Мейсон вновь приехал на станцию техобслуживания, прошел к телефону и набрал номер Пола Дрейка.

— Как дела? — спросил Дрейк.

— Не важно.

— Сколько еще времени тебе нужно? Я не могу…

— Слушай, Пол, сейчас же дай задание своему парню позвонить в полицию. Пусть он скажет, что соединился с тобой по телефону и что ты ему сообщил об убийстве Балларда, после чего он в первый раз по-настоящему осознал, что произошло, и тут же им доложил.

— О’кей, Перри, — в голосе Пола послышалось облегчение, — я пошлю туда еще одного, и он попросит Манди позвонить в полицию.

— Отлично. Теперь о другом. Я только что…

— Подожди, Перри, — перебил его Дрейк, — оператор здесь что-то отчаянно мне машет, она хочет, чтобы я прервался.

— Хорошо, я жду.

Прошло несколько секунд, прежде чем Дрейк заговорил снова. Слышно было, как он выругался.

— Что случилось, Пол, выкладывай!

— Баллард держал автозаправку на углу Десятой и Флоссман.

— Это мне известно.

— И она открыта всю ночь.

— Ну и что?

— Полицейские туда наведались и разузнали, когда он закрыл кассу и уехал. Говорили с ночным служащим. Обнаружили, что машина Балларда в гараже станции. Узнали, что он собирался вызвать такси, потому что имел при себе много денег и не хотел ехать на автобусе, а потом идти пешком. Ночной служащий рассказал, что появился ты, что ты говорил с Баллардом и вы вместе уехали на твоей машине.

— Служащий узнал меня?

— Да.

— Ну что ж, это, похоже, осложняет ситуацию.

— Осложняет ситуацию?! — воскликнул Дрейк. — Черт побери, Перри, ты хочешь сказать — это правда… что это ты…

— Я хочу сказать, что твоему Манди сейчас самое время связаться с полицией и сообщить все, что он видел. Где Арлен Дюваль? Так еще и не появилась?

— По всей видимости, нет. Мои ребята сидят и ждут. И те, другие, тоже ждут. Однако, Перри, судя по их поведению, можно сделать вывод, что мы пока единственные, кто знает, что она не в трейлере. Наши уважаемые коллеги засели в кустах капитально и вылезать не собираются. Все еще думают, что она там. Устроились на всю ночь.

— Как, по-твоему, она выбралась?

— Без понятия, Перри. Проскользнула как песок меж пальцев. Если бц Манди на нее не наткнулся…

— Он был абсолютно уверен, что это Арлен Дюваль?

— Ну конечно. *

— О’кей, пусть Манди срочно позвонит в полицию и все расскажет.

— Понял, Перри. А что ты будешь делать? Ведь ты сейчас как уж на сковородке.

— Я притаюсь и подожду, пока сковородка остынет… А тебе позвоню.

— Что там все-таки произошло? Ты довез Балларда до дома?

— Конечно, Пол, высадил у крыльца.

— Значит, в таком случае убийство было совершено сразу после того, как ты уехал, если, конечно, ты…

— Если, конечно, что, Пол? Договаривай!

Дрейк хотел придать голосу шутливое выражение, но это ему удалось плохо.

— Если, конечно, ты сам его не убил…

— Хорошая мысль. Только не делись ей с полицией.

— Не буду, Перри.

Мейсон повесил трубку.

Он снова сел за руль, выехал на шоссе, ведущее в Санта-Ану, и, влившись в спокойный поток ночного транспорта, немного расслабился.

Было уже далеко за полвторого ночи, когда он притормозил у попутной заправки и, полистав телефонный справочник, нашел интересующий его номер доктора Холмана Б. Кандлера.

Номеров было два — обычный рабочий и ночной. Мейсон позвонил по ночному. Трубку сняла женщина.

— Миссис Кандлер?

— Нет. Вам нужен доктор Кандлер?

— Да.

— Можете рассказать мне, в чем дело? Ваши симптомы, пожалуйста.

— Я не больной. Меня зовут Перри Мейсон. И я хочу поговорить с доктором об Арлен Дюваль. Это важно.

Ответ последовал не сразу. Немного погодя тот же деловитый женский голос спросил:

— Где вы находитесь, мистер Мейсон?

— На окраине города.

— У вас есть рабочий адрес доктора?

— Да. У меня перед глазами телефонный справочник.

— Поезжайте туда. Доктор Кандлер вас встретит. Если вы приедете и его еще не будет — подождите. Он обязательно подъедет.

В трубке щелкнуло и пошли гудки.

Мейсон огляделся, подозвал ночного служащего и, выяснив у него, как проехать по указанному в справочнике адресу доктора Кандлера, отправился в расположенное поблизости кафе. Кафе работало всю ночь, народу было немного, но есть Мейсон не стал, а выпил кофе и опять сел за руль. Вскоре он был на месте. Офис Кандлера располагался в одном крыле построенного по типу дуплекса одноэтажного здания, в другом принимали дантист и окулист.

Мейсон остановился, и почти сразу вслед за ним подъехал доктор Кандлер.

— Здравствуйте, доктор, — поздоровался Мейсон с отпирающим дверь офиса и стоящим к нему спиной Кандлером. — Меня зовут Перри Мейсон.

Доктор быстро и мягко, по-кошачьи, обернулся. В его движениях чувствовалась внутренняя собранность и способность к мгновенной реакции.

— Простите, что напугал вас. — Мейсон протянул руку.

Кандлер пожал ее и сказал:

— Ничего. Вы меня не сильно испугали.

— Но я видел, как быстро вы повернулись.

Кандлер рассмеялся:

— Это дает себя знать боксерская выучка. Впрочем, боксом я не занимался уже порядочно.

— Были любителем?

— Межуниверситетский уровень. Чемпион в первом тяжелом весе. Я был высокий для своего веса, отлично передвигался по рингу и обладал хорошим длинным ударом. Проходите, мистер Мейсон. Мне не терпелось поговорить с вами, я даже хотел просить вас остаться у себя, чтобы приехать к вам самому, когда вы звонили насчет Арлен Дюваль. Трейлер, думаю, нашелся и сейчас все в порядке?

— О да, трейлер снова у нее. И это уже в прошлом.

— Ясно. Проходите вот сюда. — Кандлер первым пошел вперед по длинному коридору. — Рассказывайте, я слушаю.

Но Мейсон не успел и начать, а Кандлер уже толковал ему о неудобствах больничных помещений.

— В учреждениях такого рода атмосфера всегда… э-э… не подберу слова, пропитана человеческими страданиями, — виноватым тоном говорил он Мейсону. — У меня здесь есть блок воздушного кондиционирования, работает автономно и поддерживает воздух постоянно свежим, но ощущение больницы все равно сохраняется, очевидно, какие-то психические миазмы оседают на стенах, на полу, потолке. Слишком много больных, слишком много несчастных. Что, не ожидали таких откровений от практикующего врача?

— Почему?

— Ну как же, врачу не полагается быть подверженным призрачным психическим влияниям. Врач обязан быть материалистом. Однако я не знаю ни одного своего коллеги, добившегося сколь-нибудь значительного успеха, который не осознавал бы того факта, что многих вещей просто-напросто в медицинских талмудах не найдешь. Садитесь, мистер Мейсон, прошу вас!..

Видно было, что доктор Кандлер одевался наспех, но это его ничуть не стесняло и не лишило того профессионального проницательного взгляда, которым он привык смотреть на своих пациентов и который сейчас, опустившись на большой стул, кинул на Мейсона.

Мейсон сказал:

— Надеюсь, доктор, моя репутация вам достаточно хорошо известна и вы понимаете, что по пустякам в такой час я бы вас тревожить не стал.

Кандлер кивнул.

— Итак, к делу. Насколько я знаю, вы были весьма дружны с Арлен Дюваль, это так?

Кандлер кивнул еще раз.

— И вы также знаете, что я представляю ее интересы.

— Представляете ее интересы? — переспросил Кандлер.

— Да. Вас это удивляет? Тогда я вас не понимаю…

— Видите ли, мистер Мейсон, если я все правильно понял — вы согласились представлять ее интересы только в том случае, если Арлен невиновна. И вы заявили, что, в случае ее виновности, не раздумывая предадите ее правосудию и получите гонорар из суммы награды, причитающейся за обнаружение пропавших денег.

— Все верно, — согласился Мейсон, и взгляд его стал жестким и холодным. — У вас есть по этому поводу возражения?

— Ни в коем случае, что вы! Это ваше право договариваться с клиентом о чем хотите. Но согласитесь, что это не то же самое, как если бы вы представляли ее интересы искренне, от всего сердца, так сказать.

— Если она невиновна — я буду защищать ее искренне и от всего сердца.

— К этому я и клоню. А предположим — вы посчитаете, что она виновна, тогда что?

— Тогда, как я ей уже ясно дал понять, я передам ее властям, а деньги все равно найду.

— Разрешите я уточню свою мысль, мистер Мейсон. Допустим — она ни в чем не виновата, но налицо определенные криминальные обстоятельства, заставляющие вас думать обратное. Выходит, тогда вы станете действовать против нее?

— Извините, доктор, но я убедительно прошу вас положиться на мое благоразумие и осторожность. Поспешных выводов я делать не собираюсь.

— Вы можете и не делать поспешных выводов, но тем не менее не исключено, что эти ваши выводы будут ложными.

— Полагаете — она невиновна?

— Головой ручаюсь.

— Могу я поинтересоваться, в каких вы с ней отношениях?

— Я ее друг, мистер Мейсон.

— Романтическая привязанность?

Доктор Кандлер почесал подбородок.

— Если я и поднялся посреди ночи с постели, то не для того, чтобы быть подвергнутым перекрестному допросу. Поверьте, что к Арлен Дюваль я испытываю самое глубокое уважение, а по отношению к ее отцу — считаю себя близким другом. Ему крупно не повезло…

— Вы думаете — он невиновен?

=- Вне всяких сомнений! — Доктор не сумел скрыть своих эмоций. — Он оказался козлом отпущения только лишь потому, что ни полиция, ни страховая компания не нашли тогда никого другого, на кого можно было бы навесить это преступление.

— Но они обнаружили у него украденные деньги!..

— Да. Так они заявили. Не забывайте, что деньги те были у него обнаружены некоторое время спустя после их пропажи. Несомненно, что лицо, совершившее данное преступление, — работник банка. Кто-то, кто имел доступ к погашенным чекам. А раз так, то почему он не мог бы завладеть на время бумажником Колтона Дювала и подсунуть ему часть исчезнувших купюр?

— Да, это идея, — сказал Мейсон.

— Конечно! — Кандлер ехидно усмехнулся. — И она должна бы была прийти вам в голову.

— Меня она посещала. Я готов к рассмотрению любой возможности.

— Я вижу.

— Знаете, доктор, почему я к вам пришел? Потому что на данном этапе я способен принять вашу точку зрения. Но у меня вопрос: Арлен Дюваль сейчас получает откуда-то деньги — откуда? Может быть, вы ей даете?

— Не я, но… другой человек.

— Кто?

— Не знаю. Но хотел бы знать.

— Она не говорит даже вам?

— Хорошо, я объясню. Арлен Дюваль полностью мне доверилась. Я очень многое знаю о ней, и я в курсе данного дела, но остается один-единственный аспект, один пункт, по которому она мне не может раскрыться, потому что связана клятвой, — она пообещала.

— И этот пункт касается…

— …личности человека, снабжающего ее деньгами, — закончил Кандлер. — Все остальное я знаю. Знаю, что завтра до девяти тридцати утра она заплатит вам задаток в полторы тысячи долларов. Знаю, что она это сделает. Но кто ей дает деньги — я не знаю.

— Но кто-то, вы говорите, дает?

— Да.

— Она сказала вам это?

— Да.

— Она доверяет вам до такой степени?

— Да.

— А почему этот неизвестный дает деньги?

— Не могу ответить. Приходится только догадываться. Мне кажется, вся стратегия в целом неверна. Очевидно, что этот неизвестный благодетель не может допустить, чтобы в деле фигурировало его имя, как очевидно и то, что он полностью убежден в непричастности к ограблению Колтона Дюваля. Убежден не меньше, чем я. Он хочет вытащить Дюваля из-за решетки. Покуда власти считают, что деньги похитил и спрятал отец Арлен, и покуда он не признается в этом, они будут держать его в тюрьме. Но, однако, стоит им почувствовать, что дочь Дюваля эти деньги нашла, — а власти, не забывайте этого, мистер Мейсон, нисколько не сомневаются в виновности Дюваля, — и начала их тратить, то повод и дальше держать отца в камере отпадает.

В таком случае власти могут посчитать дальнейшее содержание Колтона Дюваля под стражей нецелесообразным и выпустят его с расчетом, что отец с дочерью все равно рано или поздно, но как-нибудь договорятся. Их следующим шагом будет засечь Дюваля тратящим пропавшую наличность, заставить отчитаться — где взял и от кого, а затем прервать его досрочное освобождение. Дочь при таких обстоятельствах можно будет привлечь как сообщника, и вот тогда-то появится шанс возвратить похищенные деньги. Таков, по моему разумению, ход мыслей неизвестного финансового покровителя Ар-лен. Он считает, что таким образом положил наживку в капкан, и ждет, когда в капкан попадутся те, в чьей власти отпустить Дюваля досрочно на поруки.

— Я не склонен согласиться с таким ходом рассуждений, — заметил Мейсон.

— И я тоже. По-моему, это какая-то ослиная прямолинейность, которая запросто может обернуться против ее же инициатора. Я спорил с Арлен, много спорил. Но, несмотря ни на что, она не желает нарушать данного обещания, не хочет подвести таинственного друга и говорит, что намерена следовать его указаниям по меньшей мере полтора года.

— Вы верите в эту историю?

— Да, сэр. Не сомневаюсь ни в едином слове. И только лишь потому, что это говорила Арлен.

— А если бы это вам рассказал кто-либо другой, в ком вы не так сильно уверены и кто не представляет для вас такого, давайте скажем романтического, интереса, не показалось ли бы вам тогда, что все это совершеннейший абсурд?

— Возможно.

— Какие-нибудь догадки, кто это может быть?

— Я думаю — это служащий банка.

— Тот, кто организовал похищение с самого начала и чувствует теперь укоры совести за то, что в тюрьму угодил Дюваль?

— Такая мысль приходила мне в голову, — признался Кандлер, потом сухо добавил: — Даже преследовала меня. Если бы меня попросили дать ответ не раздумывая, to я бы, пожалуй, ответил, что сей таинственный покровитель — не кто иной, как сам Эдвард Б. Марлоу, президент банка.

— Почему он?

— Потому что как президент он выступал в качестве орудия для вынесения наказания Колтону Дювалю.

Человек он состоятельный и независимый, а к тому же честный и порядочный. А сейчас у него появились сомнения относительно вины Дюваля. И в его положении он, естественно, не может допустить, чтобы в деле всплыло его имя. У него в руках достаточно рычагов, чтобы снабдить деньгами Арлен, заявить о них как о даре, заплатить соответствующий налог на дарение и урегулировать все с чиновниками, следящими за взиманием подоходного налога так, что дальше их информация никуда не просочится. До сих пор налоговые инспекторы оставались в стороне и в полицию от них ничего не поступало. Вы не станете отрицать, мистер Мейсон, что за всем этим кроется солидный человек с большим влиянием?..

— Что-нибудь еще? — спросил Мейсон. — Есть ли у вас другие предположения?

Доктор Кандлер снова почесал подбородок, погладил пальцами щетину на щеке, как бы раздумывая — побриться, перед тем как ложиться, или подождать до утра, — и промолчал.

— Ну так что же? — напомнил о. своем вопросе Мейсон.

— Нет, — доктор медленно покачал головой, — сегодня я сообщил вам все, что могу.

— Где сейчас находится Арлен Дюваль?

— Не знаю. То есть я, конечно, знаю, что она в трейлере, но не знаю, где именно припаркован и спрятан этот трейлер.

— Она не в трейлере.

Лицо у Кандлера немного вытянулось.

— Вы уверены?

— В этом уверены детективы, которым поручено следить за ней.

— Ваши детективы за ней следят? — спросил Кандлер с резким недовольством.

— Не совсем так. Мои детективы наблюдают за другими детективами — предположительно полицейскими, которые в свою очередь наблюдают за Арлен.

— Понимаю, — сказал Кандлер.

— Знаете ли вы Джордана Л. Балларда?

— Конечно. Я прикреплен к этому банку, и все его служащие раз в полгода проходят у меня медосмотр. А многие из них и лечатся. Раньше Балларда я знал хорошо, он тогда еще работал в банке, а сейчас вижу его лишь время от времени.

— Я хочу сообщить вам кое-что о Балларде, так или иначе вы узнаете это из утренних газет.' Сегодня вечером — приблизительно в половине одиннадцатого — Балларда убили.

— Убили?

— Да.

— Но кто убил?

— По некоторым причинам, раскрыть которые я не могу, полиция скорее всего посчитает, что это дело рук Арлен Дюваль.

— Вот дьявол!

— И еще кое-что, но строго между нами. В недавнем разговоре с полицией, состоявшемся где-то за последние двое суток, Баллард сказал, что, постоянно перебирая в памяти события того рокового дна, он нашел улику: он вспомнил один из номеров на крупных купюрах, пропавших в тот день из «Меркантайл секьюрити». Короче, он сообщил в полицию номер похищенного тысячедолларового банкнота.

— Как это он ухитрился вспомнить через такое время? — подозрительно поинтересовался Кандлер.

— Номер на банкноте имел общие цифры с номером забега, лошади и так далее.

— Сомнительно что-то…

Мейсон кивнул.

— Ладно! — Кандлер решительно выпрямился. — Вы меня уговорили.

— Не понял? — переспросил Мейсон.

— Я признаюсь, что какое-то время думал в этом плане и о Балларде.

— В плане того, что он давал деньги Арлен Дюваль?

— Да, с одной стороны. А с другой — как о человеке, который, возможно, достаточно ловок, чтобы суметь организовать похищение.

— Вы полагаете — он мог это сделать? Но как?

— Не знаю. И много бы дал, чтобы узнать. Но давайте прежде всего трезво и холодно взвесим все «за» и «против». Баллард работал в банке. Он был одним из тех, кто должен был следить за тем, как деньги упаковываются в пакет. Он признался, что пренебрег своими обязанностями в силу того, что слушал радиопередачу со скачек — репортаж, транслируемый как раз в тот момент. Играть на бегах — не было одной из его привычек, он поставил лишь потому, что получил от кого-то наводку. Он нигде и никогда потом не говорил от кого. Ставка была солидная, а человек он маленький и жил на маленькую зарплату: После похищения Баллард ушел из банка. Последовал период, когда он перебивался на хлебе и воде, образно выражаясь. И наконец он нашел себе занятие. Если в двух словах, то Баллард сделал все то, что сделает преступник, пытающийся избавиться от подозрения.

— Или то, что сделает невиновный человек, преследующий ту же цель, — добавил Мейсон.

— Согласен. Но давайте посмотрим, что же произошло потом. Ни с того ни с сего у Балларда вдруг проявляется недюжинный талант превращать все, к чему ни прикоснется, в звонкую монету. Он вкладывает деньги, выкупает бизнес, в котором сам до того работал служащим, начинает скупать недвижимость. Он на пути к тому, чтобы стать богатым и состоятельным американцем.

— Но он и впрямь сколотил хорошие деньги, — возразил Мейсон.

— Тоже согласен. Но все равно, давайте хоть недолго побудем холодными безжалостными реалистами. Без гроша в кармане, с работы с позором выгнали, нигде не берут — он опускается почти до нищеты, но нищета сменяется неплохим жалованьем, а затем ему на смену приходит и богатство. Да, он делал капиталовложения и получал прибыли, но, может быть, его благосостояние объясняется этими прибылями только отчасти?

— На этот вопрос я не в состоянии ответить.

— И никто не ответит, если уж на то пошло.

— Вы его подозреваете?

Доктор Кандлер подтвердил эти слова кивком головы.

— Именно это я и хотел узнать, — сказал Мейсон и добавил: — У меня есть определенные основания полагать, что на руках у Арлен Дюваль оказалась та самая тысячедолларовая купюра, номер которой Баллард сообщил в полицию. Но прошу вас, доктор, об этом никому ни слова. Прежде чем предпринимать что-либо дальше, я должен был услышать от вас о Балларде.

— Значит, его убили?

— Да.

— Что ж, может быть, это и есть логическое завершение его карьеры. Я знаю, вы поймете меня, мистер Мейсон. Раз уж у Балларда была возможность помочь подготовить это похищение, раз у него была возможность участвовать в нем и непосредственно помочь претворить этот план в жизнь, то он, очевидно, это и сделал, потому что лично взять деньги он не мог. Следовательно, действовал с сообщником.

Мейсон согласился.

— Потом начал хитрить, изворачиваться, возможно, себя выгораживать. Партнеру это не понравилось, и… когда такие проходимцы что-то не поделят, то не обойтись без… в общем, все идет к убийству.

— Да, похоже, что так все и было, — проговорил Мейсон, внимательно следя за лицом Кандлера.

Тот продолжал:

— Мне неловко, мистер Мейсон, но не хочу кривить душой, ваша информация для меня — это лучшая новость за уже довольно длительный промежуток времени. Дело движется к концу. Сейчас полицейским придется расследовать целых два дела: похищение денег из «Меркантайл секьюрити» и убийство Балларда. Найдя убийцу, они найдут сообщника, а за этим последует раскрытие тайны пропажи денег.

— Пожалуйста, доктор, если Арлен Дюваль снова свяжется с вами, дайте мне знать. Договорились?

Канцлер еще раз прошелся рукой по упрямой щетине на лице.

— Не буду ничего обещать, мистер Мейсон. Не обижайтесь! Когда дело касается Арлен, я делаю то, что считаю лучшим для нее.

— При данных обстоятельствах для нее лучше всего будет немедленно связаться со мной.

— Таково ваше мнение?

— Именно так.

— Я свое мнение составлю после разговора с ней — при условии, конечно, что она пожелает со мной увидеться.

— И все-таки я полагаю, что будет гораздо лучше, если Арлен через вас выйдет потом и на меня.

— Почему?

— Потому что мне вручили повестку, обязывающую предстать завтра в десять часов утра перед Большим советом присяжных. Мне приказано принести с собой все наличные деньги, полученные от Арлен Дюваль и находившиеся у меня на момент вручения повестки.

— Вас будут допрашивать на Большом совете?

— Да.

— Но как адвокат вы имеете право уважать и хранить в тайне признания клиента. Здесь они ничего не смогут поделать.

— Вы слишком широко трактуете данное право, доктор. В самом деле, любые сведения, передаваемые мне клиентом с целью обеспечения меня информацией для того, чтобы я мог проконсультировать его относительно законных прав, считаются сведениями, сообщенными адвокату его клиентом, и не разглашаются. Но существуют исключения даже и из этого правила.

— Но я не сомневаюсь, что вы станете трактовать данное правило в пользу клиента.

Мейсон улыбнулся:

— В этом, доктор, положитесь на меня.

Кандлер встал со стула и потер руки.

— Возможно, вам не известно, мистер Мейсон, что Арлен Дюваль обратилась к вам за советом, потому что я на этом настоял.

— Неужели?

— Да, да, поэтому. Я почувствовал, что идет какая-то закулисная возня, что происходят события, которые действительно имеют значение. Кто-то хотел воспользоваться ею как инструментом для достижения своих целей. И я знал, что, как только на сцену выйдете вы, дело ускорится.

— Как по-вашему, смерть Джордана Балларда — это следствие моего участия в деле?

— Мистер Мейсон, сказать так будет немножко грубо…

— Но точно?

— Да. Вам я лгать не стану. Я и в самом деле считаю, что Балларда убили из-за того, что за дело взялись вы.

Мейсон повернулся, подошел к входной двери и взялся было за большую круглую ручку, как вдруг почувствовал, что гладкий металл в его руке поворачивается сам по себе. Кто-то пытался войти снаружи.

Мейсон отступил и сделал шаг в сторону.

Доктор Кандлер хотел что-то сказать и даже открыл рот, но не успел — и на пороге появилась улыбающаяся, аккуратно одетая рыжеволосая дама лет тридцати двух, очаровательная и стройная.

— Роза! — воскликнул Канцлер с видимым раздражением. — А вы-то что здесь делаете?

— Я подумала, что нужно прийти, чтобы узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь.

— Роза Трэйвис, старшая медсестра, — представил даму Кандлер. — Отвечает на ночные звонки и принимает вызовы.

Мейсон пожал протянутую ему красивую руку:

— Так, значит, я с вами говорил по телефону.

— Да, со мной.

— Простите, если разбудил.

— О, об этом и не думайте. Я уже давно приучилась просыпаться, отвечать на звонки и сразу же снова засыпать. Экономлю доктору Кандлеру уйму времени. Утешаю пациентов сама. Большинство из них — просто перенервничавшие ипохондрики, страдающие бессонницей. Я советую им принять пару таблеток аспирина, забраться в горячую ванну и продержаться до утра.

— Роза — бесценный помощник, — добавил доктор Кандлер. — Я считаю очень полезной и часто рекомендую своим пациентам диатермию и потогонные ванны в специальных шкафах. Знаю, что многие доктора со мной не согласятся, но я потогонные ванны ставлю на одно из первых мест. Роза непосредственно отвечает за эти процедуры, и хотя днем у нее есть несколько ассистентов, я, по правде говоря, не понимаю, как она все успевает. А с тех пор как приказала долго жить моя супруга, — это случилось пять лет назад, — Роза принимает еще и ночные звонки. Мы с ней работаем бок о бок уже… почти одиннадцать лет.

— Двенадцать, — поправила Роза.

— Уже двенадцать?! Боже ты мой, а ведь и действительно!

— Я просто подумала, не смогу ли чем помочь. — Роза переводила взгляд с шефа на Мейсона и обратно. — Что-нибудь не так?

— Балларда убили, — сказал Кандлер.

— Не может быть?!

Доктор мрачно кивнул.

— В какое время?

— Точно не знаем.

Мейсон открыл наконец дверь:

— Извините, но я должен идти. Работа не ждет. Я еще зайду к вам, доктор!

Он вышел в коридор, прошел через приемную и, оставив позади себя застоявшийся больничный запах, вдохнул с облегчением свежий ночной воздух.