту, — вмешался Мейсон, — у меня предварительный вопрос.

— Не думаю, что у вас есть на это право, — сказал Бюргер. — Вы можете протестовать, если хотите.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Я протестую на том основании, что вопрос задан для утверждения. Если суд помнит сделанные заявления, то при разговоре присутствовали только два человека. Следовательно, он не присутствовал.

— Но может заявить, что слышал, — сказал судья.

— Предположим, он может опознать голоса, — сказал Мейсон, — но это спорно.

— Отлично, — сказал Бюргер, — вы знаете обвиняемую, мистер Ричи?

— Да, сэр.

— Разговаривали с ней?

— Иногда.

— Знаете ее голос?

— Я хорошо знаю ее голос.

— Она была одной из беседующих?

— Да, сэр.

— А как насчет другого человека?

— Это была мисс Грандер.

— Вы знаете ее голос?

— Очень хорошо.

— Продолжайте. Расскажите нам о беседе.

— Мисс Грандер сказала, что не хочет, чтобы за ней шпионили, что она независима, платит по счетам сама, привыкла жить своей жизнью и не желает, чтобы за ней подглядывали.

— Что говорила обвиняемая?

— Она сказала, что та пытается отбить ее друга.

— Друга или мужа? — спросил Бюргер.

— Друга.

— Продолжайте.

— Обвиняемая сказала, что она не собирается молча смотреть, как отбивают его, что, если Сьюзен Грандер будет вмешиваться в их отношения, она ее застрелит или сделает так, чтобы ее друг не достался никому.

— Как она собиралась сделать это?

— Она сказала, что убьет его.

— И в этот момент показала оружие?

— Конечно, — ответил Ричи, — правда, я не видел его. Однако я сделал вывод, что она показывала оружие мисс Грандер. Она сказала приблизительно следующее: «Видите, что я приготовила?» — или что-то в этом роде.

— Можете спрашивать, — самодовольно кивнул Бюргер Мейсону.

Адвокат взглянул на часы. Он подумал о стратегии прокурора, с помощью которой свидетель стал главной фигурой в процессе.

— А потом вы разговаривали с этими сторонами? — спросил Мейсон.

— Я разговаривал с мисс Грандер.

— Вы были дежурным клерком и чувствовали необходимость поддержать достоинство отеля?

— Да.

— И по долгу службы вы сказали мисс Грандер об этом?

— Да, сэр.

— А что вы сказали ей?

— Я сказал ей, что «Белинда» — отель высшего класса и что мы не потерпим скандалов.

— Что вы сказали моей подзащитной?

— С ней я не разговаривал. После перебранки с мисс Грандер она ушла.

— Почему вы не поговорили с ней позднее?

— Потому что я портье, а она гостья, а не жилица. Она делила с мисс Белан финансовые расходы, но это не было официальным.

— Понятно. Кто сообщил вам об этом?

— Мисс Белан.

— А не подзащитная?

— Нет.

— Следовательно, вы никогда не разговаривали с ней?

— Иногда я видел ее.

— Но не разговаривали?

— Я пытался не замечать, что она платит за номер.

— Так вы не разговаривали с ней?

— В известном смысле нет.

— Как же вы могли узнать звук ее голоса?

Свидетель заколебался.

— Я… я слышал ее.

— Как слышали?

— Ну, слышал ее разговор.

— Когда вы слышали ее разговор?

— Не помню точно.

— По телефону?

— Да.

— Вы подслушивали на распределительном щите?

— Иногда.

— Вы работали там?

— Нет.

— Откуда вы знаете, как это делается?

— Боюсь, что не знаю.

— Так как же вы подслушивали?

Свидетель смутился.

— Я не пользуюсь таким термином, мистер Мейсон. Иногда необходимо проверить линии.

— Что вы понимаете под этим?

— Если, например, человек с кем-нибудь ведет длительный, но пустой разговор и занимает линию зря, я сообщаю оператору, что этот разговор можно прервать.

— Понятно. Вам дали на это санкцию?

— Я делаю это очень осторожно.

— Следовательно, вы знаете привычки жильцов?

— О да, в определенном смысле.

— Я имею в виду их привычки болтать по телефону.

— Да, сэр.

— Значит, вы могли время от времени подслушивать разговоры?

— Ну, я бы так не сказал.

— Каким же путем вы получали информацию?

— Не знаю. Может, интуитивно.

— Вы слушали разговоры?

— Да.

— Имели такую привычку?

— Нет.

— А когда вы не были заняты?

— И тогда я проверял линии. Иногда чувствовал, когда была причина…

— Значит, распределительный щит сконструирован так, что любой разговор может быть подслушан из вашего кабинета? Ваш телефон мог быть подключен к любой линии на щите?

— Ну, конечно, этот щит один из…

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон. — Ваш телефон мог быть подключен к любой линии на щите?

— Видите ли…

— Прошу вас ответить на вопрос, — снова перебил Мейсон. — Это так?

— Да.

— Хорошо. А есть ли причина, почему вы не ответили на вопрос прямо? Вам стыдно, что вы подслушивали разговоры?

— Нет.

— Простите, если я продолжу расспросы, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер вскочил со своего места:

— Ваша честь, замечание неуместно. Свидетель не избегает допроса.

Мейсон мило улыбнулся судье:

— Я не согласен с этой точкой зрения, ваша честь, но всецело полагаюсь на присяжных.

— Мне не нравится такая постановка вопроса, — запротестовал Бюргер.

— Продолжайте, джентльмены, — милостиво обронил судья Моран. — Незачем препираться.

— Теперь относительно версии о разговоре, — продолжал Мейсон. — Мисс Грандер — настоящая леди. Она не произносила никаких угроз?

— Нет, сэр.

— Она не показывала подзащитной оружия?

— Конечно нет.

— Она не угрожала застрелить подзащитную?

— Нет, сэр.

— Она не угрожала застрелить Дугласа Хепнера?

— Нет.

— Она вела себя во всех отношениях безукоризненно?

— Да, сэр.

— Так почему вы сочли необходимым предупредить ее?

— Она, конечно, была лишь одной из сторон разговора, но инициатива исходила от нее. Это она открыла дверь и заговорила с обвиняемой.

— Вы были в соседнем номере?

— Да, сэр.

— Как вы могли слышать, что она сказала?

— Дверь в номер была открыта.

— Вы находились там по долгу службы?

— Да, сэр.

— Так почему же вы не вышли в коридор и не прекратили перебранку?

Свидетель заколебался.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что вас сдержало?

— За много лет работы в первоклассных отелях я научился быть предусмотрительным. Когда вмешиваются в ссору двух сердитых женщин…

— Двух сердитых женщин?

— Да, сэр.

— Помнится, что вы говорили только об одной сердитой женщине и о спокойной другой. Разве обе женщины были сердиты?

— Я думаю, что мисс Грандер была сердита, раз начала разговор.

— Она толкнула дверь и очутилась перед подзащитной?

— Насчет двери не знаю: я не видел. Я мог только слышать.

— И она была сердита?

— Она была оскорблена в своих чувствах.

— Вы выбрали странную линию поведения, мистер Ричи, — сказал Мейсон. — Одна женщина была сердитой, а другая — оскорблена в своих чувствах. Однако вы говорили, что не хотели вмешиваться, потому что обе женщины были сердиты.

— Судите как хотите, мистер Мейсон. Я не собираюсь заниматься с вами софистикой.

— Это не софистика. Я пытаюсь получить ясную картину того, что случилось.

— Разве это так важно? — насмешливо вмешался Бюргер.

— Важно, потому что характеризует свидетеля, — ответил Мейсон.

— Это абсолютно беспристрастный свидетель, — сказал Бюргер с чувством.

— Разве? — спросил Мейсон. — Вы говорили, мистер Ричи, что были в это время в соседнем номере?

— Да, сэр.

— И дверь была открыта?

— Да, сэр.

— Эта дверь выходит в коридор?

— Да, сэр.

— И вы могли слышать перебранку?

— Да, сэр.

— Так вы были в номере? — спросил Мейсон, повышая голос. — Скажите нам: вы были внутри?

— Я… я был в соседнем номере.

— В соседнем с чем?

— В соседнем с тем, который находился рядом.

— Вы использовали слово «соседний» уже дюжину раз по различным поводам, — заметил Мейсон.

— Это было в комнатах, расположенных рядом.

— Вы были внутри?

— Сейчас мне трудно сказать определенно, мистер Мейсон, где я был.

— Как же вы можете помнить разговор и не помнить, где вы находились?

— Я не думал об этом.

— Извольте подумать! Вы были в самом номере?

— Я… я не уверен… трудно сказать…

— Вы были в соседнем номере?

— В соседнем с чем?

— Вы использовали эти слова, — сказал Мейсон. — Что вы имели в виду?

— Не знаю…

— Скажем так, вы использовали слова, значение которых вам неизвестно?

— Почему? Мне известно значение слова «соседний».

— И вы пользовались этим словом?

— Да, сэр.

— Хорошо, так что вы имели в виду, когда употребляли его?

— Ну, тогда… я не думал.

— Вы давали присягу?

— Конечно.,

— Вы знали, что говорите под присягой?

— Да, сэр.

— И тем не менее, употребляя слово «соседний» и зная его значение, вы не думаете о значении этого слова во время ответа на мой вопрос?

— Это не совсем точно.

— Тогда выражайтесь точнее!

— Ваша честь, — вскочил Бюргер, — он запугивает свидетеля.

— Я не запугиваю этого высокомерного свидетеля, — возразил Мейсон. — Он неоднократно упоминал, что был в соседнем номере. Теперь я пытаюсь выяснить, действительно ли он там был.

— Ну, если хотите знать, соседние комнаты есть с каждой стороны, — вспыхнул Ричи.

— Это то, что я и пытаюсь выяснить, — спокойно продолжал Мейсон. — Вы понимаете значение слова «соседний»?

— Да, сэр.

— В чем efo смысл?

— Это значит, что одни комнаты непосредственно примыкают к другим.

— Отлично. Вы были в комнатах, которые непосредственно примыкают к номеру триста шестьдесят?

— Мне трудно сейчас вспомнить точно, мистер Мейсон.

— Я думаю, что на этот вопрос вам уже сто раз ответили, — вмешался Бюргер. — Свидетель заявляет, что не помнит.

— Он не говорил ничего подобного. Он сказал, что ему трудно сказать мне. Вы были в соседних комнатах?

— Я… возможно.

— Вы же говорили это много раз, не так ли?

— Не знаю.

— Вы употребляли слово «соседний»?

— Полагаю, что да. Я употреблял его машинально.

— Вы говорили машинально?

— Да, использовал это слово не задумываясь.

— Так, — сказал Мейсон. — Дверь была открыта лишь в триста пятьдесят восьмую — в комнату Сьюзен Гран-дер, разгневанную наблюдением подзащитной за Дугласом Хепнером. Она нарочно оставила дверь открытой. Вот почему вы слышали разговор. Значит, вы были в апартаментах Сьюзен Грандер, не так ли?

— Я… я не могу вспомнить.

— Вы не можете вспомнить, были или нет в номере Сьюзен Грандер во время разговора?

— Позвольте мне подумать… Я вспомнил!

— Вы были внутри?

— Да, сэр.

— По официальному делу?

— Я был там в связи с моей работой, сэр.

— Когда Дуглас Хепнер вышел из двери, он направился к лифту?

— Да, сэр.

— А Сьюзен Грандер осталась у двери и смотрела, открылась ли дверь в номере триста шестьдесят? Так?

— Я не знаю, что было у нее на уме.

— Но она осталась у двери?

— Да, сэр.

— А потом Сьюзен Грандер разбушевалась?

— Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «разбушевалась». Она вышла в коридор.

— Торопливо?

— Да.

— Сердито?

— Да.

— А вы стояли позади открытой двери и слушали?

— Да, сэр.

— А теперь скажите, вы, — Мейсон ткнул пальцем в Рйчи, — почему вы пытались скрыть факт вашего пребывания в номере Сьюзен Грандер?

— Я не скрывал. Я сказал, что был в соседних комнатах.

— Когда вы сказали, что были в соседних комнатах, которые примыкают к номеру Этель Белан, вы имели в виду комнаты Сьюзен Грандер?

— Конечно.

— Так почему же вы сказали, что вам трудно сказать мне, где вы были?

— Я не хотел вдаваться в подробности.

— А почему сказали, что не помните, где были?

— Я сказал, что мне трудно говорить это вам. Я, знаете, осторожно выбираю слова.

— Однако вы заметили вмешательство прокурора и слышали, что он уверял суд, будто вы не можете вспомнить. Вы слышали, что он сказал?

— Да, сэр.

— Но не пытались поправить его и сказать, что речь идет не о том, что вы не можете вспомнить, а просто вам трудно сказать?

— Я полагал, что прокурор сам догадается.

— Вы не раздумывали вместе с ним?

— Можете считать, как хотите.

— Сначала вы сказали, что не можете вспомнить, и вдруг все вспомнили?

— Я был растерян.

— Вы действительно вспомнили?

— Я и раньше помнил, потом растерялся и забыл. Когда снова вспомнил, то сказал. Когда я говорил, что мне трудно вспомнить, имел в виду именно это.

— Однако вы говорили, что не можете вспомнить?

— Вы так налетели на меня, что я растерялся.

— Почему вы затруднялись ответить на простой вопрос: находились вы или нет в комнатах Сьюзен Грандер?

— Потому что при данных обстоятельствах это было бы бестактно.

— По отношению к кому?

— К мисс Грандер.

— Так вы уклонялись от ответа, чтобы пощадить чувства Сьюзен Грандер?

— Я пытался быть джентльменом.

— А почему вы находились в комнатах Сьюзен Грандер? Была какая-то причина?

— Кроме официальной, нет.

— Ах, вы находились там официально?

— Да, сэр.

— Что вы там делали?

— Я обсуждал один вопрос с мисс Грандер.

— Он имел отношение к ней как съемщице и к вам как клерку?

— Да, сэр.

— Что же вы обсуждали?

— Протестую! — воскликнул Бюргер. — Это не относится к делу и не подходит для перекрестного допроса.

— Но в этом суть предубеждения свидетеля. Это очень важный вопрос.

Судья Моран нахмурился:

— Протест отклонен, хотя вопрос несколько затягивает дело.

— Так что же вы обсуждали? — повторил вопрос Мейсон.

— Не могу вспомнить.

— Что вы имеете в виду на сей раз: вы действительно не можете вспомнить или вам трудно сказать?

— Я не могу вспомнить.

— Вы помните разговор, который состоялся между мисс Грандер и подзащитной?

— Да, сэр.

— Помните его слово в слово?

— Да, сэр.

— Но не можете вспомнить разговора, который происходил непосредственно перед упомянутым?

— Нет, сэр, не могу.

— Так откуда вы знаете, что это было официальное дело?

— Потому что иначе я не мог бы там находиться.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы никогда не заходили к Сьюзен Грандер иначе чем по делу?

Свидетель заколебался и с тревогой посмотрел на прокурора.

— Ваша честь, — сказал Бюргер, — дело явно уходит в сторону. Это попытка дискредитировать свидетеля, замарать его репутацию и…

— Ваша честь, — возразил Мейсон, — это показывает предвзятость свидетеля, и я представляю факты, доказывающие, что он был в номере Сьюзен Грандер по делам далеким от официальных.

— Да-с, странный перекрестный допрос, — задумчиво сказал судья.

— Еще бы не странный! — воодушевился Бюргер. — Адвокат просто тянет время. Он пытается использовать любую возможность, чтобы доказать, что знает нечто такое…

— Считаю это замечание неуместным, — строго сказал судья Моран. — Суд игнорирует его. Замечание, сделанное защитой или противной стороной, не является доказательством. И я полагаю, прокурор, что суд увидит в ваших словах предубеждение.

— Простите, ваша честь, я беру назад свое заявление. Оно было сделано в состоянии раздражения.

— А теперь, — продолжал судья Моран, — хочу повторить, что перекрестный допрос действительно странный. Однако странность его оправдана заявлением свидетеля. Не собираюсь его комментировать, это не мое дело. Я здесь для того, чтобы следить за соблюдением законности. Думаю, что при данных обстоятельствах могу позволить защите вести перекрестный допрос, как она считает нужным. Протест отклонен^

— Так вы были по делам неофициальным? — спросил Мейсон.

— Я мог время от времени заходить туда.

— Если некоторые из жильцов соседних номеров, не примыкающих непосредственно к этим, говорят, что вы заходили туда дюжину раз, будет ли такое утверждение неточным?

— Одну минуту, ваша честь, — вмешался Бюргер, — я протестую против вопроса, поскольку он подтверждает факты не в порядке доказательства.

— Протест принят, — согласился с прокурором судья Моран.

— Вы были там дюжину раз? — поставил вопрос иначе Мейсон.

Свидетель вытер потное лицо платком.

— Отвечайте на вопрос, — настаивал Мейсон.

— Это… это зависит от того, что вы считаете дюжиной раз.

— То есть? — как бы не понял Мейсон.

— Сколько дюжин?

— Хорошо, ставлю вопрос иначе. Сколько дюжин раз вы бывали в номере мисс Грандер без официального дела?

— Я… я не могу вспомнить.

— Пять дюжин?

— Не думаю.

— Четыре?

— Едва ли.

— Три?

— Может быть.

— Тогда скажите, что вы имели в виду, говоря, что не могли быть там «не по официальному делу»?

Лицо свидетеля неожиданно исказила злобная гримаса.

— Я имею в виду день, о котором вы спрашиваете, мистер Мейсон. Ваш вопрос относится к разговору, происшедшему пятнадцатого августа, и я ответил вам, что не мог быть там иначе как по официальному делу.

— Вы имеете в виду именно зтот день?

— Да, сэр.

— И чем же он отличался от трех дюжин других дней, когда вы могли заходить туда не по официальному делу?

— Я не говорил про три дюжины.

— А я думал, что сказали.

— Я сказал «может быть».

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Какая разница между остальными днями и днем пятнадцатого августа этого года?

— Ну-у-у… были события, которые делали этот день необычным.

— Как долго вы находились в номере мисс Грандер?

— Не могу припомнить.

— Вы не входили туда после того, как вошел Хепнер?

— Нет, сэр.

— Тогда вы могли войти туда прежде, чем вошел Хепнер?

— Да, сэр.

— Вы видели там Дугласа Хепнера?

— Я… я слышал его.

— Благодарю вас. Это то, что я хотел узнать.

Мейсон уселся за стол, придвинул к себе пачку документов и начал их быстро просматривать. Найдя то, что искал, он встал и подошел к свидетелю.

— Вы прятались в номере и слушали, о чем говорил Дуглас Хепнер, не так ли?

Свидетель молчал.

Мейсон посмотрел на бумагу, как бы читая ее, потом снова перевел взгляд на свидетеля.

— Теперь вспомните, что вы давали присягу. Извольте отвечать прямо. Вы скрывались в комнатах Сьюзен Грандер, чтобы слушать?

— Да, сэр.

— Это уже лучше, — заметил Мейсон. — А теперь ответьте: почему вы были там и подслушивали?

— Потому что чувствовал, что дела зашли далеко, и хотел знать, что происходит.

— Между мисс Грандер и Дугласом Хепнером?

— Я хотел знать, что происходит, что делает обвиняемая и как далеко…

Сьюзен Грандер вскочила на ноги и с негодованием закричала:

— Этот человек лжет! Он не был в моем номере!

— Один момент, один момент, — сердито остановил ее Бюргер.

— Сядьте, мисс Грандер, — приказал судья. — Мы не потерпим беспорядка в суде.

— Его заявление — ложь, ваша честь.

— Это не дает вам права прерывать свидетеля, — строго заметил судья. — Если хотите что-то сказать, то имеете право обратиться к защите. А если не можете держать себя в руках, то я удалю вас. Вы поняли?

— Поняла, но я не могу слышать заявления, которые бросают тень на мое доброе имя. Свидетель сказал мне, что был в соседних комнатах.

— Вы не имеете права спорить в суде, — нахмурился судья Моран. — Сядьте, мисс Грандер.

Она села.

— И последнее. Если хотите связаться с защитой или другой стороной, делайте это тихо. Мы не потерпим вмешательства в процесс. — Судья повернулся к Перри Мейсону. — Продолжайте допрос, мистер Мейсон.

— Могло быть так, что вы находились в номере мисс Грандер, но она не знала об этом?

— Я… я…

— Одну минуту, — вскочил Бюргер. — Свидетель не утверждал, что мисс Грандер знала о его присутствии.

— Протест поддерживаю, — улыбнулся судья.

— Возможно ли, что вы приняли все предосторожности, чтобы мисс Грандер не видела вас?

— Не знаю.

— Вы имеете в виду, что не можете вспомнить или вам трудно сказать?

— Ну, конечно, я не могу сказать, знала ли она об этом.

— Как вы попали в ее номер?

— У меня есть служебный ключ.

— Мисс Грандер была в номере, когда вы вошли?

— Нет, сэр.

— Был ли там мистер Хепнер?

— Нет, сэр.

— Мисс Грандер пришла позднее?

— Да, сэр.

— Мистер Хепнер пришел позднее?

— Да, сэр.

— Вы пришли туда повидать мисс Грандер?

— Нет, сэр.

— Вы пришли к ней с просьбой?

— Нет, сэр.

— Так зачем вы пришли в ее комнату?

— Я хотел провести расследование.

— Расследование чего?

— Мисс Грандер сказала, что ее комнаты подверглись нападению.

— Какого рода?

— Протестую против вопроса как не относящегося к делу, — заявил Бюргер.

— Отклоняю, — рявкнул судья Моран. — Я предоставил защите возможность выяснить правду. Это даст суду точные доказательства. Продолжайте перекрестный допрос, мистер Мейсон. А вы отвечайте на вопрос.

— Мисс Грандер заявила, что в ее отсутствие кто-то проник в номер, произвел разрушения, размазал краску из тюбиков…

— Неправда! — воскликнул Бюргер. — Утверждаю, что всякое заявление, сделанное мисс Грандер этому свидетелю не под присягой, грубая ложь, к тому же не относящаяся к перекрестному допросу.

Судья Моран заколебался.

— Я думаю, надо попытаться выяснить, о чем был разговор, — сказал он. — Я сам задам свидетелю несколько вопросов.

Судья Моран обратился к Ричи.

— Послушайте, мистер Ричи, — строго сказал он. — Вы лично направились в номер, чтобы расследовать акт нападения?

— Да, сэр.

— Вы лично видели, что краски из тюбиков размазаны по комнатам?

— Да, сэр.

— Сколько было тюбиков?

— Боже мой, я не знаю, много! Несколько дюжин. Ужасный беспорядок.

— Кто убирал комнаты?

— Привратник.

— Было заявлено об этом в полицию?

— Не думаю.

— Почему?

— Одну минуту, ваша честь, — вмешался Бюргер. — Мы забираемся в дебри другого дела. Это же вовсе не относится к тому, которое мы разбираем. Конечно, я не хочу мешать суду выяснять подробности…

— Вы правы, — согласился с прокурором судья. — Полагаю, что мы удаляемся в сторону, однако здесь есть какая-то связь… Впрочем, суд берет назад последний вопрос.

— Ваша честь, — вступил в прения Мейсон, — я чувствую, что между случившимся в комнатах мисс Гран-дер и случившимся в комнатах мисс Белан есть определенная связь.

Сьюзен Грандер вскочила на ноги.

— Одну минуту, — остановил ее судья Моран. — Сядьте, мисс Грандер. И не открывайте рта. Не обращайтесь к суду. Не говорите ни слова. Или вы будете молчать, или я прикажу вас вывести, ясно?

Она, негодуя¹, села на место.

— Отлично, — сказал судья. — А теперь попытаемся разрешить создавшееся положение. Я считаю, что при сложившихся обстоятельствах суд может позволить задавать вопросы дальше, мистер Мейсон. У прокурора остается право протеста, а суд будет решать, отклонить его или нет.

Гамильтон Бюргер посмотрел на часы, потом перевел взгляд на смущенного свидетеля.

— Ваша честь, — сказал он, — полагаю, что суд может рассмотреть эти вопросы в другом…

— Нет, — заявил судья Моран. — Продолжайте допрос, мистер Мейсон.

— Отвечайте прямо на поставленные вопросы. Вы пошли в комнаты мисс Грандер. Вы использовали свой ключ. Это было официальное дело?

— Считаю, что так.

— Вы хотели произвести расследование?

— Да.

— Это было пятнадцатого?

— Да.

— Это было воскресенье?

— Да.

— Предварительно об акте нападения говорилось как о варварстве?

— Да.

— В какое время поступило сообщение?

— Около часа.

— Того же дня?

— Да.

— Об этом сообщили вам?

— Да.

— Кто?

— Мисс Грандер.

— Что же она сказала?

Что уезжала на уик-энд в Лас-Вегас и…

— Она сказала, с кем поехала?

— Протестую, это не относится к допросу, — вмешался Бюргер.

— Поддерживаю, — сказал Моран. — Это даже и неприлично. Протест принят.

— Вы пришли в номер к мисс Грандер пятнадцатого августа?

— Да, сэр.

— У вас был с собой ключ?

— Да, сэр.

— Вы впервые в этот день зашли в данный номер?

— Нет, сэр.

— Когда вы там были раньше?

— Когда мисс Грандер пригласила меня, чтобы показать, что случилось в ее отсутствие.

— И вы увидели, что тюбики с краской раскрыты, а краска размазана?

— Да, сэр.

— Как вы можете описать обычное состояние комнат мисс Грандер?

— Ваша честь, — сказал Бюргер, — это не относится к делу. Мы рассматриваем дело об убийстве.

— Однако свидетель был вызван для подтверждения разговора, который имел место между подзащитной и мисс Грандер, — не согласился с прокурором судья Моран. — Адвокат имеет право обратить внимание на необычные факты, которые выясняются в процессе допроса свидетеля.

— Думаю, что суд не может комментировать доказательства, — не сдавался Бюргер.

— Я ничего не комментирую, — ответил Моран. — Протест отклонен. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон. — Опишите состояние комнат.

— Там было все разрушено.

— Что вы имеете в виду?

— Там был обыск.

— Какого рода?

— Очень тщательный обыск. Вещи вывалены из ящиков и…

— Протестую, — снова сказал Бюргер. — Свидетель не имеет права утверждать, что это был обыск.

— Поздно протестовать, — усмехнулся судья Моран. — Свидетель уже ответил на вопрос. Продолжайте!

— Вас позвала Сьюзен Грандер как официального представителя?

— Да, сэр.

— Вы обращались в полицию?

— Нет, сэр.

— Мисс Грандер обращалась в полицию?

— Протестую! Вы заставляете свидетеля делать заключение, — сказал Бюргер.

— Принято.

— Мисс Грандер говорила, чтобы вы не вызывали полицию?

— Протестую по той же причине.

— Отклоняю.

— Да, сэр, говорила.

— Что она сказала?

— Я спросил ее, позвать ли полицию, а она сказала, что нет: она знает, кто это сделал, и не хочет впутывать полицейских.

— Тогда вы позвали привратника?

— Да, сэр.

— И приказали ему привести все в порядок?

— Да. Он использовал скипидар.

— Потом ушли?

— Я ушел прежде, чем появились горничные.

— А когда горничные и привратник удалились, вы прокрались обратно?

— Я вернулся обратно.

— Мисс Грандер там не было?

— Я уже несколько раз говорил, что к этому времени она ушла.

— Вы знали об этом?

— Я видел, как она вышла.

— И когда вы вернулись, то что сделали?

— Я начал осматривать все вокруг.

— Проверяя ущерб?

— Да, сэр.

— Но ведь к тому моменту уже все было чисто, не так ли?

— Думаю, что да.

— Так зачем вы пошли туда?

— Чтобы посмотреть, как убрали.

— А потом мисс Грайдер вернулась?

— Да, сэр.

— И вы позволили ей узнать, что вы находитесь в ее комнатах?

— Нет, сэр.

— Что же вы сделали?

— Когда я услышал, что она возвращается, то спрятался в туалет.

— И оставались там?

— Да, сэр.

— А что делала мисс Грандер?

— Она куда-то торопилась: быстро сложила покрывало и встала перед туалетным столиком…

— Встала перед туалетным столиком?

— Да, сэр.

— Вы могли еще и наблюдать?

— Я открыл дверь туалетной комнаты.

— Вы могли видеть ее?

— Да.

— Почему вы это сделали?

— Я оказался в западне и хотел бежать.

— Так вы видели, что мисс Грандер стояла перед туалетным столиком, и ждали удобного случая, чтобы убежать?

— Да.

— Как она была одета?

— На ней было только покрывало.

— Вы имеете в виду, что она была обнажена?

— Я полагаю, что так, сэр.

— Что значит, полагаете? Вы наблюдали за ней?

— Ну да.

— Она была одета?

— Нет.

— И вы смотрели за ней, пытаясь найти, удобный случай для бегства?

— Да, сэр.

— Почему же вы не бежали, пока она была в покрывале?

— Я… я смутился.

— Допустим, — сухо обронил Мейсон.

— Понимаете, такая пикантная ситуация…

— И вы смутились?

— Вполне естественно.

— Вы и теперь в затруднении?

— Да.

— Смущены?

— Да. Я говорю правду.

— Это все, — закончил допрос Мейсон.

Гамильтон Бюргер вздохнул с видимым облегчением.

— Это все, мистер Ричи, — сказал он. — Можете вернуться на место. Это дело свидетелей обвинения, ваша честь.

— Минуту! — воскликнул Мейсон. — Я желаю задать несколько вопросов некоторым из свидетелей обвинения.

— Протестую, — сказал Бюргер. — Защита использует каждый удобный случай, чтобы вцепиться в свидетелей.

— Но прокурор предоставил свидетелю Ричи возможность вторично предстать перед судом, — напомнил Мейсон. — Он задавал ему вопросы, о которых не спрашивал на предварительном допросе.

— Потому что обвинение было удивлено, ваша честь, — пояснил Бюргер.

— И защита тоже, — подхватил Мейсон. — Считаю, что при данных обстоятельствах я могу требовать ответа на свои вопросы. Прошу допустить мисс Грандер для повторного перекрестного допроса, а также доктора Оберона.

Но Гамильтон Бюргер не сдавался: он жаждал сохранить контроль над ходом процесса.

— Обвинение не возражает против повторного перекрестного допроса доктора Оберона, но определенно заявляет протест против допроса мисс Грандер.

— Раз вы не возражаете против перекрестного допроса доктора Оберона, — сказал судья Моран, — то разрешите ему вернуться на свидетельское место. Насчет мисс Грандер суд решит позднее.

— Прошу немного времени, чтобы доставить в суд доктора Оберона, — сказал Бюргер.

— Отлично'. Суд объявляет перерыв на пять минут.

Судья Моран тяжело поднялся со своего места, и тут

Сьюзен Грандер с видом явного негодования направилась к нему.

— Один момент, мисс Грандер, — остановил ее Бюргер. — Разрешите поговорить с вами.

— Не желаете ли побеседовать со мной, мисс Грандер? — одновременно с прокурором спросил Мейсон.

Она нерешительно переводила взгляд с одного на другого.

— Нет, нет, — воскликнул Бюргер. — Вы свидетель обвинения и должны сообщить все известные вам факты мне, будьте спокойнее, мисс Грандер.

Мейсор направился к проходу.

— Если Гамильтон Бюргер поставит вас на свидетельское место, мисс Грандер, — сказал он на ходу, — придется сказать всю правду, чего бы я не хотел. Но, с другой стороны, если вы решите защитить свою репутацию, я буду только рад.

Судебный чиновник встал между ним и мисс Грандер. Бюргер повел ее в комнату свидетелей. Другой чиновник помог Мейсону пройти сквозь толпу.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку и подмигнул ему. Затем вернулся на свое место, где женщина-полицейский стояла около его подзащитной.

— В чем тут дело? Почему Ричи был в ее номере? — прошептал он своей клиентке.

— Не знаю. Может быть, он любит ее? — прошептала она в ответ.

— Думаете, ревновал к Дугласу Хепнеру? — усмехнулся Мейсон.

— Дуг не любил ее, — с достоинством парировала Элинор. — Он просто пытался получить информацию.

— Вы так думаете?

— Так говорил Дуг, а он никогда не лгал мне.

Мейсон повернулся к Дрейку:

— Пол, приоткрой дверь комнаты, где сидит Бюргер с мисс Грандер. Я хочу знать, насколько дружественный у них разговор, хочу видеть выражение ее лица, когда она выйдет.

— Не знаю, удастся ли мне это, — сказал Дрейк. — Не смогу же я туда заглянуть? Этот горилла прокурор и так на меня косится.

— Да ты просто выйди в коридор. Оглянись вокруг. Посмотри, что произойдет, когда она выйдет. Или она будет улыбаться, или…

Дрейк кивнул и вышел.

Через несколько минут в зал торопливо вошел доктор Оберон со своим неизменным чемоданчиком. Пристав пригласил присяжных, и судья Моран занял свое место.

— Где прокурор? — спросил ощ

Один из помощников прокурора выглянул из двери свидетельской комнаты. Он был явно смущен.

— Прокурор задерживается, — запинаясь, пояснил он, — но, насколько я понял, сейчас будет происходить дополнительный перекрестный допрос доктора Оберо-на. Если есть факты, которые доктор Оберон может осветить, мы будем только рады.

— Благодарю вас, — любезно отозвался Мейсон. — Уверяю вас, что будет открыто немало фактов и в связи с мисс Грандер.

Заместитель прокурора, застигнутый врасплох, сказал не подумав:

— Ну, насчет этого не знаю… Вы спросите у шефа…

Судья Моран улыбнулся.

— Можете начать допрос доктора Оберона, мистер Мейсон, — сказал'он.

Мейсон повернулся к доктору:

— Доктор, насколько я понял, вы заявили, что смерть наступила в результате поражения мозга пулей тридцать восьмого калибра.

— Да, сэр. Это верно.

— Вы исследовали тело, чтобы определить, не было ли каких-либо других причин смерти?

— Что вы имеете в виду?

— Обращаю ваше внимание на фотографию, сделанную в момент вскрытия. На ней изображена правая рука покойного с двумя маленькими пятнами.

— Да, сэр.

— Почему была сделана фотография?

— Из-за этих пятен.

— Вы распорядились, чтобы она была сделана?

— Да, сэр.

— Почему же?

— Я увидел пятна и подумал, что надо их сфотографировать. Считаю, что все странности, обнаруженные на трупе, особенно если речь идет об убийстве, должны быть зафиксированы.

— И что вы находите странным в этих пятнах?

— Они похожи на уколы.

— Иначе говоря, доктор, вы думаете, что они могли появиться в результате подкожного впрыскивания?

— Вполне возможно.

— Почему же вы йё^! упомянули об этом в вашем заключении?

— Не видел необходимости: меня никто не спрашивал.

— Но вы считали их достаточно важными?

— Я считал их важными.

— Насколько важными?

— Я распорядился сфотографировать их.

— Эти пятна на правой руке?

— Да, сэр.

— Человек, который делает укол правой рукой, должен опираться на левую?

— На левую руку или на левую ногу.

— Вы думаете, что эти пятна — следы уколов?

— Возможно.

К своему месту на цыпочках с красным и злым лицом прошел Бюргер и начал устраиваться между помощниками.

— Вы проверяли тело на присутствие морфия? — спросил Мейсон, когда Бюргер наконец уселся.

— Нет.

— А на другой наркотик?

— Нет. Я определил причину смерти.

— Было что-нибудь говорящее о том, что пуля была выпущена в тело, предварительно усыпленное наркотиком?

— Протестую против некомпетентного вопроса! — встрепенулся Бюргер.

— Отклоняю протест, — заявил судья Моран, не спускавший глаз с доктора.

— Ну… я… не могу утверждать…

— Тело бальзамировано?

— Полагаю, что так.

— И похоронено?

— Да.

— Скажите, а бальзамирование уничтожает следы отравления?

— Некоторые виды ядов — да. Цианистый калий, например, будет нейтрализован.

— А морфий?

— Морфий — алкалоид. Он останется в теле несколько недель.

— Если тело эксгумировать, можно ли определить там присутствие морфия?

— Позвольте припомнить… когда было убийство. Я думаю, можно.

— Ваша честь, — заявил Мейсон. — Я прошу провести эксгумацию тела. Полагаю, что смерть Дугласа Хеп-нера наступила под влиянием морфия, введенного ему людьми, которые захватили его.

— У вас есть основания для такого заявления? — спросил судья Моран.

— Много, — ответил Мейсон. — Осмотрите содержимое карманов этого человека. Бумажные деньги отсутствуют. Страницы записной книжки, на которых было что-то записано, удалены и заменены новыми. В портсигаре у него сигареты, но нет ни спичек, ни зажигалки, ничего такого, чем бы он мог зажечь их. У него нет ножа. Я полагаю, что Дуглас Хепнер был в заточении.

— Одну минуту, — сердито сказал Бюргер. — Это никуда не годится! Такое заявление уводит суд в сторону. Это не может быть доказано!

— Конечно, — спокойно согласился Мейсон, — если мы похороним доказательства.

— Но, — сказал судья Моран, — если даже будет доказано, что в трупе есть следы инъекции морфия, это еще ничего не объясняет.

— Это подтвердит то, что я надеюсь предъявить для доказательства своей точки зрения, — пояснил Мейсон.

— Приказ на эксгумацию можно отдать только в случае очень важных обстоятельств, — сказал судья. — Доктор, вы видели следы уколов на коже?

— Да, сэр.

— Что заставило вас думать, что это следы подкожной инъекции?

— Вид руки и уколы. Я подумал, что они могли быть сделаны в порядке оказания лечебной помощи незадолго до смерти.

— Тогда почему вы не пытались определить наличие наркотика?

— Мне не велели делать это.

— Кто?

— Я позвонил прокурору и сказал, что я обнаружил. Он спросил о причине смерти, и я ответил, что это была пуля тридцать восьмого калибра, которая поразила затылочную часть головы. Он сказал: «Хорошо, вы полу-чияи причину смерти. Что же вам еще нужно?» — и повесил трубку.

Наступило молчание.

— Я только пытался избежать разногласий, — пробормотал Гамильтон Бюргер, — потому что я слишком хорошо знаю, как легко адвокат может перевернуть факты…

— Тем не менее, — перебил его судья, — в подобном случае судебно-медицинский эксперт должен выяснить все обстоятельства. Позвольте задать вам несколько вопросов, доктор. Были ли какие-нибудь признаки того, что этот человек обычно употреблял наркотики? Иначе говоря, были на теле следы старых уколов?

— Нет, сэр. Я тщательно осмотрел тело. У наркоманов мы обычно находим несколько таких точек, расположенных в одном месте. Там образуется нечто вроде татуировки^ Шприц дезинфицируется обычно огнем спички, и сажа оставляет пометки на коже. В данном случае было два следа уколов на правой руке и ничего больше.

Судья Моран задумчиво потер подбородок.

— Может быть, суд пропустит этот аргумент? — предложил Бюргер.

— Суд предоставит отсрочку для дальнейшего рассмотрения вопроса. Продолжим слушание завтра, в десять утра. Вполне'очевидно, что это дело пошло в другом направлении. По определенным причинам, которые не хочу комментировать, защита имеет право прибегнуть к Конституции в пользу своего клиента.

— Не думаю, что суду надо комментировать это право, — скривился Бюргер.

— Я и не делаю этого, — сказал судья. — Я только высказываю элементарные истины. Суд считает, что дело может быть отложено до завтра, если не будет возражения со стороны защиты. У защиты есть возражения?

— Возражений нет, — покачал головой Мейсон.

— Обвинение протестует, — сказал Бюргер. — Вполне очевидно, что защита позволяла делу развиваться, пока видела, что все находится в руках обвинения. Затем защита поменяла тактику. Эксгумация из-за пары пятен абсурдна. Это не причина смерти. Причиной смерти явилась пуля, выпущенная из пистолета обвиняемой, после того как она грозилась убить этого человека.

Судья Моран внимательно выслушал прокурора, а потом сказал:

— Защита имеет право знать каждый факт. Могли быть некоторые обстоятельства, которые не расследовали до конца, потому что обвинение не захотело оказаться в ложном положении. Но эти обстоятельства важны для защиты… Вы согласны на перерыв, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь.

— Объявляется, перерыв, — крикнул судья Моран.

Присяжные, выходившие из зала суда, смотрели теперь на Элинор с интересом и некоторой симпатией. Гамильтон Бюргер торопливо сложил свои бумаги и с сердитым видом вышел.

— Вы добили их, шеф. — Делла Стрит схватила Мейсона за руку. Тот кивнул.

Женщина-полицейский увела Элинор. Пол Дрейк подошел к Мейсону.

— Что случилось? — спросил МейсОн.

Дрейк пожал плечами.

— Я не мог ничего слышать, — сказал он, — но я видел Сьюзен Грандер, когда она вышла. Она была очень бледна. Но посмотрел бы ты на Бюргера! Он выглядел так, будто сам совершил убийство. Так что, по-твоему, случилось, Перри?

— Могло случиться только одно, — предположил Мейсон. — В чем-то рассказ Сьюзен Грандер противоречил рассказу Ричи. Она пошла к лифту?

— Да.

Мейсон задумался.

— Это значит, что Бюргер прогнал ее. Но мы вызовем ее в суд как свидетеля защиты. Это будет для прокурора большим сюрпризом.

— Как ты обнаружил уколы?

— Исследуя фотографии тела, я заметил снимок правой руки, который не был включен в число доказательств обвинения. Я не мог понять почему. Тогда я подумал, что врач приказал сделать снимок, чтобы подстраховаться. Вначале я не мог понять, в чем дело. Потом обратил внимание на пятна. Правда, это могли быть пятна на фотографии. Однако что-то заставило врача сделать снимок? Так я получил еще один шанс, казалось бы, безнадежный. Но мне повезло. Мне нужно было найти уязвимое место в обвинении.

— Много ли теперь у вас шансов? — спросила Делла Стрит.

Мейсон покачал головой:

— Шансы крохотные, но я держусь за них изо всех сил.