Перри Мейсон сидел в своем кабинете за письменным столом и смотрел на Гарри Неверса.

Неверс, подстриженный, гладковыбритый, в тщательно отутюженном костюме, сидел, перекинув ноги через ручку кресла, и со скукой глядел на Перри Мейсона.

— Конечно, я окажу вам услугу, — произнес он, — если это все, что от меня требуется. В нашей редакции к вам благоволят. Вы нам здорово помогли со сдачей Фрэнсис Силей.

— Итак, — начал Перри Мейсон. — Я хочу, чтобы вы сделали упор на тот факт, что окружной прокурор тайно от всех провел следственный эксперимент, дабы установить, говорит ли Дон Грейвз правду.

Неверс кивнул и зевнул.

— Полагаю, вы намекаете на то, чтобы между строк можно было прочесть, что окружной прокурор никогда бы не стал проводить эксперимент, если бы у него не было сомнений в достоверности показаний свидетеля.

Перри Мейсон наклонил голову в знак согласия.

— Хорошо, — произнес Гарри Неверс характерным для него невыразительным, монотонным голосом, — это уже сделано. Я преподнес это вам в качестве аванса.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Теперь вот еще что. Я хочу, чтобы вы поярче осветили события, непосредственно предшествовавшие перерыву в заседании суда, а именно тот факт, что окружной прокурор отказался провести аналогичный следственный эксперимент в обстановке, идентичной той, которая была в ночь убийства.

Неверс понимающе кивнул.

— Хорошо, — сказал он, — что за этим кроется?

— За чем? — спросил адвокат.

— За этой историей со следственным экспериментом.

— Посудите сами, — сказал Мейсон. — Окружной прокурор провел следственный эксперимент. Это показывает, что у него возникли кое-какие сомнения в способности свидетеля разглядеть людей, находившихся в комнате. Более того, сейчас он отказался провести подобный эксперимент и дать разрешение на его проведение в обстановке, в точности воспроизводящей обстановку в ночь убийства.

— Чушь, — отмахнулся репортер. — Приберегите это для присяжных, а меня интересует подноготная.

— Здесь все чисто, — заверил его Мейсон.

— Черта с два, — заявил Неверс. — Не надейтесь, что я для вас буду таскать каштаны из огня. Вы мне помогли с этим делом, и я готов помочь вам. Но не думайте, что я буду бегать высунув язык и обжигать пальцы ради вас, не зная, а стоит ли вообще так суетиться.

Мейсон покачал головой.

— Вы меня не так поняли, Гарри, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы следственный эксперимент провели в полностью идентичной обстановке.

— Ладно, — сказал Неверс, — поговорим об этом. Что вы считаете полностью идентичной обстановкой?

— В общем, — сказал Перри Мейсон, — вот как я хочу провести этот эксперимент. Я буду ехать в этом автомобиле на переднем сиденье рядом с судьей Перли. Значит, я буду занимать то положение, которое занимал Артур Кринстон. Я охотно готов согласиться на то, чтобы на заднем сиденье рядом с Доном Грейвзом сидел помощник окружного прокурора Драмм.

Гарри Неверс удивленно уставился на адвоката.

— Вы что, спятили? — спросил он.

— Нет, — коротко ответил Перри Мейсон.

— Да вы просто сущий младенец! — воскликнул Неверс. — Не дайте Клоду Драмму обвести вас вокруг пальца всей этой болтовней о честной игре. Он из этой шайки самый лживый. Это он уничтожил записи первого заявления Дона Грейвза полиции — того самого, в котором он утверждает, что в убийце узнал Дево, и ни словом не обмолвился о том, что в комнате был кто-то еще.

— Все равно, — согласился Мейсон. — Ну и что?

— да все очень просто. Он так все организует, что даже если Дона Грейвза ослепят, тот все равно проведет стопроцентное опознание. Если вы позволите ему сесть на расстоянии локтя от Дона Грейвза, где он сможет прошептать или подать сигнал, то вы просто круглый идиот.

Перри Мейсон покачал головой и рассмеялся.

— Ладно, — сказал Неверс, — тогда расскажите, что у вас на уме, или вы сотрудничества от нас не дождетесь.

— Случается так, — объяснил Перри Мейсон, — что приходится прибегать к определенной тактике — например, если подкрадываешься к стае гусей, полезно при этом прятаться за лошадь.

— Что это значит? — поинтересовался Неверс.

— Это значит, что гуси — существа дикие и улетят, если заметят что-то для них непонятное или что-то, похожее на охотника, — продолжал объяснять Перри Мейсон. — Но лошадь — нечто для них привычное, и, когда они увидят, как она бродит вокруг них кругами, они не обратят на нее никакого внимания.

— Значит, вы идете позади лошади? — спросил Гарри Неверс.

Перри Мейсон наклонил голову.

Неверс встал и спокойно посмотрел на Перри Мейсона.

— Послушайте, — сказал он, — среди юристов у вас репутация энергичного и решительного бойца. О вас говорят, что вы можете повернуть дело так, что получаете возможность нанести один нокаутирующий удар и потом всю силу вкладываете в этот удар. Вы не тратите энергию на мелкие тычки, которые ровным счетом ничего не дают. Теперь я хочу знать, что за удар вы приготовили в этом деле.

— Я пока не уверен, — сказал Перри Мейсон. — Может, его и вовсе не будет.

— Черта с два, — возразил Неверс. — Только полюбуйтесь, как вы вели это дело. Вы сидели, откинувшись на спинку, и позволяли обвинению выкладывать все свои чертовы доказательства. Вы даже как следует не подвергли перекрестному допросу свидетелей, чтобы хоть что-нибудь выудить в пользу обвиняемых.

— Что вы этим хотите сказать? — угрожающим тоном поинтересовался Перри Мейсон.

— Да ладно вам, — протянул Неверс. — Вам меня не одурачить. Вам известно так же хорошо, как и мне, что Дон Грейвз в ночь убийства сделал заявление полиции, в котором то ли утверждал, то ли намекал на то, что удар нанес Дево, шофер. Он не говорил, что в момент удара в комнате находилась женщина, или, по крайней мере, забыл сказать, что видел там женщину. Вы пошли напролом, позволили ему дать показания и даже не намекнули на то, что в его показаниях имеются противоречия.

— Это ничего бы не дало, — возразил Перри Мейсон. — Записи этого заявления уничтожены, и Грейвз поклялся бы, что он либо ничего такого не говорил, либо что Фрэнсис Силейн просила дать ей благоприятную возможность и он попытался оставить ее в стороне.

— Чушь, — сказал Неверс.

Перри Мейсон выдвинул ящик письменного стола и достал бутылку виски.

— Вот что я вам скажу, Гарри, — сказал он. — Если вы меня не подведете, вы об этом не пожалеете.

— На что вы намекаете? — спросил Неверс.

— Я намекаю на то, что вы можете находиться неподалеку во время этого эксперимента и отхватить хороший материал для сенсации на первой полосе.

Гарри Неверс отодвинул стакан, который Мейсон протянул ему вместе с бутылкой, и поднес бутылку ко рту. Сделав несколько глотков, он отдал бутылку обратно адвокату.

— Когда же эта сенсация должна произойти? — спросил он. — Сразу после эксперимента?

— Вряд ли, — сказал Перри Мейсон. — Наверное, мне придется немного потрудиться.

Репортер заговорил, как бы высказывая мысли вслух.

— Мы можем заставить окружную прокуратуру провести этот следственный эксперимент, — сказал он. — Этот эксперимент должен пройти без сучка, без задоринки. Но у вас имеется кое-что про запас. Вы ведете это дело с таким же пылом, как если бы просто присутствовали при судебном осмотре трупа следователем и присяжными. Вы передвигаетесь прыжками и позволяете обвинению вываливать все свои смертельные улики. Все в городе толкуют о слабой линии защиты.

— Неужели? — осведомился Мейсон, приподняв бровь.

— А, бросьте! — запальчиво сказал Неверс. — Вы прекрасно знаете, что это так. Выпускник юридического колледжа вел бы это дело лучше, чем вы. Все только об этом и говорят. Город разделился на два лагеря — на тех, кто считает вас умным как дьявол и думает, что у вас имеется про запас какой-то козырь, и тех, кто думает, что в других делах вам просто везло, а на самом деле в голове у вас пусто. Естественно, это дело вызывает огромный интерес. Против такой богачки, как Фрэнсис Силейн, выдвинуто обвинение; тайный брак, любовь и прочая дребедень — все это заполняет первые полосы газет. Не каждый день представляется возможность вести подобное дело, сражаться так, чтобы твое имя две-три недели красовалось на первых полосах газет. Вместо этого вы ведете себя, как недотепа. Это дело об убийстве, а процесс несется вперед на всех парах с такой скоростью, с какой жирный поросенок выскальзывает из рук фермера.

Перри Мейсон закупорил бутылку и сунул ее обратно в ящик письменного стола.

Неверс испытующе посмотрел на него.

— Собираетесь что-нибудь сказать? — спросил репортер.

— Нет, — сказал Перри Мейсон.

Неверс ухмыльнулся и вытер тыльной стороной ладони рот.

— Ладно, — заключил Неверс. — Я выполнил свой долг. Сообщу редактору новостей, что вывернулся наизнанку, пытаясь что-нибудь из вас выжать. Возможно, мне удастся придумать кое-что между строк для читателей.

Перри Мейсон взял репортера под руку и проводил до выхода в коридор.

— Послушайте, Гарри, — сказал он, — если будете что-нибудь придумывать, постарайтесь сделать как надо.

Перри Мейсон постоял в дверях и внезапно повернулся к репортеру.

— Хорошо, — сказал он, — сообщу вам кое-что из первых рук. Роб Глисон собирается сделать полное признание и взять на себя всю вину за совершенное преступление, выгораживая Фрэнсис Силейн.

Неверс уставился на адвоката.

— Вы не можете предоставить мне это для публикации, — сказал он.

— Почему? — спросил Перри Мейсон.

— Это будет нарушением профессиональной тайны.

— Все в порядке, — непринужденно заявил Мейсон, — не используйте мое имя, вот и все. Отметьте это как информацию из источника, близкого к соответствующим кругам.

— Бог мой! — воскликнул Неверс. — Это будет наихудший вариант клеветы, если мы не сможем ее подкрепить!

— Вы можете ее подкрепить, — сказал Мейсон. — Если кто-либо потребует объяснений, раскройте источник вашей информации.

— То есть что она исходит от вас?

— То есть что она исходит от меня, — подтвердил Мейсон.

Неверс глубоко вздохнул.

— Послушайте Перри, — сказал он, — я видел, как многие приходили, я видел, как многие уходили. Мне случалось участвовать во всякого рода делах и интервьюировать всяких людей. Я встречался с хитрецами и с теми, кто только воображал себя хитрецом. Я встречал тупиц, которые об этом не подозревали, и тупиц, которые думали, что они умные, но вы любому дадите сто очков вперед. У меня никогда еще не бывало такого интервью с адвокатом!

Мейсон положил ладонь на плечо репортера и слегка подтолкнул того к выходу.

— Будет вам, — сказал он, — я дал вам кое-что. Дайте и вы мне.

В приемной находился Фрэнк Эверли, весь его облик выражал нетерпение.

— Ты хотел меня видеть? — спросил Перри Мейсон.

Эверли кивнул.

— Входи.

Эверли вошел в кабинет. Перри Мейсон подождал в дверях, пока Гарри Неверс не выйдет в коридор, затем закрыл дверь кабинета и повернулся к Эверли.

Эверли кашлянул и отвел глаза.

— Не слишком ли быстро идет слушание дела, мистер Мейсон? — спросил он.

Мейсон улыбнулся устало и терпеливо.

— Другими словами, — сказал он, — ты слышал кое-какие комментарии на тему о том, что я потерпел крах в защите и обвинение громит меня по всем статьям, так?

Эверли покраснел и, заикаясь, произнес:

— Я ничего подобного не говорил, мистер Мейсон.

— Ты слышал когда-нибудь историю о человеке, — благожелательно продолжал Мейсон, — который предъявил иск соседу, утверждая, что его искусала собака соседа? Сосед выдвинул свои возражения, отрицая, что его собака злая, что его собака покусала истца и что у него вообще есть собака.

— Да, — сказал Фрэнс Эверли, — я слышал эту басню. В стенах юридического колледжа она считается классикой.

— Отлично, — сказал Перри Мейсон. — Защита в этом деле выставила себя на посмешище, потому что слишком уж размахнулась. Так вот, когда дело сомнительное, можно попытаться иметь какое-то средство про запас. Но надо помнить, что эффективен такой лук, на котором натянуты две тетивы: хотя бы одна пошлет стрелу в цель.

— Вы хотите сказать, что жертвуете всем в этом деле, чтобы сосредоточиться на одном пункте? — спросил помощник.

— Да, — ответил Перри Мейсон, — невиновность Фрэнсис Силейн и Роба Глисона фактически подтверждается на основании тех показаний, которые мы в настоящее время заслушали. Их виновность просто не может быть доказана, и это ясно. Но я хочу сделать больше, чем просто разумно обосновать сомнение и вдолбить его в головы присяжных. Я хочу добиться полного оправдания.

Фрэнк Эверли, широко раскрыв глаза, недоверчиво уставился на Перри Мейсона.

— Господи! — выдохнул он. — Я думал, что все происходившее сегодня окончательно подтвердило виновность Фрэнсис Силейн и Роба Глисона. Я думал, что если только нам не удастся опровергнуть показания некоторых свидетелей, то мы спокойно можем смириться с вердиктом — «виновны в убийстве первой категории».

Мейсон устало покачал головой.

— Нет, — сказал он, — основной вопрос этого дела уже возник на переднем плане. Я пытаюсь сейчас обрушить этот вопрос на головы присяжных с таким треском, что они никогда этого не забудут. И запомни: я так напугал Клода Драмма тем, как развиваются события, что он сейчас на грани паники. Он считает, что у меня в запасе имеется козырь, иначе я не отдал бы ему всю инициативу.

— Присяжные, — предположил Фрэнк Эверли, — кажется, настроены против нас.

— Еще бы они не были так настроены, — сказал Перри Мейсон. — А в дальнейшем они и вовсе на нас ополчатся. Ты обратил внимание, как действует Клод Драмм? Он формирует в умах присяжных состав преступления, пользуясь всего-навсего поверхностными показаниями. Когда он будет готов закончить излагать материалы дела, он начнет предъявлять фотографии трупа, лежащего поперек стола, окровавленного пресс-папье, страхового полиса, запятнанного кровью убитого, и все такое. Затем он передаст дело нам и оставит нас лицом к лицу с ожесточившимися присяжными, готовыми вынести смертный приговор.

— Я не понимаю, — сказал Эверли, — как вы собираетесь остановить его.

— Я не собираюсь его останавливать, — улыбнулся Перри Мейсон. — Я собираюсь его опередить.

В кабинет вошла Делла Стрит.

— В приемной мистер Дрейк, — сообщила она, — он говорит, что это очень важно.

Перри Мейсон улыбнулся ей.

— Ему придется подождать всего минутку, — сказал он, — я кое-что объясняю Фрэнку Эверли.

Делла Стрит посмотрела на Перри Мейсона взглядом, в котором светилась нежность.

— Я припоминаю, — мягко сказала она, — что я тоже когда-то заставила вас кое-что мне объяснить. После этого я настолько поверила в вас, что мне теперь не требуются объяснения.

Перри Мейсон вопросительно посмотрел на секретаршу.

— Ты читала газеты? — спросил он.

— Дневные выпуски.

— И тебе известно, как идет судебный процесс? — Да.

— Ты решила, что я веду довольно слабую защиту?

Она застыла на месте и с укором посмотрела на

Фрэнка Эверли.

— Кто это сказал? — спросила она.

— На это намекают в газетах, — объяснил Перри Мейсон.

— Так вот, — объявила Делла Стрит, — я только что поспорила с Полом Дрейком на половину своего месячного жалованья, что вы добьетесь оправдания обоих обвиняемых. Это доказывает, насколько я в вас верю.

— Значит, — заключил Перри Мейсон, — Дрейк принес плохие новости. Вы оба отправляйтесь отсюда и дайте мне с ним поговорить. Вам известно, что он выполняет кое-какую работу для меня в связи с этим делом. Вероятно, он добыл секретную информацию. Рискованно было с ним держать пари, если это так.

— Все в порядке, — уверила его Делла Стрит. — Он вел себя честно. Сообщил мне, что у него имеются кое-какие сведения.

— Он уточнил, что именно?

— Нет, он просто сказал, что у него они есть, а я сказала, что у меня тоже кое-что имеется.

— Что именно? — поинтересовался Перри Мейсон.

— Вера в вас, — ответила она.

Мейсон махнул рукой.

— Ладно, — сказал он, — отправляйтесь, ребята, и дайте мне поговорить с Дрейком. Посмотрим, что он расскажет.

Дрейк вошел в кабинет, усмехнулся, сел и размял сигарету.

— Значит, так, — сказал он, — у меня для тебя кое-что имеется.

— Отлично, — сказал Перри Мейсон, — что именно?

— «Грубая слежка» принесла свои плоды, — сказал Дрейк.

— Плевать на методы, — нетерпеливо бросил Мейсон. — Мне нужны факты.

— В общем, — сказал Дрейк, — история такая. Эта миссис Мэйфилд — твердый орешек.

— Я знал это раньше тебя, — сказал Мейсон. — Она пыталась меня пару раз ободрать.

— Да, мне все это известно, — кивнул Дрейк. — Беда в том, Перри, что все это выглядит чертовски плохо для твоих клиентов.

— Рассказывай.

— Значит, так. Во-первых, миссис Мэйфилд вовсе не настолько осведомлена, как притворяется. Она сделала ошибку, улегшись в постель не в то время. Она отправилась в постель примерно за пятнадцать — двадцать минут до убийства. Но зато она весь вечер шныряла вокруг и вынюхивала.

Все началось с того, что она обнаружила, что Глисон и Фрэнсис Силейн поженились. Она стала пытаться использовать это, вытянув приличную сумму денег у Фрэнсис Силейн. Не знаю сколько, по-моему около десяти тысяч долларов. А затем каким-то образом Эдварду Нортону стало известно, что Фрэнсис Силейн платит шантажисту. Он вызвал ее и попытался заставить сознаться, кому она платит и по какой причине. Естественно, она не решилась ему во всем признаться. Но Нортон был довольно упрямым типом и, для того чтобы добраться до истины, перестал выдавать девушке деньги. Она очутилась без гроша, и ей нечем было оплачивать шантаж.

С другой стороны, миссис Мэйфилд сказала, что она может продать эту информацию и в другом месте. И если Фрэнсис Силейн перестанет ей платить, то она продаст эту информацию благотворительным учреждениям, которые на этом деле здорово выиграют.

Конечно, все это было блефом, но Фрэнсис Силейн об этом не подозревала. Ситуация резко обострилась в вечер убийства. Фрэнсис Силейн жестоко поругалась с Нортоном. Тот заявил, что, прежде чем лечь в постель, он составит соответствующий документ, согласно которому трастовый фонд аннулируется, Фрэнсис Силейн определяется ежегодное содержание согласно условиям опеки, а все остальное уходит на благотворительность.

Блефовал он или нет, этого я не знаю. Как бы то ни было, это его слова. Потом миссис Мэйфилд ушла спать. На следующее утро у Фрэнсис Силейн оказалась куча денег. Она заплатила миссис Мэйфилд за молчание двадцать восемь тысяч долларов. Миссис Мэйфилд обещала молчать.

Роб Глисон в тот вечер был в доме и участвовал по крайней мере в части беседы с Нортоном. Последний был в ярости и обвинял девушку во всевозможных грехах. Она взбеленилась и употребила такие выражения, что уши вянут.

После этого Глисон спустился в комнату девушки. Это было после того, как приехал Кринстон, и до убийства. В этот промежуток времени миссис Мэйфилд отправилась спать. Она не знает в точности, что произошло, но уверена, что Фрэнсис Силейн никуда в «бьюике» не выезжала. Поэтому ей известно, что алиби, которое пыталась представить Фрэнсис Силейн, является ложным.

Она обратилась к тебе и пыталась вытрясти из тебя деньги, чтобы Фрэнсис Силейн оставить в стороне. Ты с ней обошелся круто, поэтому она переключилась на девушку и там добилась успеха. Потом она обнаружила, что деньги, полученные ею от Фрэнсис Силейн, были в тысячедолларовых купюрах и одной серии, и поняла, что эти банкноты будут отслежены в случае, если она попытается их разменять. Поэтому она эти бумажки спрятала и попыталась создать впечатление, что это тебе Фрэнсис Силейн вручила двадцать восемь тысяч долларов в качестве гонорара. Об этом она рассказала в офисе окружного прокурора, и его люди пытаются отследить эти двадцать восемь тысяч долларов. Они наводили справки в банках, где у тебя открыт счет, и даже произвели обыск в твоем бюро. Теперь они пришли к выводу, что ты, должно быть, таскаешь эти двадцать восемь тысяч долларов при себе.

Окружной прокурор собирается использовать миссис Мэйфилд с неожиданными показаниями. Она собирается рассказать о лживости утверждения девушки, что та выезжала на «бьюике», а также об имевшей место ссоре.

По версии обвинения жестокая ссора была прервана приходом Артура Кринстона; они считают, что эти двое, Глисон и Фрэнсис Силейн, разработали план убийства и ждали, пока Кринстон уедет, чтобы привести свой план в исполнение; они считают, что, как только Кринстон уехал, эти двое ворвались в кабинет, убили мистера Нортона, а потом подбросили улики в комнату Пита Дево, чтобы подозрение пало на него, на тот случай, если полицейские не клюнут на взломанное окно и отпечатки ног на земле.

— Как насчет Грейвза? — спросил Перри Мейсон. — Вы что-нибудь выудили из него?

— Мы из него много чего выудили. Эта девушка вывернула его наизнанку. Тебе с ним будет нелегко справиться, но он утверждает, что пытается защитить Фрэнсис Силейн, по крайней мере пытался ее защитить, пока у окружного прокурора на него не надавили.

— Послушай, — сказал Мейсон, — по моей версии Нортон дал эти деньги Фрэн Силейн до прихода Крин-стона. Так вот, Грейвз должен иметь какую-то информацию в поддержку этой версии.

— Это, — сказал Дрейк, — самое плохое в его показаниях. Он утверждает, что ему было слышно каждое слово из их разговора; что Нортон вытащил свой бумажник, показал девушке сорок тысяч долларов, сказав при этом, что первоначально собирался отдать ей эти деньги, но теперь не даст ей ничего, кроме небольшой суммы на текущие расходы. Потом вытащил две тысячедолларовые бумажки и вручил их ей.

Дон Грейвз считает, что девушка взяла эти деньги и что она и Глисон подложили их в карман Дево, шофера, пока Кринстон разговаривал с Нортоном; что девушка с Глисоном потом вернулись и убили Нортона, взяв оставшиеся деньги из его бумажника, чтобы заплатить экономке за молчание и вручить тебе солидный аванс, чтобы ты взялся за это дело. Это версия Грейвза.

Окружной прокурор так все спланировал, что большая часть всего этого должна была бы выясниться при перекрестном допросе. Он намеревался швырнуть это тебе в физиономию. То, что ты так сократил свой перекрестный допрос, обеспокоило Драмма. Он собирается попытаться вытащить все это наружу при повторном прямом допросе, попросив разрешения для повторного вызова свидетелей.

Перри Мейсон потянулся, посмотрел на детектива и рассмеялся.

— Пол, — сказал он, — бывают моменты, когда осторожность опасна.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Пол Дрейк.

— Я хочу сказать, — сказал Перри Мейсон, — что иногда есть смысл поставить все на один удар, на один ошеломляющий, нокаутирующий удар. В этом деле на моем луке только одна тетива. Если она лопнет, все кончено. Но если она не лопнет, я пошлю стрелу точно в цель.

Дрейк сказал:

— Что ж, Перри, если ты можешь расколоть этот орешек, значит, ты можешь гораздо больше, чем я. Чем больше я смотрю на это дело, тем все более запутанным и неясным оно мне кажется.

Перри Мейсон принялся расхаживать по кабинету.

— Единственное, чего я боюсь, — сказал он, — так это того, что моя истинная цель недостаточно хорошо замаскирована.

— Что это значит? — поинтересовался детектив.

— Я подкрадываюсь к стае гусей, прячась за лошадью, чтобы их не спугнуть, — объяснил Перри Мейсон, — и я боюсь, что лошадь может оказаться недостаточно большой, чтобы я за ней мог спрятаться.

Пол Дрейк направился к двери.

— Послушай, — сказал он, взявшись за ручку двери, — не терзай себя. Я повидал немало убийств на своем веку и разговаривал с многими адвокатами, которые думали, что могут нанести удар, а на самом деле не могли. Если ты считаешь, что способен спасти кого-то одного из своих клиентов в этом деле, значит, ты больший оптимист, чем я. Я только что поспорил с Деллой Стрит на половину ее месячного жалованья, что твоих клиентов осудят, а после разговора с тобой пойду и поспорю на оставшуюся половину. Это показывает степень моей уверенности.

Когда он выходил, Перри Мейсон стоял посреди кабинета, широко расставив ноги, выставив вперед подбородок, расправив плечи, и сосредоточенно смотрел на закрывающуюся дверь.