Суд собрался на следующее утро в необычной ситуации: в зале было почти пусто. Как правило, на процессах, в которых выступал Перри Мейсон, яблоку негде упасть. Но на этот раз дело казалось настолько ясным, что исход был очевиден. Даже ярые поклонники Перри Мейсона не верили, что он вывернется.

Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, с раздражением поглядывал на пустые ряды. Дела, в которых он терпел от Мейсона сокрушительные поражения, неизменно слушались при битком набитом зале. А теперь, когда он держит Мейсона в руках и должен победить, такая малочисленная аудитория!

— Ваша честь, — сказал Бюргер, — теперь я хочу вызвать на скамью свидетелей Этель Белан.

Этель спокойно встала у возвышения и подняла руку. Она произнесла все необходимые слова и выжидающе посмотрела на Бюргера.

С видом волшебника, который собирается сотворить чудо, Бюргер задал первый вопрос:

— Вы живете в номере триста шестьдесят в отеле «Белинда», мисс Белан?

— Да, сэр, — последовал ответ.

— Кто живет в номере, который примыкает к вашему с южной стороны?

— Мисс Сьюзен Грандер живет в номере триста пятьдесят восемь.

— Вы знакомы с ней?

— О да.

— Давно она там живет?

— Около двух лет, насколько я знаю.

— А как давно вы живете в номере триста шестьдесят?

— Немногим более двух Лет.

— Вы знакомы с Элинор Корбин?

— Да, сэр.

— Когда вы впервые встретились с ней?

— Девятого августа.

— Этого года?

— Да.

— Как это случилось?

— Она сказала, что у нее есть для меня предложение.

— Это предложение было сделано вам в письменной. или устной форме?

— В устной.

— Где происходил разговор?

— У меня в номере.

— Кто присутствовал при этом разговоре?

— Только она и я.

— Что она вам сказала? Передайте поточнее ее слова.

— Она сказала, что интересуется комнатой Сьюзен Грандер.

— Она сказала почему?

— Потому что мисс Грандер отбила у нее парня.

— Она употребила слово «муж»?

— Она сказала «парень».

— Она сообщила вам имя этого человека?

— Да, сэр.

— Кто это был?

— Дуглас Хепнер.

— И какое предложение она вам сделала?

— Она хотела перебраться ко мне и жить вместе со мной в моих комнатах. Она хотела проследить, действительно ли Дуглас Хепнер ходит к Сьюзен. Она сказала, что Дуглас Хепнер уверял ее, что с Сьюзен у них чисто деловые отношения, но она чувствует, что он ведет двойную игру. Она предложила мне двести долларов вознаграждения и, кроме того, обязалась платить по восемьдесят пять долларов в неделю.

— Что вы сделали в связи с таким предложением?

— Естественно, я согласилась. Апартаменты у меня роскошные, места много, а моя подруга ушла восемь месяцев назад, и я осталась одна. Я как раз собиралась найти кого-нибудь, что было нелегко, но я надеялась.

— И она въехала к вам?

— Да.

— Здесь у меня план ваших комнат и соседнего номера, в котором живет Сьюзен Грандер. Я хочу спросить вас, точно ли все здесь изображено?

— Но в комнатах Сьюзен Грандер я никогда не была.

— Хорошо, о них я узнаю у другого свидетеля. А вы скажите, соответствует ли план вашему жилищу?

— Да, сэр.

— В точности?

— Да, сэр.

— Вы можете показать место, в котором располагалась обвиняемая?

— Да. Моя спальня расположена рядом с гардеробной. Соседняя занята мисс Грандер в номере триста пятьдесят восемь. Обвиняемая настаивала, чтобы свое место я уступила ей.

— А теперь, — заявил Гамильтон Бюргер, тяжело поднявшись с места, — я покажу вам вещественное доказательство. Это пистолет системы «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра под номером С-48809. Я спрашиваю вас: видели ли вы раньше этот пистолет?

— Одну минуту, ваша честь, — сказал Мейсон. — Такой вопрос наводит на ответ.

— На него можно ответить «да» или «нет», — возразил Бюргер.

— Конечно, можно, — согласился Мейсон, — но вы подсказали, какой ответ вам желателен. Если вы хотите спросить свидетеля о каком-нибудь пистолете, надо задать вопрос прямо, не описывая его и не называя номер. Если она видела пистолет тридцать восьмого калибра, пусть сама подтвердит это.

— Это же так очевидно, ваша честь, — сказал Бюргер. — Возражение имеет целью…

— Возражение принято, — прервал его судья Моран.

— Ну хорошо. — Бюргер, поперхнувшись, положил на стол клерка пистолет. — Скажите, свидетельница, у обвиняемой было оружие?

— Да, сэр.

— Какое?

— Пистолет тридцать восьмого калибра.

— Вы не сможете описать его?

— У него короткий ствол. Голубоватая сталь. Он похож на револьвер, который вы только что показали.

Бюргер бросил на присяжных торжествующий взгляд.

— Она показывала вам этот пистолет?

— Я видела его в ее сумочке.

— Какой багаж был у обвиняемой, когда она к вам переехала?

— Сумочка, саквояж и два чемодана, очень заметные, красные с белыми клетками.

— И что стало с багажом?

— Она звонила мне по этому поводу.

— Кто?

— Обвиняемая.

— Вы разговаривали с ней по телефону?

— Да, сэр.

— Узнали голос?

— Да, сэр.

— Вы называли ее по имени?

— Да, сэр.

— Она называла вас по имени?

— Да, сэр.

— Когда происходил разговор?

— Семнадцатого августа.

— Что она сказала?

— Она сказала: «Этель, ты должна помочь мне. Я притворяюсь, что ничего не помню. Не говори никому, что я была у тебя. Не сообщай обо мне ни полиции, ни репортерам. Я пришлю за багажом, когда буду уверена, что нахожусь в безопасности».

— Вы подтверждаете правдивость вашего сообщения?

— Конечно, сэр.

— Обвиняемая сказала, что она симулирует амнезию?

— Да, сэр.

— И это было семнадцатого августа?

— Да, сэр.

— В котором часу?

— Утром, примерно в половине девятого.

— А теперь, — сказал Бюргер, всем своим видом показывая, что это самый важный момент допроса, — ответьте на такой вопрос: вы спрашивали обвиняемую, почему нужна такая секретность и зачем ей нужно симулировать амнезию?

— Да, сэр.

— Она вам ответила?

— Да, сэр.

— Объяснила причину своего поведения?

— Да, сэр.

— Что же это была за причина?

— Она ответила мне, и я могу точно передать ее слова, потому что они врезались в мою память. Она сказала: «Этель, я попала в беду и должна защитить себя».

Гамильтон Бюргер выпрямился перед присяжными, развел руками и многозначительно замолчал.

Судья Моран, недовольный тактикой прокурора, раздраженно заметил:

— Продолжайте, если вы еще не закончили, а если закончили, предоставьте возможность защите приступить к перекрестному допросу.

— Ваша честь, — сказал Бюргер, — я еще не закончил. Я только собираюсь с мыслями.

— Тогда соберитесь побыстрее, — еще раздраженнее сказал судья Моран.

— Да, ваша честь.

Бюргер обратился к свидетельнице:

— Когда она вам сказала это, тело Дугласа Хепнера еще не было обнаружено?

— Протестую против вопроса, наводящего на ответ, —

вмешался Мейсон. 1

— Поддерживаю, — сказал судья.

Бюргер попытался пойти по другому пути.

— Что вы сделали с багажом, принадлежащим обвиняемой, который, как вы сказали, находился у вас?

— Отдала адвокату.

— Адвокату, который сидит здесь? Перри Мейсону?

— Да, сэр.

— Когда вы отдали ему багаж?

— Днем семнадцатого августа. В полдень.

— Как случилось, что вы отдали ему багаж?

— Он пришел ко мне. С ним была его секретарша Делла Стрит. Он знал, что обвиняемая останавливалась у меня, и сказал, что собирается… Ну, он хотел забрать багаж, и я отдала его.

— Багаж, который вы отдали Перри Мейсону, был тем самым, что принадлежал обвиняемой?

— Да.

— Я держу сумочку с инициалами «Э.К.» и спрашиваю вас: видели вы ее раньше?

— Да, сэр.

— Где вы ее видели?

— В своих апартаментах.

— Когда?

— Дважды. Когда Элинор принесла ее и когда я отдала ее Перри Мейсону.

— Вы хотите уверить суд, что это один из предметов багажа, который вы отдали Перри Мейсону?

— Да, сэр.

— Я показываю чемодан. Вы узнаете его?

— Да, сэр. Я его тоже отдала Мейсону.

— А этот?

— И этот тоже.

— Я прошу, ваша честь, чтобы они были включены в доказательства.

— Возражения есть? — спросил судья Мейсона.

— Насчет чемоданов нет, ваша честь, — сказал Мейсон. — Содержимое не опознано.

— Теперь здесь пусто, — улыбнулся Бюргер. — Я предвидел это возражение защиты.

— Тогда у меня нет возражений, чтобы эти предметы были включены в дело как доказательства, — сказал Мейсон. — Я уверен, что именно эти вещи я получил у свидетельницы.

Бюргер внезапно повернулся к Мейсону и сказал:

— А теперь вы можете приступать к перекрестному допросу, сэр.

Прокурор вернулся на свое место и, улыбаясь, сел за стол. Два помощника уселись по обе стороны от него.

— Вы намереваетесь представить этот план в качестве доказательства? — спросил Мейсон у Бюргера.

— Да.

— Вы упоминали, что есть другой свидетель, который опознает, похожи ли апартаменты Грандер, обозначенные на нем?

— Это правда.

— Если ваш свидетель здесь, я предлагаю отсрочить перекрестный допрос, пока вы будете допрашивать его.

— Отлично, — согласился Бюргер, — вызываю Уэб-ли Ричи. Вы можете пока идти на место, мисс Белан. Заявление мистера Ричи будет кратким, и потом вы будете отвечать на вопросы защиты.

— Хорошо, сэр, — согласилась свидетельница.

— Свидетель, идите сюда, — сказал судья Моран. — Мистер Мейсон продолжит допрос после ваших показаний. Принесите присягу.

Мейсон посмотрел на нового свидетеля.

— Ба, да вот кто это, — прошептал он Делле Стрит. — Тот самый высокомерный клерк, что нас выставил.

Ричи принес присягу, назвал свое имя, возраст, адрес, род занятий, а потом повернулся к прокурору.

— Теперь, — поднялся прокурор, — я прошу вас ответить на мои вопросы. Вы мистер Уэбли Ричи и работаете клерком в отеле «Белинда»?

— Да, сэр.

— Как давно вы работаете там?

— Около двух лет.

— Вам знакомы комнаты на третьем этаже?

— Да, сэр.

— Вы знаете обитательницу номера триста пятьдесят восемь Сьюзен Грандер?

— Да, сэр.

— И Этель Белан знаете?

— Да, сэр.

— Вы в состоянии определить по плану, те ли это комнаты, которые занимают мисс Грандер и мисс Белан?

— Да, сэр.

— Я показываю вам план. Покажите расположение комнат номер триста пятьдесят восемь и триста шестьдесят.

— Все ясно, сэр, — сказал свидетель. — Эти комнаты одинаковы, кроме одного — гардеробная в спальне номера триста шестьдесят на три с половиной фута короче, что и изображено здесь, а в остальном все одинаково.

— Этот план сделан в масштабе?

— Да, сэр.

— Кто делал план?

— Я, сэр.

— По чьей просьбе?

— По вашей, сэр.

— И вы полностью и подробно составили план?

— Да, сэр.

— Прошу включить план в доказательства, — заявил Бюргер. — Это все.

— Один момент, — сказал Мейсон. — У меня несколько вопросов в порядке перекрестного допроса.

— Но вы не можете возражать против этого плана, — сказал Бюргер.

— Я только хочу кое-что узнать о прошлом свидетеля, — пояснил Мейсон.

— Отлично, начинайте перекрестный допрос, — разрешил судья.

Ричи с тем же высокомерным видом повернулся к Мейсону.

— Вы помните, когда впервые увидели меня в августе этого года?

— Да, сэр. Очень хорошо помню.

— Я спрашивал мисс Сьюзен Грандер?

— Да, сэр.

— И вы ответили, что ее нет и ее нельзя увидеть?

— Это правда.

— Я сказал вам, кто я, и просил оставить для нее записку, так?

— Да, сэр.

— Одну минуту, ваша честь, — вскочил Бюргер. — Адвокат затягивает перекрестный допрос. Свидетель был вызван для дачи показаний по плану. План этот, как он показал, составлен точно. Суд возражений не имел. Этот перекрестный допрос не компетентен и не относится к делу. Адвокат просто отнимает время.

— Похоже, что так, мистер Мейсон, — согласился с прокурором судья.

— Цель перекрестного допроса, — напомнил Мейсон, — показать предубежденность свидетеля.

— Но это не относится к вопросу о качестве плана…

Судья Моран на секунду задумался.

— Хорошо, полагаю, это ваше право, — сказал он наконец. — Протест отклонен.

— Позвольте задать такой вопрос, — продолжал Мей-' сон. — Как только я спросил о Сьюзен Грандер, разве вы не пошли в кабинет со стеклянной дверью и не позвонили Этель Белан?

— Мистер Мейсон, мне трудно помнить все номера, куда я звонил.

— Я спрашиваю вас, — загремел Мейсон, — звонили вы в номер Этель Белан? Вы должны отвечать «да» или «нет».

— При условии, конечно, что он помнит случившееся, — подсказал Бюргер.

— Я не могу вспомнить, — понял подсказку Ричи, с благодарностью взглянув на прокурора.

Мейсон многозначительно улыбнулся:

— Вы могли бы вспомнить, если бы прокурор не подсказал вам?

— Ваша честь, протестую против такого допроса, — вскочил Бюргер. — Это не перекрестный допрос.

— Полагаю, свидетель должен ответить на этот вопрос, — сказал судья Моран.

— Но я не могу вспомнить!

— Вы не можете вспомнить о звонке мисс Белан? — спросил Мейсон..

— Да. Мне приходится много звонить в различные номера.

— Тогда что вы имеете в виду, когда говорите, что не можете вспомнить?

— Я не могу вспомнить о звонке в данном случае.

— Вы помните, что направились звонить?

— Нет.

— Вы помните разговор со мной?

— Да.

— Вы помните, что немедленно последовало за разговором?

— Нет.

— Тогда я скажу вам, что вы тут же позвонили Этель Белан и сказали, что здесь, в здании, находится адвокат Перри Мейсон, который интересуется Сьюзен Грандер. Теперь вспомнили? Отвечайте «да» или «нет».

— Я… я не думаю, чтобы я делал это.

— А точнее?

— Я… я просто не могу вспомнить, мистер Мейсон.

— Благодарю вас, — сказал адвокат. — Это все. Я ставлю условие: план должен быть взят в качестве доказательства. Теперь, насколько я понимаю, мисс Белан предстанет здесь для перекрестного допроса.

Ричи ушел. К свидетельской скамье подошла Этель Белан. Она вызывающе смотрела на Мейсона: «Отлично. Продолжайте. Посмотрим, что вы сможете сделать со мной».

— Вы абсолютно уверены, что моя подзащитная имела пистолет, пока жила в ваших комнатах?

— Абсолютно.

— Это был пистолет из металла с голубоватым оттенком?

— Да.

— Это был пистолет тридцать восьмого калибра? — Да.

— Сколько вообще калибров вы знаете?

— Но я не эксперт по пистолетам.

— Что означает, когда говорят о пистолете тридцать восьмого калибра? Зачем это нужно?

— Так описывают пистолеты.

— Да, это способ, который служит и для описания пистолета, — согласился Мейсон. — Но что это означает? Что такое калибр?

— Это что-то связанное с весом гильзы, правда?

— С весом пули?

— Да.

— Иначе говоря, длинная и тонкая пуля будет иметь калибр выше, чем короткая и толстая.

— Ваша честь! — вскочил Бюргер. — Я протестую против попытки сбить свидетеля. Свидетельница не проходит по делу в качестве эксперта…

— Протест отклоняется, — рявкнул судья. — Свидетельница квалифицировала пистолет, который является собственностью подзащитной, как тридцать восьмого калибра. Суду интересно узнать, что она понимает под этим термином.

— Если пуля длинная и тонкая, — начала, запинаясь, Этель, — то весит больше, и поэтому калибр пистолета больше. Я думаю так.

— И это вы понимаете под калибром? — насмешливо спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Когда вы описывали пистолет тридцать восьмого калибра, то упоминали о пулях определенного веса. Это правда?

— Ваша честь, это не имеет отношения к доказательству. Я протестую против попытки сбить свидетеля, — закричал Бюргер.

— Отклоняю, — рявкнул судья Моран. — Отвечайте на вопрос.

Свидетельница посмотрела на прокурора и после некоторого колебания ответила:

— Да, сэр, полагаю, что так.

— Когда вы описывали пистолет и использовали слова «тридцать восьмой калибр», вы имели в виду вес пули?

— Да, сэр.

— Вы имели в виду, что пуля весит тридцать восемь граммов?

— Да, сэр.

— Значит, вы не знаете, был ли пистолет тридцать восьмого калибра, тридцать второго или сорок четвертого? Так?

— Я описала его как тридцать восьмого калибра, — все больше смущаясь, пробормотала свидетельница.

— Так вы просто повторяете слова, которыми пользовались? Это правда?

— Да, сэр.

— И когда вы говорили 'о пистолете тридцать восьмого калибра, вы не знали, какого калибра он был в действительности?

— Ну, прокурор сказал мне…

— Никто не мог сказать вам, — перебил ее Мейсон. — Вы же сами знали. Вы знали?

— Ну, может быть, я немного запуталась насчет этих калибров.

— Тогда вы не знаете, был ли у подзащитной пистолет тридцать восьмого калибра или какого другого?

— Если вы так настаиваете, то нет, не знаю, — не выдержала свидетельница.

— Это как раз то, что мне хотелось у вас спросить, — спокойно сказал Мейсон. — А теперь посмотрим, насколько ваша память лучше, чем у Уэбли Ричи. Вы помните случай, когда Ричи позвонил вам и сказал, что юрист Перри Мейсон хочет задать несколько вопросов о Сьюзен Грандер, но есть предположение, что он может кое-что заподозрить, и что он, Ричи, поможет избавиться от Мейсона и вам нечего беспокоиться? Может быть, это было сказано и не такими словами, но я хочу установить сам факт подобного разговора. Вы помните такой разговор?

Свидетельница подняла голову и встретила насмешливый взгляд Мейсона. Она опустила глаза.

— Да, помню.

— Вы помните дату и час?

— Это было семнадцатого августа, примерно около полудня. Точнее я не помню.

— Но вы можете вспомнить время, когда я поднялся к вам, — сказал Мейсон. — Это было сразу же после того звонка.

— Что значит «сразу»?

— Чтобы вы не пытались уклониться, могу сказать вам, что это было минут через десять — пятнадцать.

— Раз вы настаиваете, я скажу «да».

— Не я настаиваю, речь идет о правде. Ее хотят знать судья и присяжные.

— Да, он звонил мне и сказал нечто в этом роде.

— Что связывает вас с Ричи? — поинтересовался Мейсон.

— Ваша честь, протестую против этого вопроса как не относящегося к делу, — вскочил Бюргер.

— Протест принят, — решил судья Моран.

Мейсон слегка удивился, сел и повернулся к Делле

Стрит:

— Я хочу остановить допрос, чтобы присяжные поняли: в моих руках что-то есть, а Гамильтон Бюргер мешает узнать о прошлом свидетеля. Мне кажется, сейчас самое время это сделать. Я буду шептать тебе нечто, чтобы они подумали, будто мы о чем-то договариваемся. Сделай серьезный вид и покачай головой.

Делла сделала, как он велел.

Мейсон вздохнул, махнул рукой, словно теперь ему ничего не было нужно, и сказал:

— Ну хорошо, ваша честь, хотя моя подзащитная считает все эти детали жизненно важными. — Он снова посмотрел на Деллу, пожал плечами. — Если это удовлетворяет суд, у меня больше нет вопросов.

— Суд не собирается мешать кому бы то ни было, — сказал судья Моран, внезапно заподозрив, что Мейсон его обманул и оставил в ситуации, в которой можно совершить ошибку. — Вы вольны задавать любые вопросы.

— Вы говорили мистеру Ричи о вашем соглашении с подзащитной?

— Протестую против распространения слухов, — вскричал Бюргер.

— Разрешаю вопрос, — возразил судья Моран, — у свидетеля могло быть предубеждение.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон.

— Да.

— И сделали, как он вам посоветовал?

— Протестую! — завопил Бюргер.

Судья Моран задумчиво потер подбородок.

— Вы можете ответить на вопрос «да» или «нет», — сказал судья свидетельнице.

— Да.

— Что он вам сказал?

— Ваша честь, я протестую. Адвокат не имеет права вмешиваться…

— Я тоже так думаю. Возражение принято.

— Вы спросили его совета и получили ответ раньше, чем подзащитная была взята под охрану?

— Протестую, — упрямо повторил Бюргер. — Это не имеет отношения к перекрестному допросу.

— Вы можете перестроить свой вопрос? — спросил судья.

— Нет, ваша честь, — сухо ответил Мейсон.

Судья Моран с сомнением посмотрел на прокурора.

— Я чувствую, что мое возражение принято, ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер. — Думаю, адвокат только пытается получить какие-то сведения. Если у него есть заявление в связи с обвинением, в связи с фактами этого дела, он должен так и сказать.

— Мои вопросы достаточно широки, — заметил Мейсон.

— Слишком широки, — парировал Бюргер. — Они все скрывают. Я настаиваю, ваша честь, на том, что это не относится к перекрестному допросу.

— Хорошо, — сказал судья Моран. — Суд примет ваш протест.

— Это все, — с достоинством заявил Мейсон.

— Это все, — рявкнул Бюргер.

Свидетельница собралась уйти, когда Бюргер, очевидно вспомнив что-то, остановил ее.

— Одну минуту. Есть еще кое-что. Я проведу собственное расследование. Прошу прощения у суда и адвоката. Один из моих помощников допустил оплошность.

— Вы можете задать ваш вопрос, — разрешил судья Моран.

Гамильтон Бюргер обратился к свидетельнице:

— Вы видели когда-нибудь среди вещей обвиняемой предметы, такие же необычные, как пистолет?

— Да.

— Что именно?

— У нее было много драгоценных камней.

— Вы сказали — драгоценные камни? — взволнованно переспросил Бюргер.

— Да.

Присяжные заерзали на своих местах, с любопытством поглядывая на свидетельницу.

— Где вы находились, когда видели камни?

— Я собиралась зайти в ее спальню. Дверь была приоткрыта и вращалась бесшумно. Элинор меня не слышала.

— Что она делала?

— Заворачивала камни в папиросную бумагу, стоя на коленях возле кровати, спиной ко мне. Она считала эти камни.

— Сколько было камней?

— Точно не знаю.

— Она знала, что вы ее видите?

— Нет, сэр. Я быстро отошла и закрыла дверь.

— Никогда не говорите, что она знала и что нет, — перебил ее прокурор. — Вы не можете читать чужие мысли. Итак, вы видели камни?

— Да, сэр.

— И знаете, что с ними стало?

— Нет, сэр.

— Но вы видели их во владении обвиняемой?

— Да, сэр.

— И вы знали, что эти камни могли находиться в багаже, который вы передали Перри Мейсону?

— Протестую против такого вопроса как спорного и неаргументированного, — быстро сказал Мейсон.

— Принято.

— Перекрестный допрос! — крикнул Бюргер. Мейсон колебался, потом наклонился к Делле Стрит.

— Здесь западня, Делла, но я войду в нее. Он делает ставку на то, что я побоюсь рассказать о камнях. Что ж, в бой.

Он медленно поднялся, подошел к краю стола и уставился на свидетельницу.

— Вы стояли в дверях комнаты? — спросил он. — Да.

— И видели эти камни на кровати?

— Да.

— Какое расстояние от двери до кровати?

— Примерно десять футов.

— Вы видели, что это были драгоценные камни?

— Да, сэр.

— Какие именно?

— Бриллианты, изумруды и несколько рубинов.

— Как много настоящих камней было в вашей собственности за всю жизнь?

— У меня есть осколки маленьких бриллиантов.

— Целые бриллианты?

— Нет.

— Сколько у вас есть целых настоящих бриллиантов? В глазах свидетельницы мелькнула тревога.

— Сколько у вас бриллиантов?

— Ни одного, — смутилась свидетельница.

— Сколько настоящих рубинов?

— Один. Его мне подарили. Думаю, что он настоящий.

— Когда он у вас появился?

— Давно.

— Когда именно?

— Десять лет назад.

— Он настоящий?

— Думаю, что да. Я же сказала вам, мистер Мейсон, мне его подарили, я точно не знаю.

— А как насчет тех рубинов, которые лежали на постели? — спросил Мейсон. — Они были настоящими ювелирными украшениями или имитацией?¹

— Это были рубины.

— Настоящие?

— Да, сэр. По крайней мере, я так считаю. Во всяком случае, они лучше, чем мой.

— И вы несколько'раз говорили об этом прокурору?

— Я рассказала ему о случившемся. Я не делала никаких утверждений.

— Вы сказали ему, что там были рубины?

— Да.

— И вы стояли примерно в десяти футах от них? — Да.

— Не дальше чем в десяти футах?

— Да.

— И долго вы стояли у двери?

— Не более десяти секунд.

— Теперь о вашем собственном рубине. Он у вас в кольце?

— Да.

— Подарок ко дню рождения?

— Да.

— Вы носили его и любовались им?

— Да.

— Рассматривали его вблизи?

— Да.

— И однако не знаете, подлинный ли он. И хотите, чтобы суд поверил в то, что с расстояния десятка футов, за время, не превышающее десятка секунд, вы могли разглядеть камни подзащитной. Как вы можете утверждать, что они настоящие?

— Вы так ставите вопрос… Но это абсурдно.

— То, что вы говорите, абсурд, — сказал Мейсон. — Вы не эксперт по драгоценностям.

— Нет, конечно, но я могу определить, подлинные камни или нет!

— Каким образом?

— Ну-у-у… Например, по их блеску.

— Почему же вы не уверены в подлинности рубина, который вы носите уже десять лет?

— Между этими рубинами есть разница.

— Какая?

— Те рубины больше искрились.

— Тогда, может быть, ваш рубин искусственный?

— Не знаю.

— Сколько камней лежало на постели?

— Штук пятьдесят.

— Может быть, больше?

— Вполне могло быть и больше, штук семьдесят, например.

— Значит, несколько секунд вы видели около семидесяти камней. Не менее семи секунд, верно?

— Да.

— А знаете ли вы, что даже опытному ювелиру с лупой требуется гораздо больше времени, чтобы сказать, подлинный камень или нет?

— Наверное…

— И однако вы пытаетесь нас уверить в том, что, не будучи специалистом, стоя в десяти футах от камней, вы сумели определить, что все семьдесят камней были настоящими?

— Я не говорила этого. Я не могу утверждать, что каждый из них подлинный.

— Тогда сколько из них фальшивых?

— Не знаю.

— Сколько подлинных?

— Не знаю.

— Был ли хоть один подлинный среди камней?

— Конечно.

— А может, два?

— Я же говорю вам, не знаю.

— Вы не знаете, были они настоящими или фальшивыми. Так?

— Я думаю, были.

— Вы инстинктивно так думаете?

— Да.

— Вы видели просто кучку блестящих камней? — Да.

— Это все, — сказал Мейсон, улыбаясь присяжным.

Поднялся Гамильтон Бюргер с торжествующей усмешкой.

— Ответьте на такой вопрос: вы видели камни до смерти или после смерти Дугласа Хепнера шестнадцатого августа около пяти часов дня? — спросил он.

— Протестую против вопроса как некомпетентного и не являющегося доказательством, — сердито сказал Мейсон. — Обращаю внимание суда на неверное поведение прокурора и прошу суд учесть это.

— Протест принят, — строго заявил судья.

— Очень хорошо, — сказал Бюргер. — Когда вы видели эти камни?

— Шестнадцатого августа.

— В какое время?

— Около шести часов вечера.

— Это все, — сказал Бюргер.

— Больше вопросов не имею, — сказал Мейсон.

— А теперь мы вызываем для дачи показаний мисс Сьюзен Грандер, — объявил Бюргер.

Вышла мисс Грандер. Ее привели к присяге.

— Вы Сьюзен Грандер, которая занимает номер триста пятьдесят восемь в отеле «Белинда»?

— Да, сэр.

— Мисс или миссис Грандер?

— Мисс.

— Вы живете одна?

— Да.

— Вы несколько раз были в Европе?

— Да. Я интересуюсь искусством. Изучаю работы старых мастеров и осматриваю европейские музеи. Я пишу книгу.

— Вы недавно вернулись из Европы?

— Да.

— И на корабле познакомились с Дугласом Хеп-нером?

— Да.

— Вы с ним подружились?

— На корабле мы были дружны.

— А потом?

— Потом я несколько недель не видела Дугласа. Когда мы случайно встретились, он назначил мне свидание.

— Когда вы встретились?

— В конце июля.

— Что потом?

— Я обедала с ним два или три раза, и он сказал мне…

— Не думаю, что этот разговор можно привлечь в качестве доказательства, — перебил свидетельницу Бюргер. — Лучше расскажите о том, как развивались ваши отношения.

— Он стал доверять мне.

— Вы несколько раз были вместе?

— Да.

— И все это время он заходил к вам в комнаты?

— Естественно, он провожал меня домой.

— И заходил к вам?

— Да. Из вежливости я приглашала его, и он всегда принимал приглашение.

— Был у вас с ним разговор об Элинор Корбин? — Да.

— А теперь скажите, упоминал ли Дуглас о том, что Элинор Корбин его жена?

— Нет. Скорее наоборот…

— Не торопитесь, не торопитесь. — Бюргер поднял руку, как уличный регулировщик. — Я хочу провести допрос в рамках закона. Я задал этот вопрос, поскольку было объявлено, что Элинор Корбин его жена. Вы ответили, что он не говорил об этом. Теперь я хочу спросить вас о другом. Был у вас разговор с Элинор Корбин о Дугласе Хепнере?

— Да, сэр.

— Когда?

— Пятнадцатого августа.

— О чем вы говорили?

— Дуглас заходил ко мне, а когда ушел,> я заметила, что дверь номера триста шестьдесят приоткрыта так, чтобы можно было наблюдать за ним…

— Откуда вы знаете, что это она наблюдала?

— Потому что я знала, что она поселилась у Этель Белан, чтобы шпионить…

— Никогда не делайте таких выводов, — перебил Бюргер. — Ваша честь, я прошу, чтобы свидетельницу проинструктировали, как надо отвечать на вопросы.

— Очень хорошо, — враждебно сказала свидетельница. — Я знаю, что она была у Этель Белан и всякий раз, когда Дуглас уходил от меня, приоткрывала дверь своего номера и подслушивала наши разговоры.

— Расскажите о разговоре.

— Как только Дуглас вошел в лифт, я подошла к двери и толкнула ее.

— Кто стоял за дверью?

— Элинор Корбин.

— Вы имеете в виду обвиняемую?

— Да, сэр.

— Это та самая женщина, которая сидит позади Перри Мейсона?

— Да.

— Расскажите нам, что случилось дальше.

— Я сказала ей, что она ведет себя как дура. «Вы не сможете удержать мужчину подобным образом, и мне не нравится это подслушивание. Закон в данном случае на моей стороне, учтите это!»

— А что ответила обвиняемая?

— Она была разъярена. Она назвала меня бродяжкой и сказала, что я отбила у нее парня, что он, как все мужчины — изменник, и что я воспользовалась удобным случаем.

— Она говорила что-нибудь о том, что она замужем¹ за Дугласом Хепнером?

— Она сказала, что хочет выйти за него замуж. Сказала, что если у нее не получится, то не получится и у других.

— Она произнесла какую-нибудь угрозу?

— Я не помню всего сказанного, хотя, конечно, она угрожала. Сказала, что убьет Дугласа, если я попытаюсь уехать с ним. Вообще что-нибудь сделает.

— Кто-нибудь присутствовал при разговоре?

— Мы были вдвоем.

— Она говорила что-нибудь о том, как намерена осуществить угрозу?

— Да. Открыла сумочку и показала пистолет. Сказала, что она отчаянная женщина и ее угрозы не пустяк.

— В сумочке был точно пистолет?

— Пистолет.

— Обратите внимание на предъявленное вам вещественное доказательство. Скажите, вы видели этот пистолет раньше?

— Не знаю. Он похож на тот, что я видела.

— Где?

— В сумочке обвиняемой.

— Что случилось после разговора?

— Я повернулась и пошла к себе.

— Думаю, вы можете приступить к перекрестному допросу, мистер Мейсон, — сказал Бюргер и удовлетворенно улыбнулся.

— Вы подтверждаете этот разговор, мисс Грандер? — спросил адвокат.

— Вы имеете в виду то, что он состоялся по моей инициативе?

— Да.

— Подтверждаю. Я хотела прекратить это шпионство!

— Кто-нибудь слышал разговор? Мисс Белан присутствовала?

— Нет. Обвиняемая была одна.

— Иначе говоря, — улыбнулся Мейсон, — только вы можете это утверждать.

— Я не привыкла, чтобы в моих словах сомневались, — возмутилась Сьюзен Грандер.

— Однако этот разговор никто не слышал.

— В этом вы правы, — недовольно поморщилась она. — Я была единственной, но мистер Ричи подслушал наш разговор и позднее заявил об этом. Он сказал, что это первоклассный отель и люди не должны здесь ругаться.

— Не обращайте внимания на то, что говорили другие, — посоветовал адвокат. — Я спрашиваю вас, присутствовал ли кто-нибудь при разговоре?

— Мистер Ричи находился в соседних комнатах. Дверь была открыта, и он все слышал.

— Одну минуту, — вмешался Бюргер. — Вы не говорили мне, что мистер Ричи слышал этот разговор.

— Вы меня не спрашивали.

— Ваша честь, это интересное открытие, я об этом не знал. Почему вы не сказали мне раньше, мисс Грандер?

— Не сказала о чем?

— О том факте, что при вашем разговоре присутствовал кто-то еще.

— Он не присутствовал. Он только слышал. И кроме того, я не привыкла, чтобы в моих словах сомневались.

— Но здесь суд, — напомнил Бюргер.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Я рассказала о случившемся, и сказала правду.

Прокурор взглянул на часы.

— Ваша честь, — сказал он, — я знаю, что еще рано делать перерыв, но есть кое-что, что я должен проверить со своими помощниками. Думаю, суд согласится, что дело движется достаточно быстро, и, конечно, суд представляет себе, что обвинитель всегда сталкивается с проблемой времени, когда хочет привести законные доказательства. Я прошу объявить перерыв йа два часа, чтобы я мог подготовить собственные доказательства. Полагаю, обвинение будет готово к продолжению судебного заседания не позднее чем в половине третьего.

— Хорошо, — согласился судья Моран. — Суд отложит разбирательство дела по просьбе обвинения.

— Я хочу поговорить со своей подзащитной, — сказал Мейсон. — Могу я пройти в комнату свидетелей?

— Очень хорошо, мистер Мейсон, — ответила женщина-полицейский. — Предоставлю вам двадцать минут.

— Благодарю вас, этого вполне достаточно. Пойдемте со мной, миссис Хепнер.

Элинор последовала за ним в комнату свидетелей.

Мейсон запер дверь.

— Все в порядке, теперь вы должны рассказать мне все.

— О чем?

— Не валяйте дурака, — предложил Мейсон. — Настало время, когда я должен все знать. Прокурор будет готов в половине третьего. Он классифицирует дело как убийство первой степени. Если вы не пойдете на скамью свидетелей, вам будет хуже. Если же пойдете и заявите о своей амнезии, они расколят вас. Если вспомните разговор по телефону с Этель Белан, вы пропали. Это покажет, что ваша амнезия — симуляция. Если откажетесь от этого разговора, прокурор узнает на станции, что вы звонили к Этель Белан. Вы могли позвонить, пока сиделки не было в комнате. Он также соберет психиатров и заставит присягнуть их в том, что ваша потеря памяти — всего лишь оборонительная тактика. Теперь мне нужны факты. Вы солгали мне. Возможно, уже поздно что-либо сделать, но я хочу знать правду.

Элинор подняла глаза на адвоката.

— Зачем ему понадобился перерыв?

— Он хочет допросить Ричи и узнать от него о подслушанном разговоре. Если это было и его показания совпадут с показаниями Сьюзен Грандер, он представит его перед судом. Так что вам придется худо.

— Вы думаете, что я говорю вам неправду насчет потери памяти, мистер Мейсон?

Мейсон пожал плечами.

— Это ваши похороны, — объяснил он. — В буквальном смысле слова. Он так повернул дело, что приговор приведет вас на электрический стул. Вы знаете, что это такое? Или отведут вас в камеру и дадут пилюлю цианида. За вами захлопнется стальная дверь, и это будет последним звуком, который вы услышите. Вы останетесь одна и…

— Молчите, — закричала она. — Не говорите ничего! Боже мой, неужели вы не понимаете, что меня каждую ночь преследуют кошмары?

— Я говорю вам так потому, что это последняя возможность, когда вам можно помочь. А теперь поступайте как знаете. Это ваше право.

Элинор посмотрела на Деллу как затравленное животное.

— Хотите сигарету? — спросила та.

Элинор кивнула. Делла дала ей сигарету и зажгла спичку. Элинор глубоко затянулась, выпустила струйку дыма.

— Слишком паршиво, мистер Мейсон, — сказала она, — все, что я вам расскажу.

— Тем не менее расскажите. Свидетели показали правду?

Она кивнула.

— Вы убили его?

— Нет, но что я теперь могу поделать?

— Начните с самого начала, но покороче: у нас мало времени. Я буду задавать вопросы, на которые жду тщательно обдуманные ответы.

— Я всегда была немного дикой, — торопливо заговорила Элинор, — и часто попадала в беду. Мой отец очень консервативен. Он дорожит своим именем, состоянием, общественным положением и тому подобным. Возвращаясь из Европы, я встретила Дугласа Хепнера. Отцу он не понравился. Одно следовало за другим. Отец сказал, что, если я выйду за него замуж, он прекратит финансовую помощь.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что же случилось?

— Дуг и я полюбили друг друга, хотя на корабле мы только танцевали, но мне он очень понравился.

— Продолжайте.

— А потом все стало серьезнее, мы собирались пожениться. Отец сказал, что если я это сделаю, то могу считать, что у меня нет семьи.

— Хепнер говорил вам что-нибудь о своих занятиях, о том, на что вы будете жить?

— Да. Он был искателем приключений, занимался тем, что называл «свободным детективом». Он искал контрабандные драгоценности и получал за это вознаграждение.

— Продолжайте…

— Ну а эта Сьюзен Грандер… Как я ее ненавижу!

— Об этом не стоит, — прервал ее Мейсон. — У нас нет времени. Расскажите, что случилось дальше.

— Дуг считал, что Сьюзен Грандер — глава огромной шайки контрабандистов. Не спрашивайте, как он узнал об этом, потому что я не знаю. Я не знаю также, какие у него были доказательства.

— Он мог узнать у таможенников, — предположил Мейсон. — Может быть, они ее выдали.

— Не думаю. Таможенники абсолютно не подозревали Сьюзен Грандер. Они спокойно пропускали ее, полагая, что она на это не способна. Она одна из женщин, которые ведут себя как королевы и хотят, чтобы все мужчины увивались за ними.

— Постарайтесь забыть о ненависти к ней, — предложил Мейсон, — и сообщайте только факты.

— Дуг сказал, что если он сможет раскрыть эту шайку, то получит такое вознаграждение, которое позволит ему стать совладельцем какой-то компании. У него был друг, с помощью которого он многого смог бы достичь.

— И думал, что Сьюзен Грандер занимается контрабандой?

— Или она сама, или связана с ней.

— Что он сделал?

— Он сказал мне, что ему нужны данные о Сьюзен Грандер. Сказал, что не может связывать себя с ней, ему нужно только собрать данные и обыскать ее комнату. Он хотел иметь возможность слушать, что происходит в ее номере. У него был прибор для подслушивания, что-то вроде микрофона, который надо было разместить у стены против спальни Грандер в комнате Этель Белан. Мы с ним разработали этот план. Я сыграла роль ревнивой и брошенной женщины и попала в номер Этель Белан. Потом Сьюзен Грандер узнала, что я нахожусь в соседних комнатах. Я не знаю откуда, но Дуг знал. Мне кажется, она сама могла сказать это Дугу.

— Что же дальше?

— А дальше Дуг предложил мне уехать на некоторое время. Сьюзен Грандер станет думать, что все чисто, и продолжит свою деятельность с этими контрабандными камнями. Человек, работающий на грузовом лифте, ненавидит снобов, и Дуг подкупил его. Он смог тайно пользоваться этим лифтом. Этель стала работать в большом магазине кем-то вроде продавца, и, когда однажды она ушла, я уложила свои вещи и вышла к лифту. Внизу я подошла к дежурной, чтобы та знала, что я покинула отель.

— А Дуглас занялся делом?

Элинор кивнула:

— Он поднялся в грузовом лифте.

— Он мог попасть в номер Сьюзен Грандер?

— Да.

— А он заходил к ней прежде?

— Если он заходил, то зачем ему нужно было, чтобы я жила у Этель Белан?

Мейсон задумался.

— У него был ключ?

— Конечно. Я дала ему свой, и он сделал дубликат. Если вы исследуете ключи, которые у него нашли после смерти, то наверняка найдете тот, что подходит к номеру Этель Белан.

— Полиция знает об этом?

— Очевидно, нет.

— И конечно, Этель Белан не догадывалась, что Дуг использовал ее комнаты для подслушивания того, что делается у Сьюзен Грандер?

— Нет, конечно нет, но это угнетало меня. А потом даже пустоголовая Этель Белан стала что-то подозревать. Она поговорила со Сьюзен Грандер, и Дуг боялся, что Сьюзен обо всем догадается. Дуг приказал мне устроить сцену ревности, показать Сьюзен мой пистолет, угрожать, разыграть ревнивую женщину. Я все сделала, как он сказал. Примерно через полчаса Дуг вернулся и стал подслушивать, он казался довольным тем, что услышал. Потом попросил у меня пистолет и ушел, сказав, что позже вернет его мне.

— И вы дали ему пистолет?

— Конечно, раз он просил.

— Вы поженились с ним?

— Мы должны были пожениться, как только будет можно.

Но вы не были замужем?

— Дуг сказал, чтобы я немного подождала. Но в Юму и Лас-Вегас мы ездили как муж и жена.

— Почему вы утверждали, что вышли замуж?

— Дуг сказал, что это называется гражданским браком, и послал телеграмму моей семье из Юмы. Мы не хотели, чтобы они беспокоились.

— Авария была?

— Нет. Я ее придумала.

— Но его машина разбита!

— Я знаю. Это и навело меня на мысль об аварии и потере памяти в результате нее.

— Когда была разбита машина?

— В воскресенье вечером, за ночь до его смерти. Большой грузовик покорежил нашу машину. Странно, что Дуг остался в живых. Этот грузовик собирался прикончить его: шайка контрабандистов играет чисто. Я просила Дуга бросить это дело: все показывало, что за ним следят. Потому-то я и дала ему пистолет. Он обещал, что воспользуется им, только если нельзя будет обойтись без стрельбы.

— Итак, вы дали ему пистолет, а что делали сами?

— Ушла.

— Когда вернулись домой?

— Поздно. — Она опустила глаза.

— Как поздно?

— Ну, очень поздно.

— Дуг был там, когда вы вернулись?

— Нет.

— А Этель Белан?

— Она уехала на уик-энд и не возвращалась до понедельника.

— Что насчет камней? — спросил Мейсон. — Откуда они у вас?

— Поверьте мне, мистер Мейсон, рассказ о камнях абсолютная, полнейшая выдумка. Я никогда не видела никаких камней. Этель лгала!

Мейсон холодно посмотрел на свою клиентку:

— А вы не прятали их в своем багаже?

— Нет, честное слово, мистер Мейсон. Святая, истинная правда!

гг То же, вы утверждали и раньше.

— Но я даю честное слово.

— И это было.

— Вы должны верить мне.

— Я не могу, — покачал головой Мейсон. — Слишком много против вас доказательств. Мне придется драться за вас. У них много фактов, а у вас целая серия лжи. У них есть доказательство, что Дуг Хепнер убит из вашего пистолета, что незадолго до его смерти вы говорили о нем как о друге, которого отбила Сьюзен Грандер, утверждали, что если он не достанется вам, то не достанется никому, что вы убьете его.

— Я знаю, — понурилась Элинор, — но я пыталась рассказать вам, что действовала по желанию Дуга.

— Единственный человек, который мог бы подтвердить это, умер.

— Кто?

— Сам Дуг Хепнер. Если вы говорите правду, ваша судьба определена, если же нет…

— Но это абсолютная правда, мистер Мейсон.

— Вы лжете насчет камней.

— Я не лгу, мистер Мейсон.

— А что, если они нашли камни в вашем багаже?

— Ну, тогда мне грозит смерть. Это явится подтверждением рассказа Этель Белан. Люди станут думать, что у Дуга были камни, а я их украла у него… И никто не докажет обратного.

— Считайте, что так и случилось, — сказал Мейсон. — Я не вижу, как бы вы могли опровергнуть…

— Разве я не могу сказать им правду? Что Дуг велел мне так действовать? Разве я не должна сказать, что Дуг был кем-то вроде сыщика таможенной службы? Мы разве не можем получить официального подтверждения от таможенников? Не можем намекнуть, что Сьюзен Грандер занимается контрабандой? Я полагаю, что, пока она ездила в Лас-Вегас, ее номер был обыскан и все тюбики с краской вскрыты. Может быть, в них она держала камни?

— Возможно. Кто был со Сьюзен Грандер в Лас-Вегасе?

— Не знаю.

— Но если мы все это скажем, — предположил Мейсон, — и если сможем чем-то подтвердить это перед судом, тогда рассказ Этель БеЛан о том, что она видела у вас камни, обернется против вас. Станет ясно, что вы были в комнатах Грандер и вскрывали тюбики, что владели камнями, пытались скрыть их от Дугласа Хеп-нера и во время борьбы убили его.

— Но она лжет насчет камней.

— Хорошо, пропустим этот момент, — устало согласился Мейсон. Теперь я хочу услышать от вас правдивый рассказ о вашем ночном «выступлении» в парке.

— Но я не делала этого, мистер Мейсон. Я просто пыталась заставить женщину следовать за мной.

— Не получается, — покачал головой Мейсон. — Когда женщина последовала за вами, вы начали кричать…

— Она не следовала за мной. Она погналась с заводной рукояткой.

— Ну а зачем вам понадобилось, чтобы она последовала за вами?

— Я хотела, чтобы она нашла тело Дуга.

— Вы знали, что Дуг мертв?

— Да.

— Как вы узнали об этом?

— Мы назначили в парке свидание. Мы встречались там по необходимости, у нас были сигналы для связи. Когда я пришла туда, Дуг лежал мертвый и справа от него валялся мой пистолет.

— Продолжайте. — Мейсон безнадежно посмотрел на Деллу.

— Ну, конечно, это был ужасный удар для меня: я очутилась в ужасном положении! Я угрожала убить Дуга, и тут был мой пистолет. Должно быть, кто-то последовал за ним в парк, где мы должны были встретиться, ударил его, а потом выстрелил в голову. Что мне оставалось делать?

— Могу себе представить, — сухо посочувствовал Мейсон. — Теперь расскажите мне, что вы сделали, и говорите только правду.

— Я стала искать место, где можно спрятать пистолет. Ужасно боялась, что меня прямо тут и поймают. Я знала, что это может случиться в любую минуту. Наконец я нашла что-то вроде норы, сунула туда пистолет, притоптала землю ногой, а сверху забросала сухими листьями. Мнё’казалось, что только один шанс из миллиона за то, что они найдут пистолет.

— А потом что? — спросил Мейсон.

— Я не знала, что делать, была в панике. А когда человек в панике, он не может действовать разумно.

— А вы считали, надо что-то делать?

— Я подумала, что если меня найдут в парке без одежды, то можно сказать, что на Дуга напал какой-то человек и убил его, а меня пытался изнасиловать.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Я вернулась в номер, разделась, взяла плащ Этель и пошла в парк. Там увидела машину. Остальное вам известно. Потом женщина накинулась на меня с рукояткой, думая, очевидно, что я хочу отбить у нее парня. Я оказалась в дьявольском положении. Свою одежду я засунула в другую нору и…

— Где она сейчас? — спросил Мейсон.

— Там, наверное.

— Что дальше?

— Дальше я сняла плащ и направилась в отель, но меня схватила полиция, и я решила симулировать потерю памяти, знакомый доктор научил меня. Я думала, это облегчит мое положение, даст время все обдумать.

— Вы считаете, Элинор, что кто-нибудь поверит в эту историю?

Она потупила взор.

— Нет, — сказала она. — Теперь никто не поверит.

— Если вы выйдете к скамье свидетелей и попытаетесь рассказать им все это, прокурор устроит перекрестный допрос. Он докажет, что вы лгали раньше, докажет невозможность вашей истории, и вас обвинят в убийстве.

— Понимаю, — сказала Элинор, широко раскрыв глаза. — По-моему, главное — опровергнуть показания Этель Белан, что она видела у меня камни. Если бы они у меня были, люди могли бы подумать, что я захватила их, пока Сьюзен Грандер была в Лас-Вегасе, и потому-то у меня возникла борьба с Дугласом.

— Верно, — сухо подтвердил Мейсон. — Надо указать на занятия Дугласа Хепнера. Прокурор уцепится за такие данные и с пристрастием допросит вас. Если вы откажетесь отвечать, он обойдется: все равно что-то докажет. А я предъявлю другие доказательства.

— Но если вы не докажете ничего», что тора?

— На нет и суда нет, — сказал Мейсон.

— Я сказала вам правду, — упавшим голосом повторила Элинор.

— Это был ваш последний шанс, — сказал Мейсон.