— Вызовите сержанта Махоуни, — распорядился Клод Драмм.

Сержант Махоуни, облаченный в мундир, подошел к столу секретаря, поднял правую руку, принося присягу, потом занял место свидетеля.

— Сержант Е.Л. Махоуни, это вы дежурили вечером двадцать третьего октября сего года в центральном полицейском управлении этого города? — спросил Клод Драмм.

— Да, сэр.

— Вам позвонили по телефону примерно в одиннадцать четырнадцать вечера? — продолжал допрашивать Драмм.

— Да, сэр.

— Расскажите об этом звонке, сержант.

— Позвонил мистер Эдвард Нортон, сэр, и…

Перри Мейсон начал подниматься со своего места,

но Клод Драмм уже перебил свидетеля.

— Минутку, сержант, — сказал он. — Позвольте мне предупредить вас, что вы находитесь под присягой и должны показывать только то, что сами знаете. Вам не известно, что это звонил Эдвард Нортон. Вам известно только то, что кто-то позвонил.

— Он назвался Эдвардом Нортоном, — выпалил сержант.

По залу пробежал смешок, но молоток судьи быстро восстановил тишину.

— Просто расскажите, что вы услышали по телефону, — предложил Драмм, искоса взглянув на Мейсона, ожидая, что тот выступит с протестом.

Но Перри Мейсон оставался спокойным и равнодушным.

Судья Маркхэм спросил:

— Адвокат, вы считаете, что этот разговор относится к обстоятельствам, связанным с фактом, составляющим суть спорного вопроса?

Драмм, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Во всяком случае, защита не заявляет протест, ваша честь, — сказал Перри Мейсон.

— Очень хорошо, — сказал судья Маркхэм. — Продолжайте, сержант.

— Раздался телефонный звонок, — начал рассказывать сержант Махоуни, — и я заметил время. Было четырнадцать минут двенадцатого вечера. Мужчина назвался Эдвардом Нортоном и заявил, что хочет сообщить о краже автомобиля «бьюик» типа «седан», принадлежащего ему, заводской номер 6754093, номерной знак 12М1834. Он сказал, что автомобиль украли и что он хочет, чтобы машину нашли, а шофера арестовали, неважно, кем он при этом окажется. Я полагаю, он настаивал на том, что, даже если это будет кто-то из его родственников, все равно пусть его или ее арестуют.

— Можете приступать к допросу, адвокат, — сказал Клод Драмм, улыбаясь с видом человека, нанесшего основательный удар.

— Ваш разговор не прерывали? — как бы между прочим спросил Перри Мейсон.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Я просто проверяю вашу память, — пояснил Перри Мейсон.

— Конечно, не прерывали, — сказал сержант.

Перри Мейсон порылся в своем портфеле и достал оттуда газету.

— Сержант, когда этот случай был еще свеж в вашей памяти, вы сделали заявление прессе?

— Ну, наверное, на следующее утро я кое-что им рассказал.

— А вы не упоминали в тот момент, что ваш разговор прерывали?

— Минутку, — возразил помощник окружного прокурора. — Это неправильный метод обоснования спорного вопроса.

— Если суд не возражает, я просто хочу освежить память свидетеля, — сказал Перри Мейсон.

Сержант Махоуни занервничал.

Судья Маркхэм улыбнулся и заметил:

— По-моему, из поведения свидетеля следует, что его память освежили. Продолжайте, сержант.

— Все правильно, — признал сержант Махоуни. — Теперь я припоминаю. Последовал звонок, и в середине разговора нас прервали, по-моему в первой части разговора. Он успел назвать свое имя и адрес, затем пожелал выяснить, разговаривает ли он с полицейским управлением, а потом сказал, что хочет сообщить о преступлении. После этого нас разъединили. Я посмотрел в телефонной книге его номер, чтобы ему позвонить, но тут вновь раздался звонок, и мы продолжили наш разговор. Он сказал, что его разъединили.

— У меня все, — выразительно произнес Перри Мейсон.

Клод Драмм выглядел озадаченным.

— Какое отношение это имеет к делу? — резко спросил он.

Судья Маркхэм ударил молотком по столу.

— К порядку! — оборвал он. — Обвинение будет проводить повторный допрос?

— Нет, — отказался Клод Драмм, но взгляд его оставался задумчивым, когда он смотрел на Перри Мейсона.

— Пригласите следующего свидетеля, — велел судья Маркхэм.

— Артур Кринстон, — объявил Клод Драмм.

Артур Кринстон поднялся со своего места, подошел к секретарю, принес присягу и занял место свидетеля.

— Вас зовут Артур Кринстон, и вы единственный партнер фирмы «Кринстон и Нортон», фирмы, которой прежде вы руководили вместе с Эдвардом Нортоном?

— Верно, сэр.

— Эдвард Нортон мертв?

— Да, сэр.

— Вы видели тело Эдварда Нортона, мистер Кринстон?

— Да, сэр. Двадцать третьего октября сего года.

— Примерно в какое время?

— Я увидел его тело приблизительно в одиннадцать тридцать пять или одиннадцать тридцать шесть вечера.

— Где находилось тело?

— Лежало в его кабинете поперек письменного стола. Голова была разбита.

— Что вы сделали?

— Известил полицию.

— Вы видели той ночью подсудимую Фрэнсис Си-лейн?

— Видел.

— Примерно в какое время?

— Приблизительно в полночь или немного раньше.

— Вы рассказали ей о смерти ее дяди?

— Рассказал.

— Вы упоминали о том, что в полицию сообщили о краже «бьюика»?

— Да.

— Она что-нибудь сказала вам в тот момент по поводу вышеупомянутого «бьюика»? На этот вопрос можно отвечать «да» или «нет», — предостерегающим тоном произнес судья Маркхэм. — Это пока предварительный допрос.

— Да, она сказала, — ответил Артур Кринстон.

— В какое время это случилось?

— Около полуночи.

— Кто при этом присутствовал?

— Сама мисс Силейн, мистер Дон Грейвз и я.

— Больше никого не было?

— Нет, сэр.

— Что она сказала?

— Она сказала, что взяла «бьюик» примерно в десять сорок пять вечера и отправилась на прогулку, с которой вернулась приблизительно в пятнадцать минут первого ночи.

— Чем занимался мистер Нортон, когда вы в последний раз видели его живым, мистер Кринстон?

— Стоял у окна своего кабинета и разговаривал со мной.

— Что он говорил?

— Он спросил, не может ли Дон Грейвз поехать с нами в город, иначе говоря, ко мне домой.

— И что вы ему ответили?

— Я ответил, что должен спросить судью Перли, потому что машина принадлежала ему.

— Что произошло потом?

— Я спросил судью Перли, и он согласился исполнить мою просьбу. Потом я вернулся к окну, чтобы сообщить об этом мистеру Нортону. Он находился в своем кабинете — на этот раз на расстоянии нескольких футов от окна. Я обратился к нему и сообщил, что все в порядке, а мистер Грейвз, который предвидел, что судья Перли согласится, уже спускался по ступенькам крыльца, чтобы присоединиться к нам.

— Что произошло потом?

— Потом я сел на переднее сиденье рядом с судьей Перли, а мистер Дон Грейвз устроился на заднем. Мы начали подниматься по извилистой дороге, показанной на карте, пока не доехали до того места, где смогли развернуться. Потом мы опять подъехали к дому. Как я понимаю, я не могу засвидетельствовать ни один из тех разговоров, что велись в машине?

— Таково правило суда, мистер Кринстон.

— Хорошо. Подъехав к дому, я вышел из машины, снова вошел в дом и обнаружил тело мистера Нортона точно в таком положении, как уже было описано, после чего известил полицию.

— Допрашивайте, — неожиданно предложил Клод Драмм, повернувшись к Перри Мейсону.

Перри Мейсон несколько секунд разглядывал Артура Кринстона без всякого выражения на своем лице, затем резко спросил:

— Тем вечером вы имели беседу с мистером Нортоном?

— Да. У меня было назначено с ним деловое свидание, и я на несколько минут опоздал. По-моему, я появился в доме в шесть минут двенадцатого.

— О чем, — спросил Перри Мейсон, — вы разговаривали с мистером Нортоном?

Артур Кринстон сделал гримасу и покачал головой. Казалось, он о чем-то предупреждает Перри Мейсона.

Клод Драмм, который уже вскочил было со своего места, чтобы заявить протест, уловил этот предупреждающий жест, внезапно улыбнулся и снова сел.

Артур Кринстон перевел взгляд на судью Маркхэма.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Перри Мейсон.

Артур Кринстон выпалил:

— Вам-то уж не нужно, чтобы я отвечал на этот вопрос.

Судья Маркхэм ударил молотком по столу.

— Есть возражения, мистер Драмм? — спросил он.

Помощник окружного прокурора покачал головой:

— Никаких, — сказал он. — Пусть свидетель отвечает на вопрос.

— Отвечайте на вопрос, — сказал судья Маркхэм.

Кринстон поежился.

— Ваша честь, — выпалил он, — подсудимой Фрэнсис Силейн не пойдет на пользу, если я разглашу на суде то, что было сказано, и у Перри Мейсона имеются веские основания догадываться об этом. Я не понимаю, чего он добивается, задавая мне этот вопрос…

Молоток судьи Маркхэма с грохотом опустился на стол…

— Свидетель, — заявил он ледяным тоном, — должен держать при себе свои замечания относительно ответов на задаваемые ему вопросы. Свидетелю следует знать, что любое подобное заявление в суде, особенно на судебном процессе, как этот, является неуважением к суду. Присяжным предлагается игнорировать подобные заявления, а также любые заявления свидетелей, которые не являются частью свидетельских показаний. Мистер Кринстон, вы ответите на это вопрос или будете задержаны за неуважением к суду.

— Мы обсуждали, — тихо произнес Кринстон, — попытку шантажа мисс Силейн.

На лице Клода Драмма появилась торжествующая усмешка.

— Это попытка шантажа со стороны экономки, миссис Мэйфилд? — спросил Перри Мейсон.

Усмешка испарилась с лица Клода Драмма. Он вскочил.

— Ваша честь, — сказал он. — Это некомпетентно, невещественно, не относится к делу. Я протестую. Вопрос наводящий и бросающий тень на свидетеля. Адвокату прекрасно известно, что миссис Мэйфилд является важным свидетелем обвинения в этом деле, и это попытка дискредитировать ее…

— При перекрестном допросе наводящие вопросы допускаются, — сказал судья Маркхэм. — Вы не возражали, когда адвокат начал выяснять у свидетеля содержание разговора, и, поскольку это перекрестный допрос, я не имею ничего против этого вопроса.

Клод Драмм медленно опустился на свое место.

Кринстон неловко зашевелился на стуле.

— Имя миссис Мэйфилд не упоминалось, — наконец выдавил он из себя.

— Вы в этом уверены? — спросил Перри Мейсон.

— Ну, — сказал Кринстон, — возможно, это и рассматривалось как вероятный вариант.

— Ага, — заметил Перри Мейсон, — значит, это рассматривалось как вероятный вариант? Правильно?

— Возможно, — согласился Кринстон.

Перри Мейсон резко сменил направление атаки.

— Днем двадцать третьего октября Эдвард Нортон получил довольно большую сумму денег тысячедолларовыми купюрами. Не так ли, мистер Кринстон?

— Я слышал об этом, — угрюмо ответил Кринстон.

— Вы сами не получали для него этих денег?

— Нет, сэр.

— Заходили ли вы в тот день в один из тех банков, где фирма «Кринстон и Нортон» имеет счет?

Артур Кринстон задумчиво нахмурился.

— Да, — сказал он, — я заходил.

— В какой банк?

— В Трастовый сберегательный банк Уилера.

— С кем вы там разговаривали?

Внезапно Кринстон изменился в лице.

— Я предпочел бы, — сказал он, — не отвечать на этот вопрос.

Клод Драмм вскочил со своего места.

— Протестую, — заявил он, — это некомпетентно, невещественно, не относится к делу и не соответствует правилам перекрестного допроса.

Перри Мейсон улыбнулся.

— Ваша честь, — протянул он, — могу я коротко аргументировать свой вопрос?

— Можете, — разрешил судья Маркхэм.

— При прямом допросе свидетель подтвердил, что остался единственным партнером фирмы «Кринстон и Нортон». Я допустил этот вопрос, хотя он требует аргументации свидетеля. Но при перекрестном допросе я имею право интересоваться его деловой активностью как партнера, а также причинами, дающими основание для такой аргументации.

— Не углубляясь в прошлое, — уточнил судья Маркхэм.

— Да, сэр, — сказал Перри Мейсон. — Вот почему свой вопрос я отношу только к двадцать третьему октября — дню смерти мистера Нортона.

Судья Маркхэм уставился на Перри Мейсона взглядом, который внезапно стал твердым и осторожным.

Мейсон выдержал этот взгляд не моргнув глазом.

Клод Драмм встал.

— Дела фирмы не имеют ничего общего с этим делом, — заявил он.

— Но, — возразил судья Маркхэм, — вы сами представили его как делового партнера покойного.

— Только для того, чтобы показать, какие между ними существовали тесные отношения, ваша честь.

Судья Маркхэм покачал головой.

— Я не убежден, — сказал он, — что вопрос соответствует правилам перекрестного допроса, но в деле такого рода я склонен ошибиться, если можно так выразиться, в пользу подсудимых. Свидетель ответит на вопрос.

— Отвечайте на вопрос, мистер Кринстон, — сказал Перри Мейсон. — С кем вы разговаривали?

— С президентом банка мистером Шерманом.

— И о чем вы с ним говорили?

— О делах.

— Вы обсуждали с ним задолженность фирмы банку на сумму примерно в девятьсот тысяч долларов. Не так ли? Задолженность, которую, как свидетельствуют факты и подтверждают документы, вы подписали единолично. Не так ли?

— Нет, сэр, это не так. Эти документы выписаны от лица фирмы и подписаны соответственно «Кринстон и Нортон».

— То есть по поручению фирмы «Кринстон и Нортон» их подписал Артур Кринстон. Правильно?

— Думаю, что правильно, — сказал Артур Кринстон. — В основном дела с банками от лица фирмы вел я; это значит, документы от имени фирмы подписывал я, хотя в большинстве случаев сами чеки подписывались нами обоими. Нет, я снимаю такое заявление. По-моему, в случае с Трастовым сберегательным банком Уилера документы от имени фирмы были подписаны мной и чеки — тоже.

— Вы отправились домой к мистеру Нортону посоветоваться о сроках платежа по этим векселям, не так ли?

— Верно.

— Тогда, — спросил Перри Мейсон, — как получилось, что вы говорили о том, что экономка шантажирует Фрэнсис Силейн?

— Я не говорил, что это экономка, — огрызнулся Артур Кринстон. — Я сказал, что ее имя упоминалось как вероятное.

— Понимаю, — произнес Перри Мейсон. — Я допустил ошибку. Продолжайте отвечать на вопрос.

— Наш деловой разговор, — продолжил Кринстон, — касательно этих векселей занял всего несколько минут. Проблема шантажа его племянницы очень беспокоила мистера Нортона, и он решил отложить обсуждение остальных деловых вопросов и посоветоваться со мной по поводу шантажа.

— А почему он сказал, что ее шантажируют? — спросил Перри Мейсон.

— Он думал, что ее шантажируют по поводу какого-то ее поступка.

— Естественно, — согласился Перри Мейсон. — Он уточнил, что это за поступок?

— Нет, по-моему, нет.

— Он не предполагал, что бы это могло быть?

— Он говорил, что у нее неуправляемый характер, — внезапно произнес Кринстон, потом прикусил губу и сказал: — Погодите минутку, я беру свои слова обратно. По-моему, он этого не говорил. Это была моя ошибка.

— Ваша ошибка, — спросил Мейсон, — или вы пытаетесь выгородить подсудимую, Фрэнсис Силейн?

Кринстон побагровел.

— Я пытаюсь защитить ее и делаю это лучше, чем вы! — прорычал он.

Судья Маркхэм грохнул молотком по столу.

— Мистер Кринстон, — заявил он, — суд вас уже предупреждал. Вы обвиняетесь в неуважении к суду и приговариваетесь к штрафу в сто долларов.

Кринстон, красный как рак, наклонил голову.

— Продолжайте, — приказал судья Маркхэм.

— Обсуждали ли вы что-нибудь еще с мистером Нортоном, кроме вопросов задолженности, делового партнерства и вероятности шантажа его племянницы?

— Нет, сэр, — с облегчением ответил Кринстон, радуясь тому, что вопрос о шантаже снят с повестки дня.

Перри Мейсон вежливо улыбнулся.

— Возможно, мне в дальнейшем понадобится вызвать мистера Кринстона для дополнительного допроса, ваша честь, — сказал он, — но пока у меня нет больше вопросов.

Судья Маркхэм кивнул в знак согласия.

— У обвинения есть вопросы? — осведомился он.

— Не сейчас, — сказал Клод Драмм, — но если защита сохраняет за собой право вызвать свидетеля для дополнительного допроса, то мне бы тоже хотелось сохранить за собой это право.

— Разрешаю, — объявил судья Маркхэм. — Продолжайте.

Клод Драмм громким голосом произнес:

— Вызывается мистер Дон Грейвз.

Дон Грейвз встал со своего места и прошел вперед, пока зрители тихо обменивались впечатлениями. Судебный процесс шел необычно быстро, а защита, казалось, упускала множество благоприятных возможностей при перекрестном допросе. Впрочем, те, кто знал Перри Мейсона, знали также и то, что его техника ведения судебного процесса считалась образцовой в среде юристов.

Также было очевидно, что судья Маркхэм озадачен наравне со зрителями. Время от времени его задумчивый вопросительный взгляд останавливался на бесстрастном лице Перри Мейсона.

Дон Грейвз откашлялся и выжидательно посмотрел на Клода Драмма.

— Вас зовут Дон Грейвз и до двадцать третьего октября сего года включительно вы работали у мистера Эдварда Нортона в качестве доверенного секретаря?

— Да, сэр.

— Вы были вместе с мистером Нортоном вечером двадцать третьего октября?

— Да, сэр.

— Когда вы в последний раз видели его в тот вечер?

— Примерно в одиннадцать тридцать вечера.

— А до этого вы его видели?

— О да. Мистер Кринстон ушел около одиннадцати двадцати семи или одиннадцати двадцати восьми, и, когда он уходил, мистер Нортон вышел из своего кабинета. Они поговорили пару минут, и мистер Нортон попросил меня забрать кое-какие документы дома у мистера Кринстона.

— Что произошло потом? — спросил Клод Драмм.

— Потом мистер Кринстон спустился вниз, а мистер Нортон велел мне позвать мистера Питера Дево, шофера, чтобы тот отвез меня к мистеру Кринстону домой. Потом, едва я начал спускаться по лестнице вниз, он сказал: «Погодите минутку. У меня появилась другая идея» — или что-то в этом роде, подошел к окну и окликнул мистера Кринстона, чтобы спросить, не могу ли я поехать вместе с ним.

Мистер Кринстон сказал, что с ним судья Перли и что он должен спросить у судьи разрешения, а я, зная, что судья непременно даст разрешение, а время не терпит, сбежал вниз по лестнице и появился в дверях как раз в тот момент, когда мистер Кринстон крикнул, что судья Перли сказал, что будет рад, если я поеду вместе с ними.

Я выбежал на улицу и сел в автомобиль судьи Перли на заднее сиденье. Потом судья Перли завел двигатель, и мы начали подниматься по извилистой дороге, пока не очутились в том месте, приблизительное расположение которого судья Перли показал на карте.

— И что произошло потом?

— В этом месте, — драматическим тоном произнес Дон Грейвз, — я повернулся и посмотрел назад. Через заднее стекло машины я увидел окно кабинета Эдварда Нортона.

— И что вы заметили? — промурлыкал Клод Драмм.

— Я увидел, как кто-то поднял дубинку и ударил мистера Нортона по голове.

— Могли бы вы узнать этого человека?

— Думаю, что смог бы, — ответил секретарь.

— И кто, по-вашему, это был? — спросил Драмм.

— Минутку, — вмешался Перри Мейсон, — возражаю. Вопрос наводящий и подсказывающий свидетелю умозаключение. Ведь свидетель показал, что думает, будто смог бы опознать нападавшего.

Судья Маркхэм посмотрел на Перри Мейсона, как бы ожидая, что тот развернет пространную аргументацию в этот критический момент. Но этого не последовало.

Он перевел взгляд на Клода Драмма.

Тот пожал плечами.

— Свидетель показал, что, по его мнению, он мог бы опознать преступника, — сказал он. — Слово «думаю» в данном случае — это просто общепринятое выражение.

— Давайте лучше до конца проясним этот вопрос, — сказал судья Маркхэм.

— Хорошо, — согласился Клод Драмм.

— Мистер Грейвз, — обратился он к секретарю, — вы говорите, что думаете, что могли бы опознать преступника. Что вы хотите этим сказать?

— Полагаю, — заявил Дон Грейвз, — что знаю, кто этот человек. Думаю, что я его узнал. Я не видел ясно его лица, но думаю, что мог бы опознать его по манере держать голову, развороту плеч и общей осанке.

— Если суд не возражает, этого достаточно, — заключил Клод Драмм. — Не обязательно видеть лицо другого человека, чтобы с уверенностью опознать его. Возражение направлено скорее против весомости, нежели допустимости этого свидетельства.

Судья Маркхэм выжидательно посмотрел на Перри Мейсона.

Перри Мейсон промолчал.

— Протест отклоняется, — объявил судья Маркхэм. — Отвечайте на вопрос, молодой человек.

— Этим человеком был Роберт Глисон, — тихо произнес Дон Грейвз.

— Был ли кто-нибудь еще в комнате? — спросил Клод Драмм.

— Да, сэр.

— Кто именно?

— Это была женщина, одетая во что-то розовое.

— Вы смогли разглядеть эту женщину?

— Я видел часть ее плеча, волосы и руку.

— Смогли бы вы опознать эту женщину на основании увиденного вами?

Вмешался судья Маркхэм.

— По-моему, — сказал он, — если я разрешил первое опознание на том основании, что протест был направлен скорее против весомости свидетельства, нежели его допустимости, то в данном случае, когда свидетель видел только часть женской фигуры с расстояния, отмеченного на карте, протест следует направить и против весомости, и против допустимости этого свидетельства, и я поддержу этот протест в части, касающейся опознания личности женщины.

— Ваша честь, — тихо произнес Перри Мейсон, — у защиты нет возражений по вопросу опознания личности женщины.

— Нет возражений? — переспросил судья Маркхэм.

— Никаких, ваша честь, — повторил Перри Мейсон.

— Хорошо, — сказал судья Маркхэм и добавил: — Я приму протест, если он будет сделан.

— Никакого протеста не последует, — еще раз повторил Перри Мейсон.

В зале послышался легкий шум.

— Хорошо, — покраснев, объявил судья Маркхэм, — свидетель, отвечайте на вопрос.

— Да, сэр, — сказал Дон Грейвз, — я думаю, что этой женщиной была Фрэнсис Силейн. Я не так в этом уверен, как в случае с мужчиной, но, по-моему, это была Фрэнсис Силейн. Она была одета, как Фрэнсис Силейн, и цвет ее волос был такой же, и линия плеча. Все это натолкнуло меня на мысль, что это Фрэнсис Си-лейн.

— Давно вы знаете Фрэнсис Силейн? — спросил Клод Драмм.

— Более трех лет.

— Вы жили вместе с ней в одном доме?

— Да, сэр.

— Не было ли у нее, насколько вам известно, платья или какой иной одежды того цвета, что было на женщине, находившейся в комнате?

— Да, сэр, было.

— Хорошо, — сказал Клод Драмм. — Что же вы сделали?

— Я рассказал остальным джентльменам о том, что увидел, и попросил развернуть машину.

— Я вычеркну этот вопрос своей волей, — заявил судья Маркхэм. — Это некомпетентно, невещественно и не относится к делу. Вопрос в том, что свидетель сделал относительно того, что произошло в комнате. Разговоры между сторонами не в присутствии подсудимого и не относящиеся к обстоятельству, связанному с фактом, составляющим суть спорного вопроса, не будут разрешены.

— Хорошо, — согласился Клод Драмм. — Что же произошло? Как поступили вы в отношении мистера Эдварда Нортона?

— Я вернулся в дом, поднялся по лестнице в его кабинет и обнаружил его лежащим поперек стола с разбитой головой, — сказал Дон Грейвз.

— Приступайте к перекрестному допросу, — предложил Клод Драмм.

Перри Мейсон встал и уставился в лицо Дона Грейвза. Зал суда застыл в напряженном молчании. Присутствующие почувствовали, что это кульминационный момент процесса.

— У вас хорошее зрение? — спросил Перри Мейсон. — Да.

— Вы считаете, что способны, сидя в движущемся автомобиле, с этого места на дороге, бросив взгляд через заднее стекло, опознать людей, находившихся в комнате?

— Да, сэр. Я знаю, что могу.

— Откуда вам это известно?

— Потому что я их видел, и, чтобы еще раз себя проверить, я впоследствии провел аналогичные тесты.

— Вторую половину ответа можно исключить, — объявил судья Маркхэм.

— Со стороны защиты предложения исключить не поступало, — возразил Перри Мейсон. — С позволения суда, я хотел бы прояснить этот вопррс.

— Не возражаю, — сказал судья Маркхэм.

— Свидетель, вы утверждаете, что впоследствии провели аналогичные тесты?

— Да, сэр.

— На машине?

— Да, сэр.

— И при этом кто-то находился в комнате?

— Да, сэр.

— Кто конкретно находился в комнате?

— Помощник окружного прокурора мистер Драмм с двумя сотрудниками.

— Вы смогли опознать этих людей?

— Да, сэр. Понимаете, сэр, окна очень широкие, а сам кабинет был ярко освещен.

— Автомобиль, в котором проводились эти тесты, двигался не очень быстро, не так ли? — спросил Перри Мейсон.

— Примерно с той же скоростью, что и автомобиль, в котором я ехал в ночь убийства.

— Вы имеете в виду автомобиль судьи Перли?

— Да, сэр.

— Но при проведении тестов вы не пользовались автомобилем судьи Перли?

— Нет, сэр, я пользовался другими автомобилями.

— Значит, тесты проводились не при тех же самых условиях. Машина была другая, заднее стекло — другое.

— Они были похожи, — возразил Дон Грейвз.

Перри Мейсон осуждающе уставился на свидетеля.

— Но тесты проводились не при точно таких же условиях.

— Нет, сэр.

— А решились бы вы, — потребовал Перри Мейсон, — провести тест при точно таких же условиях?

— Возражаю. Вопрос спорный, — заявил Клод Драмм.

— Возможно, он и спорный, — возразил судья Маркхэм, — но он направлен на выявление заинтересован-ноети или пристрастности свидетеля. Вопрос в том, захочет ли он провести тест при определенных условиях.

— Но такой тест ничего не докажет, кроме того, что уже доказано, — возразил Драмм.

— Вопрос в том, — повторил судья Маркхэм, — захочет или не захочет свидетель подвергнуться подобному испытанию. Я позволю свидетелю ответить.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Перри Мейсон.

— Да, я готов пройти такой тест.

— Если судья Перли предоставит свой автомобиль, проведете ли вы этот тест, находясь в этом автомобиле?

Клод Драмм уже был на ногах.

— Вопрос поставлен по-другому, ваша честь. Вопрос уже не в согласии свидетеля пройти этот тест, а в том, пройдет ли он этот тест.

— Пожалуй, — согласился судья Маркхэм, — если вы будете возражать против этого вопроса, я приму это возражение.

Перри Мейсон повернулся лицом к присяжным.

— В таком случае, — сказал он, — у защиты больше нет вопросов.

— Больше нет вопросов? — недоверчиво переспросил Клод Драмм.

— Нет. Факты говорят сами за себя, — выпалил Перри Мейсон. — Вы боитесь провести тест в идентичных условиях.

Молоток судьи Маркхэма с грохотом опустился на стол.

— Адвокат, — сказал судья, — прошу вас не переходить на личности и адресовать свои замечания суду, а не своему оппоненту.

— Прошу прощения, ваша честь, — извинился Перри Мейсон, но в его голосе не было и тени раскаяния, а глаза насмешливо улыбались.

Клод Драмм уставился на Перри Мейсона и в задумчивости нахмурился.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — могу ли я просить отложить слушание дела до десяти часов завтрашнего утра? Я слегка удивлен необычным развитием этого судебного процесса.

— Вы не более удивлены, чем состав суда, — заметил судья Маркхэм. — Смею сказать, приятно удивлены. Обычно дела об убийствах рассматриваются так долго, что когда дело развивается так стремительно, то это становится потрясающим новшеством. Обвинение, ваша просьба удовлетворена. Слушание откладывается до десяти часов завтрашнего утра. Тем временем присяжным не следует забывать о том, что им самим запрещается обсуждать ход процесса и присутствовать при обсуждении этого предмета посторонними.

Молоток с грохотом опустился на стол.

Перри Мейсон повернулся на стуле и посмотрел прямо в темные глаза Фрэнсис Силейн.

Он ободряюще улыбнулся ей.

Роб Глисон, сидевший рядом, выглядел изнуренным и осунувшимся. Вся эта нервотрепка не прошла для него даром; он был весь как натянутая струна, в глазах затаился страх.

Девушка казалась спокойной и собранной, взгляд ее не выдавал никаких чувств. Она сидела, задрав подбородок и откинув голову назад.

Перри Мейсон наклонился к ней.

— Положитесь на меня, пожалуйста, — сказал он.

Только когда она улыбнулась, стало очевидно, что и на ней отразились ожидание и подготовка к процессу. Улыбка ее была печальной, а лицо выражало смирение, которого раньше и в помине не было. Она не произнесла ни слова, но ее улыбка говорила о многом.

Роб Глисон прошептал:

— Можно с вами переговорить, сэр? Наедине, пожалуйста.

Помощник шерифа сделал шаг вперед и тронул Фрэнсис Силейн за плечо.

Перри Мейсон обратился к нему:

— Одну минутку, пожалуйста, — и отвел Роба Глисона в сторону.

Глисон хрипло зашептал:

— Положеньице кажется безнадежным, не так ли?

Перри Мейсон пожал плечами.

— Если, — продолжал шептать Глисон, — все обернется против нас, я возьму все на себя.

— А именно? — спросил адвокат.

— А именно, — шептал Глисон, — я хочу признаться и взять на себя всю вину. Я хочу снять с Фрэн всякую ответственность.

Спокойно, нарочито и безжалостно взгляд Мейсона скользил по лицу Глисона.

— Пока этого не требуется, Глисон, — сказал адвокат. — И не потребуется. Держите рот на замке.

Адвокат обернулся и дал знак стоявшему в ожидании помощнику шерифа, что беседа окончена.