Такси, на котором приехал Мейсон с конвоем, все еще стояло у входа в полицейский участок.

— Довезите-ка меня обратно в гостиницу «Рузвельт», — усталым голосом попросил адвокат.

— г Хорошо, сэр. Небольшие неприятности, сэр?

— Да нет, просто украли немного сна, вот и все.

— О, ну это-то можно всегда нагнать.

— Думаю, что да, — ответил Мейсон и сел на заднее сиденье.

У гостиницы «Рузвельт» он заплатил таксисту, прошел к администратору, попросил ключ от номера, небрежно размахивая им, вошел в лифт и произнес:

— Пятый этаж.

На пятом этаже Мейсон вышел и сразу же спустился по боковой лестнице до террасы второго этажа. С террасы он смог взглянуть вниз, в приемную, где заметил детектива, работающего в гостинице; тот подождал, пока лифт без пассажиров спустился на первый этаж, подошел к стойке администратора и принялся звонить по телефону. Воспользовавшись этим, Мейсон пробежал вниз по лестнице, вышел через дверь в другом конце гостиницы и увидел свободное такси.

— Давайте прямо по улице, — приказал он, садясь в такси. — Я должен тут отыскать один адресок.

— Хороший будет денек, — дипломатично начал таксист. — Вы — ранняя пташка.

— Угу. Когда заканчиваете работу?

— Я? Да только двадцать минут, как заступил. Заканчиваю в шестнадцать.

— Работы, я смотрю, не очень много, не так ли? — осведомился Мейсон.

— Это только начало. А крутиться придется целый день.

— Вам не позавидуешь, — посочувствовал адвокат.

— Да уж куда там.

— Город неплохо знаете? — спросил Мейсон.

— Будьте спокойны.

— У меня выдался такой день, — обратился к нему адвокат, — что я чертовски никуда не успеваю. Во сколько мне обойдется, если я возьму ваше такси на часок?

— Ну, скажем, все зависит от того, по магазинам, или просто по городу, или…

Мейсон вытащил из бумажника пятидесятидолларовую бумажку и предложил:

— Знаете, что я сделаю? Я просто отдам вам пятьдесят долларов за весь день. Идет?

— Что вы подразумеваете под «весь день»?

— До конца смены, до четырех.

— Идет.

— О’кей, выключите вашу рацию, ибо эта дурацкая штука действует мне на нервы, — попросил Мейсон. — Передайте на коммутатор, чтобы вас не вызывали всю смену.

— Я должен позвонить и получить разрешение, но я уверен, что все будет в порядке.

— О’кей. Скажите им, — бросил адвокат, — что вы отправляетесь в. Билокси.

— Я думал, что вы сказали, вам нужно по городу.

— Я и сам не знаю, черт побери, что мне нужно. Когда-то я знавал девушку в Билокси.

— Семь верст киселя хлебать до девушки, — сказал таксист. — Кучу великолепных девушек можно найти и поближе, чем в Билокси.

— Неужели?

— Так говорят, — уклончиво ответил водитель.

— Все равно, — адвокат изображал богатого с причудами пассажира, — скажите им, что у вас пассажир до Билокси. Спросите, достаточно ли пятидесяти долларов за поездку?

— О’кей. Подождите, я позвоню.

Таксист вышел из машины, зашел в телефонную будку, позвонил, вернулся и извиняющимся тоном объяснил:

— Они говорят, при таких условиях выручка за день должна быть семьдесят пять долларов. Думаю, что это грабеж, но…

— А чего это мы беспокоимся? — успокоил его Мейсон. — Просто отдохнем. Возьмите сто долларов. Это за целую смену, и мы можем поехать в Билокси, а можем и не поехать, это как нам заблагорассудится. Оставшиеся двадцать пять долларов можете взять себе.

— Ну даете, — улыбнулся таксист, — по-настоящему шикуете.

— Нет, не шикую, — ответил Мейсон. — Просто устал от дел, хочу расслабиться и насладиться жизнью без этой засасывающей рутины. Попозже отвезете меня в хорошее местечко, где мы можем получить отличный бифштекс, посидеть не спеша и насладиться жизнью.

— Нет проблем, такое место мы найдем, — заверил таксист. — Мне как-то не улыбается оприходовать все эти деньги якобы по счетчику для поездки в Билокси и обогатить мою компанию, а самим ездить по городу. Если желаете начать с Билокси, мы должны уже ехать…

— Я передумал, — вздохнул Мейсон, — я собираюсь…

— Перезвоню-ка я и договорюсь о меньшей плате за поездку по городу.

— Не надо, пусть компания обогащается, — успокоил его адвокат. — Сделаем так: вы включите счетчик, и мы поедем по счетчику. Ведь чем меньше пробег, тем меньше вы получаете, не так ли? Если даже пробег будет меньше, чем до Билокси, вы всегда можете оправдаться, что пассажир, мол, передумал.

— О’кей, босс. Как пожелаете. Конечно, деньги мне нужны, но хочу, чтобы комар носа не подточил. Вы удивитесь, узнав, как внимательно они следят за нами и как придираются. Расставляют контролеров везде проверять, не нарушаем ли мы правила.

— А просто ездить с включенным счетчиком — не нарушение правил? — уточнил Мейсон.

— Нисколечко.

— О’кей, давайте просто поездим.

Они медленно тронулись, объезжая улицы и кварталы, таксист показывал местные достопримечательности, а когда Мейсон, спустя некоторое время, стал позевывать, он предложил:

— Ну а как теперь насчет позавтракать?

— Неплохая идея, — отозвался адвокат.

— О’кей. Я знаю одно местечко. Его хозяйка — одна женщина, моя хорошая знакомая. Собственно, это даже не ресторан, а частный пансион, но она будет рада принять нас по высшему разряду. Угостит гораздо лучше, чем в любом местном ресторане.

— Это как раз то, что я хочу, — легко согласился Мейсон. — Именно расслабиться и почувствовать, что тебе не надо заниматься проклятыми делами.

— Отлично. У этой женщины есть две дочери, настоящие красавицы, увидите — упадете со стула.

— Я не хочу, чтобы меня так рано утром нокаутировали, — шутливо запротестовал Мейсон.

— Во всяком случае, вы хотите вкусно поесть, — засмеялся собеседник, — и я скажу, чтобы вас угостили настоящим кофе по-луизиански, вы никогда такого не пробовали. Мистер, вы сегодня такое попробуете, что запомните на всю жизнь.

Такси повернуло в пригород, водитель по пути позвонил, чтобы предупредить о приезде, и очень скоро машина остановилась перед подъездом чистенького домика в колониальном стиле. Слуга-негр ввел их в просторную столовую. Утренние лучи солнца едва начали пробиваться через кружевные занавески на окнах, которые, по словам таксиста, тоже были «единственные во всем городе».

Через полтора часа отяжелевший от обильной пищи и созерцания двух действительно хорошеньких дочерей хозяйки Мейсон, снова усевшись в такси, предложил поехать в аэропорт, сказав, что обожает наблюдать за взлетом и посадкой самолетов, и по пути заодно получше посмотреть город. Водитель подумал про себя, что его чудаковатый пассажир мог бы получше провести время, но, не говоря ни слова, отвез адвоката в аэропорт. Мейсон остался сидеть в такси, наблюдая за прибытием самолетов через боковое стекло. Рейсовый (9.15 по расписанию) самолет опоздал на двадцать минут. Натан Бейн выскочил из самолета одним из первых и опрометью бросился к такси. В ту же минуту два широкоплечих молодых человека подошли к нему с двух сторон и взяли испуганного коротышку под руки. На лице Бейна отразился испуг. Без лишних слов они провели его через улицу к полицейской машине, усадили в нее и уехали.

— Не хотите ли выйти и взглянуть на окрестности? — спросил водитель.

— Нет. — Мейсон вытянул ноги, зевнул и продолжил: — Хотелось бы в такое место, где можно было бы погулять и побродить… Скажите, нет ли здесь поблизости парка?

— Парка! — воскликнул таксист. — У нас несколько лучших в мире парков! Ну скажем, у нас есть парки с такими мощными дубами, каких вы в жизни никогда не видели. Есть лужайки, и прогулочные дорожки, и зоопарк с различными животными, озера, каналы…

— Вот это как раз для меня! — с энтузиазмом воскликнул Мейсон. — Значит, в парк, где можно выйти и полежать на травке, и просто погреться на солнышке, а затем мы можем отправиться осмотреть зоопарк, покормить животных, а потом… ну, сделаем все, что нам понравится.

— Если бы я мог иметь подобного клиента раз в десять лет, это меня примирило бы со всеми старыми перечни-цами-брюзгами, которые возмущаются, когда я должен объехать квартал, чтобы въехать на улицу с односторонним движением. Давайте, мистер, заказывайте. Кстати, любите удить рыбу? Я знаю, где можно достать удочки и прекрасно поудить…

— Звучит неплохо, — одобрил Мейсон, — едем.

Около одиннадцати Мейсон решил, что он проголодался. Водитель привез его в экзотическое уединенное местечко, где адвокату подали коктейль из креветок, буйябесс[1], гигантские устрицы и солидный кусок осетрины, которая так и таяла на языке. Обслуживала девушка с блестящим оливковым цветом лица, с бездонными черными глазами и чрезвычайно длинными ресницами. Она исподтишка «стреляла» из-под длинных ресниц на Перри Мейсона, который явно ци на что не обращал внимания, кроме трапезы. Пробило полдень, и около часа дня Мейсон решил, что он снова хотел бы отправиться в аэропорт и посмотреть за отлетом и прилетом самолетов. На этот раз он вышел из машины и предупредил водителя:

— Я прогуляюсь немного.

— Надолго? — спросил таксист.

— Не знаю, — ответил адвбкат. — Пока не надоест. Хотите, пойдемте со мной.

Мейсон вместе с таксистом медленно прошелся по аэровокзалу и потом сказал:

— Пожалуй, я куплю газету.

Он прошел к газетному киоску купить местное дневное издание и, пока его не слышал водитель, вполголоса обратился к киоскерше:

— Насколько я знаю, мне оставили у вас ключ.

— Да. — Девушка с любопытством взглянула на него и вручила ему ключ. — Ваш друг просил передать вам, что багаж находится в ячейке камеры хранения.

Мейсон поблагодарил ее, дал ей на чай два доллара и вернулся к таксисту:

— Возвращайтесь в машину и ждите там меня. Если я не появлюсь через полчаса, выключайте счетчик, оставьте остальные деньги у себя и возвращайтесь на дежурство.

Мейсон прошел в камеру хранения, открыл ячейку, осмотрел ее, отметив, что Пол Дрейк упаковывал его дорожный саквояж явно второпях, и сразу же заметил письмо в простом конверте. Мейсон надорвал его, увидел авиабилет и приложенную к нему записку.

«Делла в курсе, что ты вылетаешь этим рейсом. Не успеваю за событиями. Заползаю в свою нору и замуровываю за собой вход. Там и отлежусь. Ко мне все утро регулярно наведывалась полиция и намекала, что, если я не уберусь из города, не избежать мне тюрьмы. Мне не нравится, как эти луизианские парни закручивают дела в своем штате».

Подписи под запиской не было.

Мейсон подхватил саквояж, прошел к столику регистрации для отлетающих пассажиров.

— Поспешите, — предупредил его служащий. — Через несколько минут заканчивается посадка.

Мейсон поставил саквояж на весы, получил посадочный талон и фланирующей походкой пошел на летное поле к своему самолету. Он протянул посадочный талон стюардессе, прошел по трапу в салон самолета, нашел свое место, уселся в кресло, удобно откинулся и закрыл глаза, пока мощный грузовик вывозил самолет на взлетную полосу. Как только он взлетел, Мейсон склонился к иллюминатору и засмотрелся на ослепительно белые в лучах полуденного солнца барашки волн озера Понт-чартрейн. Пилот вполоборота развернул самолет, лег на крыло так, что открылась чудесная панорама Нового Орлеана с его особняками, просторными парками, живописным видом порта и знаменитым изгибом реки Миссисипи. Мейсон снова расслабился и продремал до посадки в Эль-Пасо.

Он сразу обратил внимание на двух вошедших пассажиров, судя по всему семейную пару: довольно красивого мужчину лет тридцати с тем отсутствующим инфантильным выражением лица, которое бывает у никогда не взрослеющих мужчин, покорно принимающих как настойчивую материнскую заботу, так и плотную опеку жены; и женщину года на четыре-пять его моложе с выражением властной настороженности на лице, свидетельствующей о том, что она раз и навсегда взвалила на себя ответственность за мужа, зная лучше его самого, что нужно для его же собственного блага.

Через иллюминатор адвокат посмотрел на аэропорт. Холодный, порывистый ветер клонил к земле деревья. Мейсон зевнул, закрыл глаза и задремал, пока самолет вывозили на взлетную полосу. Полусонный, он услышал рев моторов и почувствовал, как самолет оторвался от земли, затем очнулся, чтобы взглянуть в наплывающих сумерках на панораму окрестностей Эль-Пасо, реку Рио-Гранде, мексиканский городок Сьюдад-Хуарес на другом берегу реки. В этот момент кто-то осторожно тронул его за плечо. Мейсон обернулся и увидел женщину, которая села в Эль-Пасо с инфантильным мужчиной не от мира сего.

— Мы хотели бы поговорить с вами, — тихо промолвила она.

Мейсон задумчиво поглядел на нее, улыбнулся и покачал головой.

— В данный момент у меня нет настроения для беседы и…

— Мисс Стрит предложила, чтобы мы сели в Эль-Пасо именно в этот самолет.

— Это, — заметил Мейсон, — совсем другое дело.

Он прошел в курительную, где уже сидел ее муж.

Весьма характерно, подумалось Мейсону, мужчина посылает с поручением женщину.

— Мисс Стрит передала с вами письмо или что-нибудь еще? — осторожно осведомился Мейсон.

— Нет. Мы с ней говорили по телефону. Пожалуй, лучше нам представиться. Я — миссис Брэкстон, а это — Джеймс Брэкстон.

— Вы родственники семьи Бейн?

— Совершенно верно. Джим приходится, вернее, приходился сводным братом Элизабет, а я его жена. Викки Брэкстон — родная сестра Джима.

— Ну что же… — Мейсон устроился поудобнее: — Давайте будем говорить. Закуривайте.

— Полагаю, вы знаете, что случилось? — начала женщина.

— Кстати, что же случилось? — Мейсон ответил вопросом на вопрос.

— Эта сиделка, эта Нелли Конуэй… — Миссис Брэкстон едва сдерживала возмущение.

— Что с ней?

— Ведь это же она дала яд Элизабет. Натан попросту купил ее.

Адвокат вопросительно поднял бровь и молча затянулся сигаретой.

— Мистер Мейсон, — женщина бросила взгляд на адвоката, — почему вы молчите?

— Ваш муж почему-то не говорит ни слова, — с едва уловимой иронией ответил Мейсон.

— Он предпочитает больше слушать. — Миссис Брэкстон нервно засмеялась. — В семье я говорю за всех, говорю, говорю, перескакиваю с одного на другое.

Мейсон кивнул.

— Нам хотелось бы узнать, что вы думаете и каковы ваши соображения относительно этого дела.

— Масса людей хотела бы узнать все это, — туманно заметил адвокат.

— Боюсь, я не понимаю.

— Вы представились мне как мистер и миссис Брэкстон. Я вас ни разу в своей жизни не видел. К тому же вы можете оказаться газетными репортерами, которые пытаются получить интервью у меня.

— Но, мистер Мейсон, Боже мой, ваша собственная секретарша сообщила нам, где вас найти. Мы прилетели рейсом в Эль-Пасо за полчаса до прибытия вашего самолета. Естественно, мы были как на иголках, беспокоились, мы хотели встретиться с вами побыстрее и предупредить вас о трудностях, с которыми столкнетесь.

— Спасибо.

— Мистер Мейсон, вы должны верить нам. Мы… Джим, у тебя есть какие-нибудь документы?

— Разумеется, — Джим был рад возможности вставить слово, — у меня есть водительские права.

— Позвольте взглянуть на них, — вежливо попросил Мейсон.

Он взял права, изучил их и сказал:

— Хорошо, я задам вам несколько вопросов, чтобы лучше прояснить ситуацию. Где вы были несколько дней назад?

— В Гонолулу.

— Кто был с вами?

— Мы трое, всей семьей. Моя сестра Викки, мы всегда были очень близки, и она в хороших отношениях с Джорджианой.

— У вас есть еще какие-нибудь другие документы? — спросил Мейсон.

— Конечно. У меня 'с собой визитные карточки и членский билет клуба.

— Позвольте взглянуть на них, — адвокат протянул руку.

Он взял документы, проглядел их и в конце концов промолвил:

— О’кей. Думаю, что все в порядке. Видимо, теперь вы расскажете, что мисс Стрит поручила вам мне передать. Она ведь не советовала вам прилетать сюда именно для того, чтобы просто поболтать со мной.

— Знаете, — Джорджиана нервно засмеялась, — я именно хотела познакомиться с вами.

— Теперь мы познакомились. Что такое сказали вы мисс Стрит, что она вдруг послала вас сюда?

— Есть такие вещи, про которые не то что говорить, подумать неприятно, — сказала она, немного помолчав.

— Но, дорогая, мистер Мейсон наш адвокат. Ему можно рассказывать все, иначе как же доверять ему ведение своих дел. Ведь так, мистер Мейсон?

Адвокат молча кивнул и веско произнес:

— Если у вас есть любая информация, проливающая свет на смерть вашей свояченицы, вы должны в любом случае поставить меня в известность.

— Джим, — она резко повернулась к мужу, — я тебя не понимаю. Все время, когда я только начинала говорить на эту тему, ты меня обрывал и предупреждал, чтобы я держала язык за зубами, иначе у меня могут быть серьезные неприятности. Сейчас ты вдруг меня заставляешь рассказать все человеку, которого я знаю всего несколько минут.

— Но, дорогая, ситуация полностью изменилась. Это должно быть… ну, закон защитит тебя.

— Знаете, мы не можем более терять время. — Мейсон посмотрел на часы. — Репортеры могут зайти в самолет в Тусоне.

— Ну ладно, — Джорджиана взяла себя в руки, — мне придется выпалить это одним духом. Мистер Мейсон, Натан Бейн отравил свою первую жену.

— Она съела, как считалось, что-то такое, что оказалось несовместимым с ее организмом, — мягко поправил Джеймс Брэкстон.

— На самом деле были налицо типичные признаки отравления мышьяком, — заявила миссис Брэкстон.

— Как вы узнали? — деловито осведомился Мейсон.

— А потому, — ответила она, — что я всегда подозрительно относилась к Натану Бейну с того момента, как он вошел в наш дом и стал ухаживать за Элизабет.

— И что дальше? — полюбопытствовал Мейсон.

— Случилось это так, мистер Мейсон. Он всегда говорил, что ему неприятно вспоминать о смерти своей первой жены, это, дескать, навевает на него тяжелые воспоминания, но однажды разоткровенничался и рассказал нам, как это было. По его словам, она съела что-то такое, что ей было противопоказано, а она якобы об этом не знала, это вызвало резкие желудочные боли. Когда он довольно красочно описал все симптомы, я начала думать… ну, в общем, мне в голову засела одна мысль, и я…

— Какие это были симптомы?

— Симптомы, типичные для отравления мышьяком. Их не очень приятно описывать, но, поверьте мне, мистер Мейсон, все сходится.

— Но вы-то как определили, что это именно те симптомы?

— Я решила особо изучить этот вопрос и прочитала кое-какую специальную литературу.

— Почему?

— Потому-что я с подозрением относилась к Натану Бейну с самого первого дня, как он появился в нашей семье. У меня всегда было твердое убеждение, что он… гадина.

— Давайте вернемся к обстоятельствам смерти его первой жены, — прервал ее Мейсон. — Эти данные могут иметь исключительно важное значение на судебном процессе, если дело дойдет до этого.

— Ваша секретарша тоже так считает, — заметил Джим Брэкстон. — Вот почему она посоветовала нам как можно скорее связаться с вами.

— Итак, расскажите мне все по порядку: как Натан Бейн познакомился с вашей сестрой и как получилось, что она вышла за него замуж. Насколько я знаю, она была довольно привлекательной женщиной?

— Да, это так.

— Нужно сказать, — заметил Джим Брэкстон, — что два года назад, когда она с ним познакомилась, и Натан выглядел гораздо лучше, чем сейчас. И потом, ему нельзя отказать в обходительности и умении ухаживать за женщинами.

— Ничего подобного, — возразила жена. — Он и тогда был уже безобразно толстым. Разве ты не помнишь, как он вечно жаловался, что ему без конца приходится покупать новую одежду, так как старая, а ей еще и месяца не было, уже ему тесна? И эта его вечная болтовня, что он начинает худеть с завтрашнего дня. Сначала он твердил, что сбросит пять фунтов за полтора месяца, потом двадцать за полгода. И все время толстел. Каждый раз, когда он наклонялся, у меня было ощущение, что его брюки лопнут по швам. И главное, никак не хотел соблюдать диету, а жрал все подряд, причем исключительно жирную пищу. Бывало за обедом он…

— Это ничего не добавляет к рассказу о смерти его первой жены, — нетерпеливо остановил ее адвокат. — У нас очень мало времени.

— Значит так, — сказала она, — его первая жена умерла за три года до свадьбы с Элизабет.

— Он что-нибудь получил после ее смерти? — прервал ее Мейсон.

— Что-нибудь получил, тоже скажете! Он прибрал к рукам около пятидесяти пяти тысяч долларов. Вначале он занялся биржевыми операциями, затем полез в Голливуд. Он несколько раз прогорал и, поняв наконец, что бизнес — не его стезя, обдуманно бросив все свои дела, направил взоры на тех, у кого водятся денежки. Скажу вам, мистер Мейсон, именно ради денег он и женился на Элизабет. Он прямо трясся при мысли о ее деньгах, только и всего. Мельком увидев его, я сразу же раскусила этого человека. Достаточно на него взглянуть один раз, и все будет понятно. Именно таким способом я и распознаю людей, точно определяя их характер. Могу взглянуть на человека и тотчас сказать, о чем он думал в последние десять минут. И более того, мне никогда не приходится менять свое мнение. Приму решение и никогда, ни при каких условиях не меняю его.

— Это верно, — подтвердил Джим Брэкстон. Его вид красноречиво говорил о том, кто в этой семье главный.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Ну в общем-то, мистер Мейсон, это все. О Натане Бейне я скажу еще одно. Он — великолепный оратор. Дайте ему возможность поговорить, и он ворону заставит отдать свой сыр. А когда начал завлекать Элизабет, то действительно творил чудеса. Был приятнейшим, деликатнейшим человеком — такого жениха вы еще не встречали. Но меня не проведешь, я за версту чую людей такого сорта. Иногда мне казалось, что по нему растекается лицемерие, словно это был какой-то сосуд, доверху залитый хитростью. Провести меня он не мог и чувствовал это.

— Вы высказали Элизабет все, что вы думали о нем?

— Естественно, я выложила ей все, как есть. Я ее предупреждала и… но она меня не послушала.

— И что дальше?

— Ну естественно, наши отношения несколько испортились, поскольку она была полностью загипнотизирована Натаном. И ничего нельзя было сделать: она тут же бежала к Натану и все пересказывала.

— Дорогая, обожди-ка минутку, — вмешался Джим. — Ты-ведь не знала, приходила ли она к Натану и…

— Не лезь туда, в чем ты не смыслишь. — Джорджиа-на резко ето оборвала. — Я знаю наверняка, что она делала и что нет. Я могла бы назвать каждую минуту, когда она делилась со своим Натаном. Могу судить по перемене, которая сразу же происходила в нем. Сначала он пытался гипнотизировать меня как свою родственницу, но с той минуты, когда он узнал мою позицию, тут же свернулся, как улитка, и затаил злобу.

— Продолжайте, — попросил адвокат, — давайте поговорим о том, что можно использовать в качестве свидетельских показаний, если они у нас будут.

— Хорошо, мистер Мейсон, я как раз рассказываю вам, что сразу же после свадьбы он был, правда недолго, самым внимательным мужем. Прикинулся тихоней, прямо-таки танцевал вокруг нее. Затем мало-помалу стал именно тем, кем есть на самом деле. Во-первых, он' начал полнеть. Вернее, стал по-настоящему жиреть. Он просто жрал, жрал и жрал…

— Бог с ним, с этим ожирением, — вздохнул Мейсон, — давайте поговорим по делу.

— Ну как я уже говорила, некоторое время он изо всех сил старался произвести приятное впечатление, затем начал показывать свое подлинное лицо. На первых порах он довольно бесцеремонно пытался уговаривать Элизабет профинансировать то или иное очередное деловое предприятие, а потом не стесняясь направил свои усилия на то, чтобы получить от нее разрешение на управление всем ее имуществом. Но к чести Элизабет нужно сказать, что она довольно быстро раскусила его штучки. Она сама довольно хорошо разбиралась в деловых вопросах и берегла, не транжирила свою собственность, полностью ее контролируя и не собираясь от нее отказываться. Я утверждаю, что Натан переменился с той самой минуты, когда понял, что связал себя с женщиной, которая и не думает плясать под его дудку, отдавать ему собственность, а, наоборот, считает ее своей и желает сама ею распоряжаться. Я знала, что что-то должно случиться. Однажды я предупредила Джима, а потом повторяла то же самое десятки раз. Джим, говорила я ему, смотри за этим человеком, он способен на все…

— Мы говорили о его первой жене, — прервал ее Мейсон.

— Хорошо, однажды он подвыпил и неожиданно разговорился о своей прежней жизни, что он крайне редко делал, и тут упомянул о своей первой жене.

— Как ее звали?

— Марта.

— И что же он рассказал?

— Ну, они были женаты уже два года или два года с хвостиком и отправились в Мехико, и она, как оказалось, съев чего-то рыбного, внезапно заболела, очень сильно заболела. Он описал, какой это был кошмар — ночью перевозить ее через границу и пытаться получить по пути домой квалифицированную медицинскую помощь. К тому времени, когда он доставил ее домой, семейный врач установил, что она была уже в критическом- состоянии. Врач заявил, что это было, без сомнения, пищевое отравление испорченными морскими продуктами. Ну а затем она умерла, и все этим кончилось.

— Как вы определили, что в болезни проявились симптомы отравления мышьяком?

— Я же говорю вам, мистер Мейсон, он сам рассказал о всех деталях. В общем-то, говорить о таком не очень прилично, но он был под винными парами и не стесняясь рассказывал о всех этих неприятных физиологических подробностях, когда он вез умирающую женщину по дикой мексиканской пустыне. И именно тогда он упомянул о конфетах. При всей его тяге к жирной пище он терпеть не может шоколада. По его словам, Марта взяла с собой в дорогу коробку шоколада, которую съела уже в Мексике. В ту же самую минуту, когда он только проговорился об этом, в ту же самую минуту, запомните, я уже догадалась, что произошло на самом деле. Я порылась в медицинском справочнике, изучила все симптомы, и, будьте уверены, все они были налицо. Марта была отравлена мышьяком, который был в той самой коробке с шоколадом, из которой она взяла и съела несколько конфет сразу же после рыбного обеда.

— Кто ей вручил шоколад? — спросил Мейсон.

— Боже, откуда я могу знать? Но можно биться об заклад, что именно он отравил мышьяком шоколад.

— Бейн не обращался к мексиканскому доктору?

— Нет. Марта якобы сама этого не хотела, да и он считал, что это нежелательно. Как сейчас подает эту версию Натан, они оба были уверены, что у нее простое пищевое отравление и что, прочистив желудок, она быстро поправится. Словом, они решили не обращаться к местному врачу и добраться домой. Если вы меня спросите, почему он хотел доставить ее домой, то я отвечу, что у него есть знакомый доктор, с которым он играет в гольф, и поэтому Натан был уверен, что доктор подпишет любое свидетельство о смерти, не задавая лишних вопросов. Врач согласился с диагнозом рыбного отравления, и, когда она через два дня умерла, он без лишних проволочек подписал свидетельство о смерти.

— Где они жили в то время? — поинтересовался Мейсон,

— В Сан-Диего.

— А что с телом Марты? Ее кремировали или?

— В том-то все и дело, — продолжила она. — Он хотел, чтобы умершую кремировали, но ее родители требовали, чтобы ее похоронили, и они настояли на своем. Сама она не оставила никакого завещания или распоряжения, как поступить после ее смерти, и поэтому ее похоронили.

— Где?

— В Сан-Диего, на местном кладбище.

— Ну что же, я рад, что вы мне все это рассказали, — подвел черту под обсуждением адвокат. — У нас есть теперь над чем поработать.

— Видишь, — Джим Брэкстон обратился к жене, — говорил я тебе, что это важно.

— Теперь, — обратился к ним Мейсон, — я хотел бы, чтобы, вы осознали и поняли одну вещь: никто из вас не произнесет об этом ни слова, пока я не разрешу. Понятно?

Они оба кивнули головой.

— Ваши свидетельства могут оказаться очень важными, — подчеркнул адвокат. — Все факты в этом деле перекручены. Нелли Конуэй заявляет, что Натан Бейн хотел заплатить ей за то, что она вручит его жене лекарство, которое якобы облегчит ее страдания, и та не будет слишком нервничать. Нелли принесла мне это лекарство. Я взял одну таблетку для анализа, и она оказалась обыкновенным аспирином… Бессмыслица какая-то! А затем вдруг Элизабет Бейн умирает. Натан Бейн явно юлит, норовит выскользнуть сухим из воды, заодно прихватив с собой наследство. Чтобы заткнуть всем рот, он явно стремится бросить тень подозрения на всех, кроме самого себя. В подходящий момент я хотел бы нанести такой удар, который произвел бы воистину ошеломляющее впечатление. Именно поэтому я и хочу, чтобы не произошла утечка этой информации, ни единого словечка. Понимаете?

— Сделаем все, что вы скажете, — заявил Джим Брэкстон.

— Хорошо, договорились, — заметил Мейсон, — и я хотел бы, чтобы вы точно следовали инструкциям. Все может оказаться гораздо более важным, чем вы сейчас думаете.

— Ну, положим, — вздернув подбородок, заметила миссис Брэкстон, — я-то знаю, когда держать свой язык за зубами, а что касается Джима, он никогда не болтает, не правда ли, Джим?

— Да, дорогая, конечно.

— И ты будешь исполнять инструкции мистера Мейсона, не так ли, Джим?

— Да, дорогая.

— Вам нечего беспокоиться, — она обернулась к адвокату.

— Итак, — Мейсон сухо улыбнулся, — все говорит о том, что вы оба понимаете, о чём идет речь.