В переполненном зале суда царило возбуждение.

Клод Глостер, трезво оценивая драматизм создавшейся ситуации, поднялся, едва члены жюри заняли свои места, и сказал:

— Ваша честь, мы вызвали повесткой свидетеля обвинения, некоего Рональда Диксона, чьи служебные обязанности призывают его вернуться туда, где он служит, как можно раньше. Вследствие этого я прошу позволения суда отпустить с места свидетеля шерифа и пригласить вне очереди мистера Рональда Диксона.

— Возражений нет? — спросил судья Кэри у Мейсона.

Мейсон улыбнулся спокойной, уверенной улыбкой,

как человек великодушный, потому что уже чувствовал себя победителем.

— Никаких возражений, ваша честь.

— Очень хорошо. Ввиду заявления окружного прокурора о том, что этого свидетеля необходимо допросить вне очереди, дабы освободить его возможно скорее, а также ввиду отсутствия возражений со стороны защиты суд разрешает свидетелю занять место.

Рональд Диксон, серьезный, высокий, слегка сутуловатый, вышел вперед, и Мейсон, мельком увидевший профиль этого человека, когда тот проходил мимо, шепнул Делле Стрит:

— Где-то я видел его прежде.

Он повернулся и спросил Дороти Феннер:

— Вы знаете его?

— Ночной дежурный, клерк в моем отеле, — ответила она.

Мейсон усмехнулся, подумав: «Так вот как они собираются подтвердить визит Олдера!..»

Рональд Диксон принес присягу, назвал свою фамилию, возраст, место жительства и род занятий, расположился на свидетельском месте и устроился как можно более комфортабельно, словно собрался сидеть там очень долго.

— Вы знакомы с обвиняемой, мисс Дороти Феннер?

— Да, сэр.

— Какие ваши рабочие часы?

— С четырех часов пополудни до двенадцати часов ночи.

— Третьего августа сего года вы тоже работали в эти же часы?

— Да, сэр.

— И находились на своем рабочем месте?

— Да, сэр.

— А теперь, мистер Диксон, я призываю вас вспомнить, что произошло вечером третьего числа, имевшее отношение к квартире мисс. Феннер и известное вам лично?

— Ну как же, я читал в газете, что она…

— Это не имеет значения, — перебил Глостер. — Вспомните только то, что известно вам лично,

— Слушаю, сэр. Ну вот, она пришла около половины шестого… да, наверно, так, через час после того, как я пришел и приступил к работе. Я еще поздравил ее с…

— Вы с ней разговаривали? — быстро перебил Глостер.

— Совершенно верно. Я с ней разговаривал, и она…

— Что произошло потом? — опять перебил Глостер. — Она спросила что-нибудь?

— Она спросила, есть ли для нее почта, а я ей сказал, что был миллион телефонных звонков. Она взяла все записки из ящика для ключей, а потом пошла к лифту, чтобы подняться к себе в номер.

— Дальше что?

— Потом, примерно через час, пришел какой-то джентльмен и сказал, что ему нужно видеть Дороти Феннер. Он сказал мне, что она его ждет, так что нет надобности докладывать о нем. Правда, это против правил нашего отеля, но он выглядел человеком, которому можно доверять, — сдержанный, настоящий джентльмен. Не из тех, кто может затеять скандал, или доставить другому человеку неприятности, или нарушить тишину.

— Поэтому что вы сделали? — спросил Глостер.

— Ну я тем не менее заколебался, и тогда он, видя это, дал мне пятидолларовую бумажку.

— Что вы сделали потом?

Диксон усмехнулся.

— Ничего я не сделал.

— То есть вы не предупредили мисс Феннер о его приходе?

— Совершенно верно. Я позволил ему подняться.

— Вы хорошо разглядели этого человека? Вы узнали бы его, если бы увидели?

— Да, сэр, я его видел… потом.

— Где же? Где вы могли видеть его снова?

— На столе в похоронном бюро.

— Другими словами, этот человек был Джордж С. Одер?

— Мне сказали, что это его фамилия.

— Я показываю вам фотографию, мистер Диксон, и спрашиваю вас: узнаете ли вы человека на ней?

— Да, сэр.

— Кто это?

— Это фотография мужчины, который приходил в тот день в отель после полудня к мисс Дороти Феннер и дал мне пять долларов.

— А в какое время он приходил?

— О, я бы сказал, вероятно, около половины седьмого.

— Вы знаете, сколько времени этот человек находился в номере обвиняемой?

Рональд Диксон еще не успел ответить на вопрос, как его прервал Мейсон:

— Он не знает, сэр, входил ли когда-либо этот человек в номер обвиняемой. Все, что ему известно, — это что человек дал ему пять долларов и сказал, что ему нужно видеть обвиняемую. Если вы, господин окружной прокурор, не измените формулировку важных вопросов так, чтобы по мере возможности связывать их с моей подзащитной, я потребую вычеркнуть эту часть допроса свидетеля из протокола.

— Я буду связывать впредь, — угрюмо пообещал Глостер.

— Очень хорошо! Продолжайте, — кивнул судья Кэри свидетелю.

— Ну а если этот мужчина шел не к Дороти Феннер, — слегка усмехнувшись, заметил Диксон, — то он зря потратил пять долларов.

Зрительный зал неожиданно разразился хохотом.

Судья'Кэри стукнул молотком и сказал:

— Хватит! Свидетель не должен высказывать комментарии, не относящиеся к делу.

— Продолжайте, — широко улыбаясь, призвал Глостер. — Расскажите, что делал этот мужчина — только то, что вы видели своими глазами.

— Ну вот… Он дал мне пять долларов. Потом подошел к лифту. Нажал кнопку. Вошел в лифт. Закрыл двери, и лифт пошел вверх, а минут через сорок мужчина пришел вниз и сказал: «Благодарю вас». И ушел.

Мейсон откинулся на спинку своего вращающегося кресла, сплел на затылке пальцы и сидел, по-прежнему добродушно улыбаясь. Теперь, когда расследование дела вступило в свою заключительную фазу, он стал подобен боксеру в углу ринга, стремящемуся оценить силу противника, чтобы отыскать путь к спасению. Однако внешне он держался как абсолютно уверенный в себе и в исходе этого дела человек.

А тот факт, что Глостер считал заслушивание этого свидетеля достаточно важным, чтобы вызвать его вне очереди и предъявить суду факт, хорошо известный Мейсону, заставил адвоката заподозрить, что у окружного прокурора, в конце концов, не такие уж крупные козыри на руках.

Сохраняя на лице выражение обаятельной уверенности, Мейсон позволил себе облегченно вздохнуть. Но, услышав следующий вопрос Глостера, так и замер, и у него вдруг все похолодело внутри.

— Ну, а позже в тот вечер вы видели обвиняемую, когда она уходила из своего номера?

— Да, сэр.

— При каких обстоятельствах?

— Я ненадолго отошел от своего рабочего места, просто отлучился на минутку из отеля, а когда возвратился, увидел женскую фигуру, торопливо проходившую по холлу и направлявшуюся к выходной двери на улицу. Этой женщиной была Дороти Феннер.

— В котором часу это было?

— Около половины восьмого вечера.

— Это был вечер третьего числа? — уточнил Глостер.

— Да, сэр.

— Ну а довелось вам увидеть обвиняемую еще раз в тот вечер?

— Да, сэр.

— Когда же?

— Когда она вернулась обратно.

— Что вы хотите этим оказать?

— Видите ли, у нас некоторые двери запираются, особенно на ночь. Так, мы держим запертой всю ночь дверь с улицы в вестибюль, так как у всех есть от нее ключи. То же и с дверью багажной комнаты, выходящей в переулок. Она всегда заперта, но каждый жилец может в случае надобности отпереть ее своим ключом. Но когда открывают эту дверь, на столе дежурного клерка загорается красная лампочка и гудит зуммер. Лампочка мигает, а зуммер гудит с интервалами. Таким образом, мы знаем, что кто-то вошел снаружи и прошел через камеру хранения.

— Очень хорошо! Так что же произошло, мистер Диксон?

— Ну вот, около половины двенадцатого ночи загудел зуммер и замигала красная лампочка. Я решил пойти посмотреть, кто пришел. Я встал из-за стойки и направился к лестнице, ведущей в камеру хранения. Пока я это делал, я услышал, как лифт спускался вниз. Кто-то его вызвал. Я сбежал вниз по лестнице, приоткрыл дверь и увидел обвиняемую, дожидавшуюся лифта.

— На каком расстоянии от обвиняемой вы находились?

— Не далее десяти футов.

— Вы узнали ее?

— Определенно.

— Вы, случайно, не могли обознаться, мистер Диксон?

— Нет, сэр.

— Во что она. была одета?

— На ней был белый свитер, синие джинсы, которые она обычно надевает, когда отправляется на свою яхту, и теннисные туфли.

— И что произошло потом?

— Лифт остановился, обвиняемая вошла в него и закрыла дверь. Я побежал обратно, наверх, чтобы посмотреть на указатель этажа.

— А квартира обвиняемой на четвертом этаже?

— Да, сэр.

— Ну а у вас есть возможность установить, находилась ли обвиняемая в своем номере между семью и десятью часами вечера того дня?.

— Да, сэр.

— Объясните, пожалуйста, как.

— Мы каждые три месяца должны проводить инвентаризацию движимого имущества, принадлежащего отелю, в номерах жильцов. Мне как раз надо было это делать в номере обвиняемой. Так что, когда я увидел, что она вышла, я позвонил ночной дежурной экономке и сказал ей, что сейчас удобно проверить этот номер, так как мисс Феннер ушла. Я уже предупреждал мисс Феннер, что мы это сделаем в ее отсутствие, чтобы не беспокоить ее, и она сказала: «О’кей, проверяйте».

— Так что же произошло?

— Я распорядился, чтобы экономка вошла в номер и занялась проверкой, поскольку мисс Феннер нет дома.

— Вам известно, выполнила ли экономка ваше распоряжение?

— Конечно, она мне сказала…

— Ну хорошо, это не столь важно. Об этом нам расскажет сама экономка, — сказал Глостер. — Ну а теперь еще один вопрос. Как была одета обвиняемая, когда она уходила?

— На ней была легкая юбка из шотландки и жакет в тон. Я видел ее со спины, поэтому не знаю, какого цвета была на ней блузка. Но я знаю, что она переоделась, пока отсутствовала. Она вышла в юбке, а вернулась в свитере и брюках.

— Вы узнали бы ее юбку, если бы увидели ее опять?

— Узнал бы, сэр, да.

— А сейчас, — торжествующим тоном сказал Глостер, — я предъявлю вам вещественное доказательство за номером 1 «Д» — юбку и жакет, найденные, согласно показаниям шерифа, на борту яхты, принадлежащей обвиняемой, яхты под названием «Китти-Кей», и спрашиваю вас, мистер Диксон: видели ли вы эти детали одежды когда-либо прежде?

— Да, сэр, эти вещи были на обвиняемой, Дороти Феннер, когда она выходила из своего номера.

— А когда она возвратилась, на ней не было этих вещей?

— Нет, сэр, на ней были спортивные вещи — белый вязаный свитер с высоким воротом, брюки и теннисные башмаки.

— Ну а когда она уходила из отеля, у нее был в руках кошелек, вы не заметили?

— Да, сэр, когда она в тот вечер выходила из отеля, кошелек она несла в руке. Я отчетливо запомнил, в правой руке.

— А когда она вернулась и вызвала лифт к камере хранения багажа, был ли у нее в руке кошелек?

— Нет, сэр, не было.

С самодовольной улыбкой Глостер обратился к Перри Мейсону:

— Ну а теперь, мистер Мейсон, можете начинать перекрестный допрос.

Адвокат ответил беспечным тоном, словно показания свидетеля не поразили его, как непредвиденный удар:

— О, у меня всего несколько вопросов! Минутку, пожалуйста.

Вежливо улыбаясь, Мейсон поднялся с места. Его глаза смотрели весело и понимающе, когда он произнес:

— Из ваших показаний я понял, что, разрешив мистеру Олдеру подняться в лифте наверх без предупреждения, вы нарушили правила отеля?

— Да, сэр.

— Сознательно нарушили?

— Да, сэр.

— За пять долларов?

— Если вам так угодно ставить вопрос, то да.

— Итак, нарушение правил за пять долларов, — с улыбкой повторил Мейсон.

— Ну и что? — вызывающе бросил свидетель.

— А за четыре вы бы это сделали?

В зале раздался смех.

Свидетель упрямо молчал.

— Сделали бы? — переспросил Мейсон.

— О, ваша честь, — обратился Глостер к судье, — я возражаю. Вопрос при перекрестном допросе спорный и. неуместный.

— Что ж, я согласен, что вопрос спорный, — сказал судья Кэри, — однако ничем не нарушающий порядок перекрестного допроса.

Мейсон принял это, как торжество справедливости, и снова задал свой вопрос:

— А сделали бы вы это за четыре доллара?

— Пожалуй, да, — угрюмо кивнул свидетель.

— А за три?

— Да! — сердито крикнул Диксон.

— А за два?

— Не знаю, — помрачнев как туча, ответил он.

— А за один?

— Нет!

— Благодарю вас, мистер Диксон, — сказал Мейсон, — мне необходимо было узнать, во сколько вы цените вашу честь и достоинство.

Мейсон-не спускал глаз со свидетеля, но в то же время наблюдал реакцию зрительного зала — там царили веселое оживление и смех, а окружным прокурором овладела злость.

— Ну а когда обвиняемая вошла в вестибюль отеля третьего числа вечером, вы имели с ней разговор? — не унимался адвокат.

— Да, сэр.

— Вы ей сказали, что был миллион телефонных звонков?

— Да, но это, конечно, гипербола… преувеличение.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Свидетель, который так скрупулезно придерживается правды, как это делаете вы… Не хотелось бы, чтобы жюри поверило, будто и в самом деле он насовал миллион записок в обычный ящик для ключа.

Улыбка Мейсона все еще оставалась вежливой.

Свидетель же проявил заметное смущение и неудовольствие.

— Итак, — продолжал Мейсон, — вы тогда имели с)бвиняемой небольшой разговор?

— Да, кажется, мы поговорили!

— Сколько же времени приблизительно занял этот разговор? — спросил Мейсон. — Сколько времени она простояла, болтая с вами?

— Да, насколько я могу судить, минут пять.

— А затем она вошла в лифт и поднялась наверх?

— Совершенно верно.

— Лифт автоматический?

— Да, сэр.

— А сколько времени прошло с этого момента до того, как пришел тот джентльмен, который дал вам пять долларов за нарушение правил?

Диксон покраснел.

— Сколько времени?

— Ну, я бы сказал, час или полтора, что-нибудь в этом роде.

— А через сколько времени после этого вы увидели, как обвиняемая уходила?

— Ну, она ушла минут через сорок после ухода джентльмена, приходившего к ней… пожалуй…

— Ну а теперь скажите жюри, о чем вы беседовали с обвиняемой в продолжение вашего пятиминутного разговора, уточните, что именно вы ей говорили.

— Ваша честь! — вскричал Глостер, вскочив с места. — Это несущественно, не имеет прямого отношения к делу, неприемлемо при перекрестном допросе и к раскрытию разбираемого здесь дела совершенно не относится.

— Если только советник защиты не найдет какой-либо специфической связи с делом, — ответил судья Кэри.

Мейсон улыбнулся.

— Полагаю, ваша честь, — сказал он, — что, по существующим юридическим нормам, в тех случаях, когда на прямом допросе свидетеля спрашивают о какой-либо отдельной части разговора, советник противной стороны имеет право узнать содержание всего разговора в целом.

— Совершенно верно, — подтвердил судья Кэри. — Это общее правило.

— И я нахожу, что в нем нет ничего предосудительного, — согласился Глостер, — поэтому-то я так старательно и прерывал показания свидетеля всякий раз, когда он начинал говорить об этом разговоре. Я не хотел, чтобы давались показания по этому поводу, так как считаю, что разговор этот не имеет прямого отношения к делу.

— Однако вы спрашивали свидетеля относительно того разговора, — напомнил Мейсон, — и он отвечал на ваши вопросы.

— Это не так! — запротестовал Глостер. — Я был особенно осторожен…

— Вы спросили свццетеЛя о происшедшем. И он вам ответил, что ей был миллион телефонных звонков, а записки с уведомлениями о них лежат в ее ящике для ключа. Я же только переспросил свидетеля о том же самом еще раз, чтобы убедиться, что здесь нет никакого недоразумения.

Глостер, внезапно смешавшись, пробормотал:

— Это не разговор.

— Ну, знаете, это не корреспонденция, не ясновидение и не телепатия. Если это не разговор, то я уж и не знаю тогда, что это такое, — резко бросил Мейсон.

Судья Кэри нахмурил брови, потом медленно кивнул.

— Считаю, Что советник защиты может воспользоваться своим правом, если желает.

— Ваша честь, — не сдавался Глостер, — я знаю, что за всем этим кроется. Если мы вступим на этот путь, мы откроем двери для бесконечных и бесчисленных побочных фактов.

— В таком случае вам следовало бы подумать об этом прежде, чем открывать двери, — посоветовал судья Кэри. — Свидетель, отвечайте на вопрос советника защиты.

— Расскажите как можно подробнее о вашем разговоре: что вы ей сказали, что она вам сказала, — внутренне ликуя, спросил Мейсон.

— О, ваша честь! — не смог удержаться Глостер. — Ведь это…

— Возражение было сделано и было отклонено, — поставил на место окружного прокурора судья Кэри.

— Ваша честь, могу я просить сделать сейчас пере-' рыв? Я считаю, что… Я хотел бы обсудить этот вопрос без жюри, — не унимался Глостер.

— Нам скрывать нечего, — сказал Мейсон, — если разговор имел место, мы хотим узнать, о чем он шел.

— О’кей, — вынужден был сердито согласиться Глостер. — Но предупреждаю: узнав, о чем шла речь, вы не будете иметь права пытаться доказывать что-лцбо в связи с тем, о чем упоминалось в этом разговоре. Обвинение намерено возражать против всего, что может быть сказано об этом разговоре, за исключением вопроса об убийстве Джорджа С. Олдера.

— Ну разумеется! — торжествовал Мейсон.

— Свидетель, отвечайте на вопрос, — сказал судья Кэри Диксону. — Итак, о чем шел разговор?

— Ну, — начал Диксон, — я поздравил ее с освобождением, а она мне сказала, что мистер Олдер просто был прижат к стене вопросами мистера Мейсона на перекрестном допросе, что обвинение Олдера, будто бы она украла у него какие-то драгоценности, не подтвердилось и что он не мог ни слова сказать о том, какие это были драгоценности! Что для нее это был настоящий триумф и что она думает, что мистер Олдер теперь станет ломать голову, как бы ему вывернуться из этого затруднитель-нейшего положения.

— Ваша честь, — едва не скрежеща зубами обозлился Глостер, — я прошу вас инструктировать жюри, чтобы они рассматривали эти показания только как факт разговора

• между подсудимой и свидетелем. Что касается заявлений обвиняемой, они не могут служить доказательством, что упомянутые в них факты действительно имели место.

Мейсон, как подобает победителю, весьма любезно сказал поверженному противнику:

— Я так понимаю, что окружной прокурор просто констатирует факт наличия разногласий между сторонами?

— Я толкую вам, в чем состоит закон! — закричал, выйдя из себя, Глостер.

— Ну не вам учить меня закону, — улыбнулся Мейсон. — Положение теперь несколько изменилось, и я совершенно уверен, что суд разбирается в законе гораздо лучше вас.

По залу в который раз прокатился смех. Судья Кэри улыбнулся, потом с преувеличенной серьезностью застучал молотком.

— Полно, полно, господа! Будем соблюдать хотя бы видимость порядка в зале заседаний и постараемся воздерживаться от взаимных колкостей.

— Тем не менее я настаиваю, чтобы жюри было дано указание принять тот разговор только как разговор, — никак не мог успокоиться Глостер.

— Минуту назад окружной прокурор настаивал, что это не был разговор, — напомнил Мейсон. — Прежде чем сбитый с толку окружной прокурор успел собраться с мыслями, он продолжил: — Более того, ваша честь, мне как защитнику совершенно необходимо ознакомиться с определенными вещественными доказательствами. Если у обвинения есть какие-нибудь документы, изъятые из письменного стола покойного, я желаю получить к ним доступ для их изучения.

Судья Кэри поднял брови.

— Не хотите ли вы сказать, что просите предоставить вам заблаговремённо для ознакомления вещественные доказательства, имеющиеся у обвинения?

— Нет, ваша честь, мне нужны не вещественные доказательства, которые обвинение намерено использовать для обоснования дела, а те документы, которые могут оказаться нужными для защиты и которые — у меня есть основания полагать — были умышленно изъяты обвинителем из письменного стола покойного, и теперь обвинитель держит их у себя с единственной целью: не дать к ним доступа обвиняемой.

Судья Кэри вопросительно посмотрел на Глостера.

— Я не знаю, о чем говорит советник, — сказал Глостер, — и только скажу, что у обвинения имеются ве-ществённые доказательства, которые мы предъявим суду в должное время и которые мы не обязаны показывать защите.

— При условии, что это действительно вещественные доказательства, — добавил Мейсон, — и при условии, что вы их предъявите.

— Ну что ж, мы действительно располагаем вещественными доказательствами, но пока не оглашаем их.

— А допустим, что вы передумаете и решите их огласить?

— Это наше право.

— В таком случае мы также хотим воспользоваться нашим правом и ознакомиться с ними, — заявил Мейсон.

Глостер начал было пространно объяснять свою точку зрения, но Мейсон перебил его и тактично сказал, обратившись к суду:

— Разумеется, ваша_честь, суд сам заметил тактику обвинения, старающегося скрыть имеющиеся у него улики.

— На каком основании вы бросаетесь такими обвинениями? — вспылил Глостер. — Это нарушение профессиональной этики. Мы ничего не скрываем. Мы…

— Ай-ай-ай! — укоризненно проронил Мейсон, — а вы помните, суд поручил вам узнать, где находится собака покойного Олдера, а вы этого так и не сделали.

— Я вам говорил, что не знаю, где она! — вне себя закричал Глостер. — Я вам сказал, что шериф…

— Минутку, — перебил его судья Кэри. — Советник защиты совершенно прав. Судья приказал вам сообщить советнику защиты, где в настоящее время находится собака.

— Я понял это не так, — внезапно смешался Глостер. — Я тогда заявил, что не знаю, где находится собака, но что об этом известно шерифу, и, когда шериф давал свидетельские показания, советник защиты имел возможность спросить его, бднако не сделал этого.

— Суд приказал вам сообщить нам, где находится собака, — сказал Мейсон.

— Да, таково было распоряжение суда, — подтвердил судья Кэри.

— Ну а я, простите, понял это не так.

— Хорошо, а где же все-таки собака? — спросил Мейсон.

— Я… я не могу вам сказать, где она сейчас. Я могу вам сказать, где она была…

— Почему вы не можете сказать, где она сейчас? — спросил Мейсон.

— Потому что, — сердито сказал Глостер, — я не собираюсь преподнести вам все наше дело на серебряном блюдечке, чтобы вы могли без хлопот проглотить его по кусочкам. Собака была помещена в «Акме-Бор-динг-Кеннела», но одна из наших свидетелей, вернее свидетельниц, захотела взять собаку и взяла. Собака находится у нее. Я не могу дать вам адреса — этой свидетельницы, ибо не намерен давать вам возможность обрабатывать наших свидетелей.

— Чего же вы боитесь? — спросил Мейсон. — Неужели вы думаете, что я заставлю эту женщину лгать? Неужели она по моему требованию станет лжесвидетельствовать?

— Конечно нет.

— В таком случае, — сказал Мейсон, улыбнувшись жюри, — вы, должно быть, боитесь, что я заставлю ее говорить правду?

— Ваша честь, — запротестовал Глостер, — все это уводит нас далеко в сторону от цели. Мы сами запутываем дело, потому что занимаемся второстепенными обстоятельствами.

— Мне просто надо было узнать, где находится собака, — весело пререкался с Глостером Мейсон, — и суд велел вам сказать мне. А теперь вы, господин окружной прокурор, пытаетесь увильнуть от выполнения приказа суда.

— Ничего подобного… Вы…

Судья Кэри постучал молотком и сказал:

— Господа, прекратите свои пререкания. Давайте воздерживаться от взаимных обвинений, а потому отныне советники не могут обращаться непосредственно к оппоненту, а только к суду как посреднику.

— Очень хорошо, — быстро согласился Мейсон, прежде чем Глостер успел сделать ему какое-либо замечание. — Защите нужно еще одно: ордер на осмотр места происшествия экспертами, свидетелями защиты. Считаю нужным довести до сведения суда, что до сих пор защита не имела такой возможности, ибо ей было отказано в разрешении осмотреть место происшествия в интересах защиты.

Судья Кэри нахмурил брови.

— Защита, разумеется, имеет право осмотреть место происшествия.

— Обвиняемая имела возможность осмотреть его, когда убивала Джорджа Олдера, — вставил Глостер.

— А это замечание я считаю умышленным нарушением юридической этики со стороны окружного прокурора, — сказал Мейсон, — и прошу суд призвать жюри не придавать этому значения.

— Беру свои слова обратно, — спохватился с раздражением Глостер. — Я погорячился и в запальчивости позволил себе…

— Хорошо, — сказал судья Кэри, — суд распорядится, чтобы вам и вашим экспертам была предоставлена возможность ознакомиться с местом происшествия, мистер Мейсон. Какое время вас устраивает?

— Сегодня после полудня? — спросил Мейсон.

— О, ваша честь, — возразил Глостер. — Мы только начали слушание дела. Если советник будет сегодня после полудня занят осмотром места происшествия, мы не сможем возобновить допрос свидетелей до понедельника.

Заметив, что суд колеблется, Мейсон поспешил разъяснить:

— Я неоднократно обращался к шерифу с просьбой разрешить экспертам защиты ознакомиться с местом происшествия.

— И это разрешение следовало дать, — заметил судья Кэри. — Суд объявляет перерыв с двенадцати часов сегодняшнего дня до десяти утра понедельника. В продолжение второй половины дня сегодня и весь завтрашний день, субботу, суд разрешает защите произвести осмотр местности на территории, где было совершено преступление, в любое удобное время, но в присутствии представителей обвинения, которые будут наблюдать за действиями экспертов защиты. Ну а сейчас, господа, вы закончили с очередным свидетелем. Есть ли другие свидетели?

Мейсон улыбнулся, поглядев на человека, со сконфуженным видом сидевшего на месте свидетеля, и сказал:

— Что касается меня," то мне, пожалуй, не о чем больше спрашивать. Я думаю, членам жюри ситуация ясна.

— Нет вопросов, — сердито огрызнулся Глостер, — но поскольку советнику защиты почему-то так весело, я вызову свидетеля, который…

— Достаточно, — перебил судья Кэри. — Я не раз предлагал советнику обвинения воздерживаться от лишних комментариев. Постоянное и неоднократное неповиновение суду может привести к крутым мерам с его стороны. А теперь будем продолжать слушание дела спокойно и корректно. Господин окружной прокурор, вызывайте вашего следующего свидетеля!