Первые выпуски вечерних газет пестрели сногсшибательными заголовками типа: «ЗНАМЕНИТЫЙ АДВОКАТ ОБВИНЯЕТСЯ В ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВЕ». Несомненно, что кто-то из окружения Гамильтона Бюргера встречался с прессой и, не вдаваясь в детали, изложил суть дела, при этом в выражениях не стеснялся.

Из прочитанного отчета о заседании Большого совета присяжных Мейсон узнал, что члены его’весьма серьезно рассмотрели предложение окружного прокурора о выдвижении обвинения в лжесвидетельстве «знаменитому адвокату». Но тем не менее в интересах правосудия решили не принимать пока никаких мер и подождать результатов суда над Арлен Дюваль по делу об убийстве Джордана Л. Балларда.

Окружной прокурор, будучи непреклонен в своем намерении довести обвинение в лжесвидетельстве до конца, дал добро на возбуждение дела против Арлен Дюваль, классифицируя его как убийство высшей категории, когда стало известно, что Перри Мейсон готовит заявление о рассмотрении законности ареста.

Гамильтон Бюргер с полной ответственностью заявил в прессе, что все силы и средства его службы будут направлены на то, чтобы процесс над Арлен Дюваль стал как можно более быстрым и справедливым, и что он, в свою очередь, не сомневается в том, что члены Большого совета исполнят свои обязанности «с достоинством и честью».

Гамильтон Бюргер сообщил также и кое-какую другую информацию. Оказывается, Арлен Дюваль не только признала, что Баллард во время ее проникновения в дом через кухонное окно был уже мертв, но заявила, что и вошла-то она в дом именно потому, что заметила лежащее на полу тело.

Работники лаборатории обнаружили на обуви Арлен Дюваль следы крови. Кровь подвергли анализу — она принадлежала человеку и была весьма редкой группы «ОА». Этой группой обладают от трех до пяти процентов населения, но как раз таковой была группа крови Джордана Балларда.

Некоторые газетные публикации также давали понять, что в руках у полиции имеется некое неопровержимое, уличающее преступника доказательство, раскрыть которое они до поры до времени не имеют права и держат за семью замками.

И уж, естественно, не обошлось без обсуждения всех нюансов таинственной пропажи четырехсот тысяч долларов наличными из банка «Меркантайл секьюрити», и не одна газета доверительно поделилась со своими читателями тем фактом, что незадолго перед смертью Джордан Баллард, бывший работник вышеназванного банка, одно время подозреваемый в этом деле, вспомнил номер, по меньшей мере, одной тысячедолларовой купюры из числа украденных и сообщил этот номер полиции.

Вновь выплыла на свет Божий старая история о пачке банкнотов на сумму в пять тысяч долларов, которую требовал неизвестный шантажист и номера каждой из которых были записаны в ФБР. Эти-то номера, казалось, и являются самой большой тайной во всем деле. Ходили слухи, что даже Гамильтону Бюргеру не удалось их узнать, хотя он и пытался. ФБР готово было проверять любые внушающие недоверие деньги, но список никому не показывался, и таким путем они надеялись со временем заставить преступника совершить промах: истратив их, он бы наверняка попался.

Цитируя Гамильтона Бюргера, газеты сообщали, что, по его мнению, убийство Джордана Балларда было вне всякого сомнения «тесно связано» с похищением денег из «Меркантайл секьюрити».

Помимо всего прочего, многие газеты, ссылаясь на просившее не называть свое имя лицо, которое по долгу службы было обязано находиться в курсе дела, писали, что Перри Мейсон, представ перед Большим советом присяжных, признался в получении от Арлен Дюваль в качестве задатка двух крупных денежных купюр — одна в тысячу, а другая в пятьсот долларов.

Далее говорилось, что номера этих банкнотов были зарегистрированы окружным прокурором и что «прилагаются все усилия», чтобы связать их с деньгами, пропавшими из банка «Меркантайл секьюрити».

Полиция вовсе не скрывала, а, можно даже сказать, особо выделяла тот факт, что на протяжении последних восемнадцати месяцев Арлен Дюваль жила в свое удовольствие как нельзя лучше, тратилась, не считая, направо и налево, а происхождение денег, которые она явно не заработала, объяснить якобы не могла.

Отец ее тем временем вел обычную жизнь надолго приговоренного узника Сан-Квентина, и, по всей видимости, с участью своей смирился и бежать не собирался…

Делла Стрит подождала, пока Перри Мейсон закончит читать, и сказала:

— Грязь уже полилась, и если что, то они ее не пожалеют. — Мейсон кивнул. — Они пишут о чем угодно, но только не о том, что и вы в этом деле замешаны не меньше, потому что принимали от Арлен Дюваль краденые деньги и сговорились заставить замолчать Балларда, чтобы он в суде ничего не показал против вашего клиента.

— Конечно, Делла, — согласился Мейсон, — мяч сейчас у них, и они на подаче.

— А вы не собираетесь пойти в тюрьму и переговорить с Арлен Дюваль?

— Пока нет.

— Но ведь вы можете, не правда ли? Она арестована, ей предъявлено официальное обвинение, и ваша прямая обязанность как адвоката теперь состоит в том, чтобы…

— Все верно, — подтвердил Мейсон, — им настолько не терпится дождаться моего визита к ней, что они даже специально упомянули, что я смогу ее видеть, если пожелаю, в любое время дня и ночи.

— Почему бы вам не сделать этого? — Делла Стрит озадаченно смотрела на своего шефа.

— Потому что та комната, где мы с ней увидимся, будет нашпигована полицейскими микрофонами, как гусь чесноком.

— Но вы можете говорить, соблюдая предосторожность, и…

— Я-то всегда соблюдаю предосторожность, но вот будет ли осторожной Арлен Дюваль? Не скажет ли она чего-нибудь лишнего, в результате чего мы сами затянем петлю у себя на шее, вот в чем вопрос…

— Об этом я не подумала.

— Зато об этом подумал Гамильтон Бюргер, и мысль эта, судя по всему, не дает ему покоя.

Неожиданно ожил и пронзительно напомнил о себе незарегистрированный телефон на столе Перри Мейсона. Так как номер его знали только Делла Стрит и Пол Дрейк, Мейсон мгновенно схватил трубку и поднес к уху:

— Слушаю, Пол! В чем дело?

Голос Дрейка был хриплым и напряженным:

— Перри? Наше дельце разворачивается со страшной силой.

— Не тяни, Пол!

— Помнишь то некое неопровержимое, уличающее доказательство, о котором раструбили газеты и которое, по мнению полиции, отметет все сомнения и так далее?

— Помню, и что?

— В трейлере у Арлен Дюваль нашли тайник, полный денег.

— На какую сумму?

— Не знаю, но где-то около двадцати пяти тысяч.

— А где был устроен тайник?

— Одна из внутренних панелей оказалась съемной. Обычно пространство между внутренней обшивкой и внешней оболочкой трейлера заполняется чем-то вроде стекловаты, но на этот раз роль тепло- и звукоизоляции играли живые денежки. Тайничок что надо!

— Это все?

— Нет, Перри, далеко не все! Помнишь пять тысяч в банкнотах, номера которых хранятся у кого-то наверху? Ну так вот — более тысячи долларов этих самых денег обнаружили в тайнике Арлен. Но есть и кое-что другое…

— Что именно?

— Не знаю, Перри, одобришь ты мои действия или нет, но слушай! Помнишь, я говорил как-то, что Манди — малый порядочный и довольно консервативный? Ну да, конечно ты не мог забыть. Сейчас я за Сэккитом приставил другого, этому палец в рот не клади, откусит не задумываясь. Короче, вчера ночью, после того как Томас Сэккит, он же — Говард Прим, оставил джип перед домом и отправился баиньки, мой человек излазил его автомобиль вдоль и поперек, и оказалось, небезуспешно. Он снял несколько вполне приличных, отпечатков пальцев и один совершенно четкий — большого и указательного — с солнцезащитного козырька в кабине. Он видел, как Сэккит подымал его.

— Отпечатки проверили?

— Само собой! Томас Сэккит — почетный ветеран уголовной хроники. Занимался подделкой денег и документов на высокопрофессиональном уровне, а кроме того, к его рукам всегда что-то липло. Он опасен, Перри!

— Когда ты получил эту информацию?

— Об отпечатках я знал уже рано утром, но пока проверили, сравнили — в общем, то, что я только что тебе рассказал, мне сообщили буквально несколько минут назад.

— Хорошо, Пол, этого Сэккита нам надо как следует потрясти, и посмотрим, что из него выпадет. Где он сейчас? Твой парень следит за ним?

— Разумеется. Сэккит сейчас на Лагуна-Бич. Заехал перед этим в Ньюпорт-Бич, подцепил смазливенькую огненнокудрую куколку, которая по-тря-са-ю-ще смотрится в облегающем ее стройное тело купальнике, они весело поплавали, а теперь зарылись в песочек и плевать хотели на всех.

— Где твои ребята?

— Один наблюдает за парочкой, а второй глаз не спускает с джипа. И если Сэккиту вздумается повторить его вчерашний трюк с исчезновением, то не первой, так второй стрелой мы его возьмем.

— О’кей, Пол! Мы с тобой сию же минуту направляемся на Лагуна-Бич брать интервью у Томаса Сэккита. И я думаю, что наши вопросы ему не понравятся.

— Это точно. Нелегко будет доказать, что именно он украл трейлер, но мы…

— Мы постараемся, и в предстоящие полчаса он забудет о теплой воде и мягком песочке.

Но, Перри, этот Сэккит — тертый калач, и обратить его в паническое бегство нам вряд ли удастся. Не знаю даже, почешется ли он от обвинения в краже трейлера после того, как перепробовал почти все статьи Уголовного кодекса. А кроме всего прочего, повторяю: он опасен.

— Мы не станем предъявлять ему обвинение в угоне трейлера, Пол. Мы, наверное, привлечем его за убийство Джордана Л. Балларда, и тогда посмотрим, как он отреагирует. Сколько тебе надо на сборы?

— Я готов, Перри, будь по-твоему, но, мне кажется, ты играешь с динамитом…

— Я выезжаю. Жди. — Мейсон положил трубку.