Ровно в девять тридцать утра Перри Мейсон вошел к себе в офис. Делла Стрит уже поджидала его.

— Вчера ночью мне принесли повестку, — сказал он. — Сегодня я должен выступать перед Большим советом присяжных.

— Я так и пбняла. Для вас тут письмо…

— На почту сейчас нет времени, Делла, я не хочу опоздать туда. Есть что-нибудь срочное?

— Но, шеф, это письмо… мне кажется, вам лучше ознакомиться с ним.

— Какое письмо?

Делла Стрит передала Мейсону обычный конверт с напечатанным на машинке адресом. Сбоку конверт был надрезан.

— Что за письмо, откуда? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Лучше вскройте.

Мейсон взял ножницы, обрезал конверт до конца и, запустив в него длинные пальцы, извлек на свет содержимое.

— Провалиться мне на этом месте!

В руке у него были два банкнота: один — в пятьсот, другой — в тысячу долларов. Помимо денег, автор письма — а, судя по почерку, это писала женщина — прислала записку.

«Уважаемый господин Мейсон!

Я обещала, что первым делом с утра у вас будут эти деньги. Меня заверили, что письмо доставят- к восьми часам. Какое-то время меня не будет. Большое вам спасибо.

Арлен Дюваль». 334

Мейсон внимательно изучил марку и штемпель.

— Восемь тридцать вечера, вчерашнее число, — сказал он.

Делла Стрит молча кивнула.

Мейсон достал из кармана другой конверт — тот, что оставили для него накануне в офисе Дрейка и в котором тоже было полторы тысячи долларов, — и сравнил его с первым.

— Машинка та же? — спросила Делла.

Мейсон покачал головой.

— Вы в интересном положении, шеф, сейчас — у вас два задатка и каждый по полторы тысячи.

Мейсон снова отрицательно'покачал головой.

— Разве не так, шеф?

— Нет.

— Почему? Что произошло?

— От тех денег, Делла, я избавился.

— Как так?

— Так получилось. Деньги у меня не держатся, вот и все. К тому же мы не знаем, были ли те деньги и в самом деле от Арлен Дюваль. В конце концов, там стояла только печатная буква «А», и в суде такое доказательство не примут. Предположим, что в том письме она прислала мне долговое обязательство. Но тогда, если я попробую заявить, что там была ее подпись и долговое обязательство мне было ею прислано, подтверждений этому будет не больше, чем в этом письме, тогда меня просто высмеют.

— К чему вы клоните?

— На Большом совете меня спросят о деньгах, полученных от Арлен Дюваль. Не сомневаюсь, что господин окружной прокурор — наш уважаемый Гамильтон Бюргер станет задавать вопросы лично. Я уже вижу, как он готовится и как ему не терпится начать то, что он считает изнурительным перекрестным допросом, как он предвкушает миг, когда выставит меня перед Большим советом и станет упиваться моей беспомощностью.

— Значит, вы не собираетесь говорить ему о тех других полутора тысячах?

— Каких еще полутора тысячах? — Мейсон изобразил крайнее изумление.

— О’кей, шеф! Будь по-вашему! Но прошу вас — постарайтесь уцелеть и вернуться.

— Уж это непременно.

— Пол Дрейк рассказал мне, что случилось вчера ночью. Как в доме у Балларда в окне видели человека. Кто это был?

— Читай вечерние газеты, Делла, и все узнаешь! — С этими словами Перри Мейсон взял свой «дипломат», небрежно бросил в одно из отделений записку и две денежные купюры, взглянул на часы, улыбнулся и сказал: — Пока. Гамильтон Бюргер ждать не любит. Я должен быть там ровно в десять.

Уже у дверей он помедлил и, немного подумав, отдал Делле Стрит последние указания:

— Свяжись, пожалуйста, с Полом. Вчерашнее письмо ему доставил курьер в форме — пусть он проверит каждую курьерскую службу и найдет того парнишку. Найдет и спросит, где и от кого тот это письмо получил. И пусть не забудет взять описание внешности.

— Хорошо, шеф.

— А сейчас я бегу успокоить Бюргера — у него наверняка уже чешутся руки.

— Не давайте ему слишком их. распускать.

Мейсон усмехнулся:

— Что поделаешь, это шоу пойдет по заказу окружного прокурора. Я — на его территории, и он может гоняться за мной сколько ему вздумается.

— И у вас не будет никакого прибежища?

Мейсон усмехнулся еще раз:

— О, я в любой момент могу спрятаться за «пятую» поправку.

— Не шутите так.

— Это вовсе не шутка. Это вполне может быть охранительное, основанное на фактах заявление.

До Дворца правосудия Мейсон доехал на такси и сразу прошел в комнату заседаний Большого совета.

Газетные репортеры и фотографы окружили его, ослепив яркими вспышками камер.

— Почему вас вызывают, мистер Мейсон? — спросил один.

— Я и сам не знаю. Мне вручили повестку, и я, как рядовой законопослушный гражданин, подчиняюсь требованиям. Больше мне добавить нечего.

— Нечего или не хотите?

— И хотел бы, но нечего.

Подошел полицейский, тронул Мейсона за рукав:

— Вы — первый.

Мейсон вошел в комнату, где его ждали члены Большого совета присяжных.

Председательствовал Гамильтон Бюргер. Он что-то говорил, но, увидев Мейсона, прервался. Лицо его выражало плохо скрытое торжество. Оглядев присяжных, Мейсон с интересом отметил для себя, что особой благожелательности к себе ему сегодня ждать не следует, ибо — было ясно как день — Гамильтон Бюргер до его появления уже достаточно с ними поработал и ситуацию обрисовал. Дело принимало более серьезный оборот, чем Мейсон предполагал.

Его привели к присяге, и Гамильтон Бюргер предупредил его о соблюдении конституционных прав.

— Всем известно, что вы — юрист, — начал Бюргер. — По закону вы обязаны давать ответы на определенные вопросы, которые зададут вам члены Большого совета. Однако вы можете отказаться отвечать, если считаете, что ваши ответы могут быть потом использованы против вас. Вы имеете право отказаться давать показания, если чувствуете, что требуемые от вас показания могут вас компрометировать.

— Благодарю вас, — холодно сказал Мейсон.

— Итак, приступим! Вам была вручена повестка, предписывающая иметь при себе наличные деньги в любом виде, заплаченные вам некой Арлен Дюваль. С тем чтобы в дальнейшем между нами все было ясно, я прежде всего спрашиваю, мистер Мейсон, знакомы ли вы с Арлен Дюваль?

— Да, знаком.

— Она — ваш клиент?

— Некоторым образом.

— Чем вы можете объяснить ваше уклонение от прямого ответа?

— Потому что моя работа на нее определенным образом обусловлена.

— Обусловлена каким-либо исключением?

— Да.

— И каково же это исключение?

— Проводя свое расследование, я пришел к выводу, что если только она виновна в преступлении, не важно, в каком качестве — активного участника или же сообщника, помогавшего до совершения преступления или после него, то я оставляю за собой право односторонне прервать наши отношения адвоката и клиента и использовать любую, имеющуюся у меня на руках информацию во благо правосудия.

— Как это благородно с вашей стороны, — съязвил Бюргер.

— Простите, но, мне кажется, я не давал повода для сарказма, — спокойно заметил Мейсон, — по сути дела — это элементарная осторожность.

— Вы уверены, что договорились с ней рб этом?

— Конечно.

— И это было, когда она в первый раз наняла вас? — Да.

— А может быть, это был уговор, которого вы с ней достигли совсем недавно, уже после того, как получили повестку о вызове сюда для дачи показаний Большому совету с тем, чтобы обеспечить себе такое положение, при котором ваши действия можно будет легально обелить?

— Я уже ответил, когда мы с ней договорились, — парировал Мейсон. — Если у вас имеются вопросы, задавайте. А если вы вызвали меня для того, чтобы я выслушивал ваши измышления об оправдании каких-то моих действий, тогда увольте. Вы сами юрист и знаете, как следует задавать вопросы, а как этого делать нельзя. Итак, я жду настоящих вопросов.

— Я бы просил вас не указывать, как нужно и можно трактовать закон, — вскипел Гамильтон Бюргер. Лицо у него раскраснелось.

— Но кто-то же должен. — Мейсон был спокоен. — Впрочем, это нас никуда не приведет. Я — человек занятой, вы — тоже. Уважаемые заседатели тратят свое личное время, чтобы исполнить общественный долг, так что прошу вас — начнем слушание.

— Отлично! — Гамильтон Бюргер говорил по-прежнему сердито и возбужденно. — Давайте же выясним, как вам заплатила Арлен Дюваль. Она ведь платила вам деньги, не так ли?

— Нет.

— Что, ни единого цента?

— Здесь возникает вопрос факта и доказательства. Я записал на счет Арлен Дюваль тысячу пятьсот долларов, это верно, и у меня есть все основания полагать, что деньги получены от нее, но, строго говоря, мне она их не платила.

— Как же вы их тогда получили?

— Одна тысяча пятьсот долларов, о которых я сейчас говорю, — Мейсон произнес это медленно, четко расставляя слова, чтобы ведущий протокол заседания судебный стенограф точно все записал, — пришли ко мне сегодня утром по почте и в конверте, адрес на котором был отпечатан на машинке. Внутри также имелась написанная от руки записка, и я полагаю, что записка эта была написана Арлен Дюваль, поскольку на ней имеется подпись.

— Что было в конверте?

— Две денежные купюры. Одна — в пятьсот, другая — в тысячу долларов.

Гамильтон Бюргер невольно удивился:

— Не хотите ли вы сказать, что вышеупомянутая молодая женщина послала вам по почте два банкнота — один в пятьсот, а второй — в тысячу долларов?

— Именно это я и хочу сказать.

— И откуда, по-вашему, она взяла такие деньги? — Сдержать едкий сарказм для Бюргера было выше его сил.

— Вы желаете допросить меня перед Большим советом о том, какие мысли у меня на этот счет? — вопросом на вопрос ответил Мейсон,

— Ладно, мой вопрос: где, по ее словам, — она взяла эти деньги?

— Этот вопрос не обсуждался нами. Как я вам уже говорил, я не виделся с клиентом со вчерашнего дня. Это письмо я получил по почте сегодня утром.

— Во сколько сегодня утром?

— За несколько минут до того, как пришел сюда. Это объясняет, почему в данный момент деньги со мной. В моем офисе заведено, что каждый полученный мною наличными доллар я кладу на счет в банке, а потом, по мере необходимости, снимаю деньги в форме чека.

— И я допускаю как само собой разумеющееся то, — сказал Гамильтон Бюргер, — что человек в вашем положении, занимающийся подобного рода деятельностью, принимает все меры к тому, чтобы не быть уличенным в уклонении от уплаты налогов.

Мейсон как бы нечаянно зевнул.

— Где эти два банкнота — в пятьсот и в тысячу долларов?

Перри Мейсон достал их из «дипломата» и протянул Бюргеру. Тот списал номера, передал бумагу помощнику и послал его с нею куда-то. Затем обратился к членам Большого совета присяжных:

— Я попросил проверить номера, это недолго. Посмотрим, не проходят ли они где-нибудь еще.

После этого Гамильтон Бюргер задал Мейсону следующий вопрос:

— Знали ли вы при жизни Джордана Л. Балларда? — Да.

— Когда вы его в последний раз видели?

— Вчера вечером.

— Вы приезжали к мистеру Балларду на работу? Я имею в виду суперавтозаправочную станцию на углу улиц Десятой и Флоссман.

— Да.

— И вы там с ним встретились?

— Да.

— Знали ли вы его раньше?

— Нет.

— То есть вчера вечером вы с ним виделись впервые, правильно?

— Правильно.

— Вы вызвались отвезти его домой?

— Он спросил меня, не могу ли я его подвезти.

— Вы согласились?

— Да.

— И вы довезли его до дома?

— Да.

— Он не сказал, почему он хотел, чтобы вы его отвезли до дома?

— Сказал, что его машина в ремонте.

— Когда вы приехали к бунгало, в котором он жил, не заметили ли вы перед домом, или на подъездной дорожке, или в гараже другого автомобиля?

— Нет, не заметил.

— На своей машине вы въехали в гараж или на подъездную дорожку?

— На подъездную дорожку.

— А почему вы не припарковались на обочине?

— Я уже собирался развернуться и поехать обратно по этой же улице, но Баллард предложил свернуть на подъездную дорожку и доехать до дверей.

— Поступая таким образом, вы имели возможность оказаться у передней двери гораздо ближе, чем если бы припарковались у тротуара, так?

— Да, намного ближе.

— Как близко, не можете сказать?

— Почему же… я бы сказал, что, когда мы остановились, до передней двери оставалось порядка десяти-двенадцати футов.

— Говоря это, имеете ли вы в виду, что правая сторона автомобиля была ближе к передней двери, чем левая?

— Да.

— Когда вы вышли из машины, то вам пришлось ее обходить для того, чтобы попасть в дом? Вам нужно было ее обходить?

— Не обязательно. Легче было проскользнуть по переднему сиденью и выйти через правую дверцу.

— Баллард сидел справа от вас?

— Естественно. Машину вел я.

— Он выбрался из машины первым?

— Да.

— А вы что сделали?

— Затем я скользнул по сиденью и вышел через правую дверцу.

— Вслед за Баллардом?

— Ну конечно. Не стал же я через него карабкаться!

— Шутливый тоц здесь ни к чему, мистер Мейсон. Мы всего-навсего хотим знать, что произошло.

— Я говорю вам, что произошло.

— Вы вошли в дом вместе с Баллардом?

— Да.

— А сейчас, — Гамильтон Бюргер многозначительно поднял указательный палец и направил его на Мейсона, — ответьте, говорили ли вы вашей клиентке Арлен Дюваль, что собираетесь повидаться с Баллардом? Отвечайте!

— Я ей этого не говорил.

— Вы не договаривались с ней встретиться у дома Балларда?

— Нет.

— И вы ей не говорили, что попытаетесь попробовать убедить Балларда, чтобы он позволил вам подвезти его до дома?

— Нет.

Гамильтон Бюргер скривил губы.

— После того как вы вошли в дом и мистер Баллард провел вас в комнату, вы, воспользовавшись случаем, подошли к окну и, частично опустив роликовую штору на окне, подали кому-то условный сигнал, не так ли?

— Нет. Сигнала я не подавал.

— Вы отрицаете это?

— Отрицаю.

— Вы подавали условный сигнал Арлен Дюваль, разве это не правда?

— Нет.

— Но вы кому-то сигналили?

Мейсон не ответил.

— Вы это отрицаете? — переспросил Бюргер. — Вы смеете отрицать то, что вы кому-то сигналили?

— Да, я это отрицаю.

На какое-то мгновение Гамильтон Бюргер замешкался.

— Мистер Мейсон, я хочу предупредить вас, что в нашем распоряжении имеются некоторые доказательства, на основании которых, учитывая ваши последние ответы, я могу заявить, что вы лжесвидетельствуете. Дабы избежать недопониманий, кое-какие свои вопросы я хотел бы повторить.

— Не нужно меня больше ничего спрашивать о доме Балларда. Я ответил на ваши вопросы и не намерен позволить вам запугивать себя. Вы спросили что хотели. Вы сказали, что в моих ответах содержится лжесвидетельство. А я говорю, что это ваше заявление — ложное допущение. Я находился в доме Балларда всего лишь несколько минут.

Бюргер мрачно продолжал:

— Некий человек, поднявший и опустивший штору на окне, находился в доме Балларда в момент его смерти. Мы можем это доказать!..

Лицо Мейсона осталось неподвижным как маска.

— Что ж, докажите.

— Минуту, мистер Мейсон. Сейчас меня больше интересует обвинение в лжесвидетельстве. Я хочу убедиться, что вы правильно меня поняли. Вы заявили, что, поднимая и опуская роликовую штору, вернее, сначала опуская, а потом поднимая, вы не подавали сигнала вашему клиенту.

— Все верно.

— И вы сказали, что никому не сигналили.

— Правильно. Вот уже дважды вы меня об этом спросили, и я дважды ответил. Есть у вас ко мне что-нибудь еще?

— Больше мне ничего не требуется, — огрызнулся Бюргер. — Хотел дать вам шанс спасти вашу профессиональную карьеру, сам не понимаю зачем. Хорошо, тогда я попрошу вас пока посидеть, а мы тем временем вызовем двух свидетелей.

Повернувшись к сидевшему ближе к двери заместителю, Гамильтон Бюргер прорычал:

— Пусть позовут Гораса Манди.

Манди вошел в комнату заседаний Большого совета. Выглядел он как нашкодивший пес перед поркой и, украдкой встретившись с Мейсоном взглядом, тут же отвел глаза.

— Хочу предупредить мистера Мейсона, — прогремел Бюргер, — что в разбирательстве такого рода он не имеет права подвергать свидетеля перекрестному допросу. Должен признать, что, будучи известным мастером этого дела, мистер Перри Мейсон, предоставься ему такая возможность, попытается начать передергивать факты и смутит свидетеля. В этом я твердо убежден. Хочу заверить Большой совет присяжных, что вопросы я буду ставить абсолютно справедливо и не буду пытаться силой добиваться опознания. Я не собираюсь допустить, чтобы мистер Перри Мейсон начал вводить свидетеля в заблуждение и таким образом задурил ему голову. А сейчас, мистер Манди, вопрос к вам: знаете ли вы сидящего там джентльмена, мистера Перри Мейсона?

— Да, знаю. Так точно, сэр.

— Вы видели его вчера ночью?

— Да, сэр.

— Где?

— Я видел его несколько раз. Он приехал ко мне после того, как я передал донесение Полу Дрейку из детективного агентства.

— Вы были наняты Детективным агентством Пола Дрейка?

— Да.

— И вас нанял мистер Мейсон, чтобы следить за…

— Извините, но так много я вам сказать не могу. Я знаю только то, что Детективное агентство Дрейка попросило меня сделать для них кое-что и я согласился. Из того, что говорилось по телефону, я сделал для себя вывод, что клиентом скорее всего является мистер Мейсон.

— Ну, хорошо, хорошо. — Бюргер сделал нетерпеливый жест рукой. — Перейдем к событиям вчерашнего вечера. Вы следили за Арлен Дюваль, верно?

— Да, сэр.

— Где она была?

— Сначала, когда я приступил к слежке, в трейлере. Она на нем уехала и в нем живет.

— Вообще-то, насколько я это понимаю, она уехала не на трейлере. Она уехала на машине, а трейлер везла за собой.

— Так точно, сэр. Так оно на самом деле и было. Извините.

— Не нужно извиняться, — поспешил успокоить свидетеля Бюргер. — Я бы никогда не стал заострять на этом внимание, потому что все мы здесь понимаем, что вы имели в виду. Но мистер Мейсон сейчас следит за каждой технической неточностью, ждет любую соломинку. Итак, вы видели, как Арлен Дюваль ехала на машине и везла за собой трейлер, это так?

— Да, сэр.

— И куда она поехала?

— Она выехала в довольно безлюдное место — это на территории, прилегающей к гольф-клубу «Ремуда». Земля там ничем не занята и принадлежит, насколько мне известно, этому клубу.

— Каковы были ваши действия?

— Мы с напарником заняли позицию для наблюдения. Расположились таким образом, что если бы она поехала обратно, то мы бы ее непременно заметили.

— Что было дальше?

— Я решил, что пора позвонить Полу Дрейку и доложить, что происходит. Мне казалось, что вечер будет спокойным. Ближайший общественный телефон, о котором я знал и которым в этот час можно было воспользоваться, находился…

— Кстати, который был час?

— Который час? Ну-у… примерно… это было где-то между половиной десятого и десятью. Поймите меня правильно, мистер Бюргер, как детектив я всегда делаю для себя пометки, отмечаю время каждый раз, когда звоню в офис, — время доклада по телефону. Поэтому именно в тот конкретный момент я на часы не смотрел. Я собирался засечь время, когда уже позвоню. Но было это между девятью тридцатью и десятью часами вечера.

— Я вас понял, продолжайте!

— Как я уже сказал, ближайший общественный телефон, о котором я знал, находился на ночной автозаправочной на бульваре. Это в том месте, где дорога отворачивает и идет мимо гольф-клуба, а потом дальше от нее отходит еще частная дорожка, ведущая в клуб.

— Расскажите нам, что вы сделали.

— Я решил, что могу срезать расстояние, а это минимум миля с четвертью, и выиграть время, если пойду на станцию напрямик — через поле гольф-клуба.

— Вы так и поступили?

— Да, сэр.

— Ночь была темной?

— Да. В том смысле, что луны не было. Но я видел кое-какие звезды. Другими словами, если вверху в атмосфере что-то и было, я хочу сказать — дым какой-нибудь или какие-либо атмосферные образования, то они не закрывали полностью все звезды. Яркие звезды я видел хорошо. И вообще, в целом света было достаточно, чтобы идти и не спотыкаться. При условии, конечно, что глаза более-менее привыкли к темноте.

— Был ли у вас фонарик?

— Я всегда ношу с собой карманный фонарик — один из тех, что сейчас делают в форме авторучки, так что его можно прицепить к одежде.

— И вы пошли через поле гольф-клуба, так?

— Да. Сначала я шел по тропинке между кустами — там я светил себе под ноги фонариком, а потом оказался на поле и по проходу пошел быстрее. Идя по полю, я фонариком не пользовался.

— Что было дальше?

— Я прошел немного и вдруг впереди себя заметил фигуру. Женскую фигуру.

— Что вы сделали?

— Я сразу же упал на одно колено.

— Зачем?

— Чтобы женщине впереди не был виден мой силуэт на фоне неба. И чтобы я ее на фоне неба мог получше рассмотреть.

— Вы ее рассмотрели?

— Да.

— Кто это был?

— Именно в тот момент, мистер Бюргер, я ее разглядел не очень отчетливо и утверждать, кто она такая, не взялся бы. Но в душе я был уже почти уверен. А потом, позднее, я рассмотрел ее как следует.

— Кто была эта женщина?

— Арлен Дюваль.

— Когда конкретно вы перестали сомневаться в ее личности?

— Когда пришел за ней на автозаправочную.

— Она пришла на автозаправочную станцию?

— Да. Пришла туда позвонить.

— Вы последовали за ней?

— Да, сэр.

— Что вы сделали потом?

— Я не сомневался, что она по телефону вызывает такси. Мне к телефону подойти было нельзя, по крайней мере пока она там была, и я боялся, что Арлен Дюваль уедет в такси, а я второе вызвать не успею. Поэтому я вышел на бульвар и стал голосовать — хотел остановить какого-нибудь автомобилиста.

— Вам это удалось?

— В конце концов да.

— Кого вы остановили?

— Человека по фамилии Фрейзер.

— Полностью имя назвать можете?

— Конечно, сэр.

— Назовите.

— Джеймс Уингейт Фрейзер.

— Между вами состоялся какой-то разговор?

— Да. Я попросил его помочь последить за другой машиной и показал на стоящую рядом с телефоном мисс Дюваль. Сказал, что ехать нужно за ней, и предъявил свое удостоверение частного детектива.

— Вы сказали этому человеку, что вы частный детектив?

— Не совсем так, я просто сказал, что я детектив, и показал документы. Я ничего не искажал, но сказал только, что детектив, и все.

— Давайте начистоту, — благодушно усмехнулся Гамильтон Бюргер, — вам хотелось, чтобы он посчитал вас за полицейского детектива, не так ли?

— Он мог принять меня за кого угодно — его воля, но я сказал ему, что я детектив.

— И вы попросили его помочь последить за автомобилем, если таковой появится и заберет мисс Дюваль?

— Да.

— Вы обещали заплатить ему?

— Да, сэр.

— Хорошо. Что случилось потом?

— Подъехало такси, и Арлен Дюваль в него села. Судя по всему, это было такси, вызванное по телефону.

— Записали ли вы его номер?

— Конечно, сэр. И указал в донесении.

— И каков был номер этого кэба?

— Двести пятьдесят пять.

— Что было дальше?

— Мистер Фрейзер, следуя моим инструкциям, поехал следом за такси.

— А теперь я попрошу вас описать события. Куда это такси ездило, что делала мисс Дюваль и так далее.

— Мы немного поездили и оказались у жилого дома. В нем проживает, как я узнал с тех пор, Джордан Л. Баллард. Но сначала мисс Дюваль на такси съездила на место его работы на углу улиц Десятой и Флоссман. А уже оттуда — к бунгало.

— Что произошло там?

— На подъездной дорожке у бунгало Балларда стоял автомобиль. Я, естественно, подумал, что это его машина. Такси там остановилось, мисс Дюваль вышла, поднялась по ступенькам на крыльцо и вроде бы хотела звонить, но услышала какие-то голоса, вернулась обратно, расплатилась с таксистом, и он уехал. А мисс Дюваль после этого обошла дом с другой стороны.

— Что делали вы в тот момент?

— Как только такси остановилось, попросил мистера Фрейзера проехать немного вперед, там мы развернулись и припарковались лицом к дому Балларда. Я вышел и, стараясь держаться в тени, прошел к дому. Я не хотел выпускать мисс Дюваль из виду.

— Что вы там заметили?

— Я наблюдал за домом и видел, как в окне, выходящем на боковую улочку, появился человек. Он отодвинул портьеры — в этот момент сзади на него падал идущий из комнаты свет, — помедлил чуть-чуть, а затем опустил и поднял крепящуюся над окном роликовую штору.

— Сейчас вы можете сказать, кто был этот человек в окне?

— Я… я не могу утверждать абсолютно точно, но мне кажется, что это был Перри Мейсон.

— Что было потом?

— Вскоре после того мистер Мейсон, или кто-то другой, кто был в доме, вышел, сел в машину и уехал. Тогда Арлен Дюваль притащила откуда-то ящик, подставила его к кухонному окну и, подняв юбку, пролезла внутрь.

— Хорошо, продолжайте.

— Она находилась в доме всего несколько минут.

Поточнее не можете?

— Пожалуй… минут пять.

— А затем?

— Затем она вышла.

— Как она шла?

— Очень быстро, почти бежала.

— Что сделали вы?

— Вернулся к машине Фрейзера. Мы еще некоторое время поездили за мисс Дюваль, пока не потеряли ее.

— Как это случилось?

— Она притворилась, будто хочет подняться на крыльцо, а вместо этого забежала за дом, и больше мы ее не видели. Трюк старый и всем известный, но я не ожидал ничего такого. Да и в целом я своей работой в тот вечер гордиться не могу…

— Сейчас вы утверждаете, что сигналящий из окна человек был Перри Мейсон?

— Я… да, сейчас, пожалуй, да.

— Задавал ли вам мистер Мейсон вопросы, пытаясь выяснить, узнали ли вы его, или нет?

— Дело было так, что он приехал ко мне и попросил описать человека, которого я видел подающим сигнал у Балларда в окне. Я вынужден был признаться, что тот человек выглядел точно как мистер Мейсон, что по размерам и по комплекции это был, если можно так выразиться, его двойник, и… в тот момент я не придал этому особого значения.

— А когда вы осознали значение этого?

— Когда был у вас в офисе и… после того как поговорил с мистером Фрейзером. Тогда у меня стала складываться единая картина.

Бюргер удовлетворенно выпрямился на стуле.

— Думаю, этого пока достаточно. Пригласите Джеймса Уингейта Фрейзера.

Фрейзер вошел, его привели к присяге, и он изложил свой рассказ, подтвердив все, что до него сказал Манди, за исключением момента о времени.

По словам Фрейзера, он впервые увидел Манди в промежутке между девятью и девятью тридцатью.

— Как вы определяете время? — спросил Бюргер.

— Приблизительно. Я ездил посмотреть кое-какую недвижимость, а когда возвращался, меня остановил на бульваре этот детектив, и мне кажется, что тот человек у Балларда в доме подавал сигнал где-то около десяти часов вечера.

— Можете ли вы сейчас опознать человека, подававшего сигнал?

— Да, сэр. Это был Перри Мейсон.

— Когда вы в первый раз узнали, кто он такой?

— Он появился у меня дома… у нас как раз полным ходом шла небольшая вечеринка.

— Во сколько это было?

— Поздно ночью.

— И все-таки во сколько?

— О, это было… примерно… не знаю, я совсем не смотрел на часы. Мы отдыхали с друзьями, и…

— Что хотел мистер Мейсон? Что он сказал?

— В основном он хотел выяснить, хорошо ли я разглядел и смогу ли узнать того человека в окне. Я ответил, что человек был такого же телосложения и… А после того как мистер Мейсон уехал от меня, кто-то из гостей, не помню кто, сказал что-то насчет того, что слишком уж он озабочен, смогу ли я того незнакомца снова узнать и… еще кто-то добавил: «А может быть, он озабочен потому, что хочет знать, не подозревает ли его кто-нибудь…» Все засмеялись, но меня вдруг как осенило… я понял, что человеком в окне мог запросто быть мистер Мейсон.

— Вы видели того человека сначала в окне, а потом когда он уходил, верно?

— Да, сэр. И когда он уходил, я разглядел его лучше.

— Видели, как он вышел, сел в машину и уехал?

— Да, сэр.

— Кто был этот человек?

— Сейчас я могу утверждать, что это был Перри Мейсон.

— Называя это имя, вы имеете в виду свидетеля, сидящего от вас слева?

— Да.

— Положите руку ему на плечо.

Фрейзер приблизился к Мейсону и выполнил, что от него требовалось.

— Это все, — заявил Гамильтон Бюргер.

Окружной прокурор встал, повернулся к присяжным,

затем взглянул на Мейсона и произнес:

— Мы вас больше не задерживаем, мистер Мейсон. Вы свободны.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон, — но если вы хотите быть абсолютно и окончательно точным в глазах Большого совета присяжных, то вам бы не мешало отметить и тот факт, что у обоих этих свидетелей я спрашивал, могут ли они опознать виденного ими человека. Манди, мне помнится, ответил, что вряд ли, а Фрейзер сказал, что может опознать, если снова увидит. Но в тот самый момент Фрейзер смотрел прямо на меня.

— Нет нужды начинать оспаривать это дело, — возразил Гамильтон Бюргер. — Члены Большого совета в состоянии сами сделать выводы, особенно относительно того, почему вам так не терпелось увидеть свидетелей, и в то время, как от вас они этого ждали бы в самую последнюю очередь, поставить им ловушку и заставить заявить, что однозначно положительного опознания они. дать не могут.

— Прошу не касаться мотивировки моих поступков, господин окружной прокурор. Сконцентрируйтесь на своих! Я всего лишь хочу отметить некоторые очевидные моменты. Да, сейчас я не имею права подвергать свидетелей перекрестному допросу, но если Большой совет решит предпринять какое-либо действие, то такое право у меня появится, и не забывайте — перекрестный допрос состоится тогда в присутствии общественности.

— Не пытайтесь оспаривать дело, — огрызнулся Бюргер. — Я уже сказал: мы вас больше не задерживаем.

— Благодарю вас, господин окружной прокурор. — С этими словами Мейсон покинул зал заседаний Боль-того совета, за дверями которого ег. о моментально окружили репортеры.

— Что там происходит? — Этот вопрос прозвучал одновременно из нескольких уст. — Это правда, что вы замешаны в убийстве Балларда?

— Насколько мне известно, — спокойно ответил Мейсон, — свидетель не вправе обсуждать с кем-либо показания, данные перед Большим советом.

— Вас вызывали в качестве свидетеля?

— Да.

— Тогда почему вы оставались в зале, пока вызывали еще двоих свидетелей? Их вызывали, чтобы опознать вас?

— Об этом спросите окружного прокурора или кого-нибудь из присяжных. “Я от комментариев воздерживаюсь! — Мейсон любезно улыбнулся.

— Но, предположим, вас опознали.

— Предположим.

— Пытается ли Бюргер склонить членов Большого совета обвинить вас в чем-либо?

— Боюсь, что я не в состоянии читать мысли господина окружного прокурора. Извините, джентльмены, но я должен идти!

— Нет, нет, мы вас так не отпустим! Вы были вчера ночью в доме у Балларда?

— Да, был.

— В то время, когда его убили?

— Нет. Когда я от него ушел, он был жив-живехонек.

— Во сколько это было?

— Я не посмотрел на часы.

— Это правда, что вы — последний человек, видевший Джордана Балларда живым?

— Убийца видел его живым.

— Это правда, что вас пытаются обвинить в лжесвидетельстве? Что они собираются предъявить вам?

— Если мы обратимся к закону, то увидим, что предсказанием будущего занимаются люди, кому это соответствующим образом дозволено государством. Я этим не занимаюсь.

— Что произошло в зале заседаний? — Репортеры так и наседали.

— Никаких комментариев! — Мейсон усиленно пробирался к выходу. — Почему бы вам не спросить об этом

Гамильтона Бюргера? Он будет весьма рад предоставить вам эту информацию.

По выходе из Дворца правосудия Перри Мейсон взял такси и поехал обратно в офис.

Делла Стрит уже заждалась его.

— Что случилось, шеф?

— Гамильтон Бюргер готовится обвинить меня в лжесвидетельстве.

— Вы отказались отвечать на его вопросы?

— К счастью, Гамильтон Бюргер формулировал вопросы таким образом, что у меня не возникло необходимости отказываться отвечать ему. Он хотел знать, опускал ли я эту штору в доме у Балларда с тем, чтобы подать сигнал Арлен Дюваль. Я ответил отрицательно. Затем он вынудил меня отрицать также и то, что, опуская и поднимая штору, я вообще подавал кому-либо какой-то сигнал. Я воспользовался этой возможностью и сказал — нет. Я боялся, что если он будет много говорить, то в конце концов задаст и правильный вопрос, а именно: подходил ли я или нет к окну этого дома и опускал ли я или поднимал штору? Он вышел из себя. А когда наш друг Гамильтон Бюргер сердится, то мыслит не очень четко.

— То есть он так и не спросил вас, что вы там делали, кроме того, что кому-то сигналили?

— Вот именно. — Мейсон усмехнулся.

— Замечательно! И что же мы теперь будем делать?

— Позвоним Дрейку и спросим, нашел ли он того рассыльного.

— Он его не нашел. Хотя обзвонил все службы, где есть курьеры.

— В таком случае остается последняя возможность — связаться с теми, кто шьет театральные костюмы. Одежда могла быть взята напрокат.

— Он уже над этим работает. А вот и он — легок на помине.

Раздался условный стук в дверь, которым пользовался только Пол Дрейк. Делла Стрит открыла.

— Ты не хочешь дать мне пинка под зад? — с ходу спросил Дрейк у Мейсона.

— С чего бы это?

— А с того, что я оказался набитым дураком и меня следует наказать не позднее следующей недели. И как я только сразу не раскусил этого рассыльного!..

— Давай ближе к делу, Пол. Рассказывай!

— Прежде всего я должен был заметить, что это была не обычная курьерская служба, что это был театральный костюм.

— Как бы ты это определил?

— Подделку видно сразу — там, во-первых, не было значка с номером, вместо него на фуражке красовалась медная бляха с каким-то именем, и моя секретарша приняла ее за название службы. Но это не самое худшее…

— А что же самое худшее?

— Этим рассыльным мог быть Говард Прим — парень, замешанный в угоне трейлера.

— Ты уверен?

— В том-то и дело, что нет, черт меня подери! Я не уверен и не могу дать тебе что-то, что бы ты мог потом использовать.

— Не кипятись, Пол! Давай по порядку.

— Вчера ночью, Перри, у меня работало много людей. Нужно было сделать массу вещей, и ночная секретарша на коммутаторе буквально разрывалась на части. Поэтому, когда откуда-то появился курьер и сказал, что у него конверт для Пола Дрейка, который я должен передать тебе, как только ты появишься, она не обратила на это внимания. Взглянула только на адрес, а курьера словно ветром сдуло. Даже расписку не попросил. Звонки шли один за другим, коммутатор аж накалился, я все время с кем-то разговаривал…

— Не стоит об этом. Я прекрасно знаю — ты работал, математических результатов в такой работе не бывает.

— Да, Перри. Мы следили за Примом, или Сэкки-том, — не имеет значения, но кончилось тем, что мои люди остались в дураках. Он ушел. Вернее, вошел в какое-то учреждение, а обратно выходящим они его так и не увидели.

— А при чем здесь костюм?

— Костюм как раз все расставляет по местам, и не один, а целых два костюма. Их взяли напрокат перед самым закрытием: один — курьерский, а второй — одеяние священника, и агентство по предоставлению костюмов располагалось в том здании, куда в последний раз зашел Сэккит. Теперь-то ты понимаешь, что случилось? Мой парень к зданию близко не подходил: боялся спугнуть, и, когда оттуда вышел священник с пакетом под мышкой, ццчего не заподозрил. Сэккит, он же Прим, заскочил, наверное, в туалет, переоделся, а костюм рассыльного захватил с собой. Лица его мой человек видеть не мог, да он и не ожидал такого поворота событий.

— Значит, ты полагаешь, что письмо доставил сам Сэккит?

— Возможно, хотя описание внешности не совпадает. Сэккит, по нашим сведениям, крепкий и коренастый, а этот курьер — тоненький и стройный… Дьявол! Пусть у меня все зубы выпадут, но это как пить дать могла быть переодетая девица. Я в тот момент не мог оторваться, а секретарша даже не удосужилась взглянуть на него, как следует. Судя по ее описанию, это запросто могла быть девица.

— Ты не знаешь, куда направился Сэккит после того, как взял напрокат костюмы?

— То-то и оно, что нет, Перри! Это меня и бесит! Но после драки кулаками не машут, что было, то было.

— А когда твои ребята снова напали на след?

— Только около шести утра. Он вернулся на Митнер-авеню, 3921, где снимает жилье под именем Сэккита. Вел себя как ни в чем не бывало, поставил джип и, ни разу не оглянувшись, вошел в дом. Он, похоже, не ожидал, что у дома его тоже поджидают мои люди.

— Отлично, — сказал Мейсон, — будем исходить из того, что имеем. А на данный момент у нас, Пол, есть то, что твой Манди опознал меня перед Большим советом присяжных как человека, которого он видел у Балларда в окне.

— Будь он неладен, этот Манди!

Мейсон кивнул.

— Но мне он сказал по-другому.

— А письменное донесение? — спросил Мейсон. — Рапорт он написал?

— Нет. Он… Впрочем, когда я сейчас об этом подумал, то мне кажется, кто-то ему хорошо подсказал этого не делать! В подобных случаях просто полагается подать письменный рапорт.

— А сказал он тебе, что его вызывают на Большой совет?

Дрейк покачал головой.

— Что ж, — заметил Мейсон, — будем довольствоваться тем, что есть.

— Но, Перри, — торопливо перебил его Дрейк, — ты же не можешь винить моего человека за то, что на него вышла полиция и что окружной прокурор сказал ему, что делать, а что — нет, и за то, что он не посмел ослушаться. В конце концов, он детектив и в этом городе ему еще жить и работать.

— Конечно нет, Пол. Но мне жутко интересно, действительно ли сказал ему многоуважаемый господин Бюргер, кроме того, что не делать, еще и то, что делать. Я имею в виду опознание.

— Видишь ли, Перри, нужно знать Манди. Он консерватор. Порядочный, надежный, работящий. Если он что-то говорит, проверять не надо. Единственная заковырка с ним — излишняя робость, он не боец. Выходит из игры, как только запахнет жареным. У него хороший глаз, он безупречный исполнитель, но… он не боец, Перри.

— Другими словами, он бы не стал сопротивляться окружному, так?

— Он никогда бы не поклялся ни в чем, чего не видел своими глазами и в чем не уверен на все сто.

— Но с окружным прокурором бороться не стал бы?

— Нет. И нельзя от него это требовать. Ну, а почему бы в самом деле тебе туда не пойти, на это могла быть веская причина… В убийстве тебя подозревать никто не собирается. Твой ночной визит важен только в том смысле, что помогает установить элемент времени. А что, Арлен Дюваль пришла сразу, как ты уехал?

— По крайней мере, так утверждает Манди.

— Ну если Манди это утверждает, то скорее всего так оно и есть. Что будешь делать, Перри?

— Ничего. Но если Бюргер вызовет меня в качестве свидетеля и сумеет правильно поставить вопросы, мне придется пожертвовать клиентом.

— И что она тогда сделает?

— Чтобы спасти свою голову, она сделает единственно возможное — покажет, что нашла его мертвым, когда я ушел.

— И тогда Гамильтон Бюргер…

— Трудно сказать. Он может повернуть дело так, что Большой совет предъявит обвинение нам обоим. Он взбешен, не забывай… О, Пол, давай хоть на минуту о нем забудем! Что у нас с Арлен? Что там было?

— Арлен — сущий дьявол. Когда полицейские сыщики обнаружили,' что следят за пустым трейлером, они сильно расстроились. Сегодня утром они ворвались туда и устроили обыск.

— Черт! Обыск без ордера?

— Насколько мне известно, без. Не знаю как, но постепенно до них дошло, что их ночная пташка выпорхнула, ничего им не сказав. Они подкрались поближе, посовещались, и один побежал звонить. Мои люди не пропустили ничего.

— И что произошло?

— Двое других подошли вплотную и постучались. Два или три раза. Само собой, ответа не было. Тогда они попробовали дверь — она была открыта, — и они вошли.

— Как долго они находились внутри?

— Да они и сейчас там, Перри! Ребята, должно быть, дотошные. Проверяют основательно.

— Ладно, Пол, постарайся как-нибудь снова не потерять Сэккита. Все внимание ему.

— А ты, Перри? Что ты хочешь предпринять с Манди? Тебе это серьезно повредит?

— Я не сомневаюсь, что в данный момент Гамильтон Бюргер увещевает Большой совет присяжных выдвинуть против меня обвинение в лжесвидетельстве.

— Что, если ему это удастся?

Мейсон пожал плечами.

— А все-таки, Перри, что, если он их убедит?

— Я подпишу обязательство.

— А дальше?

— Дальше не знаю:

— Ты что-то немного говоришь сегодня.

— А пока и говорить-то особенно нечего. Приставь еще людей за Сэккитом, Пол. Он для нас важен. Чертовски важен! И не дай ему надуть тебя еще раз.

— Нужно ли дать понять, что мы за ним следим?

— Лучше не надо. Если, конечно, нельзя этого избежать. И брось на него больше людей.

— О’кей, Перри! Что еще?

— Узнал ли что-нибудь об убийстве Балларда?

— Ничего нового. Кто-то зашел сзади и нанес удар по голове тяжелым предметом. Чем-то вроде дубинки. А когда тот уже стоял на коленях, трижды пырнул в него кухонным резаком.

— Откуда взялся резак?

— Это был нож Балларда. Кто бы им ни воспользовался, он взял его с магнитной вешалки над сушилкой.

— Это делает смерть еще более трагичной — жертву убили его же собственным ножом. Но одновременно исключает и преднамеренность и превращает дело в тот случай, когда действия разворачиваются на месте по непредвиденному сценарию.

— Кто это сделал, Перри?

— В том-то и загвоздка, пропади все пропадом! Согласно рассуждениям полицейских, а они вроде бы рассуждают логично и никакого изъяна в их логической цепочке я пока не вижу, убить Балларда могли только двое — Арлен Дюваль и Перри Мейсон, Но я-то этого не делал, черт меня побери!

— А как они мыслят?

— Прежде всего, они знают, что Арлен Дюваль приехала на место, когда я был у Балларда и с ним разговаривал. Войти она не захотела, ждала, пока я уйду. Переждав за домом, она затем пробралась внутрь через заднее окошко и, пробыв в доме у Балларда минут пять, выбежала сломя голову через главный вход, после чего с успехом избавилась от твоих пинкертонов. Что за дьявол, Пол, почему вчера ночью с твоими сыщиками расправлялись, как со слепыми котятами?

— Это случается, Перри, — удрученно согласился Дрейк, — ты знаешь эту игру не хуже, чем я. Так бывало и в прошлом, мы не застрахованы от этого и впредь. Таковы правила, и элемент везения не исключить. Но как они узнали, что Баллард был мертв в тот момент, когда Арлен Дюваль выбежала из дома?

— А это, Пол, как раз и есть сейчас моя последняя надежда. Если у Арлен хватит благоразумия и она ничего не скажет, то мы сможем запутать свидетелей относительно временного фактора. Уже наблюдается расхождение показаний. Но что-то там в доме такое случилось, отчего она и впрямь потеряла голову и бросилась наутек. Многое зависит от дальнейшего хода событий.

— То есть как?

— Рано или поздно ее поймают, и если она покажет, что Баллард в момент ее ухода из дома был жив и здоров, то от нее потребуют объяснения, зачем тогда она проникла к нему через окно на кухне и почему сбежала как сумасшедшая, даже не прикрыв за собой переднюю дверь. Но в случае, если она признается, что вошла и, застав Балларда мертвым, испугалась и поэтому убежала, то… то тогда земля у меня под ногами будет гореть жарким пламенем. И все же нам нельзя не учитывать одну гнусную возможность…

— Какую?

— Отвратительную возможность того, что Арлен Дюваль сама в запале ударила его по голове — они, вероятно, перед этим крупно повздорили, — потом схватила попавшийся под руку нож, всадила его Балларду в спину, а после всего случившегося пытается выкрутиться и спихнуть убийство на меня.

— В запале, ты сказал? То есть в приступе ярости?

— Вот именно.

— Но тогда это убийство уже не будет проходить по высшей категории.

— Возможно, Пол, мы за это и ухватимся. Высокая категория или вторая, а это определяется наличием либо отсутствием обдуманности убийства заранее, — вот за что, возможно, нам придется бороться.

— Но каков мог быть мотив? Отчего вдруг она могла впасть в безудержную ярость?

— Оттого, что внезапно обнаружила, что этот Джордан Л. Баллард и есть тот самый негодяй, провернувший манипуляцию с подменой денег и сваливший вину на ее отца. Впрочем, я вовсе не собираюсь гадать, по какому мостику переходить ручей, пока я к этому ручью даже не подошел. Мы подождем до тех пор…

Зазвонил телефон. Мейсон кивнул Делле Стрит, та сняла трубку, поднесла к уху, послушала и сказала:

— Это вас, Пол.

Пол встал.

— Слушаю вас. — Какое-то время он молчал, затем выругался и повернулся к Перри Мейсону: — Ну вот и все, Перри. Пламя разгорается.

— Что ты сказал?

— Полиция обнаружила Арлен Дюваль. Она призналась, что была у Балларда в доме. Почему пошла туда, не говорит, но признает, что забралась через кухонное окошко после того, как заглянула туда и увидела его лежащим на полу. Заявила, что, когда она вошла в дом, он был уже мертв.

Мейсон посмотрел на часы:

— Это означает не что иное, как то, что время работает против нас.

— Сколько у нас его еще, Перри?

Мейсон пожал плечами.

— Бюргер, мне кажется, и пальцем не пошевелит, пока не напишет обвинительный акт. Но он может начать дело и приступить к предварительному слушанию. Делла, подготовь, пожалуйста, представление для рассмотрения законности ареста. Составь его от имени Арлен Дюваль, и тогда посмотрим, что он сделает — заглотит наживку или сам закинет удочку.

— А ты как думаешь? — спросил Дрейк.

— Я полагаю, что он сделает и то, и то. Если, конечно, у него ума хватит.

— Не понимаю?

— Он обойдет Большой совет и возбудит дело об убийстве против Арлен Дюваль. Затем он может потребовать предварительного расследования и вызвать меня свидетелем от обвинения. Это заставит меня играть в открытую и вынудит Арлен Дюваль либо принять на себя обвинение в убийстве, либо навесить его на меня. И в любом случае Гамильтон Бюргер будет иметь на руках все козыри.

Некоторое время Пол Дрейк обдумывал ситуацию.

— Вот уж когда я бы не хотел оказаться на твоем месте, Перри!

Мейсон усмехнулся.

— Да, на моем месте сейчас никому бы не поздоровилось!..

— Но сколько у нас времени? — спросил Дрейк. — Насколько мы их опережаем?

— Не намного. Нам необходимо доказать, что именно произошло. Убийство совершила или Арлен Дюваль, или кто-то еще. Естественно, что, когда мы с Баллардом вошли в его дом, там еще мог прятаться и кто-то посторонний, и вот эту-то ситуацию м'ы должны расследовать со всех сторон, Пол.

— Ты считаешь, что кто-то, кто там прятался, убил Балларда и подождал, пока придет и уйдет Арлен Дюваль?

— Да. Или это, или убийца — Арлен.

— Ну, так вот, Перри, мое мнение я могу выложить сразу: в данном конкретном случае грязную работу сделала твоя клиентка. Конечно, мы не знаем причины того, что ее побудило к этому, и так далее. Я вполне допускаю, что ее действия оправданны, но она, Перри, не даст себя завалить. Она выкарабкается за счет тебя, я уверен.

— Что, что?

— Мне кажется, ты понимаешь. Она свалит убийство на тебя, наймет себе другого адвоката, и в конечном итоге она, ее адвокат и Гамильтон Бюргер устремятся к одной цели — доказать твою причастность к убийству.

— В любом случае, — согласился Мейсон, — времени у нас очень мало.

— Но сколько-то все-таки есть?

Мейсон вздохнул:

— Практически ничего. Действовать надо немедленно.